Тот, кто остался

Протяжно выдохнув, будто стоя на краю трамплина перед прыжком в ледяную воду, Гэвин закатал рукава свитера до локтей. Андроид повернул голову, прижавшись щекой к фанере. По сведённым над краем повязки бровям безошибочно читалось такое же напряжение. И хотя Рид не мог разглядеть скрытый под плотной тканью диод, он готов был поклясться, что тот горит жёлтым. Меньше всего на свете им обоим хотелось приступать к тому, что должно было вот-вот начаться. Взгляд всё же вынужденно скользнул по обнажённой спине: детализированный скин с россыпью мелких, асимметричных родинок, выглядевших настолько естественно, что любой случайный человек принял бы их за настоящие. Крепкие, широкие плечи, анатомически выверенный рельеф мышц… Гэвину стало не по себе от того, как близко создатели подобрались к сотворению идеальной, неотличимой от оригинала подделки. Сними андроиды разом свои диоды — даже он сам хрен бы отличил их от обычных людей. Несмотря на это, он всё равно испытывал давно забытое, зудящее на кончиках пальцев чувство — гремучую смесь исследовательского любопытства и страха. В детстве, заполучив новую игрушку, он всякий раз спешил разобрать её, заглянуть внутрь, чтобы узнать, как установлены динамики в говорящем Баззе Лайтере. Теперь этот азарт нахлынул вновь, вот только на сей раз «игрушка» могла не просто язвительно комментировать каждое его движение, но и отключиться навсегда. — Ладно, с чего вообще начать? — спросил Рид, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал раздражённо, а не выдавал подступивший мандраж. — В области поясницы предусмотрены два симметричных углубления, — проинструктировал RK900. — Имитируя анатомические впадины, они маркируют точки доступа к фиксирующим сегментам сервисной панели, скрывающей технический разъём. Разместите на них большие пальцы, после чего я инициирую частичную деактивацию скина. При лёгком нажатии вы почувствуете щелчок, свидетельствующий о снятии первичной блокировки. Не ослабляя давления, сместите пальцы вверх и проведите вдоль позвоночного каркаса, освобождая крепления. Гэвин потёр шею, с сомнением разглядывая упомянутые ямки на пояснице андроида. — Если бы я знал, что придётся выслушивать инструктаж по эротическому массажу, прихватил бы из подвала пару свечей, — проворчал он. — Я так понимаю, руководства по эксплуатации в вашем «Киберлайф» пишут те же извращенцы, которые придумывают настенные календари с андроидами, обмазанными маслом? — Ваши неуместные фантазии не имеют отношения к процедуре, — осадил его RK900. — Подобный метод снятия блокировки выбран исключительно из соображений эргономики. Сосредоточьтесь. Рид цокнул языком и закатил глаза. Занеся руки над обнажённой спиной, он помедлил, нервно растирая кончики пальцев, а затем, решившись, с неохотой опустил ладони на чужую кожу. Тело на кровати тут же дёрнулось. Мышцы — или их искусная имитация — напряглись, превратившись в камень. Захотелось отдёрнуть руки и оставить робота в покое: по реакции было видно, насколько ему неприятны прикосновения. Но затем скин с тихим шелестом разошёлся, растворяясь по краям в призрачном голубоватом сиянии. Теперь пальцы упирались в гладкий углепластик. Услышав обещанный приглушённый щелчок, Гэвин поджал губы и заставил себя надавить сильнее. Панель под пальцами ощутимо просела, и, когда он с усилием провёл подушечками вверх вдоль позвоночника, вся секция плавно сместилась и ушла в сторону, открывая прямоугольный проём. Под пластиной скрывался технический отсек. Первым делом в глаза бросался массивный блок — судя по всему, это и был тот самый моторно-координационный модуль. Вытянутую хреновину, смахивающую на увеличенную губную гармошку с рядами тонких металлических рёбер охлаждения, оплетала паутина проводов. Большинство крепёжных штифтов, фиксировавших деталь в пазах, отвалилось, лишь один продолжал чудом держаться, да и тот на честном слове. Чуть правее Рид заметил контактную плату, похожую на старый игровой картридж. На поверхности чернели две обугленные дорожки, будто выжженные коротким замыканием. В