Нельзя скушать [Горячий бутербродик 4]

— Сатору... — выдыхается куда-то в шею рядом с ухом, туда, где запах парфюма и тела дурманит голову. Сердце колотится как сумасшедшее, толчками посылая кровь вниз. Стоит так сильно, что член смешно оттягивает довольно плотную брючную ткань. Сугуру отстраняет горячее тело от себя, чтобы хоть как-то успокоить желания и собрать мысли в кучу. Но представшая картина делает только хуже. Томно прикрытые голубые глаза, раскрасневшиеся щёки, зацелованные губы. Белые волосы в беспорядке, который сам Сугуру и навёл, вплетая пальцы в мягкие пряди. Один край помятой рубашки выправился из брюк. Под ширинкой такое же безобразие как и у него самого. Сугуру быстро прижимает Сатору обратно к себе и оглядывается. На палубе никого, вдали мерцают крошечные огоньки города, вокруг только волны в отблесках луны. Хочется аккуратно и нежно прихватить Своего Сатору зубами и утащить далеко в лес, в свою нору, заметая следы пушистым хвостом. Чтоб никто и никогда не увидел его Такого. — Сугу... — последний слог впечатывается поцелуем в венку на шее. Задушенный стон вязнет в густом воздухе между ними, когда бледные ладони сжимают ягодицы, притирая оба возбуждения друг к другу. Сдерживаться больше нет сил, да и надо ли? Они ведь теперь... — Я так тебя хочу... — шепчет Сугуру. — Пойдём. Кажется, что в каюту они телепортируются. Нахождение вдвоём в закрытом пространстве отключает тормоза. Руки сами стягивают свой и чужой пиджаки, распахивают рубашку, чтобы прильнуть к светлой коже. Сатору не отстаёт, помогая избавиться от штанов и тянет за собой на огромную кровать. Сугуру наваливается сверху. Моё, всё моё, на репите звучит в голове, пока он оставляет засосы на шее и груди. Сатору такой отзывчивый, весь сплошная эрогенная зона. Выгибается на каждое прикосновение, запрокидывает голову, подставляется под пальцы и губы. — Как, — хриплым шепотом спрашивает Сугуру, — как ты хочешь? Судорожный вздох снизу, дрогнувшие белые реснички и Сугуру снова тонет в голубых безднах, пойманный врасплох взглядом глаза в глаза. — Возьми меня. — тёплые искорки смешинок моментально снимают напряжение и Сугуру прячет улыбку. Нет, ну просто подружка главного героя из боевика! Только у подружки героя Сугуру бы не нащупал такой внушительный стояк, как тот, что сейчас упирается ему в бедро. — Где смазка? — В тумбочке. Кажется. Должна быть. Сугуру протаскивает тело под собой по кровати, чтоб не отрываться ни на секунду. Вслепую шарит в ящике, пока бледные ладони шарят у него под трусами, стаскивая резинку с задницы. Ткань белья настойчиво давит на член, оттягивая крепкую эрекцию вниз. Кажется, он никогда не был настолько возбуждён. И дело тут не только в воздержании. Два с половиной месяца на одной дрочке - сущее ничто. Бывало, Сугуру сидел по полгода вообще забыв о каком-либо сексе. Его профессия предполагает... разные ситуации. Сатору тянется и мокро целует в сгиб шеи. Сугуру надеется, что он оставит где-нибудь свои собственнические следы, чтобы каждый придурок мог сложить два плюс два. Стояк, всё таки освобождённый из хлопкового плена, ложится в чужую ладонь. Изящные пальцы уверенно обнимают длину, головка пачкает внутреннюю сторону запястья. Слишком хорошо. Слишком желанно. Тело само подаёт бёдра вперёд, стремясь скорее получить положенный оргазм. Мх... Их первый раз будет быстрым. Терпеть просто нет никаких сил. Сатору на кровати как грёбаный ангел, которому открыли сладкий мир людских пороков. Совершенно поплывший, нуждающийся, идеальный от кончиков белых волос до пальцев на ногах. Это какое-то наказание - быть с человеком, у которого сексуально Всё. Заземлиться абсолютно не за что. Сугуру садится на пятки, наблюдая, как бледные пальцы ласкают его потемневший от прилившей крови