1994

«Дорогой Санта! В этом году я вёл себя хорошо, на Рождество мне бы хотелось:

— Консоль для видеоигр и новый велосипед».

На месте Санты я бы ответил:

«А не дохуя ли ты хочешь, сынок? Ха-ха! А чё сразу два подарка-то? Ты слишком охуенно себя вёл, или ты вёл себя хорошо прямо сразу за двоих?

Нет уж, выбирай, либо конфетку, либо шоколадку. А то ишь ты, или консоль ему, или велосипед, или и то и то вместе.

Охренел совсем».

— Дмитрий Куплинов

(Welshly Arms — Unspoken) Они сидели так ещё немного — без споров, без уколов, просто медленно потягивая глинтвейн и будто ставя всё прошлое на паузу. Вражда не исчезла, нет, но сделала шаг назад, позволив передышку. И в этой тишине, разбавленной потрескиванием камина и далёкими рождественскими песнями, в воздухе вдруг появилось что-то почти… настоящее. Даже в сердце Кая что-то дрогнуло. Неприятно, непривычно — как у Гринча в момент, когда он сам себе ещё не признаётся, что ему тепло. Он тут же попытался это задавить, мысленно отмахнуться, списать всё на алкоголь, атмосферу, идиотскую музыку. Чушь. Полная чушь. Но чувство не спешило уходить. Ви же, наоборот, делала то, к чему давно привыкла: загоняла мысли под замок, прятала чувства поглубже, будто рядом с ним это стало почти ритуалом выживания. Не чувствовать — безопаснее. Не надеяться — разумнее. Вот только глаза… глаза предавали их обоих. В них жила та самая искра — живая, опасная, почти забытая. Та, что была год назад, когда они ещё не знали, кем станут друг для друга. Когда всё казалось проще, честнее, без ножей за спиной и скрытых мотивов. Воспоминания всплывали всё чаще, цепляясь за мелочи: за смех, за тепло в груди, за это странное ощущение «дома», которого у них никогда не было. И сама атмосфера будто подталкивала — мягко, ненавязчиво, как снег за окном, ложащийся ровным слоем. Но, как кошка не уживается с собакой, так и они не видели будущего друг в друге. Слишком разные, слишком сломанные, слишком опасные. Поэтому они просто… жили этим моментом. Без обещаний. Без завтра. Время тянулось, веки тяжелели, мысли путались. Сон подкрадывался незаметно, а впереди ждал новый день — с предрождественской суетой, делами, шумом, движением. Ви уже собиралась сказать, что пойдёт спать. Слова почти сорвались с губ. Но что-то удерживало её. То ли осторожный страх перед непредсказуемым хищником рядом. То ли желание — тихое, упрямое — продлить это хрупкое, украденное у судьбы мгновение ещё хоть на чуть-чуть. Ви всё-таки первой нарушила этот хрупкий пузырь тишины. Она шумно выдохнула, будто сбрасывая с плеч невидимый груз, и чуть отставила бокал. — Не знаю, как ты, а я — спать, — сказала она, поднимаясь из-за стола. — Чур кровать моя. А ты… так и быть, на диване. Тебе всё равно не привыкать. Она бросила это нарочито небрежно, с тем самым тоном, за которым удобно прятать неловкость. Уже сделала шаг к лестнице, когда за спиной раздалось фырканье. — О, благодарю за щедрость, Ваше величество, — протянул Кай, откидываясь на спинку стула и лениво разглядывая её. — Диван, значит. Холодный. Одинокий. Трагедия века. Он поднялся следом, потянулся, будто нарочно демонстрируя, как ему совсем не нравится эта идея. — Хотя знаешь, — добавил он, скривив губы в лукавой усмешке, — я действительно привычный. Сплю где угодно, выживаю как таракан после апокалипсиса. Так что не переживай. Он подошёл к дивану, хлопнул по нему ладонью, словно проверяя на прочность, и кивнул сам себе. — Ничего. Я тут устроюсь. Уютно. Камина хватает. А ты иди, грейся, — он бросил на неё взгляд из-под ресниц. — Я же добрый. Сегодня. В порядке исключения. В голосе прозвучало это самое «сегодня» — с намёком, с огоньком, с тем самым ощущением, будто он уже что-то придумал… и Ви это прекрасно понимала. — Спокойной ночи, Гринч, — усмехнулась она, покачав головой. — Спокойной ночи, Синди Лу, — отозвался он ей вслед с усмешкой — Постарайся не увидеть во сне, как я краду твою кровать. И когда она начала подниматься по лестнице, за её спиной раздался его тихий, почти довольный смешок — слишком уж спокойный для человека, который якобы смирился. Ночь в доме опускалась медленно, почти бережно — словно и она боялась спугнуть то хрупкое перемирие, что поселилось под этой крышей. Деревянные стены поскрипывали, реагируя на холод снаружи, где снег всё ещё тихо оседал на крышах и ветках туй. Где-то внизу, в гостиной, камин потрескивал, и этот звук странным образом успокаивал. Ви лежала на широкой кровати, укрытая тяжёлым одеялом, но сон не спешил приходить. Тело было приятно уставшим — от холода, смеха, беготни по сугробам, горячего душа. А вот мысли… мысли, как обычно, жили своей жизнью. Она смотрела в потолок, где тени от гирлянд за окном иногда дрожали, и ловила себя на том, что прислушивается. К дому. К тишине. К шагам, которых не было. К присутствию, которое она ощущала даже без звука. Кай был внизу. Одна эта мысль заставляла мышцы невольно напрягаться — рефлекс, отточенный месяцами бегства. Он рядом. В одном доме. Без клеток, без заклинаний, без погонь. Просто… рядом. И от этого становилось одновременно тревожно и странно спокойно. Она злилась на себя за это спокойствие. Это неправильно. Опасно. Глупо. Он — не тот, кому можно верить. Он — буря, нож за улыбкой, хаос с человеческим лицом. И всё же сегодня он смеялся, кидался снегом, варил глинтвейн и подпевал рождественским песням так, будто мир никогда не горел между ними. «Перемирие на пару дней», — мысленно повторила Ви, словно мантру. Пару дней — не обещание. Пару дней — не надежда. Просто.. пауза. Но сердце предательски отзывалось иначе. В груди ныло — тихо, тупо, почти незаметно. То самое чувство, которое она старательно хоронила каждый раз, когда приходилось снова бежать. Воспоминания лезли без разрешения: смех, взгляды, моменты, когда всё ещё не было так сломано. Когда он был просто… Каем. Не преследователем. Не кошмаром. Не тенью за спиной. Она резко перевернулась на бок, утыкаясь лицом в подушку. «Глупая», — мысленно отругала себя. Это всё атмосфера. Снег. Камин. Рождество, которого не должно было быть. Временная слабость. Иллюзия уюта, созданная для того, чтобы потом больнее ударить. И всё же… Она не заперла дверь на замок. Осознание этого пришло внезапно и заставило её замереть. Ви лежала, считая удары собственного сердца, и не знала, что это было — беспечность или доверие, в котором она боялась признаться даже самой себе. Внизу что-то тихо скрипнуло — может, половица, может, дрова в камине. Она задержала дыхание, прислушалась… и ничего не произошло. Дом снова погрузился в тишину. Ви медленно выдохнула. «Будь что будет», — подумала она устало. Хотя бы эту ночь. Хотя бы этот дом. Хотя бы это странное, почти забытое ощущение, что мир может быть не только полем боя. Где-то глубоко внутри она знала: утро всё равно всё расставит по местам. Но сейчас… сейчас она позволила себе закрыть глаза. И сон, осторожный, как снегопад, наконец накрыл её. А тем временем Кай ворочался на диване, как юла. Плед, который он стащил из кресла, жил своей жизнью: то сползал, то душил, то казался слишком тонким для этого чертового «майского Рождества». Он злился на диван. На дом. На камин, который трещал слишком уютно. И, разумеется, на себя. Он и сам не понимал своего порыва — этого странного, почти идиотского согласия на перемирие. В моменте всё казалось… забавным. Снег, смех, Ви с красными щеками и этим живым, настоящим взглядом. Весело. Почти как раньше. А теперь что-то внутри чесалось, не давая покоя. Как будто под кожей поселилось раздражение, смешанное с чем-то до омерзения тёплым. Она была рядом. И — что самое неправильное — никуда не убегала. На втором этаже. В этой чертовой спальне. В кровати, на которой легко могли бы разместиться двое — и ещё осталось бы место для грехов, ошибок и парочки плохих решений. Кай уставился в потолок, мысленно сверля его взглядом. «Ну да, конечно. Мне — диван. Ей — королевские апартаменты», — фыркнул он про себя. Там же, блять, огромная кровать. Что он там у неё не видел? Он видел её слабой. Злой. Сломанной. Смеющейся. Видел, как она верит, и как эта вера умирает. Видел её почти во всех состояниях, кроме одного — спокойной во сне. И это почему-то бесило сильнее всего. Мысли роились, как пчёлы, жаля изнутри. Он прокручивал вечер снова и снова: её смех, когда снег размазался по его лицу; её взгляд, когда она предложила перемирие; этот момент тишины, когда всё повисло между ними, опасное и хрупкое. Кай резко перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку дивана. Запах был чужой, пыльный, с примесью дыма — не её. И это тоже раздражало. Он привык, что она бежит. Привык к охоте. К движению. К адреналину. А тут — пауза. Дом. Ночь. Рождество, мать его, весной. «Вот дерьмо», — мысленно выругался он. Ему не хотелось признавать очевидное, но эта тишина была опаснее любой погони. Потому что в ней не было криков, боли или крови — только возможность подумать. А думать Кай ненавидел. Особенно о том, что могло бы быть, если бы он не был собой. Он прикрыл глаза, но сон не шёл. Вместо него всплывали образы: Ви, сидящая с кружкой какао; Ви, смеющаяся, убегая от него по снегу; Ви, уставшая, но живая. Не жертва. Не добыча. Просто она. Где-то наверху тихо скрипнула половица — дом оседал, остывая. Кай напрягся инстинктивно, будто ждал, что она сбежит даже во сне. Но всё было спокойно. Слишком спокойно. Он усмехнулся в темноте — криво, безрадостно. «Перемирие на пару дней», — напомнил он себе. Пару дней — не слабость. Пару дней — не прощение. Просто… эксперимент. Но даже он понимал: если эксперимент идёт слишком хорошо — значит, где-то обязательно рванёт. Кай глубже натянул плед, закинул руку за голову и уставился в темноту. Сон всё-таки начал подкрадываться — тяжёлый, беспокойный, с острыми краями. И перед тем как окончательно провалиться в него, он поймал себя на мысли, от которой захотелось выругаться вслух: Если она исчезнет утром — это будет правильно. Но если нет… Он так и не додумал. Ночь накрыла его, оставив этот вопрос без ответа. Казалось, сам дом выдохнул, когда они оба наконец нашли покой во сне. Тяжёлый, старый, пропитанный древесиной и дымом камина, он будто отпустил напряжение, накопленное за день. Словно и не было вражды. Словно под его крышей оказались не жертва и охотник, а просто двое людей, запертых в ловушке времени и отчаянно ищущих хоть немного тепла. Ночь легла на дом мягко. В камине давно догорели поленья, оставив лишь редкие щелчки углей — как затухающие мысли перед сном. Половицы больше не скрипели, лестница молчала, даже стены, казалось, перестали прислушиваться. За окнами насвистывал ветер, разгоняя свежевыпавший снег по двору, швыряя его в сугробы и вдоль дорожек, будто хотел стереть эту ошибку в системе весны. Будто май должен был вспомнить, кто он есть, и срочно всё исправить. Снег искрился в лунном свете, холодный и неправильный, но по-своему красивый. И всё же 10 мая снова наступило, как только часы пробили полночь. Ви спала непробудным, глубоким сном — тем редким сном, который приходит лишь тогда, когда тело и разум сдаются одновременно. Её дыхание было ровным, тихим, почти незаметным. А вот Кай вздрогнул. Резко, на одних инстинктах, словно что-то в ночи изменилось. Ветер за окнами вдруг стих, и эта внезапная тишина резанула сильнее любого звука. Он раздражённо фыркнул, уставившись в потолок гостиной. «К чёрту всё. Считай, сегодня уже не сегодня», — пронеслось у него в голове. Он откинул одеяло прочь и сел, прислушиваясь. Дом молчал. Слишком спокойно. И это спокойствие тянуло наверх сильнее любых доводов разума. Кай хотел убедить себя, что это просто проверка. Что он идёт убедиться, что она на месте. Что она не исчезла. Но сердце всё равно дрогнуло, когда он начал подниматься по лестнице, стараясь ступать как можно тише — почти непривычно для себя. Он и сам не понимал, зачем это делает. И почему вообще остановился в этом доме. На этом вечере. На этом чёртовом перемирии. Дверь в её спальню была совсем рядом. Ви действительно устроилась там по-царски — словно этот дом был её, словно ей некуда было бежать. Он взялся за ручку, убеждая себя, что просто проверит — заперто или нет. Просто убедится. И всё же на миг опешил, когда понял: дверь была открыта. «Глупая», — усмехнулся он про себя, стараясь загнать неожиданное ликование как можно глубже. Он вошёл почти бесшумно. Лучи луны пробивались сквозь неплотно закрытые шторы, ложась серебряными полосами на деревянный пол и кровать. Ви спала, раскинувшись, занимая собой почти всё пространство — волосы разметались по подушке, лицо было спокойным, лишённым привычной настороженности. Кай поймал себя на том, что задержал взгляд дольше, чем собирался. Он видел её разной. Злой. Упрямой. Сломленной. Живой до боли. Но такой — спокойной, умиротворённой — он, казалось, не видел никогда. Он резко тряхнул головой. «Что за глупость лезет?» Осторожно, почти не дыша, он забрался под одеяло, стараясь не задеть её. Но Ви раскинулась так, будто кровать принадлежала только ей. Его нога всё же слегка задела её бедро, вынуждая аккуратно подвинуть её в сторону. Она что-то тихо пробормотала во сне, но не проснулась. Кай замер. Соседняя подушка была тёплой — совсем иначе, чем диван в гостиной. Это было живое тепло. Настоящее. Он невольно втянул воздух, уловив её запах — чистый, с лёгкой нотой жасмина, мыла и чего-то очень знакомого. Почти родного. Как у любого хищника, внутри шевельнулось желание — резкое, инстинктивное. Схватить. Притянуть. Почувствовать ближе. Он напрягся, сжимая пальцы, заставляя себя лежать неподвижно. Это чувство не давало покоя. Мысли зудели сильнее, чем раньше, и на миг ему даже захотелось встать и уйти — потому что так было бы проще. И в этот момент Ви повернулась. Машинально, не просыпаясь, она пододвинулась ближе, почти уткнувшись в него. От неожиданности у Кая перехватило дыхание. Он замер, не зная, что делать дальше. Если она проснётся — будет крик. Будет злость. Будет всё, что он сам разрушит этим шагом. Но вместо того чтобы отстраниться, он сделал единственное, на что оказался способен. Притянул её ближе. Осторожно, почти бережно, обнял, позволяя ей устроиться у него под боком. Его нос уткнулся в её волосы, и он снова вдохнул их запах — медленно, глубоко, словно запоминая. Словно боясь, что утром этого уже не будет. Он не заметил, как сон накрыл его. Для Ви же этот сон стал самым комфортным за долгое время. Тепло рядом было спокойным, надёжным, странно знакомым. Она чуть сильнее прижалась к нему и, кажется, едва заметно улыбнулась во сне — чувствуя рядом что-то родное, пусть и опасное. Дом снова выдохнул. И на эту ночь — лишь на эту — всё действительно стало тихо. (Darlene Love — All Alone On Christmas)

