Часть 5 Страница 16
8 июля 2025 г., 01:39
Примечания:
https://t.me/SpermHorrora
тг: _Sperm_Horrora
А бабочки, то не летают без крыльев...
Как давно вы поняли, что дома плохо? Я вот недавно. Всегда знал это, но понял лишь недавно. Тут холодно, тут грустно и обидно. Здесь не пожалеют, жалость — это только для грешников. Дом — это то место, где живут люди, связанные кровными узами, а значит, не только ты один. Дома у тебя нет права выбора, голоса есть только у старших. Дом — это испытание временем для сильных, его можно пережить и вырасти, а можно не дожить и сдаться. Можно не питать в себе надежду на собственное будущее, потому что надежда — самая жестокая пытка, мешающая нам отказаться от жизни. Я не хочу, чтобы мне что-то мешало и давало ложную веру. Я хочу сдаться.
Мы все рабы и слуги Христа, нашего спасителя. По крайней мере, мне так говорили. И родители, и в церкви, иногда я сам себе это внушаю. Без самовнушения, оказывается, жить очень тяжело.
Без любви родительской тоже. Дети не могут жить, когда родители их не любят. Младенцы умирают спустя сутки, если они прожили это время без внимания. Детям нужен авторитет, им нужен пример жизни, помощь, опора. Если этого в их жизни нет, то они найдут себе авторитет самостоятельно, того, кого будут слушать и к кому будут прислушиваться. Не познав мира и людей в нём, можно найти не всегда правильного человека. Многие совершают ошибки. В этом возрасте очень важно, чтобы их слушали и чтобы слушателями были и они сами. Нужна гарантия, что они делают хоть что-то правильное, что их кто-то направляет. В конце концов, гордиться ими.
А что насчёт тех детей, которые не нашли своего слушателя?
Я их называю — смиренные. А те, кто нашёл своего взрослого — нуждающиеся.
Я долго думал, что сегодня записать сюда, мой дорогой дневник, и пришел к выводу, что пора бы уже с этим заканчивать.
Главное отличие нуждающихся от смиренных — это то, что одни ищут свою жизнь и борются за неё, а другие смирились и не хотят больше бороться. Нуждающиеся — это черви, при жизни их раздавили, надеясь, что те сдохнут, но их всего лишь стало больше в теоретическом смысле слова. У них появился смысл, в некотором смысле слова инстинкт — не попасться больше под ботинок, которым тебя же и раздавило. Они уползут к тому, кто их примет в любом виде и даже готовы измениться ради принятия. А есть такие насекомые — ты их раздавил, причинил боль, но они ещё целы и могут существовать, но надолго ли? Они понимают всю свою безнадежность тем фактом, что на них наступили и что-то им сломали. Такой вид не будет бежать, он останется на месте и либо убьет себя сам, либо подождёт пока это сделает кто-то за него. Время, что они будут ждать пока не умрут — предназначено для смирения с собственной участью. Для смирения с самим собой.
Вот, посмотри на меня, жалкое отродье. Я не буду бежать, я не хочу этого делать и не буду. Мне одного раза достаточно, я не буду больше спотыкаться! Я уйду и не буду беспокоить, если это, конечно, кого-то да беспокоило. Наверное, это беспокоило только тех, кто наступил на тебя — если бы это было им безразлично, они бы этого и не сделали.
Итак, я снова думал, что хотел изначально сюда записать и вспомнил. Я надеялся, что эта страница окажется последней. Сегодня был мой звездный час. Я был тем самым насекомым, только вместо земли я лежал на полу своей комнаты. Мать моя была на работе, отец на службе. У меня кровоточили колени — пришлось много молиться. Пока молился, я много думал — у меня это получается делать все незаметнее и незаметнее. Рот говорит, а мозг думает о другом. Надеюсь, это не станет в будущем проблемой.
Я случайно запнулся и сбился со строк того, что говорил. Не знаю почему, но в этот момент мне стало очень тяжело дышать, хотя, скорее, заставить себя сказать хоть что-то. Отец это заметил, и теперь у меня болит нос и щека. Я знаю, что смог бы что-нибудь сказать или, как обычно, начать с начала, и мне бы ничего не было, но я просто не смог. Голос подвёл меня, а я подвел себя, и теперь мне снова больно.
И вот я лежу на полу в своей комнате. Что кровать, что пол, на ощупь все одно и то же. И стены, и этот потолок — все на друг друга похожи. Я вспомнил про своих насекомых, и хорошо, что я это все записываю, сам бы я этого не вспомнил, и получился бы бессмысленный набор букв, складывающиеся в предложения, а те, в свою очередь, в неразумный текст.
У нас в подвале висят верёвки. Изначально они нужны были отцу по случаю давней помощи в церкви, но со временем стали просто висеть на своем месте в сырой каморке. А в моей комнате висит старая люстра, которой и люстрой-то назвать сложно, но самое главное, лёжа на полу, я видел крючок, на котором висела люстра. Просто прочный крючок, просто длинная веревка, и это были просто мысли.
Я забрал верёвки из подвала и притащил их в свою комнату. В доме тихо — это плохо, в тишине мысли становятся громче, а чувства ярче. Я не создан для шума, поэтому решил уйти от него своим способом.
Я повесился. Это были очень странные ощущения первые несколько секунд, ровно до того момента пока веревка не рухнула вниз вместе со мной и старым крючком вместе с люстрой. Мне было страшно, скорее грустно, теперь на моем потолке и без того серой комнаты появилась трещина. Уродливая такая, но не сильно большая.
Трещин оказалось — 3.
Люстра упала рядом, и хорошо, что это были не мои ноги. Хромая я бы не смог повеситься вновь — это было бы очень сложно. И в школу ходить так сложно. Синяк на моей шее не сильно волновал моих родителей, это я вам сразу и наверняка скажу, их вообще мало что волнует. К тому же он не сильно заметен, значит, скоро пройдет и исчезнет, забрав с собой доказательства этой истории.
Надеюсь, когда-нибудь я сожгу этот дневник. Мне все равно никто не поверит, и я читал, что некоторые писатели так делают, когда им не нравятся свои произведения. Писатель ли я, раз пишу это все? Я не знаю. Но, сидя на стуле, я пишу это все, зная, что за моей спиной стоит кровать, в которой я лежу и наблюдаю за тем, как из трещин на потолке вылетают бабочки с оторванными головами младенцев.
Примечания:
https://t.me/SpermHorrora
тг: _Sperm_Horrora
