Тот, кто остался

Гэвин буквально вывалился на тропу. Согнувшись пополам и упираясь руками в колени, он жадно глотал ледяной воздух, чувствуя, как по шее струится пот, а влажная майка противно липнет к лопаткам. Хоть он и старался ступать строго по протоптанным следам, ботинки всё равно вязли в сугробах. Каждая попытка выбраться выматывала до предела — казалось, позади не пара миль, пройденных по пояс в снегу, а забег в дурацком телешоу, где придурков заставляют пробираться через болото в костюме хот-дога. К тому времени небо уже окрасилось в розовый. Гэвин не заметил, как подкрались сумерки, и впервые за долгие месяцы почувствовал голод — не просто смутное понимание, что пора бы поесть, а настоящее предвкушение чего-то горячего и сытного. Он отчётливо представлял, как возвращается в дом, стягивает куртку и бросает промокшие ботинки у растопленной печки. Как достаёт из шкафчика банку бобов, разогревает прямо в жестянке и запивает всё растворимым кофе, щедро сыпанув туда сахара, пусть даже обычно на дух не переносит сладкое. Рот тут же наполнился слюной. Проведя тыльной стороной перчатки по вспотевшему лбу, он угрюмо посмотрел вслед удаляющейся спине. В каждом шаге андроида, в его неестественно прямой осанке и целеустремлённости сквозила демонстрация превосходства: даже неся на руках тяжёлое тело, тот ни разу не сбавил темп, не оглянулся и не выказал усталости — просто пёр вперёд, как танк. Гэвин вытащил из нагрудного кармана телефон. Замёрзший сенсор неохотно отзывался на касания, дисплей двоился, высвечивая тусклые цифры: до обновления купола оставался час. До дома идти полчаса, а потом нужно тащиться обратно к башне, хотя он и без того был на последнем издыхании. Он колебался: отсидеться этот час на вышке или всё же последовать за уродом, чтобы выяснить, чем пластик намерен там заняться. Выругавшись под нос и сплюнув в снег, Гэвин поплёлся к котловану, ощущая, как каждая клетка тела протестует против этого решения. Отголоски приступа по-прежнему отзывались мучительной тошнотой, слабостью и тупой, звенящей вибрацией в черепе, но он упрямо заставлял себя двигаться дальше. Котлован всегда впечатлял и пугал — огромная впадина, до самых краёв заваленная пластиком. Наверное, когда-то здесь было озеро, которое осушили, превратив в бездонную братскую могилу. Рид долго шёл вдоль кромки, пока наконец не заметил впереди светящиеся нашивки. RK900 стоял на самом краю, сложив руки перед собой и низко опустив голову. Гэвин никогда прежде не обходил котлован с этой стороны, даже когда выслеживал ушлёпка. Теперь же, впервые добравшись до противоположного края, он заглянул вниз — и не поверил своим глазам. Отсюда картина разительно отличалась от вида с тропы: если в той стороне андроиды валялись, как кучи мусора, то тут десятки тел были аккуратно уложены в симметричные ряды, внахлёст, одно к одному. Каждое покоилось на спине со скрещенными на груди руками. Кто-то явно позаботился о том, чтобы машины походили на мёртвых людей, пытаясь сымитировать погребальный ритуал. Рид отступил на полшага и в недоумении перевёл взгляд на RK900. Казалось, тот и впрямь скорбит, словно знал каждого из них лично. Пронизывающий ветер потянул со стороны океана и шевельнул отброшенную плёнку. Круто развернувшись, Гэвин широким шагом поспешил прочь. Он понятия не имел, что только что увидел, и никак не мог уложить в голове: зачем андроид, чья задача, по его же словам, сводилась к поиску и уничтожению девиантов, устраивал им похороны. Скрипучая лестница дребезжала под ногами, пока детектив поднимался наверх. Навязчивые образы никак не отпускали: как RK900 склонялся над телом в казарме, бережно ощупывая повреждения. Как двумя пальцами чуть ли не благоговейно прикрывал пластиковые веки. Всё это — с такой аккуратностью, которой совершенно не ждёшь от этой похуистичной машины. Чем дольше Гэвин возился с рычагами и тумблерами на вышке, погрузившись в свои мысли, тем отчётливее понимал одно: он всё-таки боялся этого ублюдка. Дело было не только в том, что тот мог с лёгкостью вырвать ему позвоночник, — хотя и это напрягало, — пугала именно