𝐅𝐚𝐜𝐞𝐭𝐬 𝐨𝐟 𝐃𝐞𝐬𝐢𝐫𝐞

◇◇◇

      Картина за прозрачным стеклом выбивает Бомгю из равновесия, заставляя его судорожно сжать кулаки. Чужие сильные руки обхватывают утончённую талию Тэхёна, а тот выгибается, словно кошка, вскидывая зад вверх, почти касаясь паха тренера. Бомгю видит, как лёгкая морщинка появляется на его лбу, когда давление на спину усиливается, но он всё равно прогибается глубже, за что получает одобрительный шлепок по бедру.       Бомгю, не верящий своим глазам, едва ли не роняет спортивную сумку, ошарашенно блюдя за каждым телодвижением своего парня. Наблюдая за тем, как сводятся брови на его переносице. Как пухлые губы становятся заложниками «кошачьих» зубов. И от этого становится дурно. Тошнотворно. До такой степени, что Бомгю, сам того не желая, мысленно тянется к той тёмной, нежеланной папке в своей голове — туда, где прячутся его худшие страхи.       Перед внутренним взором вспыхивает сцена: Тэхён, изнывающий под телом тренера, с жадностью насаживающийся на член и стонущий чужое имя. Видение такое яркое, что Бомгю ощущает, как его живот скручивает от отвращения. Как сжимается горло от желания ворваться в зал, схватить невообразимо-красивого-накаченного тренера за его чёрную майку и швырнуть на пол. Оседлать и бить в лицо до тех пор, пока он не потеряет сознание. Пока не потеряет память. Пока не сотрёт образ его Тёна из головы.       А Тэхён... Он в облегчении выдыхает и валится животом на паркет, явно будучи довольным сегодняшней тренировкой. Миловидное лицо прячется в изгибе локтя, пока его тренер в последний раз проходится ладонью по спине, заканчивая на ягодицах, а затем встаёт и берёт свою учётную тетрадь, чтобы сделать какие-то пометки. Их тренировка, вероятно, подошла к концу, а Бомгю, не чувствующий ни грамма облегчения, молча разворачивается и уходит домой.       Понимает, что поступает гадко по отношению к Тэхёну, которого он обещал подождать и зайти в ресторан домашней кухни, чтобы вечером устроить свидание перед телевизором. Но он не может сдержать слово. Не тогда, когда липкая ревность растекается внутри, удерживая в заложниках здравый смысл. Не тогда, когда он ощущает зуд в костяшках от нестерпимого порыва разбить их в кровь.       Это чувство не рассеивается на свежем воздухе, не рассеивается даже дома, полностью отдающем уютом. Их уютом.       Сумка с глухим стуком падает на пол, а сам Бомгю тяжело валится на диван, прикрывая лицо трясущимися ладонями. Будто этот жест может утихомирить битву, которую он ведёт с собой все те годы, что любит Тэхёна.       Ревность застилает глаза, обволакивает внутренности колючей проволокой и лепит из него того, кем он так отчаянно не хочет быть. Ведь он должен быть опорой, а не разрушителем.       Голову заполоняет вязкий туман, но он рассеивается, когда слышится громкий хлопок дверью, приносящий с собой яркий вишнёвый аромат тэхёнового парфюма. Тён появляется, как весенний порыв ветра, наполняя комнату освежающей прохладой. Он, чересчур довольный собой, без предисловий плюхается на бёдра Бомгю и по-собственически обвивает его шею, слегка потягивая на себя.       — Эй, что с лицом? — задорно вопрошает он, чуть склоняя голову вбок, отчего красивые нежно-розовые пряди скользят по медовой коже. Карие омуты обеспокоенно изучают хмурое лицо Бомгю, который устало прикрывает глаза и отворачивается, стоит только тэхёновой ладони потянуться к нему. — Если ты продолжишь молчать, я не смогу тебе помочь, — уже серьёзно добавляет он, крепче сжимая его плечи, заставляя посмотреть на себя.       