***

А вот утро оказалось не таким уж и спокойным. Оно не начиналось с аромата свежесваренного кофе, не встречало морозным воздухом и предвкушением праздника. Вместо этого раздался вопль и резкий звук падающего тела о пол, словно сам дом встрепенулся от неожиданности. Ви мирно сопела, уткнувшись в шею Кая, совершенно не подозревая о том, что он рядом. На мгновение ей даже показалось, что можно расслабиться, закрыть глаза и устроиться ещё удобнее на его груди, растворяясь в тепле и безопасности момента. Но тут осознание ударило резко, без предупреждения — холодной вспышкой сквозь сон. На чьей это груди?.. У подушки, насколько Ви помнила, груди быть не должно — ни анатомически, ни по договорённости. Она медленно, почти с опаской, провела ладонью ниже — и сомнений не осталось. Тёплое, живое тело. Слишком реальное, чтобы быть ошибкой. В следующую секунду её глаза распахнулись настежь. — Какого дьявола! — вскрикнула она, так громко, что Кай, спавший рядом, вздрогнул, ещё не до конца понимая, что его ожидало в это утро. Прежде чем он успел что-либо промямлить в ответ, нога Ви ловко, с удивительной точностью, спихнула его с кровати. Он рухнул на пол, потирая ушибленный бок, волосы были взъерошены, взгляд сонный и слегка недоумённый. Его глаза резко нашли её — мутные от сна, но уже всё понимающие. Один короткий взгляд на сжавшийся комок под одеялом, на этот знакомый огненно-рыжий хаос, и причина такого оглушительного будильника в виде разъярённой бестии стала кристально ясна. Сама Ви, хотя и была не менее растрепанной, всё ещё сонной и укутанной в одеяло с ног до головы, смотрела на него с таким взглядом, что в нём можно было различить смесь злости и недовольства. Её глаза сверкали, будто из них вот-вот вылетят молнии, а тон был почти угрожающим. Но даже в этом хмуром выражении сквозила усталость сна, мягкая и ещё не растаявшая, как морозный иней на ветках за окном. В комнате пахло древесиной пола и холодным воздухом, а за окном тонкие лучи солнца пробивались сквозь занавеси, рассыпаясь на снежную поверхность двора, заставляя снег блестеть, словно посыпанный мелкими кристаллами. Эта идиллия контрастировала с хаосом, который разворачивался в комнате — два тела, растрёпанные волосы, укутанные пледом, а кто-то вовсе лишь его уголком, и уже начинающееся утреннее противостояние. Кай тихо охнул, машинально потирая затылок, но тут же усмехнулся сквозь сон, глядя снизу вверх на Ви, закутанную в одеяло так, будто оно могло защитить её от всего мира — и от него заодно. — Доброе утро, Синди Лу, — протянул он лениво, с явной лукавинкой в голосе. — Не знал, что ты так ценишь ранние пробуждения… особенно в формате «лицом на моей груди». Ви фыркнула, стараясь собрать в голосе максимум угрозы, несмотря на предательскую сонливость. — Какого чёрта, Кай! Ты даже не представляешь, на что ты подписался, — буркнула она и дёрнула одеяло сильнее, словно это было не постельное бельё, а линия обороны. Он тихо рассмеялся, приподнимаясь на локте и скосив на неё взгляд. — На что подписался? На то, что кто-то решит устроить мне утренний пинок без предупреждения? — он изобразил театральное «ой» и нарочито плюхнулся обратно на кровать, заодно подтолкнув Ви чуть назад. Та, не выдержав, почти полностью стряхнула с себя одеяло и принялась размахивать руками, будто это могло добавить её словам веса. — Ага, именно! Утром я — Гринч, ясно? — она нахохлилась, заметив его довольную ухмылку. — А ты… ты будешь жить на диване! Кай лениво повернул к ней голову, всё ещё полусонный, но явно довольный происходящим. — О, так это уже постановка? — протянул он. — Ну что ж, Гринч номер два, согласен… пока что. Но учти: я всё равно придумаю контру. Не зря же меня называют тем, кто всегда находит путь. Ви тяжело вздохнула и качнула головой, но сонное раздражение всё-таки дало трещину — уголок губ предательски дёрнулся. — Да кто вообще тебя так называет? — пробормотала она, отводя взгляд. — Всё, иди давай, растопи камин. Холодрыга адская. А я — в ванную. Она поднялась с кровати и сделала шаг к двери, уже на ходу бросив через плечо: — И если что-то устроишь… я тебя убью. Кай лишь хитро усмехнулся, не выказывая ни капли паники. — Ах, значит, ты сбегаешь, а я остаюсь? — протянул он. — Ладно. Посмотрим, как твоя ванная справится с моим воображаемым присутствием. Дверь за Ви закрылась, и дом снова наполнился утренней тишиной. Кай остался на месте, лениво закутываясь в плед и провожая её взглядом с лёгкой, почти довольной насмешкой. Он тихо хмыкнул, прижимаясь щекой к мягкой ткани. — Ну что ж… посмотрим, кто кого перехитрит сегодня, — пробормотал он себе под нос. За окнами шумел ветер, шурша снежной пылью, будто перебирая сухой сахар. Сквозь облака медленно пробивался свет, окрашивая снег в мягкий золотисто-розовый оттенок — так, словно даже этот мир, со всеми его перекосами и трещинами, на мгновение решил притвориться уютным. В ванной Ви нахохлилась, умываясь, смывая с себя остатки того грандиозного утра, когда доверие к Каю обернулось почти катастрофой. Стоило лишь потерять бдительность, и он снова оказался рядом, довольный как кот, свернувшийся там, где теплее. А ведь он обещал… что без трюков обойдется сегодня! Но кому она только поверила… Смотря на своё отражение в зеркале, она вспомнила его обещание и то, как он так подчеркнул слово «сегодня». И тут же поняла — Кай Паркер снова слукавил. Он остаётся самим собой, даже когда даёт обещания. Она мотнула головой, пытаясь прогнать раздражение, которое всё ещё тлело в её рыжей голове, такое же пылкое, как и желание огреть его чем-нибудь тяжёлым, чтобы выпустить пар. Пару мгновений, глубокий вдох — и она почувствовала готовность. Утреннее происшествие больше не омрачало её лицо; на губах уже играла лёгкая улыбка, а глаза светились озорством. Подойдя к шкафу, она быстро пробежала взглядом по вещам, выбирая что-то практичное, но уютное. В итоге надела тёплый кремовый свитер с высоким воротником, мягкие чёрные брюки и шерстяные носки, которые почти до колен скрывала светло-коричневая обувь. Сверху она накинула светло-бежевое пальто и аккуратно обмотала вокруг шеи ярко-красный шарфик, словно маленькое пламя среди зимнего холода. Спустившись на первый этаж, она вдохнула аромат свежесваренного кофе и едва ощутимую дымку из камина, который Кай успел разжечь ещё до её появления. Лёгкая нотка корицы и ванили, проскальзывающая сквозь запахи утра, мгновенно окутала её, словно обещая, что этот день всё же будет особенным. Она услышала, как Кай что-то бормочет, мешая кофе и уже предвкушала их маленькое рождественское приключение. Она тихо подошла к кухонному столу, где Кай склонился над кружкой, осторожно помешивая ароматное варево. Его волосы ещё слегка торчали в разные стороны, а взгляд был сосредоточен на том, чтобы не расплескать кофе, но при этом с лёгкой ухмылкой он замечал каждое её движение. — Ну и кто у нас тут наконец-то проснулся? — лениво протянул он, не поднимая глаз, — кофе уже почти готов, но для тебя я могу добавить немного ванильного сиропа. — Хм, — фыркнула она, скрещивая руки на груди, — добавляй, только не пытайся меня отравить, Кай. Он фыркнул и слегка поднял бровь: — Ах, да? Ну тогда придётся удвоить осторожность. Ви усмехнулась про себя, делая вид, что верит ему. Она уже мысленно представляла, как они вдвоём будут готовить рождественский ужин: нарезка свежих овощей для салатов, ароматные специи, горячие блюда на плите. В её голове всё складывалось в картину уютного дня, даже если рядом с ней находился Кай, способный в любой момент устроить хаос. — Хорошо, — произнесла она мягче, садясь на высокий стул у барной стойки, — тогда покажи, что у тебя там за чудо получается. Кай повернулся к ней, улыбка стала шире, глаза заблестели игриво: — Покажу, но предупреждаю — придётся быть готовой к маленькому волшебству. Он аккуратно поставил перед ней кружку ароматного кофе, дымок ещё слегка клубился над поверхностью. Не торопясь, добавил в неё пару ложек сливок, тщательно размешивая, чтобы получился мягкий кремовый цвет. — Вот, попробуй, — протянул он, не сводя с неё взгляда. — Гарантирую, на этот раз никакого «отравления». Ви фыркнула, но сквозь улыбку взяла кружку и сделала глоток. Кофе оказался тёплым, ароматным и именно таким, каким должен быть в такой день — словно утреннее волшебство в маленькой чашке. — Ладно, — пробормотала она, чуть смягчив тон, — возможно, на этот раз ты не подведёшь. Кай лишь слегка улыбнулся, оставив её допивать кофе, и направился наверх собираться. Он обещал, что успеет всё подготовить, пока она заканчивает напиток. И, к удивлению Ви, он не обманывал. Едва она допила последнюю каплю, как услышала тихие шаги на лестнице, и вдруг перед ней появился сам Кай. Он стоял в верхней одежде — тёмно-зелёной уютной куртке, тёмные джинсы, на ногах коричневые ботинки, а на шее был аккуратно завязан красный шарф, который оттенял его серые глаза. Взгляд был лучезарным, а улыбка — заразительно озорной. — Ну что, готова? — спросил он, слегка наклоняясь к ней, словно приглашая в маленькое приключение. Ви встретила его взгляд и ответила с такой же лёгкой решимостью: — Если ты готов, то и я тоже. Она улыбнулась, чувствуя, как маленький праздник сегодня действительно начинает жить собственными красками, и рядом с Каем это ощущение почему-то становилось только ярче. Уже выходя из дома, Ви замерла на мгновение у края крыльца, словно не желая уходить из этой снежной сказки. Снежинки медленно падали на её рыжие волосы, прилипали к ресницам, и каждое прикосновение холодного снега вызывало у неё лёгкую, почти детскую улыбку. Морозный воздух щекотал нос, а белоснежная мгла вокруг казалась нереально красивой, будто весь мир решил устроить миниатюрное Рождество именно для неё. Кай прошёл чуть дальше, но, заметив, что Ви отстаёт, остановился. Он обернулся и взглядом, полным недоумения, пронёсся по её фигуре, едва не пустив язвительную шутку, но что-то внутри удержало его. Он молча смотрел, как снег ложится на её плечи, на ресницы, на ярко-красный шарф, обрамляющий её лицо. Сердце странно сжалось, и он даже не понял сразу, что заворожён красотой момента, а не тем, что мог бы изобразить очередную шутку. — Красиво, не правда ли? — тихо сказала она, обернувшись к нему. — Да… весьма, — выдавил он, сам для себя не осознавая, говорит ли он о том же, что и она. Его глаза невольно задержались на каждом её движении, на том, как она ловит снежинки на ресницы, на лёгком дрожании волос на ветру. Собравшись, он всё же решил вмешаться: — Ну, хватит стоять! — произнёс с лёгкой насмешкой. — Мы ж не на рождественской выставке, к машине нужно идти. Ви, чуть нахохлившись, как пушистый котёнок, покосилась на него, сдерживая смешок: — Ах, значит, мне пора жить под твою диктовку, да, «гений сарказма»? — фыркнула она, наконец ступая за ним, чтобы догнать. Снежинки продолжали мягко кружиться вокруг них, а Кай, бросив ещё один косой взгляд на её силуэт, с трудом удерживал улыбку. Он понял, что несмотря на все их шутки и «битвы», этот зимний мир вокруг них казался таким же настоящим и волшебным, как их редкие моменты перемирия. Они сели в машину, и Кай завел её, позволяя мотору мягко прогреться. Через запотевшие стекла выглядывал мягкий зимний пейзаж, а в салоне стоял уютный полумрак. Ви устроилась поудобнее на пассажирском сиденье, слегка замотавшись шарфом, и, глядя на дорогу впереди, начала составлять план. — Нам предстоит сделать много всего, — начала она, перебирая пальцами воображаемые пункты. — Елка, украшения, продукты… Но сначала нужно решить, кто за что отвечает. Или будем делать всё вместе? Кай лениво повернул голову в её сторону, ухмыляясь сквозь полумрак: — Могу взять на себя часть ответственности… Но ты ведь всё равно не доверишь мне даже выбор елки. Думая, что там обязательно найдётся какая-нибудь мартышка с гранатой. Ви хихикнула, толкнув его локтем: — Что за чушь ты несёшь! — улыбка вырвалась наружу, несмотря на попытки выглядеть серьёзно. Мотор прогрелся, и Кай убрал руку с рычага стояночного тормоза. — Так куда нам? — спросил он, готовясь тронуться. — Ну раз вместе идем по пунктам, — сказала Ви, почти командным тоном, — сначала ёлка! — Ёлка, так ёлка, — усмехнулся Кай, заворачивая машину на дорогу. — А я постараюсь найти мартышку с гранатой. Ви расхохоталась, качая головой, а Кай заметил её улыбку и слегка гордо выпрямился на сиденье, понимая, что даже в этом безумии у них всё-таки получается весело. Машина плавно покатилась по заснеженной дороге, оставляя за собой тонкий след на свежем снегу. Снежные хлопья тихо ложились на лобовое стекло, отражая солнечные лучи, и дорога впереди казалась настоящей зимней сказкой, полной обещаний и маленьких радостей. За окнами медленно проплывал Аспен — будто сошедший с рождественской открытки. Невысокие деревянные домики с резными верандами тонули в сугробах, крыши были укутаны белыми шапками, а на окнах мигали гирлянды тёплого жёлтого света. Где-то виднелись венки с алыми лентами, фонари вдоль дороги были обмотаны еловыми ветками, а вывески магазинчиков мерцали мягким светом, словно старались не спугнуть это хрупкое зимнее волшебство. Кай был предельно сосредоточен: обе руки на руле, взгляд цепкий, внимательно следящий за дорогой. Машину то и дело слегка покачивало — снег лежал неравномерно, а сугробы норовили подкрасться ближе к колёсам. — Если мы застрянем, — буркнул он, не отрывая взгляда от дороги, — я официально объявляю войну этому городу и его климату. (Brenda Lee — Jingle Bell Rock) Ви лишь хмыкнула, не отвечая. Она возилась с радио, крутя ручку настройки, пока из динамиков не исчезло шипение. Несколько щелчков — и вдруг салон наполнился знакомыми первыми аккордами.

