𝐅𝐚𝐜𝐞𝐭𝐬 𝐨𝐟 𝐃𝐞𝐬𝐢𝐫𝐞

♤♤♤

      Игра в пеперо кажется невинной, даже задорной, но только до тех пор, пока не пробуждает внутреннее желание победить, оставить соперников ни с чем и вывести безумие на новый уровень. Сохранить от соломинки крошечный кусочек, настолько маленький, что его почти невозможно разглядеть даже под лупой.       По крайней мере, этим чувством руководствуется бóльшая половина собравшихся на шумной вечеринке Хюнин Кая, где студенты сформировали неожиданный союз, чтобы выиграть соблазнительный набор из говядины, дорогого алкоголя и нескольких упаковок пеперо, любезно предоставленный Хюнином.       Но не Тэхён, который скептически наблюдает за происходящим со стороны, наслаждаясь фоновой музыкой, атмосферой, особенно — выпивкой, согревающей нутро.       Он расслабленно смотрит на лучшего друга — Ёнджуна и какого-то парня, очевидно влюблённого в него. Тот дерзко откусывает кусочки соломинки, уверенно продвигаясь вперёд, к пухлым губам, тут же выгнувшимся в кривую дугу. Когда парень почти завершает ритуал, Ёнджун несдержанно опускает ладонь ему на лоб и отталкивает от себя, чувствуя себя максимально некомфортно. Даже результат в полтора сантиметра не приносит удовлетворения.       И Тэхён бы с радостью задел друга колким комментарием, но его веселье быстро улетучивается на появлении его первой и единственной любви. Чхве Бомгю врывается на вечеринку внезапно, слегка вальяжно, показывая всем своим видом, что он — главная звезда вечера. С как всегда широкой улыбкой, озорными огоньками в глазах и слегка небрежным, но чертовски притягательным внешним видом.       Принеся с собой яркий кофейный аромат, он плюхается на пол у тэхёновых ног и с нескрываемым энтузиазмом вникает в суть происходящего. Он игриво кивает, осматривая внушительный приз, расположенный внутри импровизированного круга, и невинно расспрашивает о сегодняшних «рекордах».              Его губы смешно округляются, когда Ёнджун перечисляет каждую пару, пока не останавливается на Субине и хозяине вечеринки, которые поставили рекорд в один сантиметр. Те, горделиво обмениваются рукопожатиями, всем своим видом показывая, что их невозможно сокрушить.       — Йя, ну кто так делает? — тут же возмущается Бомгю, автоматически вскидывая руку в сторону двух бесстыжих лиц. — Какой хозяин вечеринки сначала поманет конфетой, а потом её съест? В этом нет ни малейшего смысла, — фыркает он, показательно откидываясь спиной на диван, на котором сидит застывший Тэхён. Ведь когда Бомгю склоняет голову набок, он слегка касается взъерошенными волосами его открытого колена, что щекочет и волнует одновременно.        До дрожи в конечностях.       — Уж прости, красавчик, — подмигивает Кай; подползает к центру круга и показательно обнимает пакет, поглаживая его ласковыми касаниями. — Но кто бы мог подумать, что все собравшиеся окажутся такими слабаками, не способными зайти дальше двух сантиметров? — добавляет он, красноречиво осматривая всех присутствующих, недовольно закатывающих глаза. — Или ты думаешь, что сможешь сделать невозможное и свергнуть королей с пьедестала?       — А что если так? — нахально интересуется Бомгю, уже не стесняясь, кладя локоть на колено Тэхёна, из-за чего его рука, держащая пиво, вздрагивает, и часть алкоголя выливается на джинсовую куртку. Тэхёну хочется отстраниться, стереть с кожи горячий воск прикосновений, но тело предаёт и вжимается в диван, не позволяя ему сделать глубокий вдох.       Ему остаётся тихо чертыхаться себе под нос, искренне ненавидя Бомгю за его безрассудные действия. Ему ничего не стоит подойти к кому-то, вогнать в краску и, с видом победителя, уйти прочь, оставляя после себя тонкий шлейф присутствия. Едва уловимый, но доказывающий, что ничего из прожитого не было сном. Хотя и назвать подобное явью весьма затруднительно.       