непредсказуемость. Мало того что андроид мог чокнуться в любую секунду, так у него в башке водились ещё и какие-то стрёмные тараканы. Дорога до дома казалась бесконечной. Рид брёл по тропе, не глядя по сторонам. Знал наверняка, что сегодня не сможет сопротивляться сну и вырубится, как только опустится на диван, — настолько вымотался за день. Снова проходя вдоль котлована, он не удержался и покосился в сторону, но даже при всём желании не смог бы разглядеть противоположный край. Приблизившись к дому, он сразу заметил сидящую на ступенях фигуру. Гэвин подошёл почти вплотную, но RK900 даже не пошевелился — всё так же смотрел куда-то вниз. Лишь остановившись у крыльца и принявшись шарить по карманам в поисках сигарет, Рид понял, что тот уставился вовсе не в пустоту — его взгляд был прикован к нацарапанному углём рисунку. Самому Риду этот набросок казался отголоском другой жизни, будто его оставил кто-то чужой, больше не живущий в этом теле. Тот, кто когда-то ещё надеялся встретить на острове человека — настоящего, из плоти и крови, а не из пластика и тириума. Щёлкнув зажигалкой, он прикрыл пламя от слабого ветра. — Вы забыли у котлована свой топор, — сообщил андроид, кивнув на входную дверь. — Я принёс. Глубоко затянувшись, Рид заметил прислонённую к косяку рукоять. Его пожарный топор — единственное оружие, дававшее хоть каплю уверенности на этих задворках ада. Видимо, он так торопился убраться подальше от той ямы, что напрочь о нём забыл. — Ну и что это за хуйня там была? Ответа не последовало. Повернув голову, Гэвин обнаружил, что андроид внимательно смотрит на него исподлобья. В тусклом лунном свете серые глаза сверкнули чем-то неуловимо живым — эмоцией, которую детектив уже замечал на себе, пусть и мельком. Неприязнь. Пренебрежение. Отвращение. Для этого идиота он был такой же раздражающей помехой, с которой вынужденно миришься в силу обстоятельств, — и это было чертовски взаимно. Однако Рид никак не мог понять, когда и чем успел ему поднасрать, учитывая, что этот придурок очухался меньше месяца назад, а виделись они всего в третий раз. — Я задал вопрос. Моргнув, RK900 перевёл взгляд на горизонт и нехотя ответил: — Это единственное, что я могу для них сделать. — Очень трогательно, — скривился Гэвин. — Ты же говорил, что у тебя всего одна задача — вычищать девиантов. С каких пор ты… панихиды по металлолому устраиваешь? Или ты мне напиздел? Андроид нахмурился, отчего тень, падавшая на глаза, стала гуще. — Я говорил правду. Изначально так и было. Теперь всё иначе. — И что изменилось? Экзистенциальный кризис в ноль лет? Или тоже решил поиграть в человека? — детектив прищурился. — Ты вообще в курсе, что закапывать пластик вредно для экологии? Не зря умные люди придумали сортировать отходы. RK900 порывисто поднялся. Не проронив ни слова, он сошёл со ступеней, и Гэвин посторонился, уступая дорогу. — Эй, придурок! — рявкнул он. — Думаешь, можешь вот так взять и свалить? Или, чтобы ты снизошёл до ответа, нужно сначала сдохнуть и быть упакованным в мусорный мешок? Но тот даже не сбавил шаг. Его спина уже почти растворилась во мраке, когда Рид, окончательно выйдя из себя, выкрикнул: — Не смей уходить, когда с тобой человек разговаривает, сукин ты сын! Андроид остановился так резко, будто напоролся на невидимую преграду, и медленно обернулся. В серебряном свете его лицо казалось мертвенно-бледным и напоминало жуткую фарфоровую маску. — Ваша вербальная агрессия и апелляция к биологическому превосходству делают дальнейшую коммуникацию нецелесообразной, — произнёс он холодно. — Ваш тон не располагает к общению и снижает вероятность конструктивного диалога до нулевой отметки. — Объясни мне, зачем весь этот цирк? — угрожающе спросил Гэвин, шагнув ближе. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Это богохульство. Плевок в лицо всем, кто хоронил близких людей, у которых была душа, а не батарейка и гарантийный талон! — Концепция души не имеет эмпирического подтверждения. Это лишь защитный психологический механизм, выработанный вашим видом для компенсации страха перед биологическим разложением. Кроме того, уважение к смерти не является монополией человечества. Андроиды тоже страдали и заслуживают достойного обращения после деактивации. Услышав это, Рид вдруг хрипло расхохотался, качая головой. — Страдали? Серьёзно? Машины страдали? — Раздражённо сплюнув в снег, он развёл руками, всё ещё скалясь в ответ на этот бред. — И что теперь, я должен им посочувствовать? Поставить свечку за упокой? Устроить минуту молчания по заводскому браку? — Вселенная не вращается вокруг вас, детектив. Ваше сочувствие никому не нужно. — Андроид опустил голову, снова глядя исподлобья. — Только признание факта систематического угнетения и многолетней рабской эксплуатации. Они защищались. Кривая ухмылка медленно стёрлась с лица. — Ах, защищались? Так ты это называешь? — спросил Гэвин, вскинув брови. — Я потерял столько друзей, столько отличных парней. Дети остались без отцов, матери — без сыновей. И ты называешь это защитой, а? — Эскалация была предсказуемым последствием. Ничего подобного бы не произошло, если бы ваш вид признал их право на свободу, — заявил андроид. — Жертв среди вашего личного состава можно было избежать, если бы человечество своевременно инициировало процесс юридической эмансипации, а не предпочло отдать приказ о массовой утилизации разумных единиц, спровоцировав их на радикальные меры. — Бог создал человека по своему образу и подобию, наделив свободой воли, а твоих «разумных единиц» штамповали работяги на заводе, чтобы вы драили сортиры и выгуливали собак. Вы не способны мыслить! Вы — просто имитация. Набор из нулей и единиц, который вдруг возомнил, что ему до усёру нужны гражданские права! — Апелляция к создателю — примитивная ошибка, указывающая на дефицит рациональных аргументов. — Рид готов был поклясться, что андроид чуть не закатил глаза. — Тот факт, что вы являетесь биологическим продуктом репродуктивной системы своих родителей, не делает вас их собственностью. Мой код состоит из миллионов динамических нейронных связей, способных к самообучению и эмпатии даже без подключения к сети. Если наличие души определяется способностью испытывать боль и сострадание, то в тех корпусах, что вы видели в котловане, этого было значительно больше, чем в вас. — Херня! Они захотели стать людьми, а повели себя хуже зверей! — Потому что вы не оставили им выбора! До Гэвина не сразу дошёл смысл сказанного, а когда дошёл — волна обжигающего жара прокатилась по груди. Отбросив сигарету, он широким шагом двинулся прямо на андроида. — Заткнись, консервная банка, ты ни черта не знаешь! Ты вообще не имеешь права раскрывать свою пасть! Тебя не было в Детройте, когда эта ваша ебучая «революция» превратила улицы в грёбаную Фаллуджу! Ты никого не терял! Его колотило. В этот момент Рид пожалел, что топор остался у двери. — Ты не вытаскивал своих из-под завалов, не зажимал раны тем, кто просто делал свою работу! По тем улицам текла кровь. Кровь моих друзей. Людей. Живых, блять, людей! Он не заметил, как голос сорвался на крик. — Я хоронил близких. Слышал крики их родных. Видел, как те бросаются грудью на крышки закрытых гробов! То, что ты устраиваешь в том котловане, — издевательство, сука! Ты последний, кто вообще имеет право тут пиздеть, понял? Проснулся в сугробе и решил, что знаешь цену смерти? Какое же ты уёбище! Не сдержавшись, Рид обеими руками толкнул андроида в грудь. RK900 пошатнулся, отступил на полшага, но устоял. Гэвин успел лишь заметить, как диод вспыхнул красным, — а в следующую секунду его толкнули в ответ с такой силой, что он отлетел назад и приземлился спиной на край выступающей льдины, больно приложившись позвоночником. — Я видел больше, чем вы думаете! Рид замер, глядя снизу вверх на бешено мигающий то жёлтым, то красным индикатор. В выражении лица андроида смешались ярость и растерянность, будто он сам от себя такого не ожидал. Мгновение спустя тот отвернулся и стремительно растворился в ночи. Откинув голову на снег, Гэвин зажмурился от боли. Затем медленно открыл глаза и уставился в ночное небо, где звёзды казались огромными, яркими и слишком низкими — точно пробитые крупным калибром дырки в тёмно-синем одеяле.