Jingle bell, jingle bell, jingle bell rock…

Ви расплылась в улыбке и медленно повернула голову к Каю, наблюдая за его реакцией. Он сначала демонстративно закатил глаза, изобразив на лице выражение вселенского страдания. — Нет. Только не это, — протянул он. — Это пытка. Законная, рождественская пытка. Но прошло всего несколько секунд, и Ви заметила, как уголок его губ всё-таки дрогнул. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но она видела. — Ты улыбаешься, — невинно заметила она. — Я? — фыркнул Кай. — Тебе показалось. Это просто… лицевой спазм. От холода. И идиотской песни. Однако пальцы на руле едва заметно начали отбивать ритм, а плечо дёрнулось в такт музыке. Ви усмехнулась, отворачиваясь к окну, чтобы он не видел, как она довольно улыбается. За стеклом продолжали мелькать украшенные улицы, заснеженные ели и мягкий свет фонарей, а внутри машины становилось всё теплее — от печки, от музыки… и от чего-то ещё, чему оба упорно не давали названия. Спустя какое-то время машина замедлила ход, и впереди показался ёлочный рынок — небольшой, но до невозможности уютный. Он раскинулся на площади, утопающей в снегу, и выглядел так, будто его собрали специально ради одной открытки. Деревянные прилавки были обвиты гирляндами с тёплым светом, между ними стояли фигурки снеговиков в вязаных шарфах и пузатые Санта-Клаусы с мешками подарков. Где-то сбоку мигала звезда, а над всем этим висел лёгкий запах хвои и мороза. Кай, сосредоточенный на дороге и очередном подозрительном сугробе, почти проехал мимо. — Эй! — Ви резко дёрнула его за рукав куртки и ткнула пальцем в сторону рынка. — Нам сюда! Машина дёрнулась, Кай выругался себе под нос и резко затормозил. — Ты издеваешься? — повернулся он к ней. — Я уже думал, мы едем за ёлкой в лес. Романтика, преступление, незаконная вырубка… — Кай! — она смерила его взглядом. — Это и есть ёлки. Готовые. Стоят. Ждут. Без твоих… творческих инициатив. — Ну прости, что хотел добавить в наш день немного адреналина, — фыркнул он. — С тобой, между прочим, скучно бывает. Ты лишаешь меня радостей жизни. — Радостей жизни? — она скрестила руки. — Ты почти проехал рынок с Санта-Клаусом и снеговиками. Вот где преступление. Они переглянулись — секунду, другую — и почти одновременно фыркнули, сдаваясь этому абсурдному диалогу, будто были героями какой-то семейной рождественской комедии, где всё начинается с ворчания. Они выбрались из машины. Снег всё так же медленно падал с неба, лениво кружась в воздухе. Ви повезло — она вышла с той стороны, где дорожку уже расчистили. А вот Каю достался суровый вариант. — Конечно, — пробормотал он, утопая ботинками в сугробе, — почему бы не мне. Всегда мне. — Не ной, — бросила она через плечо, скрывая улыбку. — Считай это закалкой характера. — Мой характер уже закалён. Особенно твоими идеями. Он чертыхался, выбираясь на утоптанную дорожку, стряхивал снег с брюк и косо смотрел на Ви, которая шла спокойно и почти грациозно, словно всё происходящее её лишь забавляло. Вместе они направились к рынку, где ряды пушистых елей стояли, укутанные снегом, мерцая огоньками гирлянд — будто каждая из них ждала, чтобы её выбрали именно сегодня. Рынок оказался больше, чем казалось издалека. Ряды елей тянулись один за другим, и каждая будто старалась перекричать соседку своей пушистостью, высотой или идеально улёгшимся снегом на лапах. Ви шла медленно, приглядываясь, то и дело останавливаясь, а Кай плёлся рядом, засовывая руки в карманы куртки и осматривая всё с видом эксперта, которого сюда затащили против воли. — Вот эта, — Ви остановилась у аккуратной, ровной ели, — смотри, она идеальная. Не слишком высокая, ветки плотные… Кай обошёл её кругом, прищурился, склонил голову. — Она кривая, — вынес он приговор. — Слева как будто пережила тяжёлое детство. — Она не кривая! — возмутилась Ви. — Это естественная асимметрия! — Ага. Иголки тоже «естественно» осыпятся через два дня. Представляю наш пол. Она фыркнула и, не говоря ни слова, пошла дальше. — Ладно, — Кай тут же указал на другую, выше и гуще. — Тогда вот эта. Большая, солидная. Прямо как я. Ви смерила ель взглядом и тут же скривилась: — Она лысая снизу. Что это вообще? Ёлка на диете? — Это, между прочим, дизайнерский вариант, — возмутился он. — Минимализм. — В мусор. Они шли дальше, споря почти у каждой ели. — Эта слишком колючая. — А эта как веник. — У этой ветки торчат, как у сумасшедшей. — А эта будто на тебя похожа — злая и недовольная. — Что ты сказал? — Ви резко обернулась. — Ничего, ничего, — Кай невинно поднял руки. — Я просто люблю атмосферу конфликта. Она согревает. В какой-то момент Ви окончательно нахохлилась. Скрестив руки, она демонстративно развернулась и ушла в самый конец ряда, подальше от него и его «ценного» мнения. И там… она замерла. Ель стояла чуть в стороне, выше остальных, пушистая, с ровными, густыми ветвями, будто её специально берегли. Снег на лапах лежал так красиво, что казалось — тронешь, и он осыплется искрами. Настоящая. Праздничная. Та самая. Глаза Ви загорелись. — КАЙ! — крикнула она через весь рынок. — Мне всё равно, что ты там думаешь! Я ВЫБРАЛА ЁЛКУ! Он обернулся, раздражённо вздохнул и поплёлся к ней, бурча себе под нос: — Конечно, ты выбрала. Когда это было иначе… Подойдя ближе, он уже открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, но… замолчал. Несколько секунд он просто смотрел на ель, потом перевёл взгляд на Ви, затем снова на ель. Медленно закатил глаза. — Ладно, — сдался он. — Эту… эту можно. Ви издала радостный визг, подпрыгнула на месте и захлопала в ладоши, словно ребёнок. — Ура! Ура, ура, ура! С ёлкой определились! Она торжествующе посмотрела на него и тут же добавила, сладко улыбаясь: — Но тащишь её ты. Лицо Кая вытянулось. — Я так и знал, — проворчал он, подходя к ели и берясь за ствол. — В этом мире есть две константы: смерть… и то, что всё тяжёлое достаётся мне. Он уже прикидывал взглядом размеры дерева и машину неподалёку, размышляя, как, чёрт возьми, эту махину «присобачить» к крыше, пока Ви стояла рядом, сияя от счастья, будто половина Рождества уже удалась. Машина плавно катилась по заснеженной дороге, елка на крыше слегка качалась, но казалась надёжно закреплённой. Ви сидела, сжимая блокнот и карандаш, пытаясь на лету составить список продуктов. В голове у неё уже крутилось: салаты, специи, десерты, горячие блюда на вечер, напитки… и при этом держать Кая в узде, что было почти невыполнимой задачей. — Ты что там так серьезно записываешь? — с насмешкой протянул Кай, подталкивая её локтем. — Надеюсь, это не секретный список «как меня замучить», да? Ви фыркнула и отдернула руку, продолжая писать: — Отстань, Кай. Я пытаюсь работать, а не развлекаться. — Ах, работать? — он скосил глаза, усмехаясь. — А что если я буду отвлекать тебя специально? Сначала она терпела, сдержанно отвечая «не смешно» и «оставь меня в покое», но чем дольше он подкалывал, тем выше росло её раздражение. В какой-то момент она не выдержала: резким движением смахнула блокнот, сжала руки в кулачки и кинулась в него, смеясь и одновременно ворча: — Достал! — кричала она, колотя его, как заяц, по плечу. Кай буквально заржал, подпрыгивая на месте: — О, вот оно! Моя работа закончена, миссия «вывести Ви из себя» выполнена! — он смеялся, довольный собой. — Подлец! — закричала она, пытаясь снова его ударить, но смех делал всё движения менее серьёзными. Тем временем, сквозь стекла машины уже виднелось здание супермаркета. Его фасад блестел огнями, гирлянды красиво переливались на фоне снежного утра, создавая почти сказочную атмосферу. Снежные хлопья медленно ложились на стекла, слегка размывая огни и добавляя волшебства в картину. Ви вздохнула, едва заметно улыбнувшись от красоты, и даже на мгновение забыла о словесной дуэли с Каем. Кай же, заметив её взгляд, лишь ухмыльнулся уголком губ, стараясь поймать её внимание, пока машина медленно приближалась к парковке супермаркета. Машина остановилась на парковке, слегка скользя по припорошенному снегом асфальту. Ви выдохнула и медленно открыла дверь, чувствуя, как морозный воздух щекочет щеки и нос. Снежинки тихо кружились вокруг, плавно оседая на её шарф и ресницы, заставляя её улыбаться, хотя Кай уже с нетерпением спрыгнул с водительского места. — Ну что, готова к битве за продукты? — проворчал он, скользя по сугробу и подбирая подходящую дорожку к входу. — Готова, — коротко ответила она, нахохлившись, отгоняя снег с пальто, и, делая шаг за ним, добавила: — Но знай, что если ты решишь что-то украсть прямо из полок, я тебя поймаю. Снаружи супермаркет сиял, словно рождественская шкатулка: гирлянды обвивали вход, между ними стояли фигурки Санта-Клауса и эльфов в забавных колпаках, а фонарь у двери бросал мягкий свет на свежий снег. Двери скрипнули, когда они вошли, и внутри ударил аромат свежего хлеба, пряностей и чуть подслащённого горячего шоколада, смешиваясь с лёгкой ноткой хвои из елочных отделов. — Ох, кажется, я уже чувствую праздничное настроение, — пробормотала Ви, разглядывая красиво украшенные витрины с конфетами и рождественскими игрушками. Кай лениво закатил глаза, но уголки губ предательски дернулись: — Ты что, серьезно? Уже захватила дух праздника, пока мы даже список не открыли? — Ага, — фыркнула Ви, — а ты всё ищешь повод меня подразнить, да? — Ну, кто-то должен проверять твою концентрацию, — усмехнулся он, пока она уже держала блокнот в руках и сверяла, что первым делом искать. Они медленно продвигались по рядам: Ви тщательно проверяла свежие овощи и фрукты, указывая на самые яркие и плотные апельсины, а Кай, балансируя между шутками и подсказками, старался найти всё быстро, но не мог удержаться от забавных комментариев: — А это точно апельсин? Оно больше похоже на снежный ком! — Ой, Кай, перестань! — фыркнула она, ухмыляясь, — ты здесь для помощи, а не для конкуренции. Ви шла по рядам, держась за список, скользя глазами по полкам, на которых аккуратно стояли банки с пряностями, коробки с печеньем и бутылки с сиропами. Она тщательно выбирала корицу, гвоздику и мускатный орех, проверяя каждую баночку, словно судила, какая из них достойна попасть на её праздничный стол. — Хм, — пробормотал Кай, тихо подбираясь к её плечу, — а если я скажу, что твоя корица похожа на… ну, на щепку из старого стола? — Кай! — вскрикнула она, подпрыгнув от неожиданности и чуть не роняя баночку, — ты просто не умеешь выбирать! — А я, может, проверяю твою внимательность? — ухмыльнулся он, взяв с полки пакет имбирного печенья и делая вид, что рассматривает его как драгоценность. — Видишь, как я стараюсь? — Стараешься… отвлечь меня, да? — скривила губы Ви, ухватывая его за руку и аккуратно стаскивая на другой ряд. — Вот, смотри, эти пряности подходят идеально, а ты… ты просто стоишь и устраиваешь шоу. Кай притворно обиделся, выдвинув губу: — Шоу? Ха! Я здесь для науки, Синди Лу, чистая наука! Надо ведь понять, какой аромат вызывает наибольший восторг у маленькой рыжей непоседы… — Ага, — фыркнула она, крутясь на месте и перебирая пряности. — Научные исследования с тобой всегда превращаются в цирк. — Ну что ж, — сказал он с притворной серьёзностью, — если это цирк, то я — главный артист. Ты же знаешь, без меня зрелище будет скучным. Ви закатила глаза, но уголки её рта дрогнули, выдавая улыбку. Она вытащила из полки маленькую баночку ванили и, поднося её к носу, глубоко вдохнула аромат. Кай подошёл ближе, понюхал сам, затем тихо добавил: — Ммм… пахнет почти как твой плед в гостиной, когда ты в нём заворачиваешься после снеговой войны. — Ах, так ты теперь флиртуешь через специи? — хмыкнула Ви, слегка подтолкнув его плечом, — придурок. Кай лишь расхохотался, широко разводя руки: — Ну а что делать? Ты сама всё так красиво устроила, что я не могу молчать! Они продолжали идти по рядам, споря о том, какие пряности выбрать, смеясь над каждым своим комментариев. В какой-то момент Ви ловко запихнула Кая за угол, чтобы он не мог забрать её избранную баночку с гвоздикой, и оба рассмеялись, словно дети, увлечённые игрой. За окнами супермаркета снег продолжал мягко падать, а гирлянды на витринах отражались в блестящей поверхности пола, словно светлячки кружились вокруг. В этом суматошном хаосе, между шутками, спорами и маленькими подколами, день уже начинал приобретать ту рождественскую магию, за которой они оба пришли сюда. Ви аккуратно подходила к холодильным витринам, проверяя каждую упаковку с мясом. Она брала кролика, присматривалась к его свежести, к марке, даже к тому, как аккуратно разложены куски. Кай стоял рядом, руки в карманах, лениво покачиваясь, но глаза уже сверкали озорством. — Ну что ты так тщательно проверяешь каждого кролика? — протянул он, скосив взгляд. — Он ещё и разговаривать умеет, что ли? — Ага, Кай, конечно, — фыркнула Ви, не поднимая головы от упаковки. — Потому что я хочу, чтобы мой праздничный кролик был идеальным. А ты? Ты что выбираешь? — Я выбираю индейку. Целую. Большую, величественную, чтобы она ощущала всю мощь Рождества. — Он размахнул руками, изображая размер «могущественной» тушки. — Кролик? Это, прости, слишком мило. — Слишком мило?! — нахохлилась Ви, сжимая упаковку с кроликом в руках, словно это был её трофей. — Милое — значит вкусное, а твоя индейка будет смотреть на нас с полки, как будто это её личное поражение! — Ха! — усмехнулся Кай, подпрыгивая на носках, — тогда будем спорить. Я предлагаю устроить голосование: кто красивее — твой кролик или моя индейка? — Ты что, придурок что ли?! — Ви закатила глаза, но уголки губ дрогнули от улыбки. — Красивее? У меня цель — вкусно приготовить! А твоя индейка будет просто лежать и дышать Рождеством! — Лежит и дышит… звучит даже заманчиво, — ответил Кай с видом, будто это было очень глубокое философское наблюдение. — Но, Синди Лу, представь, как все выглядит целиком: я на кухне с величественной индейкой, ты с маленьким, но гордым кроликом… идеальная пара! — Идеальная пара? — переспросила Ви, ухмыляясь, — в смысле, как мы — идеальная пара придурков? Кай ухмыльнулся шире, подталкивая её локтем. — Ну, ты же сама сказала, что не хочешь уступать. Значит, идеальная пара. Ви с шумом фыркнула, отставляя кролика в корзину и скрещивая руки на груди. — Ладно, — сказала она наконец, — выбираю кролика. Если тебе так хочется, бери индейку и устраивай своё «величественное Рождество». Но готовься, я проверю, насколько ты умеешь её готовить. Кай сделал вид, что глубоко задумался, а потом лениво кивнул: — Лаадно, соглашусь. Но знай, что твой кролик и в моих руках превратится в настоящий праздник. Они оба рассмеялись, и Кай слегка подтолкнул её плечо, так что Ви едва не задела тележкой коробку с пряностями. Они прошли к другому ряду. Ви неспешно толкала тележку по ряду с овощами, глаза пробегали по ярким рядам помидоров, зелёных салатных листьев и огурцов. Она мысленно перебирала варианты салатов: лёгкий зелёный, помидоры с моцареллой, что-то с огурцами… Каждый вариант складывался в её голове в мини-картину: свежие ароматы, яркие цвета, аккуратно разложенные ингредиенты. — Так, — начала она, чуть нахмурившись, — нам нужно решить, какие салаты приготовить. — Какие? — переспросил Кай, приподнимая бровь и откидывая волосы со лба. — Мы что, на свадьбе у моей тёти? Достаточно и одного. Ви фыркнула, закатив глаза, но внутренне согласилась: — Ладно, один салат. Помидоры с моцареллой. Простая классика, но вкусная. Они подошли к стеллажу с сырами. Холод от витрины тянулся к пальцам, стекло было запотевшим, а внутри — аккуратные ряды упаковок, выложенные почти педантично. Ви остановилась, пробегаясь взглядом по знакомым названиям, будто выбирала не просто продукты, а настроение для будущего стола. Она взяла упаковку моцареллы, медленно прокатив её между ладонями, пальцами слегка надавливая на мягкий пластик — проверяя упругость, свежесть, то самое ощущение правильности. Потом потянулась за ассорти сыров с маленькой баночкой мёда в комплекте. Подержала, прикидывая вес, и невольно улыбнулась. В голове уже выстраивалась картинка: деревянная доска, аккуратные ломтики, янтарный мёд, лениво стекающий по краю, блеск ножа, свечи и тёплый свет гирлянд. Простая деталь, но именно из таких мелочей складывался уют — тот самый, на который она всё ещё позволяла себе надеяться. — Сыр для твоего «крысиного величества». — Крысиного величества? — Кай прищурился и ухмыльнулся, глядя на неё с лёгким лукавством. — Ты про меня? — Ага, — ответила Ви, с лёгкой усмешкой, — будешь знать своё место на кухне. — Ха! — рассмеялся он, — значит, я буду править сырным троном? Отлично, приготовь мне корону из помидоров тогда. — Корона из помидоров, король Кай, — парировала она, хитро улыбаясь. — Надеюсь, не забудешь сметану для своих подданных. (Frank Sinatra — Christmas Memories) Их смех мягко эхом разносился по ряду. Пару минут они подкалывали друг друга, перебрасываясь шутками, словно играя в маленькую импровизированную сценку. Наконец, положив всё в тележку, Ви пробежала глазами по списку: вроде бы ничего не забыли. Она уже направлялась к выходу, когда вдруг заметила — Кая нет. — Где он…? — пробормотала под нос, с лёгким раздражением. — Опять затерялся. Она пошла искать его между рядами, но мысли тут же улетели в сторону — подарок для Кая! Идеальный момент. Отдел техники, светящийся мягким белым светом витрин, был словно маленький рай для её идей. Полки аккуратно были выстроены, на них лежали гаджеты, колонки, наушники, портативные устройства, блестящие и манящие. Ви ухмыльнулась, представляя, как Кай разглядывает всё это, щуря глаза и строя «королевское» выражение лица. — Хм… — подумала она, шагая по рядам. — Пожалуй, именно здесь я найду то, что заставит его потерять дар речи. Ви с лёгким волнением двинулась дальше, изучая каждый ряд, ловя ощущение того, что этот день может быть действительно особенным — пусть даже рядом с её «крысиным величеством». Её глаза метались по полкам, цепляясь за блеск пластика и стекла, а сердце тем временем вязло в сомнениях. Нужен ли подарок психу, который не раз пытался её убить… и убивал? Оценит ли он вообще что-то подобное? Нужны ли ему подарки — или это всё глупая человеческая привычка, в которую он лишь играет? Мысли царапали изнутри, неприятные, колкие. Но нет. Это было необходимо. Рождество ведь. И ей хотелось подарить что-то не этому Каю — насмешливому, опасному, вечно балансирующему на грани, — а тому Каю, которого она когда-то знала. Или, по крайней мере, тому, в существование которого когда-то верила. Что-то, что останется у него. Как память. Даже если того Кая никогда и не было на самом деле. Это всё равно не отменяло главного: Ви любила его. По-своему. Неправильно. Вопреки здравому смыслу. Она не знала, что будет потом. И, честно говоря, знать не хотела. Будущее пугало, требовало решений, последствий, боли. А сейчас ей хотелось лишь вырвать этот день из времени, сохранить его где-то внутри — тёплым, живым, настоящим. Ви медленно прошлась взглядом по полкам — и вдруг остановилась. Кассетный плеер. Чёрный, компактный, аккуратный. Не броский, без изысков, но надёжный на вид. Такой, который можно было прицепить к ремню или спрятать под курткой и уйти с музыкой в голове от всего мира. Она взяла его в руки, покрутила, прислушалась к лёгкому щелчку кнопок. Цвет её не вдохновлял. В «нормальном» времени она бы нашла вариант получше — интереснее, ярче. Но это был девяносто четвёртый. Здесь не выбирали «идеальное», здесь брали то, что есть. И этого было достаточно. Она без лишних раздумий сунула плеер в потайной карман куртки, словно боялась, что передумает, если задержится хоть на секунду. Потом — кассеты. Она немного поплутала между рядами, ощущая, как время ускользает сквозь пальцы. Полки мелькали, названия сливались, сердце билось чуть быстрее, чем нужно. Но она успела. Успела выхватить самое важное: Наутилус Помпилиус. Сплин. Metallica. Soundgarden. Музыку, в которой было всё — злость, тоска, сила, одиночество. Музыку, которая могла бы ему подойти. Или хотя бы остаться с ним. И словно вишенка на этом странном, импульсивном решении — подарочная коробка. Уже готовая, с аккуратным бантиком, будто магазин сам решил помочь ей. Ви быстро открыла её, скинула внутрь кассеты, закрыла обратно и ловко спрятала коробку за продуктами в тележке. Сердце колотилось. И ровно в тот момент, когда она закончила, рядом раздался знакомый голос: — А вот и ты. Кай появился будто из ниоткуда — слишком близко, слишком вовремя.

