Нельзя скушать [Горячий бутербродик 4]

Неделя выдаётся, на удивление, спокойной. И всё свободное от работы время Сатору посвящает поиску в интернете. Сайты женских журналов, форумы, статьи, топы интересных мест и лучших ресторанов. Когда доходит до яркой странички, рассказывающей "Как завоевать Его сердце", Сатору понимает, что интернета на сегодня хватит. Он откидывается на кресле, прочёсывает пальцами волосы, убирая назад, и задерживает ладони на затылке. Господи, хочется пищать как девчонка. Это трепещущее чувство, предвкушение встречи, лёгкое волнение и адреналин. Да он перед первым сексом не переживал. А тут... Они ведь даже не целуются, не говоря уже о большем. И этот новый опыт волнует не меньше, чем спонтанный трах после двух часов знакомства. Кстати об этом. Тело уже начинает становиться чувствительнее к чужим прикосновениям и отсутствие близости, или хотя бы разрядки, скоро будет ощущаться более явно. Если ещё первые три недели после групповушки он дрочил, вспоминая какой красивый сегодня был Сугуру в полной экипировке или как сексуально стекали капельки по его напрягшейся шее, когда он подавился водой. То с началом свиданий и серьёзных ухаживаний он сам не понял, как неосознанно запретил себе это делать. Завоеватель Сугурова сердца должен быть настроен решительно и иметь чистые помыслы. А унять возбуждение после встречи или эротического сна, с так сладко стонущим объектом обожания, можно и под прохладным душем. Пятница и её вечер приближаются, а он настолько зарылся в вариантах, что каждый новый кажется ещё большим провалом. Букет он заказал ещё вчера, лично выбрав и перенюхав все цветы. В фирменной упаковке спокойно ожидает набор миниатюр парфюмов. Сугуру должен оценить, ароматы похожи на то, что он обычно носит, но с разными нотами и настроением. И подходящие к ним средства для тела. Сатору начал фантазировать как натирает Сугуру увлажняющим лосьоном, пока расплачивался на кассе. Своё замешательство пришлось прикрыть желанием взять и себе баночку. И перед сном он себя и благодарил и ненавидел, окруженный запахом "голого увлажненного Сугуру", вжимаясь вставшим членом в матрас. Заветный вечер наступает и Сатору ждёт на своём любимом месте. Чёрная шелковая рубашка, укладка с чётко продуманными выбившимися прядками, любимый браслет-цепочка. Сатору даже сделал уходовые процедуры для лица в салоне, чтобы быть максимально красивым. Всё таки в этих журнальных советах что-то есть. Сегодня он полностью готов! Сугуру выходит. Сатору оказывается совершенно не готов. Свободные брюки, накидка-хаори с едва заметным узором карпов на тёмном фоне, а под ней... облегающая майка с вырезом "американская пройма". Небрежно накинутая, накидка спадает с плеча, открывая рельефные сухие мышцы. А маечка обтягивает второй кожей, позволяя сосчитать все кубики пресса. Завершают убийственную картину распущенные волосы, перекинутые на одну сторону. Сатору даже не пытается подобрать челюсть. — Привет. — Сугуру улыбается непринуждённо, будто не выглядит как оружие массового сексуального поражения. — Сатору? — лёгкий ветерок ласкает шелковистые чёрные пряди. — Всё хорошо? — Эээ. Да! Всё супер! Привет. — от собственного нервного смеха становится ещё более неловко. — Я тут вот,.. это для тебя. Если не понравится, сможем съездить и выбрать то, что ты захочешь. Сугуру скользит кончиками пальцев по рукам, отдающим подарки. И шелестит обёрткой. — О! Я знаю этот аромат, давно хотел попробовать. — прикрывает глаза, нюхая колпачок. — Похож на твой. Сугуру вдруг оказывается близко. Лисий носик тычется в местечко за ухом и щекочет кожу дыханием. Мурашки возбуждения обрушиваются как цунами. Сатору бы и рад отшатнуться, но за спиной припаркованная тачка. От такого близкого контакта ведёт моментально. Слава богу между ними защитной преградой зажаты упаковки подарков и цветы. — Мх, вкусно — выдыхает мучитель. И наконец-то отстраняется. Расплывшееся желе принимает форму Годжо Сатору, возвращая когнитивные навыки. — Д-да. Мне нравится этот бренд. — открывает пассажирскую дверцу, помогая Сугуру усесться с нагруженными руками. — Слушай, я