1994

(Peter Manos — In My Head) Я зашла в особняк, скинув обувь, и мгновенно ощутила тишину, как плотное одеяло, давящее на плечи и приглушающее каждый звук моих шагов. Дом спал, но эта тишина была странно ощутимой — даже эхо собственного дыхания казалось чужим и громким. Я медленно поднялась на второй этаж, ощущая на спине лёгкое дрожание после напряжённого вечера с Каем. Перед дверью Стефана я замерла на мгновение, сомнения терзали меня, но так хотелось почувствовать уют, который позволил бы хотя бы на минуту забыться, что я решилась. Тихо открыла дверь, стараясь не шуршать тканью, и шагнула в комнату. Ночь играла своими тенями: лунный свет скользил по углам, освещая полки и уголки, где темнота сливалась с мягкими силуэтами мебели. Я осторожно забралась на кровать рядом с ним, ощущая, как усталость буквально тянет меня ко дну, прижимает к подушке. Стефан приоткрыл глаза, сонно нахмурившись, и сразу поднялся на локтях, пытаясь понять, кто нарушил его спокойную ночь. Лунный свет обрисовал черты его лица, смягчив взгляд, когда он узнал меня. — Ви?.. — хрипловатый голос, скользнувший через сон. Он протянул руку и осторожно коснулся моего плеча. — Что случилось? Я почти не чувствовала своего тела — настолько вымоталась. Кожа была бледной, щеки слабо румянились, кровь из носа уже запеклась коркой, волосы прилипали ко лбу от пота. Дыхание стало тяжелее обычного, сердце колотилось с непослушным ритмом, руки дрожали, словно их не слушался скелет. Он сразу заметил это, сел ближе и провёл пальцами по моему лбу, проверяя температуру. — Ты опять использовала магию, да?.. — его голос был полон тревоги, но без укора. Стефан сел ровнее, обнял меня одной рукой, прижимая к себе, словно стараясь передать через тепло, что всё будет в порядке. — Чёрт… — тихо выругался он, — я должен был догадаться, что ты не вернёшься спокойно. Я почувствовала, как рядом с ним воздух будто нагрелся, словно его присутствие обволакивало меня теплом. Я закрыла глаза и впитывала это ощущение, позволяя себе забыть о боли и усталости. Но сердце подсказывало: это неправильно. Я любила другого, а шла за теплом сюда. И всё же рядом с Стефаном появлялось чувство понимания — он всегда умел находить ключ к моей двери. Я проглотила ком в горле и нацепила мягкую улыбку. — Стеееф, — протянула я тихо, — не переживай, это... нормально. У меня всегда были проблемы с магией. И да, я немного потрепала нервы кое-кому, когда сбежала из библиотеки, — устало хмыкнула я, облокотившись на него. — Но… зато у меня есть это. — Гордо показала книгу, улыбаясь. — Это наш билет домой. Глаза слипались от тепла его объятий, но я старалась держаться. Оставив книгу на кровати, я поплелась к душу, держа в руках одну из его футболок. — Надеюсь, ты не против, если я похозяйничаю у тебя, — сказала я по пути. Стефан только покачал головой, его взгляд мягко скользнул по мне с той кроткой ухмылкой, которую он редко позволял кому-либо увидеть. — Потрепала нервы… — пробормотал он себе под нос, и в его голосе слышалось не раздражение, а тихое восхищение. — Это так похоже на тебя. — Ага, и не говори, — ответила я через плечо, чуть улыбаюсь. Он посмотрел на книгу, аккуратно коснулся обложки пальцами, словно проверяя, не исчезнет ли она. Его глаза на мгновение стали серьёзнее — и я поняла, что он начинает осознавать, насколько всё это опасно, даже если на первый взгляд кажется просто игрой. Уже заходя в ванную, я крикнула ему: — И да, можешь забыть о своей футболке! Она слишком приятная на ощупь, чтобы я возвращала её обратно. В ответ донёсся тихий смех и театрально возмущённый голос: — Если ты сейчас заберёшь мою любимую футболку навсегда, то как минимум должна будешь мне завтрак! Слышала, как он встал с кровати — скрип половицы пронзил тишину — и подошёл ближе к двери, но не заходил, лишь прислонившись плечом. Его присутствие было ощутимым, теплая аура чуть касалась меня, несмотря на перегородку между нами. — Ви... — голос стал тихим, задумчивым, почти не своим. — Если это и правда билет домой… ты