Десять минут назад…

Пока Ви сосредоточенно листала свой список, что-то бормоча себе под нос и двигая тележку между рядами, Каю внезапно вспомнилось одно простое, почти забытое слово — подарки. Странно. В его семье их дарили редко. Небрежно. Без тепла. Без смысла. Но при этом он всегда любил сам процесс — выбирать, преподносить, наблюдать за реакцией. Даже если подарок был не нужен. Даже если он был неуместен. Со временем это стало чем-то вроде привычки. Или игры. Подарки он продолжал дарить уже не ради радости, а скорее ради эффекта. Ради того, чтобы оставить след. Напакостить. Задеть. Напомнить о себе. Впереди шла девушка с огненной копной волос — такой же яркой и упрямой, как её характер. Рыжая бестия, которая сейчас сосредоточенно изучала свой список, даже не подозревая, что он уже принял решение. Ему хотелось что-то подарить. Не потому что «надо». А потому что хотелось запомниться. Оставить отпечаток. Пусть кривой, пусть неправильный — но свой. Он ускользнул почти бесшумно, так ловко, что Ви бы и не сразу поняла, куда он делся. Повернул в сторону отдела, который сразу привлёк его внимание. Через пару мгновений Кай уже стоял у полки с ножами. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто подарок для Ви снова должен был закончиться её трагической смертью. И он не смог удержаться от оскала, разглядывая холодный блеск лезвий. Металл был честным. Прямым. Понятным. Но — как ни странно — в этот раз в его планы убийство рыжей не входило. Он задумался, скользя взглядом по рядам, пока не заметил нож, уже лежавший в готовой праздничной упаковке. Бантик. Картон. Всё аккуратно и почти… мило. Кай фыркнул. — Отлично. Даже упаковывать самому не надо. Всё уже сделали за меня. Он сунул коробку во внутренний карман куртки и развернулся обратно, представляя, как Ви заметит его исчезновение. Что она сейчас чувствует? Радуется, что он пропал? Или наоборот — раздражённо ищет глазами, уже готовая ворчать? А может, ей вообще всё равно. Может, она решит свалить без него. Спрячется в очередном новом домике, устроит себе Рождество в одиночку. Зажжёт камин, забудет, что именно так он и может её выследить. Глупая. Он усмехнулся этим мыслям, но вдруг остановился. Взгляд зацепился за полку с новогодними пижамами. Красные. Дурацкие. С мордами Санта-Клауса, ёлками и нелепыми узорами. Тёплые на вид, почти вызывающе уютные. «Если бы Ви их увидела — точно бы захотела взять…» Мысль проскользнула неожиданно легко. И почему-то его рука потянулась сама. Одна пижама. Потом вторая. Кай хмыкнул, глядя на добычу в своих руках, и лишь покачал головой: — Ну вот. Докатился. Но пижамы он всё равно взял. Кай нашёл её в отделе с кассетами. Между стеллажами, где пластиковые коробки поблёскивали под холодным магазинным светом, Ви стояла слишком сосредоточенная для человека, который просто ищет музыку. Заплутала, пока искала его… или сама что-то задумала? Мысль показалась ему забавной. Он усмехнулся, прислонившись плечом к краю стеллажа, и нарочно дал ей пару секунд — посмотреть, как она хмурится, сверяет полки, будто время поджимает. — А вот и ты, — протянул он лениво, с той самой интонацией, от которой обычно хотелось либо ударить, либо закатить глаза. Ви вздрогнула и резко обернулась. На лице мелькнула тень растерянности — короткая, почти незаметная, — но она тут же взяла себя в руки. Брови сошлись, губы сжались, подбородок упрямо приподнялся. — Ну наконец-то! — возмущённо бросила она. — Я по всему магазину тебя ищу! Кай тихо рассмеялся, делая шаг ближе, вторгаясь в её личное пространство так естественно, будто всегда там и находился. — Значит, плохо искала, — хмыкнул он, скользнув взглядом по её лицу, будто проверяя, верит ли она сама своим словам. — Как могла, — фыркнула Ви, не уступая ни на шаг. Она резко развернула тележку, колёса жалобно скрипнули, и направила её в сторону выхода, демонстративно игнорируя его взгляд. Движение было резким, почти воинственным — как точка в споре, который ещё даже не начался. Кай проводил её взглядом, ухмыльнувшись шире. О, значит, день только начинается. Ви подкатила тележку к кассе и остановилась чуть в стороне, там, где обычно стояли стопки пакетов. Белый холодный свет ламп отражался от металлических краёв, а из динамиков тихо тянулась очередная рождественская мелодия — приторная, но сейчас почему-то уместная. Она потянулась за пакетами, взяла сразу несколько и быстро раскрыла один, встряхнув его, чтобы тот расправился. Руки работали почти автоматически, но внутри всё было натянуто, как струна. Спокойно. Ничего сложного. Ви начала перекладывать продукты: сначала тяжёлое — мясо, бутылки, упаковки с овощами. Она двигалась размеренно, без суеты, но каждое движение было выверено. На мгновение взгляд скользнул в сторону прохода — Кая всё ещё не было видно. Самое время. Она незаметно подтянула к себе тележку и, словно между делом, раздвинула продукты. Аккуратная коробка с бантиком уже лежала среди покупок — спрятанная заранее, терпеливо ожидая своего часа. Ви быстро опустила её на самое дно пакета и тут же начала накрывать сверху: сначала сыр, потом хлебом, упаковкой помидоров и пучком зелени. Движения были спокойными, почти ленивыми, как у человека, которому нечего скрывать. Лишь пальцы выдали её с головой — едва заметно дрогнули, прежде чем она аккуратно уложила всё так, чтобы коробка окончательно исчезла из виду. Со стороны это выглядело обыденно: обычная возня у кассы, ничего лишнего, ничего подозрительного. Коробка исчезла, будто её и не было. Ви выдохнула только тогда, когда сверху легла последняя упаковка, полностью скрыв подарок. Она поправила ручки пакета, чуть сдвинула его в сторону — и ровно в этот момент рядом появился Кай. — Ого, — протянул он, нависая над тележкой, — ты решила затариться? Или это всё на один вечер? Она вздрогнула едва заметно, но тут же выпрямилась, бросив на него невинный взгляд: — Помог бы лучше, чем комментировать. — Уже спешу, — ухмыльнулся он и вдруг, словно фокусник, вытащил из-за спины что-то яркое. Перед её носом возникли две пижамы — красные, с дурацкими мордами Санта-Клаусов и ёлками, такими нелепыми, что отвести взгляд было невозможно. — Та-дам, — с гордостью объявил Кай. — Пик высокой моды. Ограбил самый опасный отдел в магазине. Ви моргнула, потом медленно перевела взгляд с пижам на него. — Ты… серьёзно? — Абсолютно, — кивнул он. — Тёплые, праздничные и унизительно милые. Всё, как ты любишь. — Я это не надену, — отрезала она, но уголки губ предательски дрогнули. — Наденешь, — самодовольно заявил Кай. — Просто не сразу. Сначала будешь сопротивляться, потом привыкнешь, а потом начнёшь считать их симпатичными. Психология. Она закатила глаза, заталкивая очередной пакет в тележку. — Ты неисправим. — Знаю, — ответил он легко и, наклонившись, подхватил пакеты. — Зато полезный. Иногда. Ви бросила быстрый взгляд на тот самый пакет, где под продуктами прятался её подарок. Всё было на месте. Никто ничего не заметил. Она выпрямилась и кивнула в сторону выхода: — Пошли. Пока ты ещё чего-нибудь не «нашёл». Кай усмехнулся, перехватывая пакеты удобнее, и шагнул рядом с ней — слишком близко, как обычно. Домой они ехали уже с тихим, тёплым предвкушением праздника — таким хрупким, что его страшно было спугнуть неосторожной мыслью. Ви смотрела в окно и не могла сдержать улыбки. Ей и в голову не могло прийти, что однажды она будет встречать Рождество с тем, кого когда-то ненавидела всем сердцем. А ненавидела ли вообще? Говорят, от любви до ненависти — один шаг. Но, может, всё куда хуже: может, любовь — это американские горки, где подъём вверх кажется счастьем, а резкий полёт вниз — ненавистью, болью, злостью. И Ви могла бы поклясться: такие горки она ненавидела больше всего. Слишком резко, слишком высоко, слишком больно падать. Кай сидел за рулём молча, глядя на дорогу, но внутри у него всё было не так спокойно. Его слегка коробило от собственных мыслей — от того, насколько всё это выглядело странно. От того, какие поступки он себе позволял. Он отбрасывал эти размышления прочь с привычной злостью, не желая копаться глубже. Он оставался собой. Всегда. Порой ему хотелось нарочно вывести Ви из этого состояния — напомнить ей, кто он такой, стереть этот мягкий блеск из её глаз, заменить его другим: острым, настороженным, правильным. Хотелось встряхнуть её, сбить с толку, снова стать угрозой. Но что-то удерживало. Что-то странное, непривычное. И, возможно, для Ви было к лучшему, что его внутренний монстр сейчас спал — свернувшись где-то глубоко внутри, решив поиграть по её правилам. Всё равно они застряли здесь, в тюремном мире, надолго. Время у них было. И для игр, и для разрушений — потом. Один думал о своём. Другая — о своём. Но время от времени их мысли всё равно сходились в одной точке, в одном опасном вопросе: кем они стали друг для друга? Каждый раз этот вопрос вспыхивал — и тут же гас, будто его отбрасывали прочь, как огонь, о который слишком легко обжечься. И, возможно, они были правы. Стоило им забыться, позволить себе лишнее — между ними вспыхивало пламя. Не тёплое, не уютное, а дикое, притягательное, такое, от которого невозможно просто отвернуться. Пламя, которое тянуло их друг к другу — и каждый раз оставляло ожоги. — Скоро уже будем дома, — тихо сказала Ви, вздрагивая от собственных мыслей. — Нужно будет поставить ёлку, украсить её… и приготовить ужин. Кай кивнул, не сразу отозвавшись: — Я займусь ёлкой. Ты пока разгрузишь пакеты. Голос прозвучал задумчиво. Он выглядел непривычно — слегка потерянным, без привычной насмешливой маски, будто на мгновение позволил себе быть просто человеком. Но Ви не успела рассмотреть это состояние — Кай уже свернул на их улицу, плечи выпрямились, губы изогнулись в знакомой кривой усмешке. Он снова был собой. А дом уже маячил впереди, освещённый гирляндами и снегом, словно молчаливый свидетель того, что этот день ещё только начинается. Как только машина остановилась у дома, внутри сразу началась маленькая суета — живая, нервная, почти праздничная. И, как это обычно бывает, исходила она целиком и полностью от Ви. Она отряхнула с плеч воображаемую тяжесть мыслей, захлопнула дверцу и зашагала рядом с Паркером, пока тот тащил пакеты с продуктами в дом. Пол под ногами тихо поскрипывал, воздух внутри был прохладным, пах чем-то нежилым и слегка пыльным — дом ждал, когда его наконец наполнят движением, шумом, жизнью. Пока Ви скидывала с себя пальто и шарф, её мысли уже мчались вперед, словно на скорости вихря. Она мысленно перебирала каждую покупку, представляла, как красиво и аккуратно всё разложить на столе, какие блюда поставить на разогрев, что оставить на потом. В голове у неё уже возникал образ праздника: мягкий свет свечей, мерцание гирлянд, аромат свежего глинтвейна и хрустящих булочек. Каждое движение, каждая деталь ужина прорабатывалась словно в сценарии, но время, казалось, ускользало сквозь пальцы, оставляя тревожное чувство спешки и нехватки секунд. Как только Кай поставил пакеты на пол кухни, Ви мгновенно включилась в действие — резко, без лишних пауз. Она подошла к нему, уперлась ладонями в его спину, чувствуя тепло и лёгкое сопротивление, и почти силой начала выталкивать его назад, в коридор. Каждое движение было наполнено спешкой и энергией, будто сама кухня требовала порядка и скорости. — Давай, давай, — проворчала она, не скрывая торопливости. — Тебя там тяжёлая ёлка ждёт. Мы так вообще ничего не успеем сделать. — О, конечно, — тут же отозвался Кай, закатывая глаза. — Я, значит, грузчик, лесоруб и по совместительству рождественский олень. Очень удачное распределение ролей. Он попытался обернуться, но Ви снова подтолкнула его вперёд, не давая даже шанса на торг. — И не ной, — бросила она через плечо. — Я не ною, — фыркнул он, уже пятясь в коридор. — Я выражаю глубокое, искреннее недовольство своей жизнью. Есть разница. Кай начал ворчать громче, хмурясь и бросая на неё возмущённые взгляды, будто она только что приговорила его к пожизненному. — Ты вообще в курсе, что ёлки мстительные? — продолжал он, натягивая куртку. — Сейчас я её затащу, а она ночью на меня упадёт. Прямо в лучших традициях праздничных хорроров. — Не драматизируй, — донеслось ему вслед. — Слишком поздно, — пробормотал Кай, уже открывая дверь. — Я уже морально травмирован. Но, несмотря на весь спектакль, он всё-таки развернулся и пошёл за ёлкой, по пути щедро сдабривая тишину ругательствами и язвительными комментариями о том, на какое безумие он вообще подписался. И, как ни странно, в этом ворчании слышалось не только раздражение, но и что-то подозрительно похожее на участие. Ви только усмехнулась ему вслед. Уголки губ дрогнули, глаза на мгновение стали мягче. Как только входная дверь за Каем закрылась, она тут же изменилась — быстро, почти заговорщически. Провела взглядом по кухне, словно проверяя, одна ли, затем ловко достала спрятанный подарок, положила в коробку плеер с наушниками и без лишних раздумий убрала его в самый дальний шкафчик. Туда, куда Кай точно не полезет. Ни из любопытства, ни из вредности. Только после этого она позволила себе выдохнуть. Ви вернулась к пакетам, шурша упаковками, выкладывая продукты: что-то аккуратно отправляла на стол, выстраивая ровными рядами, что-то убирала в холодильник, наполняя его цветом и жизнью. Помидоры перекатывались под пальцами, зелень пахла свежестью, хлеб тихо шуршал бумагой. Дом медленно наполнялся движением, звуками, запахами. Рождество начинало проявляться — не в гирляндах и не в ёлке, а в этих простых, суетливых мелочах, где всё было слишком по-настоящему, чтобы быть просто игрой. Пока Кай, кряхтя и матерясь сквозь зубы, заносил ёлку в дом, Ви на кухне жила в своём собственном, почти священном ритуале. Оттуда доносились звуки посуды, шорох пакетов и её сосредоточенное дыхание — ровное, уверенное. — Эта дрянь точно хочет меня убить, — раздалось из гостиной, когда Кай в очередной раз пытался понять, куда у этой чёртовой ёлки верх, а где низ. — Скажи честно, Ви, ты выбрала самую тяжёлую? — Она стандартная, — отозвалась она, не отрываясь от ножа. — Просто ты драматизируешь. — Я страдаю, — парировал он. — Это другое. К этому моменту салат уже был готов и аккуратно убран в холодильник, рядом с нарезкой из сыров — простой, но красивой, будто для кого-то важного. Ви двигалась по кухне легко, на автомате, словно тело само помнило, что и в какой последовательности делать. Главным номером вечера был кролик. Ви остановилась на беспроигрышном варианте — кролик в нежном соусе с апельсинами. Золотистая корочка блестела под мягким светом кухни, аромат апельсинов и специй наполнял воздух, словно уже приглашая к столу. Празднично, тепло, с едва заметным намёком на домашний уют, который она упорно старалась не афишировать, но который сам собой просачивался в каждом движении. В миске соус собирался медленно, слоями вкуса: мёд тянулся густой янтарной нитью, соевый соус темнил его, специи ложились щепотками, а копчёная паприка… Ви на секунду замерла, вдохнув аромат. Тёплый, глубокий, будто что-то небесное, случайно упавшее на кухонную полку. — Если я сейчас умру под этой ёлкой, — донеслось из соседней комнаты, — знай, я хочу, чтобы на моей могиле было написано: «Он просто хотел нормальное Рождество». — Ты ещё даже не начал его праздновать, — усмехнулась Ви, выкладывая кролика в рукав для запекания. Она щедро залила мясо соусом, завязала один край, затем второй и, взяв рукав обеими руками, тщательно перемешала всё внутри, чтобы соус обволакивал каждый кусок. Апельсины легли сверху — яркие, сочные, пахнущие свежестью и праздником. Она аккуратно завязала рукав, словно ставя финальную точку. — Если эта ёлка рухнет, я обвиню тебя, — заявил Кай уже более уверенным тоном. — И кролика. — Кролик тут ни при чём, — отрезала Ви и, с чувством выполненного долга, убрала заготовку в холодильник. Дверца закрылась мягко. Внутри, среди полок и света лампы, ужин ждал своего часа. А вместе с ним — и Рождество, которое, вопреки всему, всё-таки случалось. Закончив на кухне, Ви вытерла руки о полотенце и прошла в гостиную. Её встретило тепло — мягкое, живое. Камин уже горел, огонь лениво облизывал поленья, отбрасывая на стены рыжие тени. И когда только Кай успел его зажечь? — мелькнула мысль, и вместе с ней — короткая, почти