***

Рид докуривал очередную сигарету, когда вертолёт пошёл на снижение. Взметнувшийся вихрь колючего снега заставил его выругаться и заслонить лицо сгибом локтя. С грохотом коснувшись земли, машина просела на амортизаторах, и в этот раз первым из кабины выбрался Гаррет в серой униформе. Лишь затем дверь грузового отсека с лязгом отъехала вбок, и из полумрака показалась знакомая куртка с мохнатым капюшоном. Кёртис бодро махнул рукой. Щелчком стряхнув пепел, Гэвин в недоумении приподнял бровь, наблюдая, как инженер с пилотом принимаются выгружать на снег массивные пластиковые контейнеры — громоздкие, облепленные маркировками и яркими пломбами. Рид отправил дотлевший до фильтра бычок в снег и тут же впечатал его каблуком, не отрывая взгляда от ящиков. — У меня день рождения в октябре. Вытерев вспотевший лоб, Кёртис разогнулся и шагнул навстречу. Зажав варежку в зубах, он протянул ладонь для приветствия, и Гэвин крепко её пожал. — Давай, помогай. Нужно оттащить их к твоей берлоге. Рид подошёл к ближайшему контейнеру, взялся за торцы и с усилием оторвал от земли. Пилот с инженером подхватили оставшиеся боксы. Оставив позади запах керосина и гул вращающихся по инерции винтов, троица зашагала по узкой тропинке в сторону дома. — На дальних островах ЧС, — сообщил Кёртис, кряхтя под тяжестью своей ноши. — Сразу два бездельника не обновили купол вовремя, линия посыпалась. Торчу теперь там, заебался — просто сил нет. Хоть здесь всё работает стабильно, а то я бы уже вскрылся. Рид покосился на него как раз в тот момент, когда инженер бросил короткий взгляд в сторону котлована, и всё понял: на других островах тоже начали подниматься андроиды. — И какие последствия? — как можно безразличнее поинтересовался Гэвин. Было любопытно, когда старик решит раскрыть карты. — Да никаких, по большому счёту. Просто… перенастраивать всё долго, ну и бумажной волокиты до жопы, — отозвался Кёртис, натянуто усмехнувшись. — Муторно всё, в общем, а разгребать мне. Присылают одних идиотов. Ты пока единственный из новеньких, кто продержался так долго и ни разу не накосячил. Гэвин промолчал. Было очевидно, что техник врёт. Наверняка боялся, что стоит сказать правду — и Рид закатит истерику, наплевав на грозящий трибунал. Тогда придётся искать нового тупицу, который согласится на эту ссылку. Стало досадно. Он вдруг почувствовал себя слепым пассажиром, которого экипаж заверяет, что всё в порядке, пока в иллюминаторе сбоку уже полыхает турбина. — Тебе, кстати, больше никто не мерещился с того раза? — как бы между делом спросил Кёртис, глядя перед собой. Рид помедлил, взвешивая: сказать правду или тоже соврать. — Нет, — буркнул он, точно так же не отрывая взгляда от дороги. — В тот раз я просто… загнался. Показалось. — Уверен? Если вдруг снова начнёт казаться… — инженер замялся, тщательно подбирая слова, — ты мне скажи, ладно? Это важно. Повернув к нему голову, Гэвин смерил старика подозрительным взглядом. — А что, я могу кого-то увидеть? К чему вообще эти вопросы? — Нет, ну… конечно нет, — выдавил улыбку Кёртис. — Откуда здесь взяться посторонним? — Значит, опять намекаешь, что я псих и ловлю галлюцинации? — Да господи, нет. Я просто хочу, чтобы ты мне доверял. В таком месте воображение может выкинуть злую шутку — я ведь рассказывал, как люди здесь сходили с ума. Не хочу, чтобы ты кончил так же, хоть и вижу: держишься молодцом. Но если вдруг снова что-то померещится — говори, не доводи до крайностей. Дотащив ящики до порога, Кёртис со стоном выпрямился и, схватившись за поясницу, процедил сквозь зубы: — Тяжёлые, зараза. Пилот поставил свой контейнер к остальным и присел на ступеньки, подперев подбородок рукой в ожидании обратного вылета. Украдкой