ведь позволишь мне пойти с тобой? Я слышала его слова, но шум воды и ритм собственного сердца глушили всё вокруг. — Стеф, сейчас тот мир больше похож на твой дом, чем на мой, — произнесла я тихо, чувствуя горечь. Там у меня не было ни семьи, ни друзей. Я даже не была уверена, что кто-то меня ждёт… кроме ведьмаков, которые великодушно отправили меня сюда. Моя единственная цель — поквитаться с ними. А что ждёт после? Чистый лист. Привлекал, но тревожил. Быстро приняв душ и промыв волосы, я вышла в его футболке, которая едва доходила до колен, вытирая мокрые локоны сухим полотенцем. В комнате остался запах горячей воды, слегка влажный воздух обволакивал меня, а мягкий лунный свет делал тени на стенах почти живыми. — Да и к тому же, не брошу же я тебя здесь, — мягко улыбнулась я, выходя из ванной. — Хорошо, завтрак с меня. Хотя не уверена, что он тебе нужен. Стефан обернулся, и на его лице промелькнуло что-то почти домашнее — лёгкая улыбка с оттенком облегчения. Его взгляд скользнул по мне: по футболке, по полотенцу, по глазам. Он будто хотел сказать что-то, но промолчал, оставив слова висеть в воздухе. — Ну вот, — наконец произнёс он мягко, — теперь ты выглядишь как человек, который способен спасти мир. Или как минимум свести кого-то с ума. — Он усмехнулся уголком губ и снова откинулся на подушку. Хлопнув рукой по свободному месту рядом, добавил: — Ладно, мисс «не брошу», — сказал с теплотой. — Спать собираешься тут или просто будешь ходить туда-сюда в моей одежде, пока я завидую собственной футболке? — Тебе сегодня повезло, — хмыкнула я, слегка театрально прикасаясь рукой ко лбу, — я так устала, что могу дойти только до твоей кровати. Поэтому… сегодня без огня и приставаний! Я подошла к его кровати и, чувствуя, как усталость словно осела на плечи и спину, забралась под одеяло. Его тепло почти обжигало, но это было именно то тепло, которого мне так не хватало. Закрыв глаза, я позволила себе на мгновение раствориться в этом уюте, в этом тихом, домашнем мире, который не требовал от меня ни магии, ни игры. Стефан усмехнулся, чуть приподняв бровь: — Без огня и приставаний? Прямо-таки разочарование… — пробормотал он нарочито серьёзно, но затем чуть подвинулся, давая мне больше места, и аккуратно укрыл одеялом. — Спи, Ви. Завтра будет новый день, и, возможно, чуть меньше катастроф, — его голос стал тише, теплее, и я почувствовала, как его ладонь на мгновение коснулась моего плеча, осторожно, будто спрашивая разрешения. Я вдохнула, ощущая, как тепло его тела растекается по моим плечам и спине, мягко заглушая усталость, которая сдавливала грудь весь день. Сердце всё ещё колотилось от последнего столкновения с Каем, и мысли о нём тихо крутились в голове, будто тёмный вихрь, не позволяя полностью расслабиться. Но рядом со Стефаном этот вихрь становился чуть тише, и я ощущала контраст между безопасностью здесь и опасностью там, за стенами особняка. Словно стояла на границе двух миров — один согревал, другой ждал, требуя осторожности и силы. Я закусила губу, чувствуя, как тревога медленно смешивается с усталостью и теплом. Его присутствие успокаивало, но не давало забыться полностью — оно было как тихая гавань среди штормовых волн. Каждое его движение, каждый взгляд создавал ощущение защищённости, и вместе с тем напоминал: мир там, с Каем и магией, не исчезал. Он остался рядом, не нарушая границ, просто молча деля со мной тишину этой ночи. Комната наполнилась мягкой тишиной, даже тени в уголках казались менее угрожающими, почти живыми, словно шептали, что можно быть здесь и сейчас, не думая о прошлом и будущем. Мысли о чистом листе, о новом начале, перестали тревожить так сильно — они теперь звучали как тихая надежда, а не холодный страх. Я не заметила, как веки стали тяжелыми, как усталость растеклась по телу и приглушила все мысли. Последнее, что почувствовала, прежде чем погрузиться в сон, — это его тепло рядом, тихое и реальное, которое согревало сильнее любых заклинаний. И в этом тепле я, наконец, отпустила всё остальное.