неосознанная улыбка. Недалеко от камина стояла ёлка. Высокая, пушистая, неожиданно… роскошная. Ветви густо расходились в стороны, иголки блестели в огне камина, словно покрытые инеем. Она пахла лесом — свежо, смолисто, так, что на секунду хотелось закрыть глаза и представить совсем другой мир, не этот тюремный. Кай стоял рядом, скрестив руки, с видом человека, который только что совершил подвиг. — Ну? — протянул он, бросая на неё взгляд. — Признавай. Без меня ты бы эту красавицу не укротила. Ви медленно обошла ёлку, разглядывая её со всех сторон, придирчиво, будто искала подвох. Всё было идеально… почти. — Она шикарная, — наконец признала она. — Но чего-то не хватает. Кай прищурился. — Меня? — Игрушек, — фыркнула Ви, бросив на него быстрый взгляд. — Ёлка без украшений — это просто… дерево в комнате. Она задумчиво огляделась и кивнула сама себе: — Я, наверное, поищу их на чердаке. Там наверняка что-то найдётся. — Эй, — тут же возмутился Кай, нахохлившись. — А я? Мне что, стоять тут и любоваться собой? — Что-что? — передразнила она его, уже направляясь к лестнице на второй этаж. — Помогать мне, конечно. Кай закатил глаза так демонстративно, будто собирался установить рекорд. — А развлечения когда будут? Или я подписался на бесплатную рабочую силу? — Если не прикроешь свою глазозакатывающую машинку, — рассмеялась Ви, уже поднимаясь по ступенькам, — то никогда! — Жестокая женщина, — огрызнулся он ей вслед. — Я, между прочим, жертва обстоятельств. Но, несмотря на ворчание, Кай всё-таки пошёл следом. Шаги глухо отдавались по лестнице, огонь камина оставался внизу, а тепло тянулось за ними, словно не желая отпускать. Он поймал себя на том, что уголок губ всё-таки тянется вверх. Ему определённо нравилось, что Ви дерзит ему — не боится, не сглаживает углы, не ходит на цыпочках. Будто они играли в опасную, но честную игру, где каждый ход имел значение. Поднявшись на второй этаж, Ви остановилась под потолком и прищурилась, вглядываясь вверх. Где-то там должна была быть верёвочка — та самая, что спускает чердачную лестницу. — Только не говори, что она сейчас на нас упадёт, — лениво протянул Кай у неё за спиной. — Не нагнетай, — отмахнулась Ви, вытягивая руку. Пальцы нащупали грубую бечёвку, и она потянула вниз. Раздался сухой, характерный трах, будто дом вздохнул, и складная лестница с глухим стуком начала выдвигаться, открывая тёмный зев чердака. — Ну вот, — тут же оживился Кай. — Так обычно и начинается плохой хоррор. Сейчас мы поднимемся, дверь захлопнется, а потом нас убьёт проклятая ёлочная игрушка. — Угу, — сухо ответила Ви, уже ставя ногу на первую ступеньку. — Если что, я тебя толкну первым. Она начала подниматься, чувствуя на себе его взгляд — слишком внимательный, ощутимый кожей. Это немного раздражало, но ещё больше — сбивало с мыслей. Наверху её встретил запах пыли и старого дерева. Ви чихнула, резко и громко, прикрыв рот ладонью. — Будь здорова, — хмыкнул Кай снизу. — Чердак одобряет твоё вторжение. Чердак был низким, с покосившимися балками, между которыми тянулась паутина. Пыль лежала везде — толстым, сероватым слоем, будто время здесь остановилось много лет назад. Старые коробки, чемоданы с потёртыми ручками, сломанный торшер, стопки книг с пожелтевшими страницами, какие-то рамки без фотографий. В углу валялись детские санки, а рядом — ящик с инструментами, давно не открывавшийся. Свет пробивался лишь через маленькое слуховое окно, выхватывая из темноты отдельные детали, заставляя всё остальное тонуть в полумраке. И тут её взгляд зацепился за яркое пятно. Из-под крышки одной из коробок выбивалась мишура — красная, блестящая, почти вызывающе яркая на фоне серости. — Ага, — выдохнула Ви, подходя ближе. — Нашла. В этот момент на чердаке появился и Кай, пригнувшись под балкой. Он бросил взгляд на коробку и усмехнулся: — Надеюсь, это не скелет моей бабушки Мэдди. Она, знаешь ли, была злопамятной. Ви обернулась к нему, нахмурившись: — Скажи, у тебя когда-нибудь заканчиваются «остроумные» шутки? Кай выпрямился, ухмыльнулся во весь рот и, понизив голос, почти промурлыкал: — Никогда. Этот горшочек может вечно варить кашку. — Боже, — фыркнула Ви, цокнув языком. Она подхватила коробку, отряхнула с неё пыль и всучила ему в руки. — Держи. Кай автоматически поймал её, удивлённо глянув вниз. — Вот, — добавила она, уже отворачиваясь к остальным коробкам, — возьми, шут гороховый. — О, — довольно протянул он, — мне даже роль дали. Я польщён. Ви покачала головой, сдерживая смех, и всё-таки не удержалась — уголки губ предательски поползли вверх. — Иди уже, — бросила она ему вслед и, проходя мимо, легонько хлопнула ладонью по его заднице. Кай на секунду замер, а потом расплылся в откровенно довольной улыбке, даже не оборачиваясь: — О-о, — протянул он, — уже флиртуешь? Видит Санта, это лучшее Рождество в моей жизни. — Сейчас ногой дам по тому же месту, — огрызнулась Ви, — для ускоренного спуска на первый этаж! — Угрожаешь — значит, любишь, — рассмеялся он и всё-таки начал спускаться, гремя ступеньками и нарочно делая это шумнее, чем нужно. Оставшись на чердаке одна, Ви ещё раз огляделась. Пыль висела в воздухе, подсвеченная тусклым светом, балки поскрипывали, будто перешёптывались за спиной. Она уже собиралась уходить, когда заметила ещё одну коробку, спрятанную чуть дальше. Из-под крышки торчали искусственные веточки ели, переплетённые чем-то блестящим. — Хм… — она подошла ближе и приподняла крышку. — Ну конечно. (Melody Gardot — Your Heart Is As Black As Night) Это оказалась ёлочная гирлянда — та самая, которую вешают на камин и оплетают ею перила, уже украшенная мелкими шарами и бантиками. А под ней — обычная гирлянда, провод аккуратно смотан, лампочки целы. — Да это просто джекпот, — довольно пробормотала Ви и подхватила коробку. Она начала спускаться сама, осторожно нащупывая ступеньки носком ноги. Лестница скрипела, а из-за коробки она почти не видела, куда ставит шаг. Внутри неприятно шевельнулся страх. Только не сейчас… Мелькнула дурацкая мысль: вот будет шик — сломать ногу и потом всю жизнь бегать от Кая с гипсом. Хотя… если сломает руку — можно же будет использовать гипс как оружие. Очень даже эффективно. Эта мысль её позабавила. Она почти увидела картину: новый город и внезапная встреча с Каем — бац! — гипсовой рукой по голове, как в дешёвом боевике. Улыбка появилась сама собой. И ровно в этот момент концентрация её предала. Под ногой не оказалось ступеньки. Мгновение — пустота, резкий вдох, коробка выскальзывает из рук. «Блять… гипсу всё-таки быть!», — успела подумать Ви, прежде чем полетела вниз. Но удара не последовало. Её поймали. Резко, уверенно, сильные руки подхватили её, притянули к себе. Коробка тоже никуда не делась. — Попалась, мышка, — хмыкнул Кай где-то совсем близко. Ви так и висела, с зажмуренными глазами и сбившимся дыханием, пытаясь понять, жива ли она вообще. Осторожно она приоткрыла один глаз. Потом второй. Кай держал её так, будто всё это — пустяк, будто она не летела секунду назад с лестницы. На его губах играла та самая ухмылка — самодовольная, тёплая и опасная одновременно. — Ой… боже… — выдохнула Ви и тут же снова зажмурилась, будто если не смотреть, то реальность передумает существовать. Кай склонился ближе, намеренно медленно, почти лениво, и прошептал ей прямо в ухо, растягивая слова: — Хм… нет. Прости, разочарую. Это всего лишь я. От его голоса по коже прошёлся ток. — Отпусти меня, а… — попросила она тише, чем собиралась, зажмурившись ещё сильнее. Его дыхание коснулось шеи, и мурашки вспыхнули мгновенно. — Я… я не вкусный колобок. Честно-честно. Абсолютно несъедобный. — Не вкусная? — Кай тихо рассмеялся, и этот смех был слишком близко, слишком низко. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть на неё, и ухмылка медленно расползлась по губам. — Странно. А вот у меня внутри сейчас кто-то активно спорит с тобой. Воздух между ними словно загустел. Искры — не фигура речи, Ви почти физически чувствовала, как пространство вибрирует. Она будто превращалась в чайник, забытый на плите: давление росло, внутри что-то поднималось к краю, готовое сорваться резким, предательским свистом. Она не открывала глаза. Не хотела видеть, насколько он близко. Не хотела проверять, правда ли его пальцы уже сильнее сжали её, чем нужно. А у Кая терпение трещало по швам. Запах её — тёплый, живой, слишком настоящий — ударил в голову, и внутренний тумблер опасно дрогнул. Хотелось всё к чертям выключить: коробку — на пол, правила — туда же. Хотелось унести её отсюда, в любую другую комнату, прижать, кусать, удерживать, доказывая себе и ей, что он всё ещё монстр, а не… это. Он сжал челюсть. И ровно в этот момент Ви почувствовала это напряжение — кожей, позвоночником, чем-то глубже логики. — Ой! — пискнула она и резко дёрнулась. Она спрыгнула с его рук, вцепившись в коробку так, будто это был её единственный якорь в реальности. Чуть не споткнулась, но удержалась. — Это всё твои тараканы! — выпалила она, пятясь. — Не слушай их! Они у тебя… явно с отклонениями! И, не давая ни секунды на ответ, развернулась и почти бегом рванула вниз по лестнице. Щёки горели. Сердце колотилось где-то в горле. Всё тело вибрировало — не от страха, нет… от желания развернуться. Вернуться. Проверить, пошутит ли он. Или сделает шаг следом. Кай остался наверху. Несколько секунд он просто смотрел ей вслед, потом выдохнул сквозь зубы и тихо, почти себе, усмехнулся: — Беги-беги, колобок… Он провёл рукой по лицу, возвращая привычную маску, и добавил громче, уже в её сторону: — Только не забывай — от меня ещё никто далеко не укатывался. Коробка с мягким стуком упала на пол, и Ви почти сразу прислонилась спиной к дивану, пытаясь отдышаться. Грудь поднималась слишком быстро, пальцы всё ещё сжимались, будто она держала не картон, а что-то живое. Что это вообще было?.. На мгновение — короткое, пугающе яркое — она почувствовала себя не человеком, а голодным зверем, натянутым до предела. Тем, кто не рассуждает, не анализирует, а просто берёт. Вцепляется в сочное мясо, не думая о последствиях. Ви зажмурилась и резко выдохнула, словно стряхивая это ощущение. — Так, стоп… — пробормотала себе под нос. — Совсем с ума сошла. Голова всё ещё гудела, сердце упрямо не хотело замедляться, но она упрямо заставила себя выпрямиться. Нашла глазами гирлянду, схватилась за неё, как за спасательный круг, и переключилась на действие. Движения — привычные, почти автоматические — помогали вернуть контроль. Она уже вовсю развешивала еловую гирлянду на камин, когда услышала шаги. Кай спустился не сразу в гостиную. Сначала — кухня. Ви услышала, как он там что-то шуршит, и тут же напряглась, но было поздно. Через секунду он появился в дверном проёме гостиной — расслабленный, довольный собой до невозможности. В одной руке — коробка с игрушками, словно пушинка, в другой — те самые красные пижамы с глупыми мордами Санты. — Ты кое-что забыла надеть, — лениво протянул он, кивая на пижамы. — Для пущего праздничного настроения. И чтобы Вселенная не думала, что у нас тут траур. Ви медленно обернулась, смерив его взглядом. — Я уже говорила, — нахмурилась она, — я это не надену. — Врёшь, — ухмыльнулся Кай, делая шаг ближе. — Ты говорила «я подумаю». А это почти «да». — Это вообще ни разу не «да»! — Ну вот смотри, — он приподнял одну из пижам. — Красная. Тёплая. С Сантой и елочками. У тебя буквально нет аргументов! — У меня есть глаза, — фыркнула Ви. — И самоуважение. — Самоуважение уходит в отпуск на Рождество, — парировал он. — Традиция. Он не отставал. Ни на шаг. Комментировал, подсовывал пижаму под руку, делал вид, что случайно загораживает проход, пока Ви ворчала, отбивалась и грозилась выгнать его спать в сарай вместе с его пижамами. (Brenda Lee — Rockin' Around The Christmas Tree) Прошло минут десять. Может, пятнадцать. И вот — шаги по лестнице. Ви спустилась обратно в гостиную, скрестив руки и явно недовольная собой. Пижама сидела на ней слишком удобно, слишком… уютно. Красная ткань, глупый Санта, мягкие штанины — всё предательски работало против её аргументов. Кай уже ждал. Тоже в пижаме. Точно такой же. И улыбался так, будто только что выиграл войну. — Ну вот, — рассмеялся он, окидывая её взглядом с ног до головы, — другое дело! — Не смейся, — буркнула Ви, но уголки губ дёрнулись вверх. — Я это сделала только ради Рождества. — Конечно, — кивнул он с абсолютно невинным видом. — Ради Рождества. И немного ради меня. — Вот особенно ради тебя — в последнюю очередь! — А всё равно надела, — довольно протянул Кай и шагнул ближе, щёлкнув ногтем по пуговице на её пижаме. — Знаешь, мы выглядим… почти как нормальные люди. Ви хмыкнула, поправляя гирлянду на камине. — Не зазнавайся. Это временное помешательство. — Самые лучшие вещи всегда временные, — ответил он, и в голосе мелькнуло что-то странное… тихое. Камин потрескивал. Шары на гирлянде мягко мерцали под светом камина. А между ними снова повисло то самое напряжение — тёплое, опасное и слишком живое, чтобы его игнорировать. Ещё пара минут — и несколько громких перепалок о том, какая игрушка «портит композицию», а какая «сюда вообще не подходит», — и перед ними наконец стояла ёлка. Пушистая, высокая, усыпанная светом и блеском, она будто сама дышала Рождеством, наполняя гостиную запахом хвои и теплом. Оставалось последнее — венец всего этого безобразия: звезда на верхушке и включённая гирлянда. Проблема была в одном. Ни Кай — который, откровенно говоря, не горел желанием слишком стараться, — ни Ви, ростом явно уступающая этой нахальной ели, не могли справиться в одиночку. Кай скользнул взглядом по ёлке, затем — по Ви, и ухмыльнулся. — Лестницы у нас нет, — протянул он с ленивым удовлетворением. — Так что вариантов всего два. Он сделал паузу, смакуя момент. — Либо я тебя поднимаю. Либо ты меня. Ви медленно повернулась к нему, смерив взглядом с головы до ног. — Ты хочешь, чтобы у меня вылезла грыжа? — хмуро уточнила она. — Хотя… — она прищурилась, — это всё равно лучше, чем быть облапанной тобой. — Ну не знаю, — промурлыкал Кай, делая шаг ближе и наклоняясь так, что его голос стал слишком интимным. — Когда-то тебе это даже нравилось. Он улыбнулся ещё шире — и тут же едва не получил ладонью по затылку, ловко увернувшись в последний момент. — Мечтай, — фыркнула Ви. Несколько секунд они смотрели друг на друга — напряжённо, упрямо, слишком близко. — Ладно… — выдохнула она наконец, сдаваясь. — Так и быть. Считай это твоим рождественским подарком. Она протянула руку за звездой. — Поднимай. Кай рассмеялся — тихо, искренне — и, как только она взяла звезду, уверенно подхватил её, обхватывая крепче, чем требовалось. Ви ахнула, инстинктивно вцепившись в его плечо, чувствуя, как его руки слишком уверенно легли на её бёдра. — Эй! — возмущённо проворчала она, пытаясь дотянуться до верхушки и не думать, где именно она сейчас находится. — Поаккуратнее можно? — Можно, — с усмешкой отозвался он, поднимая её ещё чуть выше и добавил, почти шёпотом, — Но не нужно. Ёлка тихо зазвенела игрушками, гирлянда колыхнулась, а воздух между ними стал плотным, электрическим — таким, что казалось, ещё секунда, и искры пойдут не только от огня в камине. В ответ Ви лишь состроила ему гримасу, на что Кай рассмеялся — низко, грудно, так, что вибрация будто прошла сквозь неё вместе с его руками. Ви шумно выдохнула, балансируя, стараясь не смотреть вниз и не думать о том, как именно он её держит. Звезда дрожала в пальцах, гирлянда на ёлке тихо позвякивала, будто подначивая. — Если я сейчас упаду, — процедила она сквозь зубы, — я тебя прокляну. Очень медленно. И очень изобретательно. — Расслабься, — отозвался он лениво, чуть приподнимая её ещё выше, словно нарочно. — Я тебя держу. Пока что. — Пока что?! — возмутилась Ви, чуть не потеряв равновесие. — Кай! — Что? — невинно протянул он. — Ты же сама сказала, что это мой рождественский подарок. Я просто… наслаждаюсь. Она фыркнула, сосредоточенно вытягиваясь вверх и наконец насаживая звезду на верхушку ёлки. Та качнулась, но устояла, поймав свет камина. — Есть! — выдохнула Ви. — Всё. Опускай. — Уверена? — его голос оказался ближе, чем нужно. — А то вдруг хочешь ещё полюбоваться видом. — Кай. — Всё-всё, — хмыкнул он и всё же медленно опустил её на пол, не спеша убирать руки. Когда её ноги