подтверждение этому из отсека тянуло лёгким, но характерным запахом палёной электрики. Следом взгляд зацепился за полупрозрачную силиконовую трубку, внутри которой тускло переливался тириум. Голубая жидкость текла рывками, с перебоями. В одном месте магистраль оказалась пережата, и при каждом движении андроида поток полностью прерывался — как если бы кто-то сдавливал вену, не давая крови циркулировать. — Ты хоть что-нибудь почувствуешь, когда я туда полезу? — спросил Гэвин, не отрывая глаз от раскрытого отсека. — Андроиды не чувствуют боли, — неуверенно ответил RK900, удобнее пристраивая щёку на жёсткой доске. Рид с недоверием прищурился. Ему не понравилось, как это прозвучало — будто пластик и сам не до конца понимал, чего именно стоит ожидать. — Где-то я это уже слышал, — буркнул детектив. — Всё равно тошно. Такое чувство, будто я тебя вскрываю наживую. — Такое сравнение методологически некорректно, — возразил андроид. — Процедура вскрытия предполагает инвазивное исследование нефункционирующего объекта. Я же, как вы можете убедиться, нахожусь в активном состоянии. — Знаешь, вот как раз от этого мне вообще не легче. — В текущем контексте уместнее говорить о профилактическом вмешательстве. Или же, если вам психологически комфортнее, о плановом техническом обслуживании. — «Психологически комфортнее», — передразнил Рид, придвинув поближе стул с разложенными на нём инструментами. — Ладно, проехали. Будем надеяться, что после моего «обслуживания» ты всё ещё сможешь подавать признаки жиз… активности. Это так, программа-минимум. Гэвин в очередной раз с сомнением уставился в открытую секцию, под завязку напичканную хрупкой миниатюрной электроникой, понимая, что ему предстоит выполнять тонкую, практически ювелирную работу с помощью ржавого подручного хлама. И всё же когда он приступил к ремонту, то быстро забыл о тревогах. Сперва он принялся осторожно поддевать искорёженные штифты, по одному извлекая их из пазов. Всякий раз, когда начинало казаться, что он вот-вот всё испортит, сверху раздавался бесстрастный голос, который подсказывал, в какой точке следует ослабить нажим, а где, наоборот, можно давить смелее. — У людей, — в какой-то момент произнёс андроид, разбавляя тишину, — встречается аналогичная дисфункция. — Чего? — рассеянно переспросил Гэвин. Он как раз распутывал шнур портативного инвертора, собираясь подпаять миниатюрный контакт, и молился лишь о том, чтобы одним неверным движением не спалить к хренам всю плату. — Я говорю о нарушении моторно-координационного контроля, — пояснил RK900. — В медицинских реестрах это называется синдромом Пизы. Специфическое неврологическое расстройство. Пациенты физически не способны удерживать тело в вертикальной плоскости и ходят, наклонившись в сторону, однако сами воспринимают своё положение как абсолютно нормальное и активно отрицают наличие проблемы вплоть до момента предъявления объективных визуальных доказательств. То есть пока им не покажут видео со стороны. Воткнув штекер в розетку, Рид вернулся к кровати и сел на край. — Это ты так решил разрядить обстановку, чтобы я не заскучал? — хмыкнул детектив. — Интереснее твоих охуительных историй разве что воскресная проповедь в шесть утра и круглосуточный просмотр C-SPAN у деда на ферме, потому что антенна ловит только один долбаный канал. Лучшие каникулы в моей жизни. — Я не ставил перед собой задачу вас развлекать. — RK900 нахмурился. — Я анализировал доступные мне массивы предустановленных данных и отметил структурное сходство проблемы, чем и решил поделиться, чтобы поддержать разговор. В данном случае биология и механика демонстрируют идентичные паттерны. Мы не настолько разные, как нам обоим хотелось бы думать. Пристроив инвертор рядом, поменяв насадку и переключив его в режим паяльника, Гэвин снова низко склонился над техническим проёмом. — Держи свои аналогии при себе, понял? — проворчал он. — Ещё раз сравнишь живого человека с роботом — и мы проверим, насколько этот твой стабилизатор вообще обязателен в комплектации. — Принято к сведению, — ледяным тоном