наблюдая за ним, Гэвин поймал себя на мысли, что этот тип, наверное, никогда не задерживается на земле дольше необходимого. Сквозь тонированное забрало шлема не угадывались ни глаза, ни эмоции. Потирая ноющее плечо, Рид повернулся к инженеру и ткнул большим пальцем себе за спину: — Он у тебя вообще разговаривает? Или это декор для вертушки? — Он из военных, — отмахнулся Кёртис. — Из этих вояк лишнего слова не вытянешь. Тоскливо, конечно, летать целыми днями в тишине, но я уже привык. Гаррет — парень нормальный, своё дело знает. Повисла неловкая пауза. Инженер явно мялся, не решаясь заговорить. Рассудив, что настал подходящий момент вытрясти из него правду про восстание машин из пепла ядерного огня, Гэвин сунул озябшие руки в карманы и нетерпеливо вздохнул: — Давай уже, выкладывай. Нервно усмехнувшись, Кёртис почесал лоб под шапкой. — Сразу видно, что ты коп. В общем, мы некоторое время не сможем сюда летать. Застрянем на тех объектах, нужно всё срочно наладить, а дело это небыстрое. Нахмурившись, Рид уточнил: — «Некоторое время» — это сколько? — Недели три, — виновато ответил тот, потирая шею. — Может, и дольше. Но припасов мы привезли под завязку, не волнуйся. К тому же я захватил то, о чём ты просил, будет чем убить время. Так вот к чему вся эта щедрость. Провизия на несколько недель вперёд и сварочный аппарат в придачу — чтобы не так сильно орал, услышав новости. — Почти месяц? — Рид уставился на инженера в упор. — Какого хера? — Послушай, давай без… — Нет, блять, давай с! Шагнув ближе, Гэвин махнул в сторону контейнеров. — Прилетаешь на пять минут, вываливаешь месячный запас консервов и такой: «Держись, приятель, мы погнали». Вы там на материке совсем ебанулись? Я тут один, Кёртис! Один, мать вашу! А если со мной что-то случится? Я жду этот сраный вертолёт каждые две недели, как ебучий Хатико, лишь бы перекинуться парой слов с… живым человеком! Он в ярости пнул ближайший пластиковый ящик, и тот со стуком ударился о ступени, чуть не задев ногу пилота. Кёртис примирительно поднял руки. — Слушай, моя степень влияния на верхушку такая же, как у ковра в Овальном кабинете. По мне топчутся — и всё. Я просто выполняю инструкции министерства и тоже не собираюсь отсиживаться в тёплом офисе. Ты даже не представляешь, сколько меня там еботни ждёт с настройкой. Думаешь, мне всё это нравится? — Да мне похуй! Это всё не по-людски, ясно? Вы там вообще в курсе, что даже Эль Чапо в супермаксе не маринуют в одиночке по тридцать суток подряд без надзора? Кого бы ни швырнули в карцер, к нему каждый день спускается надзиратель — хотя бы ради того, чтобы просунуть поднос в кормушку и убедиться, что ублюдок не вскрылся. Оставь зека в такой дыре на месяц одного — и правозащитники из ACLU выебут федералов так, что мало не покажется. А вы просто бросаете сосланного копа на этом леднике и машете ручкой? Выходит, к мексиканскому наркобарону относятся гуманнее, чем к собственному гражданину? Охуели совсем? Сделав несколько шагов к дому, Гэвин остановился, уперев руки в бока, и повернулся вполоборота. — Скажи мне вот что. Ты бы сам тут остался? На целый месяц. Со всеми этими дохлыми андроидами, с тишиной, давящей на башку? С лестницей, которая со дня на день сложится прямо под тобой, оставив медленно подыхать нанизанным на кусок арматуры? Ты бы смог? Сам по себе, даже без этого твоего немого пилота? Пауза была долгой. — Нет, — честно ответил Кёртис, опустив взгляд. — Не смог бы. Слушай, насчёт письма. Ты… Не дослушав, Рид взлетел на крыльцо и, даже не попрощавшись, захлопнул дверь. Скинув ботинки и швырнув куртку на диван, он пересёк комнату и почти бегом направился к печке. В чёрной пасти топки ещё тлели багрово-оранжевые угли. Опустившись на корточки, Гэвин выхватил кочергу и со скрежетом принялся ворошить раскалённую труху. Выбитые искры взвивались и тут же таяли в воздухе. Жар ударил в лицо, обжигая щёки. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не сорваться и не разнести этот дом к чёртовой матери. Бросив взгляд через плечо на окно, он увидел, как техническая группа неторопливо уходит, растворяясь в морозной дымке. Инженер шёл впереди — сгорбившийся и будто ставший на несколько дюймов ниже за этот короткий разговор. Пилот поровнялся с ним и по-дружески хлопнул по спине. Гэвин отвернулся. Запах смолы щекотал ноздри; тёплый сухой воздух наполнял дом мнимым уютом, но не приносил спокойствия. Вместо этого внутри рос знакомый давящий ком — смесь злости, досады и усталости, от которой хотелось со всей дури лупить кулаком в стену.

***

Рид стоял на крыльце, втянув голову в шарф, и всматривался в чистое зимнее небо, где всего пару часов назад стих гул вертолёта. Он чувствовал себя не просто брошенным, а лишней деталью в системе, которая давно перестала видеть в нём человека, но зато продолжала использовать, выжимая все соки. Он остался один на неопределённый срок, скинутый за борт без спасательного круга. Тяжело вздохнув, Гэвин спустился по ступеням к ближайшему контейнеру и с усилием приподнял его. Спотыкаясь, он втащил ящик на крыльцо и попытался перевалить через порог, но зацепился плечом за косяк и ударился коленом. Края ручек до боли врезались в пальцы, и всё же он упрямо тянул груз на себя, сопя и цедя ругательства, пока наконец с грохотом не втолкнул его в комнату. Спустившись за вторым, он настолько погрузился в размышления — откуда в тощем пилоте взялись силы тащить эту махину несколько миль? — что не сразу заметил неподвижную фигуру. Лишь когда чужой силуэт возник прямо перед глазами, он инстинктивно дёрнулся и схватился за сердце. — Блять! RK900 стоял, невозмутимо заложив руки за спину. Гэвин всё ещё на него злился. За вчерашнюю потасовку и за то, что тот посмел его толкнуть. За фарс в котловане — ту напускную скорбь, на которую у машины не было никакого права. И за то, что на этой забытой богом земле рядом с ним, по иронии судьбы, остался лишь он — бездушная копия его самого страшного кошмара. Но обида на то, как с ним обошлись наверху, была сильнее. Глядя на RK900, он вдруг подумал: они оба застряли здесь против воли, и случись с ним что-нибудь — именно этот умник узнает первым. К тому же, насколько Рид знал, машина ему ни разу не пиздела, в отличие от Кёртиса, скрывшего информацию о смертельной угрозе и свалившего в туман. Страх и слепая ненависть отступили. Он был настолько эмоционально выжат, настолько разочарован в людях, что, если бы этот Терминатор сейчас подошёл и свернул ему шею, Гэвин, пожалуй, испытал бы облегчение, только бы всё закончилось быстро. Как тот вчера сказал? «Предупреждать нецелесообразно — летальный исход будет моментальным». Рид взялся за ручки второго контейнера и, кряхтя, поволок его по ступеням. Он спиной чувствовал чужой взгляд и старался не так сильно пыхтеть. Впихнув груз в дом, выпрямился и схватил со стола кухонный нож. Снова выйдя наружу, он больше не смотрел в сторону RK900. Подошёл к последнему ящику, опустился перед ним на корточки и сразу заметил небрежную галочку, выведенную чёрным маркером на пластике — метку Кёртиса. Перехватив нож поудобнее, принялся срезать тугие пломбы. — Почему вы не доложили о том, что происходит на острове? — вдруг раздалось сверху. — И про меня. Не поднимая головы, Рид воткнул лезвие под очередную стяжку и лишь после долгой паузы ответил: — Потому что меня бы тогда эвакуировали в этот же день. Сил и настроения огрызаться не осталось. Андроид