коснулись пола, Ви тут же отстранилась, поправляя пижаму и бросая на него предупреждающий взгляд. — Ты невыносим. — Но признай, — он развёл руками, — без меня было бы скучно. Она хотела огрызнуться, но вместо этого обернулась к ёлке. Та стояла — высокая, пушистая, сияющая, будто действительно живое воплощение открытки. Игрушки ловили свет, а звезда наверху отражала огонь камина. — Ладно… — тихо сказала Ви. — Красиво вышло. Кай замер рядом, глядя не столько на ёлку, сколько на неё — на её профиль, подсвеченный огнём, на рыжие пряди, на чуть приоткрытые губы. — Да, — согласился он после паузы. — Весьма. Она повернулась к нему, подозрительно прищурившись. — Только не говори, что это было искренне. — Не переживай, — усмехнулся он. — Я всё ещё я. Он протянул руку к розетке. — Готова? Ви кивнула. Щёлк. Гирлянда вспыхнула мягким, тёплым светом, заполнив гостиную уютом, запахом хвои и треском камина. На мгновение стало тихо — слишком тихо для них двоих. — Ну что, — Кай первым нарушил паузу, — теперь официально можно считать, что Рождество началось? Ви улыбнулась — не широко, но по-настоящему. — Теперь — да. Налюбовавшись каждый своим — ёлкой, огнями, тем, что получилось вопреки всему, — они всё же разошлись по своим фронтам. Дом наполнился новым ритмом: шорохами, звоном посуды и негромким фоном рождественских песен, льющихся из колонок. Кай воевал с индейкой. Именно воевал. Он стоял у стола с таким выражением лица, будто перед ним был древний враг, а не несчастная птица. Соусы, специи, миски — всё это постепенно оккупировало половину кухни. — Почему она такая… — он ткнул пальцем в тушку, — огромная? — Потому что ты взял целую индейку, — не оборачиваясь, отозвалась Ви. — Я мужчина. Мы берём целиком, — важно заявил он и тут же скривился, читая этикетку. — А вот кто придумал сочетать йогурт, чеснок и прованские травы — явно был под чем-то. — Это называется «вкус», Кай. Попробуй, вдруг понравится, — усмехнулась она. Пару часов он действительно возился: пробовал, хмурился, добавлял специи «на глаз», потом ещё «чуть-чуть, чтобы наверняка», и в итоге с победным видом отправил замаринованную индейку в холодильник. — Всё, — заявил он, захлопывая дверцу. — Если завтра это нас убьёт — знай, я старался. — Как трогательно, — хмыкнула Ви. — Почти семейная трагедия. К этому моменту она уже закончила с гарниром. Картофель по-деревенски, щедро обвалянный в прованских травах, чесноке и оливковом масле, ждал своего часа, распространяя по кухне такой аромат, что даже Кай на секунду притих. Но главное началось потом. Печенье. Ви закатала рукава пижамы, собрала волосы в небрежный хвост и принялась за тесто. Мука мягко оседала на столе, сахар тихо шуршал, когда она отмеряла нужное количество, яйца разбивались с коротким, чётким звуком. Она работала уверенно, привычно — будто именно здесь и должна была быть. Кай, закончивший свои «героические» кулинарные подвиги, тут же нашёл себе новое развлечение. — Ого, — протянул он, опираясь на стол рядом. — Это что, магия? Или ты просто притворяешься милой домохозяйкой? — Ещё слово — и ты будешь вырезать печенье в форме угля, — не поднимая глаз, отозвалась Ви. Она вмешивала масло, добавляла корицу и ваниль — запах стал густым, тёплым, почти пьянящим. Кухня наполнилась ощущением праздника, такого настоящего, что на мгновение забывалось, кто именно стоял рядом. Кай, разумеется, не мог не сунуться. — А если я… — он потянулся пальцем к миске. — Не трогай, — мгновенно сказала она. — Я просто проверю… — Кай. — …на ядовитость. Он всё же лизнул палец с тестом — и тут же зажмурился. — Чёрт, — пробормотал он. — Это… незаконно вкусно. Ви фыркнула, толкнув его локтем. — Уйди, пока я не добавила туда мышьяк из принципа. — Жестоко, — ухмыльнулся он, но всё же отступил на шаг. — Ладно, командир печенек. Я буду просто… наблюдать. — Ты не умеешь «просто наблюдать». — Обидно, но справедливо. Она раскатывала тесто, вырезала аккуратные фигурки — звёзды, ёлочки, сердечки. Кай подхватил один из формочек, покрутил в пальцах. — Сердечко? Серьёзно? — Верни, — она выхватила формочку. — Это не для тебя. — А жаль. Я бы сказал, что это символично. Она лишь закатила глаза, отправляя противень в духовку. Через несколько минут кухня наполнилась тем самым запахом, который бывает только раз в году. Запахом Рождества. И даже Кай на секунду притих. — Знаешь… — негромко сказал он, — если бы мне кто-то сказал, что я буду стоять на кухне, ждать печенье и не хотеть всё испортить… я бы не поверил. Ви посмотрела на него краем глаза. — Не порть момент, Паркер. — Даже не думаю, — усмехнулся он. — Я его… запоминаю. (Sia — Snowman) Снег медленно падал за окном, лениво кружась в свете фонаря, а на кухне становилось всё теплее — и не только из-за духовки. Воздух густо пропитался запахом печенья, ванили и корицы, делая приближающийся вечер почти осязаемо уютным. — Ну тогда запомни и это, — хихикнула Ви и, не дав ему времени среагировать, ткнула пальцем прямо ему в нос, оставляя белое мучное пятно. Кай замер. На секунду — ровно на одну — будто система дала сбой. Он медленно скосил глаза к переносице, пытаясь понять, что произошло, а потом расплылся в улыбке. Озорной. Опасной. Такой, от которой сразу становилось ясно: ответка будет. — Ах так? — протянул он, нарочито спокойно. — Снова начинаешь? Он медленно, демонстративно провёл рукой по столу, собирая муку на ладонь, и шагнул к ней. — Кай, даже не думай, — предупредила Ви, уже отступая. — Поздно, рыжик, — ухмыльнулся он и потянулся к ней. Ви взвизгнула и сорвалась с места, смеясь, едва не поскользнувшись на собственных носках. — А ты попробуй догони, поросёнок-Паркер! — Поросёнок?! — возмутился он, но это только подстегнуло его. Они носились по кухне, как дети, забыв обо всём. Кай пытался схватить её за запястье — промахивался, оставляя муку на шкафах и стенах. Ви в ответ кидалась щепотками муки, попадая ему то в плечо, то в волосы. — Ты вообще в курсе, что это будет нами убираться потом? — фыркнул он, смеясь. — Ты в курсе, что мне всё равно? — парировала она и снова убежала. Он всё же настиг её у стола, но Ви увернулась, оставив ему лишь следы муки на пижаме. Кай развернулся, резко сократил расстояние — и в следующий момент она оказалась прижата к его груди. В этот момент музыка сменилась. Вместо весёлого рождественского напева зазвучало что-то медленное, мягкое, почти хрупкое — будто сама песня решила не мешать. Кай держал её крепко, нарочно пачкая их обоих ещё сильнее. Он провёл ладонью по её щеке, оставляя белую полосу. — Кай! — она рассмеялась, пытаясь вырваться. — Ты невозможен! — А ты это только сейчас поняла? — тихо ответил он, наклоняясь ближе. И вдруг они остановились. Смех стих сам собой. Они оказались слишком близко — настолько, что Ви почувствовала тепло его рук сквозь ткань одежды, услышала его дыхание. Сердце дёрнулось, сбилось с ритма, словно забыло, как биться рядом с ним правильно. Она подняла на него взгляд. Улыбка ещё была на губах, но уже мягкая, незащитная. Кай тоже замер. Он смотрел на неё чуть дольше, чем следовало. Внутри что-то потянуло — знакомо, опасно, до боли желанно. И это чувство оказалось сильнее любых рациональных мыслей. Он притянул её ближе. Не резко. Не грубо. Просто крепче, как будто боялся, что момент рассыплется, если ослабит хватку. И Ви… не отстранилась. Она позволила этому случиться, слишком зачарованная мгновением. Словно на короткий вдох они снова стали теми самыми Каем и Ви — не врагами, не охотником и жертвой, не ошибкой друг для друга. Просто парнем и девушкой. Она смотрела в его серо-голубые глаза и уже чувствовала, как тонет в них. В них был тот самый хрупкий мир, который она каждый раз прятала — от себя, от него, за слоями злости, бегства и показного равнодушия. А сейчас он смотрел слишком внимательно. Был к ней слишком близко. Сердце вело себя предательски — то замирало, то билось как бешеное, будто пыталось вырваться не то из груди, не то из горла. Воздуха вдруг стало мало. Слишком мало для двоих, стоящих так близко. Ви непроизвольно приоткрыла губы, сама осознавая опасность этого движения… и всё равно не остановилась. Взгляд Кая тут же сорвался вниз. Её дыхание коснулось его губ — тёплое, сбивчивое. И это окончательно выбило у него почву из-под ног. Столько времени она ускользала от него, пряталась по городам, по мирам, по собственной голове — а теперь была здесь. В его руках. Так близко, что мысль отпустить казалась почти физической болью. Внутри что-то рвануло и зарычало, глухо и первобытно: моя. Глаза Ви метались — от его взгляда к губам, обратно. Она почувствовала, как пересохло во рту, и, не отдавая себе отчёта, облизнула губы. Кай резко втянул воздух сквозь зубы. — Что ж ты делаешь… — выдохнул он почти хрипло, будто не ей, а самому себе. Этого оказалось достаточно. В следующий миг он накрыл её губы своими — жадно, без предупреждения, словно хотел забрать у неё весь кислород разом. Ви распахнула глаза от неожиданности, но напор Кая не оставил времени на сомнения. Всё тело будто отозвалось само. Её руки скользнули ему за спину, вцепились в ткань пижамы, притягивая его ближе — ближе, чем было разумно. Поддавшись наваждению, она закрыла глаза и ответила на поцелуй с не меньшей жадностью. Кай глухо прорычал ей в губы и обнял за талию, сжимая сильнее, будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку хотя бы на секунду. — Ви… — выдохнул он между поцелуями, почти предупреждение, почти просьба. — Кай… — так же тихо ответила она, и в этом имени было слишком много всего. Музыка на кухне продолжала играть — мягкая, медленная, обволакивающая, но между ними уже разгорался пожар. Такой, что даже снег за окном, падающий беззвучно и упрямо, не смог бы его погасить. И в этот момент оба слишком хорошо понимали: если они не остановятся сейчас — дальше будет только хуже. И только вопрос был один. Кто из них первый найдёт в себе силы сделать шаг назад. Огонь, охвативший их, нарастал с новой силой — жадный, нетерпеливый, как и покусанные губы у обоих. Кай подхватил Ви за бёдра и легко поднял к себе, будто она ничего не весила. И она, не думая, обняла его за шею — так естественно, словно именно так и должно было быть. Двигаясь будто на автопилоте, он усадил её на край стола. Посуда тихо звякнула, отзываясь эхом, а он уже снова был слишком близко, продолжая целовать — требовательно, глубоко, иногда покусывая, будто проверяя, не исчезнет ли она, если он отпустит хоть на секунду. Губы скользнули к её шее. У Ви закружилась голова. От его дыхания, от тепла, от того, как всё внутри отзывалось на каждое прикосновение. Мысли путались, рассыпались, превращаясь в пульсацию под кожей. Казалось, он хотел её съесть — медленно, не оставляя шансов. И самое страшное было в том, что она совсем не сопротивлялась этому желанию. Его руки всё ещё крепко держали её за бёдра, сжимая так, что с губ Ви срывался тихий, неконтролируемый звук — каждый раз тут же утопленный в новом поцелуе. — Кай… — выдохнула она, не то предупреждение, не то просьба. Но сама тянулась к нему, гладя его лицо, пальцами зарываясь в волосы и чуть оттягивая их, целуя его скулы, щёку, спускаясь к шее. Она была опьянена не меньше его. Голод друг по другу не просто жёг — он испепелял, лишая почвы под ногами. (Ingrid Michaelson — Happy, Happy Christmas) И всё же… В какой-то момент Ви упёрлась ладонями ему в грудь и мягко, но настойчиво оттолкнула. Дыхание сбивалось, грудь ходила слишком быстро, тело всё ещё вибрировало, предательски прося продолжения. — Стой… подожди… — прошептала она, закрыв глаза на мгновение, — такого в пункте «перемирие» не было… Кай замер. Не сразу, будто боролся сам с собой, а потом приподнял голову, глядя на неё потемневшим взглядом. — Ну и что? — тихо усмехнулся он, но в голосе не было насмешки. Скорее вызов. — Ты правда думаешь, что у нас вообще когда-нибудь было что-то по правилам? Она открыла глаза и посмотрела на него. Растрёпанные волосы, тёплый, мутный от желания взгляд — он выглядел опасно притягательно. Так, что хотелось снова потянуть его к себе. — У нас печенье сейчас сгорит… — выдохнула Ви, цепляясь за эту мысль как за спасательный круг. Кай хмыкнул, коротко, почти с нежностью. — Вот это аргумент, — пробормотал он, всё ещё не убирая рук, но уже не сжимая так крепко. Между ними повисла тишина — густая, натянутая. Он всё ещё был слишком близко. Она всё ещё чувствовала его тепло. И где-то глубоко внутри Ви сжался страх. Не громкий, не панический — тихий и липкий. Страх снова обжечься. Снова поверить. Снова остаться с пеплом вместо сердца. Она медленно вдохнула и отвела взгляд первой. — Давай… — тихо сказала она, — просто остановимся. Пока можем. Кай долго смотрел на неё, будто взвешивая что-то внутри себя. Потом выдохнул — тяжело, сдержанно — и всё же отступил на полшага. — Как скажешь, мышка, — хрипло произнёс он. — Но ты знаешь… это не конец. В его голосе прозвучало обещание — тихое, опасное. Ей. Себе. Возможно, им обоим. Кай и сам, кажется, до конца не понимал, кому именно оно было адресовано. Он постоял ещё секунду, словно борясь с желанием вновь приблизиться, сказать что-нибудь дерзкое или, наоборот, слишком честное. Потом всё же отступил — медленно, нехотя, будто шаг назад давался тяжелее любого заклинания. — Я… лучше пока отойду, — бросил он через плечо и вышел из кухни, не оборачиваясь. Ви лишь кивнула. Слишком поздно, чтобы он это увидел. Когда его шаги стихли, она осталась сидеть на столе, будто прибитая к месту. Подняла руку и осторожно коснулась пальцами губ. Те всё ещё горели — не болью, а памятью. Тело предательски помнило его руки, силу, тепло, и отказывалось принимать простой факт: продолжения не будет. Не сейчас. — Соберись, Ви… — прошептала она себе и тряхнула головой, будто стряхивая с плеч наваждение. Спрыгнув со стола, она первым делом подошла к духовке. Тёплый, сладкий запах тут же ударил в нос — печенье действительно было готово. Идеально подрумяненное, с чуть треснувшей корочкой. Она выключила духовку и оставила противень внутри — пусть остывает. Сейчас ей было важно другое. Подойдя к раковине, Ви включила холодную воду и подставила под струю руки. Мука стекала белыми разводами, исчезая в сливе. Она плеснула воды и на лицо, глубоко вдохнула, чувствуя, как вместе с холодом возвращается контроль. Пижама тоже была в муке — она машинально стряхнула её, усмехнувшись: — Ну конечно. Рождество, Кай Паркер и кулинарная драка. Классика. Когда мысли наконец выстроились в более-менее ровную линию, она выглянула в гостиную. Пусто. Камин тихо потрескивал, гирлянды мягко мерцали, отбрасывая тёплый свет на стены. И под ёлкой… что-то лежало. Коробка. Аккуратно упакованная, с лентой. Ви прищурилась. — И когда только успел?.. — пробормотала она, чувствуя, как уголки губ сами тянутся вверх. Постояв ещё мгновение, она развернулась и вернулась на кухню. Открыла тот самый шкафчик, достала свой подарок — тот самый, который так старательно прятала. На секунду задержала его в руках, будто взвешивая не коробку, а решение. Потом вернулась в гостиную и аккуратно положила свой подарок рядом с его. Два подарка под ёлкой. Два молчаливых признания. А между ними — огонь, который они так и не потушили. Вечер вышел тихим — тем редким, почти нереальным «тихим», когда напряжение не давит, а уют мягко укутывает, как тот самый плед. Они устроились на диване бок о бок. Кай стащил с кухни тарелку с ещё тёплым печеньем и два стакана молока, а Ви принесла большой плед. Ткань пахла чистотой и чем-то домашним — порошком, теплом, покоем — и этот запах неожиданно действовал успокаивающе. Какое-то время они спорили, какой фильм смотреть. Спор был ленивый, с подколами и шутками, но постепенно начал приобретать знакомые нотки — шаг до того, чтобы превратиться в игровой бой с тычками и угрозами. — Нет, — упёрлась Ви, отбирая пульт. — Только не это. — Да брось, — Кай прищурился, пододвигаясь ближе. — Это классика. — Ты просто хочешь в сотый раз цитировать реплики! — И что? — он сделал невинное лицо. — Это моё право как взрослого мужчины с травмированной психикой. Она фыркнула, толкнула его локтем, но в итоге первой сдалась, откидываясь на спинку дивана. — Ладно, — вздохнула Ви, сдаваясь. — Выбирай. Но если начнёшь комментировать каждую сцену — я выключу звук. — Один дома, — усмехнулся он, мгновенно перехватывая пульт, накрывая их обоих пледом и тут же надкусывая печенье. Ви закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. — Ну конечно, — пробормотала она. — Один дома, так Один дома. — Да-а-а, — протянул Кай с предвкушением, устраиваясь удобнее. — Лучшее кино всех времён. — Боже, да ты оттуда уже все реплики знаешь. — И это, — он хмыкнул, запивая печенье молоком, — ни капли не мешает мне получать удовольствие от просмотра. — Но учти, — лениво протянул Кай, закидывая руку на спинку дивана, — если ты начнёшь комментировать каждую сцену, я выгоню тебя смотреть это на кухне. — Смешно, — фыркнула Ви, забирая у него пульт. — Я вообще-то планировала молча восхищаться гениальностью сценария. — Вот и договорились. Фильм начался. Первые минуты они ещё держались — просто смотрели, ели печенье, переглядывались. Но стоило Кевину появиться на экране, как Кай оживился. — Вот сейчас будет… — Не смей, — тут же предупредила Ви, ткнув его пальцем в бок. — Я молчу, молчу, — поднял он руки. — Почти. Конечно, он не удержался. Когда очередная ловушка срабатывала, Кай смеялся так, что диван слегка вздрагивал, а Ви, захлёбываясь смехом, хватала его за рукав, будто от этого становилось ещё смешнее. — Он псих, — сквозь смех выдохнула она. — Маленький гений, — поправил Кай. — Я бы с ним подружился. — Не сомневаюсь. Плед сполз, и Ви машинально подтянула его обратно, прижимаясь плечом к его боку. Кай не отстранился — наоборот, чуть сдвинулся ближе, словно так и должно быть. Никаких комментариев. Никаких шуток. Просто тепло. Когда фильм закончился, Ви потянулась, вытягивая руки вверх. — Ладно… — протянула она. — Признаю. Всё ещё смешно. — Вот видишь, — самодовольно отозвался Кай. — Я плохой человек, но с отличным вкусом в кино. — Спорное заявление. Она почти демонстративно вырвала пульт у него из рук и, поймав его удивлённый взгляд, коротко усмехнулась. — Теперь моя очередь. — О, — Кай прищурился, откинувшись на спинку дивана и сложив руки на груди. — Мне стоит бояться? — Однозначно, — с самым невинным видом ответила Ви и, не давая ему шанса передумать, нажала кнопку воспроизведения. Экран мигнул, и спустя секунду на нём появился Санта-Клаус. Кай сначала скептически хмыкнул, медленно повернув голову к Ви. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — она устроилась поудобнее, поджав под себя ноги и притянув плед. — Смотри и не ной. Он ныл. Конечно, ныл. — Это что, тот самый фильм? — протянул он, когда на экране появился Скотт Кэлвин. — Где мужик случайно… становится Сантой? — Удивительно, но да, — Ви бросила на него косой взгляд. — И нет, переключать нельзя. — Это жестоко, — буркнул Кай, но пульт уже лежал вне зоны досягаемости. Когда оленья упряжка понесла Скотта к Северному полюсу, Кай замолчал. Совсем. Он сидел, уставившись в экран, машинально жуя печенье, которое сам же стащил из тарелки. — Подожди… — нахмурился он, прищурившись. — То есть он просто… стал Сантой? — Добро пожаловать в детское кино, Паркер, — усмехнулась Ви. — Здесь логика отдыхает. — Я бы отказался, — пробормотал он, наблюдая, как герой стремительно обрастает бородой и округляется. — Ни за что. — Врёшь, — фыркнула она, не отрывая взгляда от экрана. — Ты бы наслаждался властью. — Ладно, возможно, — сдался Кай. — Но я бы правил иначе. Без этих… колокольчиков. Когда на экране появились эльфы и Северный полюс, Ви краем глаза заметила, как выражение его лица меняется. Улыбка — не ехидная, не насмешливая. Почти тёплая. Настолько нехарактерная, что она невольно задержала взгляд. — Не смей говорить, что тебе нравится, — тихо сказала она, будто предупреждая, всё ещё глядя в экран. — Я ничего не говорил, — ответил он так же тихо. — Но если кто-то узнает, я всё буду отрицать. Под страхом смерти. — Какой трагичный секрет, — усмехнулась Ви. К финалу они уже сидели совсем близко — плечо к плечу, так, что тепло ощущалось даже сквозь одежду. Иногда их взгляды пересекались на особенно трогательных моментах, и каждый раз кто-то из них делал вид, что это случайно. За окном продолжал падать снег, мягко укрывая мир снаружи. Камин тихо потрескивал, гирлянды мерцали приглушённым светом, а под ёлкой лежали два подарка — как немое напоминание о том, что этот вечер был чем-то большим, чем просто перемирием. Когда пошли титры, Ви выдохнула и, не глядя на него, тихо сказала: — Знаешь… неплохой вечер вышел. Кай повернул голову и посмотрел на неё внимательно, чуть дольше, чем нужно. Его взгляд был спокойным, цепким — и слишком честным для него самого. — Да, — согласился он. — Подозрительно хороший. И в этом коротком взгляде было больше, чем в сотне слов. Они так и сидели, погружённые в череду рождественских фильмов и мультфильмов, пока оба постепенно не начали клевать носом. Огонь в камине тихо потрескивал, согревая не хуже мягкого пледа. Ви изо всех сил старалась сосредоточиться на экране, но усталость брала своё, и незаметно её голова наклонилась на плечо Кая. Кай замер, едва заметив это, стараясь не спугнуть её сон. Он смотрел на неё, на её прищуренные веки и расслабленные губы, и рука сама тянулась, чтобы поправить выбившийся локон, убирая его за ухо. — Ну ты и заснула, мышка… — тихо пробормотал он, едва слышно, чтобы она не проснулась. — Не могу поверить, что это случилось… Когда фильм, который оказался слишком скучным даже для него, наконец закончился, Кай аккуратно выключил телевизор. Он тихо поднял Ви на руки, стараясь не пошевелить её слишком резко, и понёс её в спальню. Мысли в его голове всё ещё крутился в привычном хаотичном порядке — но он лишь усмехался им, позволив себе удовольствие от тихого момента. — Спи спокойно, — прошептал он, укладывая её в кровать и накрывая одеялом. Ви почти сразу перевернулась на бок, обнимая одеяло, словно ищет его тепло во сне. Кай же лег рядом, бесстыже и нахально, словно непослушный кот, которому строго запрещено лежать в чужой постели, но который слишком самоуверен, чтобы слушаться. Он наблюдал за ней какое-то время, словно изучая, запоминая каждый изгиб лица и каждое движение в сновидении. — Неужели перемирию скоро придёт конец? — тихо подумал он, глядя на спящую Ви. — Хотя… скучно как-то. Слишком спокойно. Слишком уютно… Его пальцы бессознательно стянули плед чуть ближе, а в голове снова закрутился план: как использовать этот момент, как разгадывать её тайны. Не просто так мышку закинули к нему. Что-то в ней было, что-то, что он ещё не понял. И этот рыжий кубик Рубика, как ни старался, продолжал ломать его мозг. Он не заметил, как сам постепенно отпустил все заботы и с улыбкой на губах погрузился в сон, думая: «Ещё немного — и она снова будет доверять… а я тем временем разгадаю её загадку и использую это в своих целях». (Sia — Everyday Is Christmas) Они проснулись с первым светом — мягким, серебристо-розовым, что пробивался сквозь тонкие шторы и ложился на спальню длинными полосами. Ви открыла глаза первой. Слегка щурясь от света, она лениво перевела взгляд на Кая, который мирно сопел на соседней подушке, совсем не подозревая, что мир уже живёт без его вмешательства. Сонное недовольство пробежало по её лицу, едва заметно морщась от того, что снова оказалась рядом с ним, так близко и одновременно так напряженно. — Опять ты здесь, — проворчала она и слегка ударила его подушкой по голове. Кай медленно открыл глаза, едва приподняв веки, морщась так, будто мир сам по себе виноват в его пробуждении. В его взгляде играло наигранное недовольство — тихая провокация, словно он умышленно проверял Ви на реакцию. На зло ей, он аккуратно, почти по-хозяйски, забрал её подушку и положил под свою голову, устроившись на двух подушках. — И тебе доброе утречко, — сонно улыбнулся он, глядя на неё с той самой смесью лукавства и тепла, что всегда выводила её из себя. — А я смотрю, ты уже начала привыкать. — Ничего подобного, — проворчала она, поджимая губы. — Я уже целюсь, чтобы тебя спихнуть. — Врёшь, — хрипло засмеялся он. Как только она выставила ногу в его сторону, он ловко перехватил её и подтянул Ви ближе к себе. Он оперся руками по обе стороны от её головы, локти чуть согнуты, создавая вокруг неё невидимый коридор, и наклонился так, что тёплый запах его кожи и едва уловимый аромат духов почти касались её лица. Ви едва вздрогнула, щеки пылко заалели, а взгляд её метался по комнате в поисках любого пути к спасению — будь то окно, дверь или даже свободный угол, где она могла бы вырваться. С каждым мгновением напряжение росло, словно воздух между ними стал плотнее, оставляя ей мало пространства для движения и ещё меньше — для контроля над ситуацией. — Ты слишком смелый стал… — произнесла она, пытаясь выдавить из себя нотку угрозы, хотя дыхание снова начало перехватывать. — Брысь! Она попыталась вырваться, оттолкнуть его руками, но он держал её уверенно, почти невесомо, словно играя с ней, а не сражаясь. Каждое её движение казалось слабым и беспомощным против его лёгкой, но непреклонной силы. — А ты заставь, — прошептал он, наклоняясь к ней, губы почти касаясь её. — Кай! — вскрикнула она и, словно кошка, юркнула не только из его захвата, но и с кровати, спрыгнув на пол. — Сумасшедший! Кай заразился её энергией и хохотом, спокойно ложась на её место на кровати. — От тебя! — хихикнул он, глядя на неё с искоркой в глазах. — Нет, — отозвалась она, перебирая ногами по ковру, — явно не от меня такой псих. Ви села на край кровати, поправляя волосы, и невольно усмехнулась, глядя на него. — Знаешь, — пробормотала она, слегка смягчив тон, — ты сегодня утром ужасно раздражающий. — А тебе приятно это слышать, да? — ответил Кай с ухмылкой, лениво подтягивая одну ногу к себе, чтобы удобно устроиться. — Честно? Немного, — прошептала она, поворачивая взгляд к окну, где первые лучи солнца пробивались сквозь занавески. — Только чуть-чуть. — Отлично, — пробормотал он, облокотившись на локоть и наблюдая за её реакцией, — значит, день будет добрым. Ви вздохнула, но внутренне уже понимала: никакого спасения от него сегодня у неё не будет. — Всё, хватит ребячества! — сказала Ви, поднимаясь с кровати, слегка потирая глаза. — У нас типа Рождество! — Да ты чё, правда что ли? — наигранно удивился Кай, вытягиваясь на кровати и щурясь от солнечного света, который пробивался сквозь занавески. — Нет блин, кривда! Поднимайся, жопа-Паркер! — показала язык Ви и, едва переступив порог комнаты, пустилась в бег. — А вот за это ты мне ответишь! — вскрикнул Кай, вскакивая на ноги и смеясь, как мальчишка, который поймал вызов. Он рванул за ней по лестнице, её рыжие волосы развевались по спине, а смех наполнял дом, делая его ещё уютнее. Спускаясь на первый этаж, Ви забежала в гостиную, где мягкий свет гирлянд играл на стенах, а на камине тихо потрескивал огонь, а следом за ней ворвался Кай. — Ну что, готова получить по жопе? — ухмыльнулся он, приседая за диваном, будто собираясь поймать добычу. — По жопе-Паркеру? — рассмеялась она, но тут же подняла руки вверх. — Всё, всё сдаюсь! Давай открывать подарки. Они уселись на ковре около ёлки, окружённые мягким мерцанием гирлянд и лёгким ароматом хвои. Сперва спорили, кто откроет первый подарок: — Я первая! — настаивала Ви, слегка подпрыгивая на месте. — Нет, я! — возразил Кай, ухмыляясь и подталкивая её локтем. — Ладно, — сказала она, отступая с притворным вздохом, с улыбкой, которая выдавала её победу. — Пусть будет по-моему. Ви подтянула к себе подарок и аккуратно разорвала упаковку. Она замерла, не ожидая того, что увидела внутри. — Надеюсь, ты им не собираешься меня сейчас… прирезать? — неловко хихикнула она. — Я подумаю, — усмехнулся Кай, но тихо добавил: — Я просто подумал, что тебе это может понадобиться. Будет хоть какая-то защита. Даже если от меня. Ви осторожно достала складной ножик. Его рукоять была тёмного цвета, украшенная металлическим драконом, извивавшимся, будто живой, с глазами, которые казались почти настоящими. Лезвие было покрыто темными линиями и полосами, почти не отражало свет, но заточенная часть блестела в лучах солнца, едва пробивающегося сквозь окно, как маленький осколок магии. — Спасибо, — тихо сказала она, улыбаясь. — Определённо пригодится. — Ну что ж, моя очередь, — сказал Кай, потирая руки, будто готовясь к сюрпризу. Он потянулся к своей коробке и аккуратно открыл её. Внутри лежал плеер с наушниками и несколько кассет. Он поднял их, словно стараясь оценить каждую деталь, и на мгновение замер, сжимая в руках предметы. — Я не знала, что ты слушаешь, и выбрала на свой вкус, — неловко улыбнулась Ви, нервно обводя взглядом комнату. Кай прищурился, затем тихо рассмеялся, перелистывая кассеты пальцами, будто узнавая что-то личное в каждом движении. — Чёрт, ты… это реально попало в точку, — сказал он, слегка удивлённо, но с явным теплом в голосе. — Я даже не думал, что кто-то подумает обо всём этом. Это… — он замялся, глядя на неё, будто пытаясь подобрать слова. — Это круто. Ты реально знала, что мне нужно. — Ну… я старалась, — пробормотала она, пощёлкивая языком и пытаясь скрыть лёгкое смущение. — Старалась? — он улыбнулся, слегка наклонившись к ней, так что их плечи почти соприкоснулись. — Тогда тебе явно удалось. И… спасибо, Ви. Серьёзно. Она кивнула, слегка смущённая, и их глаза встретились на мгновение. И в это самое мгновение показалось, что они вновь могут друг другу доверять. Может… начать с чистого листа? Вернее, так показалось Ви. Может, не всё так плохо? Может, монстр тоже умеет любить? Может, бывают исключения… и это исключение — я? В этот особенный день ей отчаянно хотелось верить. Так сильно, что сомнения будто притихли, спрятались где-то глубоко внутри. Казалось, она снова склеилась из тысячи осколков под влиянием тепла — его взгляда, его улыбки, этого странного, почти домашнего уюта. На короткое мгновение она забыла, кем он её сделал. Забыла, какую тьму он посеял в ней, и как долго она училась с ней жить. В то же самое мгновение Кай мысленно ликовал. Как же он её обманет на этот раз? Неужели она и правда так легко ведётся на это тепло? Стоит побыть рядом пай-мальчиком — и она тает. Доверяет. Слишком легко. Слишком… скучно. И всё же ему было любопытно. Любопытно, чем всё это закончится. И вот наконец Ви отвела взгляд. — Ну что ж… — она прочистила горло, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала. — Осталось лишь доготовить праздничный ужин? — Да, всё верно, Синди Лу, — отозвался Кай, озаряя её своей фирменной, слишком уж хитрой ухмылкой. Он поднялся и протянул ей руку — галантно, почти насмешливо, словно играл роль, но играл её идеально. — Леди вперёд. Ви фыркнула, но руку приняла. Остальное время они провели на кухне. Рождественские песни тихо лились из старого магнитофона, сменяя друг друга — от весёлых до медленных, почти интимных. Они танцевали между столешницей и плитой, иногда сталкиваясь плечами, иногда — слишком близко, чтобы это было случайно. Кай кружил её, смеясь, Ви отмахивалась, но не уходила. Кухня постепенно наполнялась ароматами: сначала — пряного кролика с медом и апельсинами, затем — насыщенного, тяжёлого запаха индейки с травами, томящейся в духовке. Тепло, свет и еда создавали иллюзию нормальности, почти счастья. Покопавшись в шкафах, Ви нашла праздничную сервировку — тарелки с тонким золотым кантом, салфетки с вышивкой, подсвечники, которые явно ждали своего часа не один год. Они начали накрывать стол вместе. Рождественский стол выглядел неожиданно красиво. В центре — блюдо с кроликом, румяным, сочным, украшенным веточками розмарина. Рядом — картошка по-деревенски, ещё дымящаяся, с хрустящей корочкой. Салат из помидоров и моцареллы переливался под светом свечей, соус стекал тонкими дорожками. Сырная нарезка — аккуратно выложенная, с разными оттенками и текстурами. По краям — свечи, зажжённые Ви, их огонь дрожал, отбрасывая тёплые тени. А в духовке тихо, почти торжественно, доходила индейка. За окном медленно садилось солнце. Небо окрашивалось в розово-персиковые оттенки, отражаясь в снегу, будто в россыпи стеклянных осколков. Красота была почти сказочной — и одновременно мёртвой. Обречённо застывшей, как картина, существующая только здесь и сейчас. Снежинки кружились, ускоряясь, будто старались заполнить собой пустоту мира. Глядя на это, Ви почувствовала лёгкую тревогу. Непонятную, липкую. Она попыталась