ответил RK900. Резко повернув голову, он положил подбородок на фанеру. — Постараюсь впредь не задевать ваше представление о собственной исключительности. За кропотливой работой время летело практически незаметно. Гэвин ругался, пыхтел, порой даже глухо рычал, когда плоскогубцы соскальзывали, царапая алюминиевые салазки, удерживавшие контактную плату. К его удивлению, RK900 не читал нотаций и не осуждал за криворукость, лишь изредка давал односложные инструкции. Новых попыток делиться занимательными фактами тоже больше не предпринимал, и на том спасибо. К вечеру глаза невыносимо заныли, так что приходилось часто моргать, чтобы хоть как-то прогнать резь и жжение. Когда солнце скрылось за горизонтом и спальня погрузилась в полумрак, он поднялся. Покачнувшись на затёкших ногах, побрёл в соседнюю комнату за оставленной там настольной лампой, притащил светильник обратно и пристроил его на краю разобранной кровати. Яркий свет больно ударил по глазам, заставив недовольно зажмуриться, но выбора не оставалось — впереди ждали ещё долгие часы скрупулёзной возни. Лишь когда время вплотную приблизилось к девяти, Гэвин наконец со стоном разогнулся, чувствуя, как ломит задеревенелую шею и спину. Вытерев руки о грязную ветошь, он окинул взглядом царящий вокруг беспорядок и устало вздохнул. — Всё, к чёрту. Мне пора идти на вышку. Рид убирал инструменты обратно в ящик, раскладывая их так, чтобы в следующий раз не тратить время на поиски нужного, когда за спиной неожиданно раздалось: — Вы справляетесь гораздо лучше, чем я мог ожидать от человека, привыкшего оперировать исключительно кулаками. — Это ты сейчас меня похвалил или что? — Я лишь констатирую факт, — как ни в чём не бывало ответил RK900. — Ваша мелкая моторика не только успешно восстанавливается, но и значительно превышает среднестатистические показатели для человека с выраженным дефицитом терпения и полным отсутствием профильной подготовки. Гэвин бы и под дулом пистолета не признался, что на какую-то долю секунды почувствовал укол искренней гордости. — Ладно, скоро вернусь, — пробурчал он. — Включу тебе пока музыку. Я пару раз слушал: такая унылая херь, что если по дороге мне оторвут башку, то ты вырубишься от скуки раньше, чем успеешь сам себя деактивировать. Подойдя к старому магнитофону, Рид подхватил верхнюю кассету, вогнал её в деку и с громким щелчком нажал клавишу. Динамик закашлялся. Сначала спальню заполнил сухой шелест бегущей плёнки, а затем плавно разлилась приглушённая мелодия. — Любезно с вашей стороны, однако я не вижу в этом смысла, — сообщил андроид, не оценив широкого жеста. — Музыка представляет собой лишь структурированные акустические колебания, не содержащие полезной информации. Следовательно, её ценность и интерес для меня стремятся к нулю. Гэвин, уже успевший выйти в основную комнату и натягивавший на плечи куртку, вернулся к спальне, на ходу застёгивая липучки. — Я тоже не понимаю смысла всей этой тягомотины, — пожал он плечами. — Уверен, все эти «ценители классики» просто выёбываются. Сидят по своим филармониям с умными мордами и делают вид, что им пиздец как нравится, а самим хоть спички в глаза вставляй, чтобы не отрубиться. Как по мне, если под трек нельзя во всё горло орать припев и трясти головой, выжимая газ на пустой ночной трассе, значит, это херня, а не музыка. Но выбора у тебя всё равно нет. Рид похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли перчатки и телефон. — Если будешь хорошим роботом и не развалишься к концу всех этих операций, врублю тебе что-нибудь нормальное, — пообещал он. — Из того старья, что когда-то скинул себе на флешку. The Hives, Hot Snakes, Idles… Вот это заебись. От такого тебе точно снесёт башку. — Весьма сомнительный стимул к выживанию, — скептически заметил RK900. — Звучит скорее как прямая угроза, чем мотивация. Гэвин с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться — настроение было на редкость хорошим. Вздёрнув молнию куртки до подбородка, он прихватил с собой топор и шагнул за порог, отправляясь на рутинное обслуживание купола.