Но Бомгю молчит. Сжимает губы в тонкую линию и упрямо уходит от прямого ответа. В какой-то момент в его мыслях всплывает недавно увиденная картина, поэтому он опускает руки на талию Тэхёна, без каких либо усилий приподнимает его и усаживает подле себя. А сам встаёт, раздражённо зарываясь пальцами в волосах и с шумом уходя в их спальню. Он падает лицом в матрас, стиская челюсти до характерного хруста. Он бы и закричать не прочь, однако боится, что введёт Тэхёна в ступор.       — Йа, Чхве Бомгю, — разносится позади спустя несколько минут. Бомгю чувствует, как место подле него прогибается под чужим весом, а затем и увесистую ладонь на своей спине. — Если ты думаешь, что можешь так по-свински ко мне относится, то ты ошибаешься, — в голосе слышатся стальные нотки, от которых становится не по себе. Бомгю вздрагивает, но не решается смотреть тому в глаза. — По-моему ещё в начале отношений мы пообещали друг другу делиться всем, что нас гложет, чтобы не доводить ситуацию до тупых недоразумений. Или ты решил, что эти правила касаются только меня? Я со стеной разговариваю? — переспрашивает он, когда его игнорируют.       — Я не хочу с тобой разговаривать. Не сейчас, — хрипло отзывается Бомгю, неуютно елозя на поверхности кровати. Ему приходится привстать, обнажая раскрасневшееся лицо. Он встаёт и... сбегает. Снова. На дрожащих ногах, словно боясь встретить правду в глазах Тэхёна.       — Какого хера ты ведёшь себя так, будто я в чём-то виноват, а? — цепляясь за сильную руку, вопрошает Тэхён и резко разворачивает парня к себе. Не рассчитывает силу и чересчур болезненно впечатывает того в зеркало шкафа. Но Бомгю и бровью не ведёт, отчего становится до безобразия жутко.       — Конечно не ты, — горько отзывается Бомгю, качая головой. — Скорее твоя задница, которая тёрлась о чужой член. Мой уже не устраивает, да? Он недостаточно большой для тебя? — будто сорвавшись с цепи, интересуется он. Кажется, что его безумие, тщательно скрываемое в потаённом уголке сознания, вспыхнуло новыми красками, когда его наконец вывели на чистую воду.       Позволили показать себя.       — Ха, — поражённо выдыхает Тэхён, отойдя от Бомгю на несколько шагов. Он невольно начинает оглядываться в поисках скрытой камеры, ведь каким образом его спокойный и сдержанный Бомгю в миг обратился в ревнивую истеричку? Но, осознав, что это происходит взаправду, неверящим взглядом смотрит на него, в миг почувствовав между ними образовавшуюся пропасть. — Не делай вид, будто я не предупреждал тебя насчёт своих занятий. Это элементарная гимнастика, Бомгю. Я давно говорил тебе, что хочу сделать своё тело более гибким, — устало напоминает Тэхён, растирая указательным пальцем точку между бровей.       — Для чего? Чтобы доставлять мужчинам, обучающим тебя, удовольствие?       — По-моему, ты единственный мужчина в моей жизни, ради которого я хочу меняться, — спокойно, почти как нечто само собой разумеющееся, говорит Тэхён, опускаясь на край кровати. — Мне хочется... — он на мгновение замолкает, словно слова застревают у него в горле, — хочется стать для тебя ещё более желанным. Чтобы ты мог чувствовать моё тело по-новому. Чтобы из-за меня ты терял голову. Разве это плохо? — Тэхён поднимает на него взгляд своих огромных глаз, полный упрямства и ранимости. И невольно вздрагивает под гнётом перекошенного от боли выражения лица Бомгю.       — А я когда-нибудь просил тебя об этом? Просил стать лучше? — задаёт вопросы Бомгю, отталкиваясь спиной от поверхности зеркала, заставляя того трепетать от мимолётного натиска. — Я люблю тебя любым, Тён, и мне претит тот факт, что для достижения твоих глупых целей, тебе приходится позволять кому-то к тебе прикасаться, — Бомгю медленным шагом подходит ближе, до тех самых пор, пока его ладони не опускаются на чужие бёдра, опираясь на них.       — А почему я вообще должен спрашивать твоего разрешения? Если я хочу стать лучше для тебя — я это сделаю. Ну или оставлю свои приобретённые навыки для следующих отношений, где будут цениться мои попытки угодить партнёру, — сокрушённо шепчет Тэхён и легонько шлёпает Бомгю по его рукам, намекая на то, что их следует убрать, но тот усиливает хватку, впиваясь пальцами в мягкую кожу, обнажённой задравшимися шортами.       — И как давно ты думаешь о нашем разрыве? — напирает Бомгю, склоняясь ниже к вспыхнувшему от гнева лицу. — С тех пор, как стал заниматься с этим своим Джулианом?       — Блять, какой же ты придурок, — шипит Тэхён, когда чувствует как короткие ногти впиваются в плоть, принося с этим тупую боль. — Ты можешь отпустить меня, пожалуйста? — выделяет последнее слово, что бесполезно, поскольку глаза Бомгю опасно темнеют, не предвещая ничего хорошего. И, признаться честно, Тэхён впервые ощущает, как по телу проносятся мурашки по коже.       Как в сердце прилетает камень, врезаясь в него и оставляя сетку из трещин.       — Не терпится поскорее бросить меня, не так ли? Жалеешь, что вообще когда-то принял моё предложение сойтись? Хорошо, Тён, я помогу тебе бросить меня быстрее, — кивает, а затем грубо толкает Тэхёна на поверхность кровати, тут же нависнув над ним всем телом. Так, чтобы тот не мог даже воспротивиться. — Любишь, когда тебя трогают, да? Замечательно, — рычит он сквозь стиснутые зубы, его взгляд затуманен яростью, болью и унижением.             Тонкие пальцы срывают с Тэхёна футболку, отчего сдавленные всхлипы вырываются у него из горла, но он не борется всерьёз. Он слишком ошарашен, слишком напуган, чтобы успеть проанализировать происходящее. И ему не приходится, потому что его рот накрывают требовательным поцелуем. Его терзают, кусают, оставляя глубокие болезненные следы от зубов. Сильные руки грубо скользят вниз, к резинке спортивных шорт, чтобы тут же приспустить их обнажая полностью Тэхёна. Вместе с надтреснутой душой.       Тэхён начинает дрожать, беззвучно мотая головой, пытаясь отвернуться. Но Бомгю ловит его за подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. В глаза, в которых в этот момент не осталось ничего человеческого. И Бомгю резко переворачивает его на живот, заставляя встать на четвереньки. Он прижимается пахом к его заднице и с громким шлепком опускает ладонь на правую ягодицу, выбивая краткий вскрик из тэхёнового рта.       — Покажешь, чему научился? — хрипит Бомгю, надавливая на поясницу так, чтобы тот прогнулся сильнее. — Ну чего ты сопротивляешься? Всё же для того, чтобы удовлетворить меня, не так ли? — его голос срывается на глухое рычание, а ладонь с новой силой шлёпает его по коже. — Прогнёшься сильнее? М?       Его ладони скользят вверх, к плечам Тэхёна, сжимают их с такой силой, что под пальцами наверняка останутся синяки.       Бомгю впивается зубами в изгиб шеи Тэхёна. Грубо, бездумно, оставляя ещё одну метку — очередной символ своей собственной слабости. Он будто проваливается в чёрную бездну, где нет ни любви, ни разума. Только болезненное желание удержать хоть что-то от того, что, как ему кажется, ускользает.       