отмахнуться от неё, убедить себя, что это просто нервы. Просто глупые мысли. — Чего-то явно не хватает… — задумчиво пробормотала она, окидывая взглядом стол. — Моего фирменного глинтвейна, — хмыкнул Кай, уже доставая из холодильника бутылку вина. На столе у него стояла кастрюля, а рядом — корица, гвоздика, апельсин, звёздочки бадьяна. — Видишь? — он бросил на неё взгляд через плечо. — Даже в конце света должен быть алкоголь. — Ты неисправим, — вздохнула Ви, но уголки губ предательски дрогнули. — И тебе это нравится, — бросил он, подмигнув. И пока вино начинало нагреваться, а специи медленно раскрывались в воздухе, иллюзия праздника становилась почти невыносимо реальной. Ужин вышел почти идеальным. Глинтвейн тихо кипел на плите, лениво поднимая кверху тёплые, терпкие облака аромата — корица, гвоздика, апельсиновая цедра и вино сплетались в густой, почти пьянящий запах. Он оседал в воздухе, пропитывал шторы, одежду, кожу. Свечи дрожали от каждого едва уловимого движения, от шагов, от дыхания, от самого присутствия жизни в этом доме. Их огонь отражался в стекле бокалов, в лакированной поверхности стола, в глазах — делая всё вокруг мягче, теплее, будто сглаживая углы. Индейка заняла своё место в центре стола — золотистая, сочная, с хрустящей кожей, от которой поднимался горячий пар. Она выглядела почти нереально, словно сошедшая с праздничной открытки. Рядом — кролик в соусе с апельсинами, картофель по-деревенски, салат с моцареллой, сыры, аккуратно разложенные на деревянной доске. Всё было продумано, собрано, закончено. Кай разлил вино, чуть наклонив голову, сосредоточенный и непривычно аккуратный. В этот момент — в полумраке, среди огней и запахов — он выглядел слишком… нормальным. Почти домашним. Почти тем, кем никогда не был и, по правде, не собирался становиться. Под этой спокойной оболочкой внутри у него уже начинало зудеть раздражение. Вся эта идиллия, уют, медленность — как назойливая муха, что жужжит у уха: терпимо, но хочется прихлопнуть. Рано или поздно. Ви же поймала себя на том, что улыбается без усилий. Не натянуто. Не в защиту. Просто так. Без масок, без постоянного ожидания удара. Словно сама мысль о том, что между ними может что-то измениться, вдруг перестала казаться наивной глупостью. Она позволила себе сидеть ровно, не напрягаться, не следить за каждым его движением. Позволила себе быть здесь — по-настоящему. — Если кто-то нам сейчас скажет, что мы выглядим как нормальная пара, — тихо усмехнулась она, крутя бокал в пальцах, — я, кажется, рассмеюсь. — А я скажу, что это было бы чертовски смешно, — ответил Кай и поднял бокал. В уголках губ мелькнула ухмылка. — За Рождество. Они чокнулись. Стекло тихо звякнуло — коротко, чисто. Как точка в предложении, которое никто не решился проговорить вслух. И какое-то время всё действительно было хорошо. Они ели, переглядывались, перебрасывались колкостями — лёгкими, почти беззлобными. Кай позволял себе не язвить. Почти. Его комментарии были ленивыми, полушутливыми, без привычного желания уколоть поглубже. Он иногда задерживал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно — будто запоминая черты, движения, выражения лица. Не как добычу. Как что-то… интересное. Ви ловила эти взгляды — украдкой, будто боясь спугнуть момент. И каждый раз внутри что-то отзывалось теплом. Тонким, опасным. Сердце сжималось, но уже не от страха — от надежды. Она начинала верить. Осторожно, почти виновато, но всё же верить. Словно прошлое можно было отложить в сторону, как старую, ненужную одежду. Словно все раны — не приговор. Может, всё-таки можно. Может, он — не только то, чем был раньше. Может, я — не просто его ошибка. Она была готова дать им шанс. Настоящий. Начать с чистого листа, без крови, без охоты, без вечной игры в кошки-мышки. На это короткое, драгоценное мгновение она почти забыла, что Кай Паркер — не из тех, кто меняется просто так. Не из тех, кто отпускает контроль. Не из тех, кто согревается, не обжигая. И именно поэтому этот вечер казался таким хрупким. Слишком красивым, чтобы быть настоящим. Слишком подозрительным, чтобы быть реальным — как сон, который держится только потому, что ты боишься открыть глаза. (Aqualung, Lucy Schwartz — Cold) Когда тарелки опустели, оставив на фарфоре лишь следы соуса и крошки, а глинтвейн приятно разливался по телу, расслабляя мышцы и притупляя углы мыслей, время будто замедлилось. Музыка где-то на фоне звучала тише, чем раньше, словно отступая, уступая место словам. Кай откинулся на спинку стула, вытянул ноги и лениво, почти беззаботно произнёс: — Знаешь… ты сегодня какая-то другая. Ви напряглась не сразу. Сначала это было лишь едва уловимое внутреннее движение — как тонкая трещина во льду, по которому ещё можно идти. Ей всё ещё хотелось верить, что в этом вечере нет подвоха. Что есть только они, мягкий свет свечей, негромкая музыка, тёплый ужин и вновь нарастающее внутри чувство — то ли искры, то ли бабочки, слишком живые, чтобы их игнорировать. — В каком смысле? — улыбнувшись, спросила она, намеренно отмахиваясь от первого укола тревоги. — Мягче, — он пожал плечами, будто говорил о погоде. — Спокойнее. Такая.. доверчивая. Слово резануло слух. Не громко, но точно. Словно лезвие прошло по коже без крови, оставив холод. Будто он озвучил то, что она старательно прятала даже от самой себя. Внутри что-то дрогнуло, и тревога начала подниматься в груди — медленно, неотвратимо, как её личные американские горки, которые снова потянулись вверх, скрипя и набирая высоту. — Это плохо? — осторожно спросила она, уже чувствуя, как тепло вечера начинает выветриваться. Кай усмехнулся. Не злорадно. Почти ласково. Уголки губ приподнялись ровно настолько, чтобы это выглядело… нежно. И в то же время он будто снимал с себя маску — слой за слоем. Весь этот спектакль, свечи, уют, почти человеческая близость — ему начинало надоедать. — Нет, — протянул он. — Просто… знакомо. Он наклонился вперёд, опираясь локтями о стол. Расстояние между ними сократилось, но вместе с ним исчезло и ощущение тепла. Он посмотрел на неё прямо — в её голубые глаза, полные непонимания и предчувствия неминуемого падения. В них уже мелькала тень — та самая, которую она знала слишком хорошо. И ему это, очевидно, начинало нравиться. — Ты всегда такая, — продолжил он тихо, почти интимно, — когда думаешь, что всё наконец-то наладилось. Тишина в этот момент стала густой, почти липкой. Она осела в груди Ви, сковывая дыхание. Горка внутри неё тянулась всё выше и выше, натужно поскрипывая, чтобы через мгновение сорваться и с грохотом рухнуть — прямиком в ту же яму, где она уже была когда-то. Свечи продолжали гореть, но свет их будто потускнел, стал холоднее. Комната словно покрылась тонким слоем снега — красивого, но мёртвого. — Кай… — тихо сказала Ви, почти шёпотом. — Если ты сейчас шутишь… — Я не шучу, — перебил он мягко. Слишком мягко, чтобы это было безопасно. — Я наблюдаю. Он смотрел на неё прямо. Без флирта. Без игры. Без желания понравиться. Как учёный смотрит на подопытную крысу, которая показывала отличные результаты… и потому особенно интересна перед финальным экспериментом. — Ты снова поверила, — продолжил он, уже почти не скрывая улыбку. Тонкую, опасную. От неё по коже пробегал холод, как от прикосновения лезвия. — Я это вижу. По тому, как ты смотришь. По тому, как не держишь дистанцию. По тому, как решила, что нож — это подарок, а не извинение. У неё перехватило дыхание. Воздух в лёгких стал тяжёлым, будто его внезапно заменили водой. Её личная американская горка уже добралась до самой вершины — туда, где на секунду зависаешь в пустоте, прежде чем сорваться вниз. Сердце сжалось в неприятных тисках, давая прочувствовать страх падения во всей его мерзкой, липкой полноте. — Так вот что это было?.. — прошептала она. Голос вышел тише, чем она ожидала, словно звук боялся существовать. — Извинение? Кай наклонил голову, изучающе, почти с любопытством. Его это явно забавляло — наблюдать, как в ней трещит и осыпается что-то хрупкое, едва собранное. — Предосторожность, — честно ответил он. Без пафоса. Без попытки смягчить. — Для тебя. Слова легли ровно. Холодно. Как диагноз. — Даже если от тебя… — глухо повторила она его же фразу, чувствуя, как внутри всё медленно, но неумолимо уходит вниз. Он усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни тепла, ни той фальшивой нежности, что была за ужином. Только насмешка. Над её надеждой. Над её слабостью. — Именно. Что-то внутри неё щёлкнуло. Тихо. Почти незаметно. Без крика, без слёз. Как замок, который закрывают изнутри, поняв, что больше никого пускать нельзя. И в этот же миг горка сорвалась вниз — резко, без тормозов, вырывая дыхание, дробя веру о рёбра, оставляя после себя лишь ощущение падения и пустоты. — Значит… всё это, — она медленно обвела взглядом стол, будто видела его впервые: свечи, уже догоревшие наполовину, гирлянды, золотистые разводы соуса на тарелках, остатки уюта, — ты просто позволил мне? — Я не мешал, — спокойно поправил он. — Это разные вещи. Ви медленно отставила бокал. Стекло негромко стукнуло о стол — единственный звук в комнате. Руки не дрожали. И это пугало сильнее всего. Потому что внутри сердце уже было где-то в пятках, а поверх этого разливалась звенящая пустота. Будто кто-то резко выключил весь мир — музыку, тепло, цвета. Внутренний тумблер не выдержал и щёлкнул вниз. — Ты знал, — сказала она тихо. Не обвиняя. Просто констатируя факт. — Знал, что я начну верить. И ничего не сделал. Кай пожал плечами — легко, без усилия. Как будто эти дни были всего лишь коротким развлечением, паузой в череде одинаковых вечеров. — А должен был? Вот он. Нож. Без магии. Без крика. Прямо между рёбер. Её сердце снова разлетелось на тысячу осколков, не успев толком склеиться. И теперь она ясно видела — Каю это нравилось. Не боль как таковая, а момент, когда она это осознавала. Когда понимание догоняло слишком поздно. Она медленно встала из-за стола. Стул скрипнул, нарушив тишину. В груди расползалась пустота — холодная, звенящая, как зимний воздух перед бурей. И вместе с ней поднималось новое чувство. Не слабость. Не слёзы. Пробуждение. — Ты монстр, — сказала она спокойно. Слишком спокойно. Так говорят не в ярости — так говорят, когда внутри уже всё выжжено. — И я только что это вспомнила. Слова повисли между ними, тяжёлые, как пепел после пожара. Он тоже поднялся. Легко. Почти лениво. Будто вся та сила, что за последние минуты вытекла из неё по капле, просто перешла к нему. Он выпрямился, расправил плечи — живой, цельный, уверенный. В отличие от неё. — А ты, — ответил он тем же ровным тоном, — всё равно каждый раз надеешься, что я стану исключением. И вот здесь — сердце Ви сломалось окончательно. Не с треском. Не с криком. А с тихим, подлым: «я сама виновата». Она почувствовала это физически — будто внутри что-то осело, рассыпалось пылью. Раньше в такие моменты в ней вспыхивал огонь: желание уничтожить, сжечь, стереть, утянуть его за собой в пепел. Раньше она бы сорвалась. Но сейчас… сил не осталось. Ни на ярость. Ни на месть. Ни даже на крик. Осталось только одно — уйти. Сбежать. Как можно дальше. — Твоя мама тебе не говорила, что ты моральный урод, Паркер? — прорычала она тихо. Голос сорвался, хриплый, пропитанный горечью. Во рту стоял привкус крови — будто она прикусила собственную боль слишком сильно. Он рассмеялся. Легко. Почти беззаботно. С таким видом, словно это был старый, заезженный анекдот. — Говорила, что я ошибка. Он сказал это так, будто давно разобрал эту мысль по косточкам, прожевал и проглотил. Без стыда. Без сожаления. — Видимо… — Ви выдохнула, и в этом выдохе не осталось ничего, кроме пустоты, — она была права. Это было сказано от сердца. Без яда. Без желания ранить. Просто правда, произнесённая вслух. Она развернулась и пошла прочь, шаги отдавались гулко, будто дом стал вдруг чужим. В голове уже мелькали обрывки мыслей — где сумка, где куртка, как быстрее исчезнуть. — Ну стой, куда же ты! — донёсся ей вслед весёлый, почти игривый голос Кая. От этого тона внутри что-то снова кольнуло. — Подальше от такого придурка, как ты! — выкрикнула она, врываясь в комнату и захлопывая дверь, поворачивая замок. Щелчок прозвучал оглушительно. Как только дверь закрылась, она упёрлась в неё спиной и медленно сползла вниз, на холодный пол. Ноги не держали. Закрыв лицо руками, она наконец позволила себе почувствовать всё сразу. Боль накрыла резко, как если бы её окунули в воду, полную осколков стекла. В груди рвало, тянуло, сжимало так, что воздуха стало катастрофически мало. Она зажала рот ладонями, дышала коротко и тихо, почти беззвучно — лишь бы он не услышал. Лишь бы не дать ему ещё один повод для удовольствия. Она снова была в ловушке. Обманутая — то ли им, то ли собой. Глупо поверившая. И больше всего злилась не на него. На себя. Ещё пару часов назад ей казалось, что это одни из самых тёплых, самых настоящих Рождественских дней в её жизни. Свечи, смех, иллюзия близости. Теперь же эта вера лопнула, как мыльный пузырь — легко и безжалостно. Потому что ему стало скучно. Потому что он мог. Потому что он был и оставался Каем Паркером. Психом, которого нельзя ни понять. Ни исправить. В дверь уже стучались. Настойчиво. Раздражающе. С тем упрямством, с каким коты ненавидят закрытые двери — будто само их существование было личным оскорблением. Стук не прекращался, наоборот, становился громче, тяжелее, резче, будто каждый удар вбивался ей прямо под кожу. Стены отзывались глухим эхом, а внутри у Ви всё сильнее поднималась обида — вязкая, горячая, подступающая к горлу. Следом за ней пришла злость. Не истеричная, не слёзная — холодная, злая, почти ясная. Та самая, от которой хочется не сбежать, а наказать. Ударить в ответ. Оставить шрам. Сделать больно так же, как сделали больно тебе. — Ви, — донёсся с той стороны двери голос Кая, уже без игривости, с раздражённой усмешкой. — Не заставляй меня выбивать эту чёртову дверь. Мы оба знаем, что я могу. Стук снова. Сильнее. Дерево жалобно скрипнуло. Она вздрогнула — не от страха, от злости. И прежде чем дверь действительно была выбита или открыта каким-нибудь другим, куда более неприятным способом, Ви рванула к шкафу. Пальцы дрожали, но движения были резкими, выверенными. Сумка — на месте. Телефон, документы, ключи — всё. Пальто полетело на плечи, пуговицы остались застёгиваться на потом. Она вырвала страницу из дневника — бумага с тихим треском поддалась. Ручка нашлась в ящике туалетного столика. Чернила размазывались, почерк был неровным, злым, но слова легли быстро — без сомнений. — Ви, у меня заканчивается терпение! — рявкнул Кай уже откровенно. — Серьёзно. Ещё минута — и я вхожу. Хочешь ты этого или нет. — Пошёл ты! — крикнула она от души, бросая записку на кровать. В этих двух словах было всё: боль, злость, разочарование, и окончательное «хватит». Нож в кармане пижамы с этими долбанными Сантами неприятно холодил кожу сквозь ткань — напоминание, подарок, насмешка. Ви распахнула окно. В комнату тут же ворвался ледяной воздух, хлестнул по лицу, забрал дыхание. Она поёжилась, но не остановилась. Перелезла на крышу — снег под ногами хрустнул, осыпался. Сердце билось так громко, что казалось, он услышит. Она знала: снег смягчит падение. И знала: машина недалеко. Без колебаний — шаг вперёд. Прыжок. — Ну всё, — прорычал Кай за дверью. — Моё терпение на исходе. Удар. Дерево не выдержало. Он вломился в комнату — и тут же остановился. Пусто. Пустая, раздражающе холодная комната. Холодная не только из-за распахнутого окна. Из-за отсутствия её. Из-за того, что она ушла — сама. По-своему. Оставив после себя только тишину и запах мороза. Записка на кровати бросалась в глаза сразу. Кай усмехнулся криво и подошёл ближе, мельком глянув в открытое окно, откуда доносился далёкий рёв двигателя. — Серьёзно? — пробормотал он. — Прямо как в старые добрые, Ви. Он взял записку.

«До встречи в Атланте, придурок!»

Челюсть напряглась. Желваки заиграли. Он сжал бумагу в руке, медленно, почти с наслаждением, и подошёл к окну. Машина уже скрывалась за поворотом, оставляя за собой следы на снегу. — Ну хорошо… — тихо прошептал он, и в голосе прозвучало то самое опасное спокойствие. — До встречи в Атланте, мышка. Он улыбнулся. Медленно. Хищно. — Кот выходит на охоту.