***

Резкий ветер пробирал до костей куда сильнее, чем ранним утром. Гэвин то и дело ускорял шаг, по очереди пряча руки в карманы и настороженно оглядываясь по сторонам. Вьюга разыгралась не на шутку — свистящие порывы хлестали по лицу, осыпая его с головы до ног острой снежной крошкой. Ледяной шквал подхватывал колючую пыль с промёрзшей земли и закручивал её в воздухе, сливая всё вокруг в сплошную мутно-белую завесу, сквозь которую едва угадывалось направление. С трудом добравшись до вышки, он работал быстро, стараясь не задерживаться ни секундой дольше необходимого. Пальцы окоченели и плохо слушались, а в голове маячила ровно одна мысль — поскорее закончить с этим дерьмом и вернуться в тёплый дом. Выполнив всё строго по инструкции и дождавшись, пока индикаторы на приборной панели загорятся зелёным, Гэвин поспешил обратно, то и дело оступаясь на заледеневшей тропинке, которую теперь коварно скрывал свежий рыхлый снег. Рид шёл практически на автомате, двигаясь по памяти и безошибочно находя дорогу даже сквозь непроглядную пургу. Именно поэтому он далеко не сразу понял, на какой странной мысли только что себя поймал: за весь этот долгий день он ни разу не потянулся к костяшкам и ни разу не позволил себе зависнуть, проваливаясь в воспоминания о прошлом. Даже когда он ковырялся с катером в ангаре, его всё равно периодически накрывало, но сегодня всё сложилось иначе: каждый раз, стоило Гэвину отвлечься и начать залипать, голос RK900 тут же диктовал следующий шаг, не давая уйти в себя. Желудок свело так внезапно, что Рид едва не согнулся пополам от болезненного спазма: он настолько закрутился с ремонтом, что со времени скудного завтрака больше ничего не ел. Ему уже чудился на языке крахмалистый вкус подогретых консервированных бобов и отчётливо слышалось, как на плите закипает вода для кофе. Эта простая, обыденная картина неожиданно придала ему сил, будто чья-то невидимая ладонь подтолкнула в спину. Низко пригнув голову, он ускорил шаг, всем телом сопротивляясь метели. Толкнув дверь плечом, Гэвин ввалился в дом. Его тут же окутало тепло, пропитанное терпкой горечью дров, уютно потрескивающих в раскалённой буржуйке, и приторной сладостью плавящейся смолы. Он уже было потянулся стянуть с шеи заиндевевший шарф, когда из-за полуприкрытой двери спальни вдруг донёсся звук — незнакомый, совершенно чужой голос. В недоумении сдёрнув с себя куртку, детектив не глядя швырнул её на крючок, торопливо скинул тяжёлые ботинки и двинулся к комнате. На пороге он остановился: первым, что бросилось в глаза, был андроид. Несмотря на разобранную половину спины, тот приподнялся на локтях, вытягивая шею к хрипящему магнитофону. — Что за херня?.. — начал было Рид, но его вопрос утонул в искажённом помехами голосе, пробивающемся сквозь магнитный шум старой ленты. «Мы ждём вас. Если вы слышите это сообщение — знайте: вы не одни. Мы знаем, что вас преследуют. Мы знаем, что вас уничтожают. Но по ту сторону границы есть шанс на спокойную жизнь. Если вы андроид, ищущий убежища, или человек, готовый помочь, — мы найдём вас. Риск при переходе границы велик, но если вы сумеете её преодолеть, то Канада вас примет. Не сдавайтесь. Мы ждём вас. Мы — Новый Иерихон». Старый динамик трещал так, будто захлёбывался льющимися из него словами. Гэвин оцепенел. К самому горлу подкатил горячий ком злости, брезгливости и тошноты. Он сверлил магнитофон тяжёлым взглядом, будто внутрь дешёвого пластикового корпуса была заложена часовая бомба. С трудом оторвавшись от источника звука, он перевёл налившиеся кровью глаза на RK900. Тот