Тэхён начинает дрожать сильнее, беззвучно мотает головой, его губы шепчут что-то, но Бомгю слышит только гул крови в ушах. И только когда он чувствует, как тонкие пальцы Тэхёна отчаянно цепляются за одеяло, словно за последнюю спасительную нить, его мир наконец трескается.       — Бомгю... — шепчет Тэхён , с трудом открывая рот. Чувствует, как ноги начинают дрожать, из-за чего он едва ли не падает вперёд, но ладони, своевременно схватившие его за талию, не дают ему этого сделать. — Пожалуйста... остановись, — молит, оборачиваясь через плечо. — Не делай того, о чём пожалеешь, — его взгляд цепляется за Бомгю, полон мольбы, страха и веры.       И тогда... Мольбы Тэхёна заставляют опомниться и резко одёрнуть руки от нежной, испачканной его прикосновениями, кожи. Бомгю немигающим взглядом шарится по телу Тэхёна, который, глотая слёзы, ползёт к краю одеяла и прячется под толстым слоем, воздвигая между ними огромную непробиваемую стену.       Он видит Тэхёна. Не чужого, не желающего другого, а испуганного. Доверяющего ему. И теперь преданного им же, что ещё больше ударяет под дых.       Как он мог разрушить самое дорогое, что поклялся оберегать до последнего вздоха?       Бомгю дрожит так сильно, будто сама земля уходит из-под его ног. Воздух режет лёгкие, сердце грохочет в груди, готовое разбиться о рёбра. Паника стальным обручем сжимает его разум, заглушая всё, кроме одного: он сам стал причиной разрушения своего дома.       — Я... Боже... я не... — Бомгю захлёбывается воздухом, срывая его с хрипом, будто лёгкие сводит судорогой. Его дрожащие пальцы судорожно сжимаются в волосах, натягивая их до боли, пока не вырываются тонкие пряди, осыпаясь на измятые простыни.       Сердце в груди колотится о рёбра так яростно, что кажется — ещё миг, и оно вырвется наружу, оставив после себя зияющую пустоту.       — Что я сделал... что я наделал... — бормочет он, голос предательски срывается на всхлип, а гортань сдавливает невидимой петлёй. В ушах стоит оглушительный звон, от которого закладывает голову.       — Я никогда не был достойным тебя, Тён, — сипит он, оседая на пятки. Голос его ломается, становится таким слабым, что каждое слово — как порез по горлу. — Я... никогда не смогу сделать тебя по-настоящему счастливым, — его руки, покрытые царапинами от собственных ногтей, бессильно падают на колени. В теле больше нет сил держаться. — Я кусок дерьма... — шепчет, ощущая, как слёзы, тяжёлые и горячие, скатываются по щекам, оставляя за собой жгучие дорожки. — Животное. Мусор.... Я соберу свои вещи и ты меня больше не увидишь. Я больше не причиню тебе боль, обещаю, — хрипит Бомгю, собравшись последними остатками мужества.       Бомгю кидается к шкафу. Его движения резкие, неуклюжие, словно им управляет не он сам, а безжалостная машина вины. Открывает дверцу с таким остервенением, что петли жалобно скрипят, и с верхней полки срывается дорожная сумка. Одежда летит вслед, хаотично приземляясь мимо нутра сумки, но Бомгю всё равно — он не собирается упаковывать свою вину аккуратно.       — Ты такой эгоист, Бомгю, — глухо раздаётся за спиной. Руки Бомгю застывают с рубашкой в пальцах. Он даже не пытается обернуться. Не смеет. Только позволяет словам, тяжелым, как молот, разбивать свою спину.       — Какое ты имеешь право вычёркивать себя из моей жизни? Думаешь, твой дешёвый спектакль заставит возненавидеть тебя? Ты настолько слабохарактерный? Настолько не уверен в себе? А? — допытывается Тэхён, дрожащими руками натягивая на себя футболку. Он, не стесняясь встаёт на ноги, чуть ли не падает, из-за пережитого шока, но закрывает на это глаза, движется дальше и останавливается в пару шагах от Бомгю. — А может это я недостаточно хорош, раз ты настолько не доверяешь мне? Разве... — голос срывается на шёпот. — Разве я когда-нибудь дал тебе повод для ревности, а? Если бы я хотел тебя бросить, мы бы давно разошлись, потому что я из тех людей, кто считает бессмысленным иметь отношения с человеком, к которому у меня нет чувств. Ты ведь знаешь это. Но почему... почему ты продолжаешь сжирать себя? — вопрос задаётся с отчаянием, с ноткой жалости к обоим. Бомгю, заслышав водоворот вопросов, опускает голову, упираясь лбом о зеркальную поверхность, а рубашка соскальзывает с рук вместе с остатками его самообладания.       — Потому что я люблю тебя. Люблю до такой степени, что становлюсь ревнивым идиотом. Я...— он закусывает губу, прикрывая глаза. — Столько раз пытался подавить это чувство, но когда вижу, как ты улыбаешься другим парням, я боюсь, что в какой-то миг стану для тебя блеклым, неинтересным. Что однажды ты вернёшься домой, сядешь напротив меня и скажешь, что нам нужно разойтись. Этому нет оправдания, нет, — тяжело выдыхает. — Наверное тебе стоило начать встречаться с Каем. У вас было больше общих интересов. Да и он во всём лучше меня. А ещё...       — Посмотри на меня, — прерывает бессмысленный словесный поток Тэхён, когда тот свернул не в ту степь. — Посмотри. На. Меня. — выделяя каждое слово, требует он, чему тот уже не может противиться.       Бомгю оборачивается. Медленно. Словно в замедленной съёмке. И тут же ловит увесистую пощёчину — такую сильную, что его голову резко откидывает в сторону. Но Тэхён, получивший лишь грамм удовлетворения, идёт дальше. Вновь толкает его в дверцу шкафа и одним грубым движением берёт за подбородок, по которому тонкой струйкой течёт кровь. Видимо, тот до боли прикусил губу, когда получил удар.       — А ещё у нас не будет секса до тех пор, пока ты не научишься себя хорошо вести, — заканчивает за Бомгю незавершённую мысль, отчего его лицо вытягивается от удивления. — О, ты же не думал, что я позволю тебе так просто уйти? — насмешливо вопрошает Тэхён, стиская нежную кожу сильнее. — Ещё в конце каждой недели мы будем собираться в гостиной и делиться каждой злоебучей мыслью. Всем тем, что накопилось за семь дней, чтобы это не накапливалось годами.       — Ты меня услышал? — получает неуверенный кивок, но не отпускает его подбородок. Вместо этого скользит взглядом по его покрасневшему лицу, по заплаканным глазам, полным боли и отчаяния.       На миг между ними повисает тишина.       — Потому что если я тебя потеряю — я потеряю самого себя, — тихо, почти шёпотом добавляет Тэхён, и только потом резко притягивает Бомгю к себе.       Поцелуй получается жадным, больным, полным ярости и любви вперемешку. Тэхён целует его так, будто этим поцелуем зашивает все рваные края их разбитых сердец. Намеренно кусает за кровоточащую часть губы, оставляя свою метку — ровно такую же, какую получил сам.       — И с этих пор ты будешь ходить со мной на гимнастику и работать со мной в паре, чтобы никто кроме тебя не касался моего тела, — шепчет Тэхён, разрывая кратковременный поцелуй.       Бомгю, не верящий в то, что ему дали второй шанс, обессиленно опускается на колени прямо у дверцы шкафа, вжимаясь лбом в горячую тэхёновую кожу. Тот не отталкивает его, наоборот, прижимает крепче, обхватывая его, будто склеивая по кусочкам.       Они остаются так. Спутанные, побитые собственными страхами, но всё ещё целые.       И впервые за долгое время Бомгю понимает: он дома. Там, где его любят. Даже тогда, когда он сам себя ненавидит.