***

Я медленно открыл глаза, почти не дыша, ощущая тепло, прижавшееся ко мне. Сердце непроизвольно сжалось — она лежала у меня на груди, волосы чуть растрепались, губы едва касались шеи. Я не сразу понял, что разбудило меня — то ли движение, то ли лёгкая тяжесть её руки, сжимающей ткань моей футболки. Сердце забилось чуть быстрее, и я тихо выдохнул, стараясь не потревожить её сон. Пальцы осторожно скользнули по её спине, касаясь мягкой ткани футболки, которую она надела. Я почти улыбнулся — не с издёвкой и не с флиртом, а с тихим облегчением: она здесь. В безопасности. И выбрала мою кровать. — Ви… — прошептал тихо, почти боясь, что звук разбудит её. Она шевельнулась, но не проснулась, и я не стал повторять. Просто остался лежать, позволяя себе то, чего раньше не позволял: быть рядом, без планов, без решений, без борьбы. Сейчас был только этот момент, только она. И этого мне хватало. За окном медленно светлело, но в комнате всё ещё царил полумрак. Тени танцевали по стенам, мягко растягиваясь в углах. Под одеялом время будто замерло. В этом мгновении между сном и пробуждением она казалась такой спокойной, какой я не видел её никогда, и это ощущение тихой безопасности пронзало меня сильнее, чем любое заклинание или охота. Я наблюдал, как она дышит ровно, тихо, и внутри что-то шевелилось — неожиданное чувство, которое я давно пытался заглушить. Обычно я всё просчитывал, продумывал несколько шагов вперёд, но сейчас не хотелось спешить. Не хотелось рушить этот хрупкий мир, где ей не нужны ни слова, ни обещания, ни спасение. Она просто была здесь. И этого хватало. Но мысли не давали покоя. Я знал, что она что-то скрывает, что-то, что всегда было в ней, и что могло разорвать этот хрупкий момент. Не мог остановиться. Осторожно протянул руку, погладил её волосы, едва касаясь. Боялся разбудить, но не хотел терять её сейчас. Никогда не доверял легко. Но она… она оказалась исключением. Взгляд упал на книгу, оставленную на кровати. Ви всё ещё лежала на моей груди, спокойная, ровно дышала, и любое резкое движение могло разбудить её. Я затаил дыхание, осторожно перекатился на бок, стараясь не задеть её ни рукой, ни телом, ни одеялом. Медленно, словно время растянулось, встал, внимательно следя, чтобы каждый шаг был бесшумным. Её волосы слегка коснулись моей руки, и я не решался пошевелиться резко — каждое движение было аккуратно выверено. Достигнув края кровати, я бережно подхватил книгу. Слегка наклонив голову, тихо перелистывал страницы. Видимо, Ви была права, и в этой книге действительно могло быть наше спасение. Но всё ли будет так просто? Я медленно двинулся к окну, осторожно ставя ноги на пол. Лёгкий скрип доски напомнил, что тишина всё ещё была хрупкой. Открыв окно, впустил утренний воздух, прохладный и свежий, который мягко наполнял комнату. Сквозь стекло пробивался свет, золотистый и нежный, скользящий по стенам, отражавшийся в полумраке и играющий на пыли в лучах, словно рассыпанные крошки света. За окном город ещё спал, улицы окутывал лёгкий туман, деревья лениво качались в утреннем ветерке, а редкие лучи солнца окрашивали их в розовато-золотистый оттенок. Вернувшись к ней, я оставил книгу рядом на кровати и снова лёг. Взгляд был мягким, задумчивым. Внутри скребло предчувствие, что день не будет лёгким, что впереди — сложности, с которыми придётся столкнуться. Но сейчас это не имело значения. Я сделал именно то, чего она от меня никогда не ждала — остался. Не потому что надо, не потому что она меня просила, а потому что сам выбрал. Из открытого окна подул утренний ветер, и я почувствовал, как воздух изменился — словно вырвался из чего-то слишком сдержанного. Я мог бы уйти, как часто делал раньше, спрятаться за вечным «я защищаю», «я не могу», но… не ушёл. Я посмотрел на книгу, потом на неё — и понял: она для меня не временный спутник, не очередной союзник в битве против тьмы. Она стала привычкой, домом, выбором. А ещё… я аккуратно подвинулся ближе, обняв её чуть крепче. Настолько бережно, что она во сне только глубже вдохнула и сама прижалась носом к моей груди. Я не стал