хотел кое-куда заехать, если ты ещё не очень голоден. Как ты относишься к живописи? Они приезжают в музей современного искусства. Такой пафосный, что любой простой человек почувствует себя необразованным неандертальцем даже просто стоя рядом с ним. Сатору уверенно шагает по ступенькам. — Подожди ка, я кажется видел рекламу этой выставки. — Ага. Я хотел сходить. Подумал, вдруг тебе тоже будет интересно. Я очень люблю изобразительное искусство. Проходи. — Сатору галантно придерживает массивную дверь. — О, у тебя наверняка целая коллекция каких-нибудь подлинников. — подшучивает Сугуру, тем временем сам являясь подлинным шедевром. — Нет на самом деле... — голубые глаза весело сощуриваются, — всего два! — смеётся. — Большая коллекция у отца. И мама иногда рисует. Они проходят в просторный зал и взору открывается мир мрачной японской эстетики, запечатлённой на огромных полотнах. Большинство сюжетов изображают самураев, застывших в своих мыслях, окруженных грузом пережитых событий. Задумчивые взгляды, сведённые брови, развивающиеся на ветру волосы или намокшие под дождём доспехи. Картины завораживают и уносят в размышления. Сатору рассказывает о художнике и его философии. И пока Сугуру подолгу разглядывает картины, Сатору украдкой любуется на него. Идеально вписывающегося в такое традиционное окружение и похожего на некоторых нарисованных юношей. — Я в детстве увлекался самураями. — они садятся на мягкую скамейку в центре зала. — Их кодексом чести и всем таким. Даже воображал как стану воином, — фыркает совершенно по-лисьи — носился с палкой. Сатору смотрит на его точёный профиль и мягкую улыбку. — Каким же ты был милым! Представляю этот крошечный пучок! Сколько тебе было? — Лет шесть. Пучок я отрастил только к старшей школе. Тогда же мне попалась одна история про воина и его господина. И я просто с ума сходил, зачитывался про их запретную любовь. — на симпатичной мордашке появляется небывалое до этого выражение. Смущение? Господи, как ему идёт! — Не знал, что ты такой романтичный! — Сатору уже смирился, что выплескивающееся восхищение не скрыть. Но Сугуру, похоже, испытывающий легкую неловкость, сам прячет взгляд. — Даа. Мне это казалось безумно романтичным! Будущий император, такой благородный и недоступный. — Сугуру на мгновение поворачивается и обезоруживает прямым взглядом в голубые глаза. — Конечно же идеальный и очень красивый. И его воин, всего лишь убийца, выполняющий приказы. Но беспрекословно преданный, готовый отдать любую жизнь, даже свою. — И чем там закончилось? — Да ничем особо. Они любили друг друга со стороны и соприкасались лишь тканями одежды. Потом я нашёл истории получше. — Сугуру снова смотрит в лицо. — С поцелуями и жарким сексом. Что, вот так? Такая внезапная атака слабого сердечка? А точнее того, что пониже. Нет, Сатору, не думать. Не представлять!.. Колено дёргается, но усилие воли останавливает порыв положить ногу на ногу. Слишком очевидно. В тишине эхом раздаются одинокие шаги. — Кстати, я думал это известный автор картин. Так мало людей интересуется искусством? — подмечает Сугуру практически полное отсутствие народу. — Нет, просто это закрытый показ, официально выставка откроется завтра. Тут будет толпа. И ещё такая же толпа журналистов. — Тогда давай ещё немного побудем. — Сугуру нечитаемо смотрит блестящими глазами. — Мне действительно понравилось, спасибо, что привёл меня сюда. — Я очень рад! Поедем когда скажешь. За ужином в ресторане они активно обсуждают особо понравившиеся картины. И Сатору любуется завораживающей картиной перед собой. Сползающим хаори, оголяющим мускулистые плечи, шёлковым полотном волос, пальцами, заправляющими прядку за ушко, изгибом ресниц. Тепло становится не только между ног, но и в районе солнечного сплетения. На прощанье Сугуру уже сам протягивает руку, ведёт пальцами по предплечью, вызывая дрожь, обвивает запястье. Сатору сильный, но как же он слаб! Только мысль о важной цели удерживает от необдуманного. Он перехватывает ласкающую ладонь, чтобы нежно соприкоснуться пальцами на жалкие мгновенья и расстаться до следующего раза.