И, возможно, Тэхён до сих пор пребывает в прострации, не веря в существование тонкой хрупкой связи между ними, возникшей на фоне замкнутого в прошлом характера Бомгю.       Ещё будучи учениками старшей школы, Тэхён, любивший задерживаться допоздна в библиотеке, стал замечать Бомгю, проводящего бóльшую часть времени в одиночестве. Будто он строил стену между собой и реальностью, боясь покинуть созданный собственными руками маленький мир.       Его часто можно было заметить в компании художественной литературы, вороха исписанных листов и нескольких пустых банок из-под энергетиков. Бомгю мало кого подпускал к себе, а если и подпускал, то держал на расстоянии вытянутой руки, никому не позволяя коснуться содержимого его души, сокрытого за закрытыми дверьми.       Металлическими, увешанными грузными цепями, дверьми.       И Тэхён наблюдал за ним неосознанно, украдкой. Сам не замечал, как с изучения математических формул переключал всё внимание на красивого, словно сошедшего с манхвы, юношу.       Дело было даже не в его потрясающей внешности, а в том, как он надувал губы, когда у него что-то не получалось; как он очаровательно поправлял чёлку двумя указательными пальцами; как горделиво кивал головой в момент завершения работы над чем-то и, самое главное, — засыпал прямо на рабочем месте, пряча лицо в изгибе локтя. Что и заставило Тэхёна сделать первый робкий шаг навстречу: он мягко тормошил его, пытаясь разбудить; оставлял сладости на краю стола; писал подбадривающие слова на стикерах и клеил их на его тетрадь.       Ментально стал ближе, однако физически даже не мог сказать ни слова.       Мог лишь мимолётно встречаться с ним взглядом, обжигаться о раскалённые угли, погружённые в выразительные омуты, и слабо улыбаться, когда тот благодарно тряс закусками в воздухе.       И в какой-то момент всё изменилось: Бомгю сам тянулся к нему, делился своим творчеством и постоянно брал его с собой в игровые клубы. Стал для Тэхёна образцом первой любви, такой же нежной, как и мимолётные прикосновения; интимной, как ночные разговоры; звонкой, как смех, раздававшийся в школьном коридоре; особенной, как первый поцелуй, полученный в один из весенних дней.       Сладкий, отдающий сладостью и вместе с тем горечью, пропитанной липким страхом перед будущим.       Тэхён действительно струсил. Хранил на губах заветную печать, но позволил внутренним демонам поглотить себя, сковать прочными лианами, а затем… просто отпустить Бомгю.       Ведь любовь между парнями порицалась.       Общество не оставляло им пространства для ошибок, ведь каждый взгляд, каждое прикосновение могли обернуться приговором. А Тэхён не мог позволить себе быть той причиной, по которой Бомгю потухнет, пожалеет, что связался с ним, а не с девушкой.       Тэхён предпочёл сдаться, пока их история не стала трагедией, рассказанной шёпотом в коридорах школы.       Но Бомгю продолжал молчаливо следовать за ним. Не поднимал неудобных тем. Не пытался склеить разбитое. Просто нуждался в Тэхёне рядом с собой. Ему этого было достаточно, поэтому он и поступил с ним в один университет, завёл общих друзей и стал значительно открытее. Он с лёгкостью заигрывал с другими, учился познавать своё очарование, в то время как Тэхён молча корил себя за то, что чувства, вспыхнувшие в библиотеке, продолжали преследовать его. Давить на совесть. Кричать о его неслыханной глупости.       Он считал это своим личным наказанием. И оно стоило ему множества разбитых фантомных сердец, врезавшихся в многочисленных поклонниц Бомгю, которым удавалось получить щепотку его внимания.       — Хорошо, даю тебе такую возможность, малыш Гю, — хмыкает Кай, почувствовав чужую решительность. Он поднимается на ноги, обходит сидящих на полу студентов и отходит в соседнюю комнату, чтобы вернуться обратно с новой упаковкой пеперо. Он протягивает её Бомгю и тот хмыкает, видя на упаковке две соблазнительные вишни.       — Тэхён-а, — мурчит он, осторожно распаковывая коробку. Ему даже не нужно поднимать голову для того, чтобы убедиться, что Тэхён действительно просверливает взглядом его макушку. Он чувствует это по вздрогнувшему телу, которое будто выводят из транса пленительных мыслей. — Не хочешь установить рекорд, м? — всё ещё борясь с упаковкой, интересуется Бомгю.       Он с лёгким раздражением разрывает пакет, из-за чего половина содержимого рассыпается ему на колени, осыпая мелкими крошками.       — Иди к чёрту, — беззлобно отказывает Тэхён, стараясь звучать как можно спокойнее. Он машинально подносит стакан к губам и допивает остатки алкоголя, чтобы окончательно расслабиться и не думать о том, насколько же горят его колени из-за недавнего телесного контакта.       — Ха, чтобы побить рекорд, вам нужно поцеловаться, — вклинивается в разговор Ёнджун, ехидно улыбаясь своему недалёкому другу. Он издевательски барабанит пальцами по поверхности нижней губы и подмигивает Тэхёну, уже закатившему глаза к потолку. — Бомгю, ты уверен, что готов кинуться в объятия Дьяволу? Тэхён-и не даст даже к себе прикоснуться, не то чтобы поцеловать. Он такой слабак, — хмыкает, после чего оперативно уворачивается, когда в него летит пустой пластиковый стаканчик, прилетевший от того самого «слабака».       — Правда? — иронично задаётся вопросом Бомгю, беря в руки вишнёвое пеперо, которое так сильно любит Тэхён. Крутит в руках, а затем оборачивается, утыкаясь в покрасневшее лицо тонсэна. — Ну же, это же я. Давай сделаем это и проучим нахала, м? — Бомгю тянется соломинкой к тэхёновому лицу и мягко надавливает ею на его нижнюю губу в пригласительном жесте. — Я сделаю всё быстро и красиво, обещаю, — заверяет, на что Тэхён глупо смотрит на него, не в силах открыть рот.       Ему плевать, что на них сейчас пялится два десятка человек. Плевать на возможные шуточки, которые будут всплывать вокруг его персоны. Но далеко не плевать, на этого Бомгю, решительно подорвавшегося с пола и нависнувшего над ним. Ему не безразличен его кофейный запах, тут же атакующий ноздри. Неравнодушны его влажные губы, которые тот успел смочить языком.       Сложно отвести глаза от его взгляда — настойчивого, голодного, будто тот пытается проникнуть в самую суть.       Тэхён сдаётся. Зажимает зубами кончик соломинки и видит, как Бомгю победно прикрывает глаза, решительно приступая к делу. Он не солгал, когда сказал, что сделает всё быстро, поскольку его рот начинает стремительно поглощать пеперо, будто спеша как можно скорее расправиться с жалким расстоянием. Его выпяченные для поцелуя губы приближаются настолько близко, что Тэхён не может отвести от них взгляд.       В голове начинают лихорадочно работать шестерёнки, пытаясь найти выход из ситуации.       Потому что он не готов. Блять, ужасно не готов к тому, что Бомгю может вытворить.       Тэхён слишком хорошо его знает, слишком хорошо чувствует, ведь крепкая ладонь, покоившаяся на его колене и медленно скользившая вверх, пробираясь под ткань коротких шорт служит ярким подтверждением его намерений.       Сердце Тэхёна грохочет, отдаваясь гулом в ушах; кровь приливает к щекам, а тело, словно натянутая струна пытается отстраниться от смущающей пытки. Ведь он помнит насколько мягкие его губы. Помнит насколько требовательными они могут быть, когда входят в кураж.       Даже помнит яркий персиковый вкус любимой конфеты Бомгю, которую они перекатывали на языках.       