говорить ничего громкого, не стал признаваться — просто выбрал быть рядом, впервые за долгое время позволив себе просто быть мужчиной, не героем. Она дышала ровно, глубоко, будто впервые за долгое время действительно отдыхала. Моё сердце билось спокойно, и я не двигался — только наблюдал за ней, вдыхая этот редкий момент спокойствия. Лёгкие пряди её волос щекотали мою кожу, а тёплая тень её сна разливалась в груди чем-то почти… забытым. Иногда она что-то невнятно шептала, губами касаясь моей футболки, которую теперь носила. Я чуть улыбался, закрывая глаза на секунду — не чтобы уснуть, а чтобы сохранить момент. Я не знал, как долго мы ещё сможем оставаться в этом покое, но сейчас это не имело значения. Сейчас была только она — тёплая, живая, упрямая и бесконечно настоящая. И я даже не заметил, как сам уснул, крепко обнимая её во сне. (PatrickReza — The Wall)

***

Я проснулась медленно, едва открывая глаза, ощущая остатки сна, тягучие, как мёд. Сначала всё было размыто — тепло, которое обволокло меня, сердце, бьющееся чуть быстрее обычного, и слабый ритм его дыхания рядом. Постепенно в сознание вернулась ясность: я спала в его объятьях. И смущение, словно внезапный холодок по коже, тут же заполнило меня. Я осторожно поднялась, стараясь не разбудить его, не шевельнуть тело резко. Забрала книгу с кровати, держа её на уровне груди, и на носочках вышла в свою комнату. Каждый шаг отдавался в тишине — половицы скрипнули, и я замерла, прислушиваясь. В комнате было тихо, солнечные лучи едва пробивались сквозь плотные шторы, окрашивая пространство в мягкий золотистый полумрак. Зайдя в ванную и закрыв за собой дверь, я аккуратно поставила книгу на столик у раковины. В зеркале мельком увидела своё отражение. Щёки пылали, как будто кто-то облил их мягким теплом; волосы слегка растрепались, обрамляя лицо, а взгляд выражал растерянность и удивление одновременно. Губы чуть приоткрылись, и в глазах плескалась усталость, смешанная с тревогой. В груди покалывало странное ощущение — смесь тепла, которое исходило от него, и лёгкой тревоги, которая всё ещё не отпускала. Я не понимала, зачем во сне потянулась именно к нему, зачем искала это тепло. Но тело, казалось, знало больше, чем разум, и подчинялось собственным ощущениям. Я обрызгала лицо холодной водой, но даже она не смогла остудить жар на коже, который будто остался впитанным в каждую клеточку. В душе же тихо шептало чувство тревоги и странного, почти запрещённого комфорта — и я едва решалась признаться себе, что это было приятно. Немного придя в себя и внушая себе, что в этом нет ничего такого, я, не переодеваясь, выскочила на кухню, чтобы приготовить обещанный завтрак. На кухне было тихо. Солнечный свет лениво пробивался сквозь шторы, окрашивая комнату мягкими, тёплыми оттенками утра. Всё казалось замедленным — лёгкое покачивание занавесок, едва слышный скрип пола под ногами, запах свежего воздуха, смешанный с ароматом прохладной утренней кухни. Я открыла холодильник, вытащила яйца, молоко и немного хлеба — решила сделать что-то простое, вроде омлета и тостов. Пока сковородка нагревалась, я машинально прокручивала в голове недавнее утро. Объятия, тепло, его дыхание рядом — и то, как легко мне стало быть рядом с ним, даже если он, как обычно, почти ничего не сказал. В груди тёплое ощущение смешивалось с лёгкой тревогой — странное сочетание комфорта и вины, которое я не могла от себя отогнать. Я чуть улыбнулась уголками губ, раскалывая яйца в миску с молоком. Сковородка зашипела, когда я вылила содержимое миски, и в этот момент в доме послышались шаги. Я стояла у плиты, босая, в одной лишь футболке Стефана — она мягко скользила по коже, сползая с плеча, пока я мешала омлет. Волосы ещё слегка влажные, щёки пылали от воспоминаний, и в голове уже рождалась шутка для Стефана, как вдруг позади раздались шаги. — Ну что, наконец проснулся? — с улыбкой пробормотала я, даже не обернувшись. — Завтрак почти готов, если хочешь кофе — там, слева… — Ого... — прозвучал знакомый, но совершенно не тот голос. Я резко обернулась. У порога, с лукавой ухмылкой