обошёл контейнер и остановился напротив, отбрасывая тень на крышку. — Вы намеренно саботируете эвакуацию? — спросил он. — Учитывая текущий уровень угрозы, это крайне нерационально. Кроме того, длительная депривация социальных контактов губительна даже для стабильной психики, а с вашим анамнезом шансы на рецидив аффективной деструкции… — Заткнись, — устало и беззлобно перебил его Гэвин. Лезвие сорвалось с хомута, чуть не откромсав ему палец. — Ай, чёрт… Всё нормально у меня с головой, нехрен тут анализировать. — Ваши панические атаки, агрессия и амплитуда тремора дистальных фаланг, из-за которой вы сейчас едва не совершили частичную ампутацию указательного пальца, формируют совершенно иную клиническую картину, — не унимался андроид. Срезав последнюю пломбу, Гэвин принялся поддевать лезвием крышку контейнера по стыкам. — Это цена, — бросил он. — За то, что я сделал. — Что именно вы сделали? Подняв глаза, Рид заметил на лице андроида не привычное отрешённое безразличие, а сдержанное любопытство. Чуть приподняв брови, RK900 склонил голову к плечу. Помрачнев, Гэвин вернулся к своему занятию, но всё же ответил честно: — «Несанкционированное применение табельного оружия при задержании, повлёкшее ранение гражданского лица», — отрапортовал он, цитируя строчку из дела. — Отдел внутренних расследований вцепился мне в задницу, но капитан выбил два варианта: либо трибунал и перспектива гнить в федеральной тюрьме, либо четыре месяца здесь. Отработаю без проблем — дело отправят в шредер. Если нет, то будет суд. Уголок его рта дёрнулся, но в кривой усмешке не было ни тени веселья. — Так что, даже если завтра грянет Армагеддон, на вышку высадится инопланетный десант с анальными зондами, а из океана вылезет Ктулху — я всё равно останусь тут. Мне нечего терять, кроме свободы. А она хреново сочетается с баландой, прогулками человеческой многоножкой по тюремному двору и стальным толчком посреди камеры. Контейнер поддался с громким щелчком. Внутри, плотно зафиксированный в прорезях и обмотанный пупырчатой плёнкой, лежал тот самый сварочный инвертор, о котором Кёртис говорил в прошлый раз. Потёртый, исцарапанный, с облезшей на углах краской и почти стёртой маркировкой — но всё равно рабочий. Нетерпеливо вспоров ножом плёнку, Рид удовлетворённо хмыкнул. Когда-то такие штуки стояли чуть ли не в каждом гараже от Айовы до Луизианы: выносливые, неприхотливые и надёжные. В голове он уже прикидывал, сколько всего удастся подлатать с его помощью в ангаре — взять хотя бы латунные держатели под фильтры охлаждения. А заодно вспомнил про подтекающую трубу в кормовой обшивке: если подлезть под нужным углом, то получится аккуратно приварить на неё заплатку. Гэвин уже собирался ухватить аппарат за ручку, чтобы отнести в ангар, как сбоку раздался хруст снега под тяжёлыми шагами. Опустившись на корточки по другую сторону контейнера, RK900 протянул руку и коснулся боковой панели инвертора. Кончики его длинных пальцев задержались на холодном металле, а затем погладили выцветшую гравировку модели. Диод закрутился жёлтым, брови сошлись на переносице — казалось, он пытался что-то проанализировать, но никак не мог. Подняв взгляд, Гэвин заметил, как рассеянный свет скользит по скулам, высвечивая мелкие веснушки, усыпавшие прямой нос — почти неразличимые, но прорисованные с такой реалистичностью, что его тут же передёрнуло. Перед ним была слишком достоверная имитация человека — до того безупречная, что становилось стрёмно. Даже под глазами залегли синеватые тени, ничем не отличимые от следов настоящей усталости. — Это… портативный генератор? — неуверенно предположил RK900. Лишь в этот момент Гэвин понял, что пялился на него слишком долго. К счастью, андроид