Эти ощущения настолько яркие, будто они находятся не в пропитанной табачным дымом комнате, а где-то в далёком прошлом, когда Бомгю отвёл Тэхёна на гору Ивансан, усадил на скамью с видом на город, тонущий в закатном золоте. Будто сейчас, как и в тот раз, он мягко ухватит его за подбородок и без каких-либо предисловий вовлечёт в поцелуй, вкладывая в него все свои чувства.       Но сейчас — не тогда.       Сейчас между ними возведена стена. Высокая. Прочная. Созданная тэхёновыми руками.       И когда дыхание Бомгю начинает прожигать его губы, Тэхён, не придумав ничего лучше, откусывает кусочек, оставляя большую часть во рту Бомгю.       Тот удивлённо приоткрывает глаза, вскидывая брови и останавливая движения ладони. Он так и застывает, глядя на друга немигающим взглядом, будто пытаясь найти ответ на безмолвный вопрос. Но Тэхён сдаётся первым, неловко натягивает улыбку и отталкивает его, чтобы тот дал ему личное пространство.       Бомгю не возражает, просыпается от мимолётного сна и расстроенно осматривает кусочек соломинки, который явно не тянет на звание «победителя».       Их разделяло почти три с половиной сантиметра.        Бомгю чертовски недоволен результатом и уже готов устроить Тэхёну словесную взбучку, однако, видя, как тот виновато отводит взгляд и тянется за очередным стаканом, чтобы смочить в миг пересохшее горло — садится в расслабленную позу и смело смотрит в лицо насмешкам, звучащим из каждого угла.       И пока Бомгю продолжает сцепляться языками, утверждая, что мог бы спокойно дойти до нуля, Тэхён молча встаёт со своего места, ощущая, как внутренности скручиваются в тугой узел. Ему срочно нужно остыть. Выпроводить из головы назойливые мысли. Попытаться смыть несмываемое, давно въевшееся под кожу.       Он залетает в уборную и подрагивающей рукой захлопывает дверь. Стакан в миг становится пустым, так же, как и он сам, рассматривающий своё отражение: смущённый, потрёпанный и с красными глазами, с которых в любой момент могут политься слёзы. Но Тэхён далеко не из тех, кто проводит ночи, обливаясь жалостью к себе. Он выше этого. Определённо.       Поэтому, кивнув себе в зеркало, умывается холодной водой, чтобы остудить горячие щёки. И даже не замечает, как приоткрывается дверь — и в проёме появляется Бомгю с новой соломинкой в руках.       — Не думал, что ты отступишь таким образом, — лениво произносит он, облокотившись плечом о душевую кабинку. — Я уже успел забыть о том, каким ты бываешь милым в моменты смущения, — признаётся, прислонившись головой к стеклянной дверце. Внимательно наблюдает за отражением Тэхёна и видит, как тот закатывает глаза, надевая свою привычную маску. Он оборачивается, упирается ладонями в раковину и с вызовом вскидывает брови, скептически пробегая взглядом по соломинке в ладони Бомгю.       — А ты всё так же не умеешь справляться с поражением? — интересуется Тэхён, отзеркаливая манеру его общения.       — Ага, — соглашается Бомгю, мягко улыбаясь. — И я пришёл за реваншем, Тэхён-а, — мурчит, отталкиваясь от дверцы душевой кабины.        Он движется медленно, испытывающе, с удовольствием подмечая, как хаотично задёргался кадык Тэхёна. Как огромные карие глаза метаются из стороны в сторону, не в силах наладить зрительный контакт. Нервозность прошивает его тело, вновь вгоняет в состояние каменного изваяния и единственное, что ему остаётся — вцепиться в край раковины.       — Знаешь, меня не устраивают три с половиной сантиметра, — голос Бомгю звучит тише, но твёрже, когда он сокращает расстояние между ними. Его тень падает на лицо Тэхёна, а губы тронуты ленивой ухмылкой. — Я знаю, что мы можем зайти гораздо дальше, — с этими словами он протягивает соломинку другу.       — Почему бы тебе не встать в пару с кем-то другим? — принимая пеперо, вопрошает Тэхён. Он переводит внимание на тонкую сладость, сжимаемую в ладони, стараясь не встречаться взглядом с Бомгю, в котором не хочет видеть насмешливого вызова. Или, ещё хуже, игры.       — Пытаешься отказать мне? — голос звучит ближе, теплее, почти обволакивающе. Бомгю склоняется вперёд, опираясь рукой о раковину рядом с рукой Тэхёна.       — Да, — прямо отвечает Тэхён и резко впечатывает соломинку в грудь Бомгю, прямо в центр его белой футболки. Бомгю даже не моргает, просто перехватывает сладость, усмехается уголком губ и, не глядя, откидывает её за спину. Слышится глухой удар по кафелю, после которого наступает тишина, в которой остаются только они вдвоём.       — Так даже лучше. Мне тоже не нравятся подобные игры, — кивает, не смея отвести взгляд. — Поэтому, если позволишь... — Бомгю понижает голос. Его тембр становится бархатным, хриплым, будто опалённым жаром желания. И в тот же миг он резко сокращает дистанцию, не оставляя Тэхёну ни пространства, ни выбора. Его губы накрывают тэхёновы — резко, почти грубо, из-за чего поцелуй получается неаккуратным, невыверенным, совсем не таким, каким был в их первый раз. Это не что-то страстное, граничащее с нежностью, а необходимое, как единственная нить, удерживающая от падения.       Тэхён, давящийся чувствами, замирает, позволяя себя атаковать. Позволяя утонуть в эгоистичном желании получить каждый мерцающий вдох Бомгю, каждое касание, каждую клеточку его тела.       Его самого...       Тэхён чувствует, как Бомгю обхватывает его талию, прижимая к себе ближе. Ему приходится оторваться от раковины, потому что теперь его единственная опора — горячие руки Бомгю, его крепкая грудь и тепло, согревающее даже самые морозные уголки его души.       Тэхён в очередной раз сдаётся. С жадностью; с дрожью в пальцах; со стонами, рвущимися сквозь поцелуй, когда губы Бомгю раз за разом ловят его нижнюю губу, прикусывают и разжигают огонь где-то внизу живота. Язык находит путь без стука, вплетается в чужой, как будто возвращается домой, и Тэхён едва ли сдерживает стон, когда Бомгю поглаживает его по спине, вдоль позвоночника. Медленно, уверенно, будто знает все его уязвимые точки.       — Как долго ты собираешься от меня бегать? — хрипло спрашивает Бомгю, на секунду отстранившись. Его рот смещается к тэхёновому подбородку, оставляет лёгкий укус, а затем возвращается обратно, нависая над губами Тэхёна в опасно близком расстоянии. — Тэхён-а, я же всё вижу, — шепчет он, параллельно этому нежно заправляя чужую отросшую чёлку за ухо. С таким же трепетом проводит пальцами по мочке уха, вызывая в теле Тэхёна мелкую дрожь.       — Чёрт, — вырывается у него, когда тот смыкает фаланги на чувствительном месте. — Я не… — он хочет оправдаться, выдать ложь за красивую правду, но Бомгю не даёт договорить — снова захватывает его губы, теперь уже медленнее, с большей глубиной. Как будто пытается сказать всё, что не мог сказать раньше. Сотни слов, растворённых в их дыхании: я нуждаюсь в тебе. Я скучаю. Я всё ещё помню твой вкус…       Тэхён обвивает его за шею, с громкими причмокивающими звуками обмениваясь короткими поцелуями. Пальцы зарываются в мягкие волосы, а сердце бешено колотится в унисон с чужим.       — Если я сейчас тебя отпущу, ты ведь рухнешь, верно? — интересуется Бомгю, мягко отстраняясь, чтобы дать Тэхёну отдышаться. Тот неопределённо качает головой, прикрывая глаза и шумно выдыхая через рот. — Тогда что же нам делать? — продолжает допытываться Бомгю, усиливая хватку на тэхёновой талии, из-за чего тот прикусывает губу, купаясь в личном тактильном аду.       — Помолчи, — хрипло выдаёт Тэхён и тут же ойкает, получая очередной жадный поцелуй. Ведь Бомгю повинуется и заставляет их молчать. На минуту, на пять, на двадцать... До тех пор, пока оба не насытятся упущенным временем и не признаются в очевидном: отпускать друг друга — была ошибка.       И в этой тишине, полной дыхания и тепла, они наконец позволили себе остаться.