и неприкрытым интересом в глазах, стоял Кай. Он лениво осматривал меня с головы до ног, явно задержав взгляд на моих ногах и обнажённой коже бедра. — А я, признаться, не знал, что тут у вас такой сервис. Доброе утро, ведьмочка. Или мне стоит сказать — «милая домохозяйка»? Я покраснела — то ли от смущения, то ли от злости — и кинула в него полотенце, со словами: — Что ты здесь делаешь, Паркер? — зашипела я. — А ну брысь! Он поймал брошенное полотенце одной рукой и театрально приложил его к сердцу. — Ай, ранила... — усмехнулся Кай, откидывая полотенце на стул. — Я, между прочим, просто зашёл поздороваться. А тут такая… тёплая встреча. Даже не знаю, благодарить тебя или Стефана за утреннюю эстетику. Он сделал шаг ближе, нагло заглядывая мне в глаза, и я почувствовала лёгкое, едва уловимое напряжение в груди. — Но если честно… — голос стал чуть тише, — ты слишком милая, когда злишься. Такая враждебность на фоне этой… домашней картинки — прямо как перец в шоколаде. Странно возбуждает. Он прикусил нижнюю губу, но взгляд оставался цепким и изучающим, будто пытался прочитать каждую мою мысль. — Или, может, ты стесняешься, потому что на тебе его футболка? — добавил он, кивнув в сторону кухни с почти детским любопытством. — А Стефан об этом знает, кстати? — Конечно, знает, — фыркнула я. — Он же мне её любезно предложил после того, как я приняла душ в его ванной, — ехидно произнесла я, стараясь слегка зацепить. — Ну а что было дальше, тебе, пожалуй, не будет интересно узнать. Я ухмыльнулась, скрестив руки на груди, чувствуя, как тепло в груди медленно превращается в лёгкое раздражение. Он стоял там, вызывающе расслабленный, а я — смесь смущения и раздражения, готовая любой момент взорваться словом или движением. — О-о-о, — протянул Кай с явно наигранным выражением обиды на лице. — Как жестоко. Намекаешь, что я что-то упустил? Он хмыкнул, приблизился, как бы невзначай, но в его движениях появилось что-то осторожное — словно он балансировал между провокацией и чем-то едва уловимым, что нельзя было потревожить. — Не волнуйся, милая, — произнёс он, растягивая слово с пренебрежительно-ироничной нежностью. — Я умею читать между строк. Но.. ты сейчас защищаешься или оправдываешься? Я иногда путаю. Или ты вдруг решила доказать, что способна жить своей жизнью… без меня? Он заглянул мне в глаза, чуть склонив голову набок, будто проверял: дрогну ли я. — Только вот беда… — добавил он тихо, почти невесомо. — Я уже вошёл. И из твоей головы мне выбраться гораздо сложнее, чем из этого дома. Я фыркнула, отвернувшись, и собрала на поднос приготовленный завтрак, чувствуя, как щёки горячо пылают от раздражения и едва сдерживаемого смеха. — Ты просто боишься, что я и вправду могу жить без твоей заносчивой задницы, мииилый, — с такой же интонацией, как у него, ответила я, позволяя себе лёгкий издевочный оттенок. — Продолжай и дальше прятать ревность за сарказмом и игрой, — хихикнула я, схватив поднос с едой и направляясь к лестнице. — Я не ревную, — быстро, почти поспешно бросил Кай, но я заметила, как уголок его губ дёрнулся — задело. Он сделал шаг вперёд, будто хотел остановить меня, но в последний момент передумал и лишь слегка усмехнулся, с лёгкой напряжённостью в жесте: — Да-да, конечно, живи, как хочешь. Завтраки в чужих футболках, ночёвки, душевые… Такая милая, почти семейная идиллия. Только не забудь, Ви: ты сама позвала меня в свою игру. И прежде чем я вышла из кухни, он добавил почти шепотом, но с отчётливо слышимой нотой: — А я ведь привык выигрывать. — Привыкай тогда проигрывать, — прошептала я, остановившись на мгновение около него и с вызовом встретив его взгляд. Затем я поднялась к лестнице, чувствуя, как поднос с едой чуть дрожал в руках — то ли от злости, то ли от адреналина, то ли от смеси того и другого. В доме словно изменился воздух, стал гуще, напряжённее, и дыхание вдруг стало чуть тяжелее. Я не обернулась. Кай остался на кухне. В тишине повисла гнетущая пауза: он стоял с каменным лицом, будто пытался стереть с себя последние мои слова, но уголки его глаз выдали, что задело. Сильно.