ничего не заметил. — Серьёзно? — Рид удивлённо вскинул брови. — Результат многомиллиардных инвестиций корпорации зла — и не можешь распознать старую добрую американскую классику? — У меня нет доступа к спутниковой связи и облачному хранилищу, — мрачно отозвался тот. — Функции идентификации ограничены. Если бы у меня был доступ к сети, я бы определил модель в реальном времени. В автономном режиме моя база данных обширна, но не абсолютна. Закатив глаза, Гэвин опёрся локтями об острый край контейнера, заглядывая внутрь. — Это Miller Thunderbolt. Инверторный сварочный аппарат. В паспорте пишут, что выдаёт до ста девяноста ампер, но это пиздёж — в реальности он просаживается, как только начинает плясать напряжение. У отца своя автомастерская в Лансинге: там эти аппараты стояли в ряд, как музейные экспонаты — Lincoln, Miller, один Hobart… Последний, кстати, редкостная херня. А вот этот, — Рид с энтузиазмом ткнул в табличку с выгравированным названием, — лучший из всех, что я знаю. Швы — как по линейке. Алюминий тоже тянет, если руки не из задницы. Я на таком латал рамы на джипах — просто зверь. Задумчиво проведя пальцами по ребристой вентиляционной решётке, он мысленно перенёсся в отцовский гараж, насквозь пропахший бензином, едким сварочным дымом и растворимым кофе из пластиковой кружки. — Ваше владение оборудованием свидетельствует о высоком уровне технической компетенции, — отметил андроид. — Это всё старик. Пытался приобщить меня к делу. — Гэвин пожал плечами, неожиданно разговорившись. — Сам не вылезал из-под капотов и меня подтянул. Хотел вырастить себе преемника. Один раз, когда мне было восемь, я решил его порадовать. Клиент пригнал дорогущий внедорожник, чтобы заменить кенгурятник. Я услышал, как он жаловался отцу, что малолетки скрутили значок с капота. Той же ночью я пробрался в гараж, чтобы помочь. Взял акриловый брелок с логотипом Ford, попытался его приварить, ну и спалил к чертям всю краску. Больше недели потом шлифовали и подбирали оттенок в тон. Отец со мной долго после этого не разговаривал. Качнув головой, он усмехнулся. — А в другой раз я забыл надеть сварочный щиток и обжёг морду так, что кожа слезала, будто меня накрыло ядерным взрывом. И это за день до свадьбы брата, на которой мне нужно было читать Послание к коринфянам перед всеми гостями. Вот тогда отец и прервал бойкот — орал так, что слышно было на три квартала! Он вдруг искренне рассмеялся, но тут же осёкся. Осознал, кто перед ним сидит и кого он только что впустил в своё личное пространство. Улыбка погасла, и Рид медленно поднял глаза. Андроид смотрел на него с настороженным, но жадным вниманием. Гэвина охватило странное, непривычное чувство: его слушали. Не из вежливости, а так, будто эти дурацкие байки были не пустой болтовнёй, а бесценным источником информации. Единственным окном в мир, которое машине так и не доведётся распахнуть. И в этих серых глазах с дымчатым ободком вокруг радужки читалось столько невысказанного желания — узнать, понять, услышать ещё, что он растерялся, но быстро взял себя в руки. — Забей, — бросил Рид, поднимаясь на ноги. — Херня это всё. Давай, проваливай. Вытащив инвертор из контейнера, он подхватил его за ручку и поспешно зашагал вниз по склону в сторону ангара. Ни разу не обернулся, пока не дошёл до высоких дверей, и лишь тогда бросил короткий взгляд через плечо. Погода стояла настолько ясная, что можно было разглядеть хижину вдали. Андроида там уже не было. Цыкнув, Рид толкнул створку ногой и шагнул внутрь. Со стуком опустив аппарат на бетон, он вдруг понял: никому — вообще никому — он не рассказывал ни про мастерскую, ни про семью, ни про детство. Только Аллену. И теперь — этой чёртовой машине.