каменный стояк. Гладит стройные ляжки, так гостеприимно разведённые в стороны. Подушечками пальцев дразнит кожу под резинкой трусов, обводит влажное пятнышко на ткани, надавливая на головку. Впитывает дрожь и напряжение. Рывком стягивает бельё, щёлкает крышечкой смазки и возится, сползая ниже, чтоб как следует приласкать ртом такой аппетитный член, пока будет подготавливать Сатору... — Нет. — Сугуру замирает едва прикоснувшись скользкими пальцами. — Что-то не так? — мягко целует в солнечное сплетение. Пиздец, конечно, но если Сатору скажет сейчас остановиться, он прекратит без каких-либо колебаний. — Дай я сам. Пожалуйста! — умоляюще заломленным белым бровям невозможно отказать. — Я быстро всё сделаю, не могу больше ждать! — взволнованно тараторит, вмиг замещая пожар желания теплым чувством чего-то родного. — Хорошо. Конечно. — Сугуру льёт гель на протянутые пальцы и нависает, покрывая поцелуями всё, до чего может дотянуться. Член упирается между упругих булок, в нетерпении ожидая окончания процедуры. И через пару минут липкие пальцы смазывают и его, направляя внутрь. — Точно готов? — задушено спрашивает Сугуру, уже проталкивая кончик. Вопрос бесполезный, но нужный, чтоб отвлечься и не кончить, едва вставив. — Да-аа... Сугу... — Сатору дышит через раз. — Блять... Давай только медленно. — Больно? — хрипит Сугуру, уткнувшись взмокшим лбом в ключицы. Борясь с желанием скорее насадить и двигаться. — Охуенно. — пальцы сжимают плечи. — Просто давно... Не было... — У меня тоже. — уголки губ тянутся наверх. — А ещё ты такой горячий. Я наверное не смогу... долго. — странно вот так говорить что-то такое откровенное, но от собственной открытости и уязвимости захватывает дух. А ещё дух захватывает от того, как Сатору, привыкнув, расслабляется, принимая член глубже, и стонет, сам толкаясь навстречу. В голове всё делается какое-то ватное. Кто-то стонет, кто-то повторяет "Мой. Мой Сатору.", бёдра с влажным звуком сталкиваются, руки тянут ближе, губы сцеловывают пот с горячей кожи. Вот, наверное, что называют занятием любовью. Когда хорошо не от механической стимуляции, а от того Кто именно это делает. От ощущения, будто сливаетесь в одно целое. Что ближе и интимнее уже некуда. Когда секс становится каким-то откровением. Тело никогда не врёт, выдавая с потрохами. Ты можешь как угодно играть в игры, витиевато уходить от ответа, притворяться, обманывать других и себя. Но язык тела тебя выдаст. Сугуру это видел много раз. И теперь это чувствует. Как каждая клеточка отзывается на близость, как всё сжимается в груди в сладком томлении. Удовольствие Сатору становится его собственным. Он двигается размашисто но мягко, вторгаясь до самого конца, каждый раз протаскивая сжатое в обьятиях тело по простынями. — Я се... Сейчас кончу... — Сатору сжимается, пытаясь остановить то, что невозможно остановить. — Я тоже. — Ммх... Внутрь. Сугу!.. — Сатору всхлипывает, захватом скрещивая лодыжки. Брызгает спермой на напряжённый живот, и стонет, пока Сугуру последний раз входит, прижимаясь яйцами к порозовевшим ягодицам. Ствол плотно обхватывает горячая пульсирующая теснота, оргазмом сводит, кажется, всё, что ниже поясницы. Похоже, он отрубается на несколько мгновений. Потому что обнаруживает себя навалившимся всем весом и напрочь придавившим Сатору к кровати. — Ой, я тебя задавил? — Нет, давай полежим так немного. — ёрзает, выпутывая руку. — Если уснёшь, я тебя разбужу. В душ надо. — Какой строгий. — вопреки недовольному тону, Сатору ластится растрёпанной головой. Сугуру легонько кусает довольную румяную щёку. Как давно хотел. Прижимает к себе, не обращая внимания на потную липкость и стекающую сперму. И под стук успокаивающегося сердца чувствует себя на своём месте. Единственно правильном во всей вселенной.