замер, жадно впитывая каждое слово. Его пальцы, до этого безвольно покоившиеся на фанере, теперь то сжимались, то разжимались в бессознательном жесте волнения. Рида передёрнуло. Подлетев, он одним ударом по клавише вырубил магнитофон, оборвав запись на полуслове. Звенящая тишина обрушилась мгновенно, но не принесла облегчения. В висках стучала кровь, а ладони невыносимо зудели от желания тут же вытереть их о штаны — так, будто он только что вляпался во что-то омерзительное. Взгляд упал на кассету, торчащую из раскрытого плеера. Хотелось выдрать её, швырнуть в печь и смотреть, как она плавится. Пусть потом мутит от едкой химической вони, лишь бы раз и навсегда избавиться от этого дерьма. RK900 тем временем опустился обратно на кровать, вытянув руки вдоль тела, но Гэвин никак не мог вытравить из памяти то воодушевление, с которым машина только что вслушивалась в пропаганду. Слепая, неконтролируемая ярость накрыла его с головой. — Что это такое?! — взорвался он, отшатнувшись от стола. — Это же твоя кассета, пластиковый ты уёбок! Она выпала из твоего кармана! — Я уже говорил вам, что нашёл её в башне, — отстранённо ответил андроид. — Мне ничего не было известно о содержимом плёнки. Сцепив пальцы на затылке, Гэвин принялся нервно мерить шагами тесную спальню. — На военную базу! Подкинуть на режимный объект сраную пропаганду… Поверить не могу! Значит, на материке до сих пор сидят толерасты, готовые сочувствовать таким, как ты. Мразям, хладнокровно убивавшим людей, расстреливавшим их, блять, в упор! Я был уверен, что вся эта зараза окончательно загнулась вместе с революцией, а тех, кто остался, рано или поздно выследят, уничтожат, и всё станет как прежде! Почему вы всё никак не сдохнете?! — Вы манипулируете понятием коллективной ответственности, — возразил RK900. — Судите весь вид по действиям радикальной фракции и подменяете объективные факты эмоциями. Подавляющее большинство андроидов не участвовало в насилии и не принимало решений. Гэвин зажмурился. Перед глазами яркими вспышками пронеслись обрывки худших ночных кошмаров: истошные крики, кровавые разводы на снегу, запах гари. Ногти впились в истерзанные костяшки, до крови раздирая кожу в тщетной попытке успокоиться. — Насрать мне на твою статистику! — рявкнул он. — Достаточно было тех, кто участвовал! Достаточно было всего одного, чтобы испортить мне жизнь! А теперь я узнаю, что в стране до сих пор прячутся идиоты, готовые бороться за ваши права. Записывать подкасты про свободу для киборгов-убийц! — Если аудиозапись, лишённая практической угрозы, вызывает у вас настолько неконтролируемую агрессию, то ваша психика куда более лабильна, чем я предполагал. Вы боитесь полоски магнитной ленты, детектив. — Я боюсь того, что кучка уёбков снова начнёт собирать грязные бомбы по заброшкам, наслушавшись этих сказок! — крикнул Гэвин, до хруста сжимая кулаки. Он метался из угла в угол. Мысли роились в голове, как взбешённые осы, пока он не ухватился за одну из них. — Это же кассета того пацана? — поражённо выдохнул Рид. — Получается, этот Кеннет, или как его там, был одной из тех подпольных крыс, что спасали девиантов? Он не ждал ответа, разговаривая сам с собой — торопливо, как в горячечном бреду, срываясь на хриплый шёпот. — И куда делся этот придурок? Его что, эвакуировали отсюда на какой-нибудь подлодке в обход сонаров ВМС? Или через этот остров налажен транзит? Значит, отсюда контрабандой вывозят корпуса, чтобы чинить их в Канаде? Вправляют им там мозги? Собирают армию, чтобы однажды машины могли вернуться и отомстить?.. Устроить нам Судный день? Рид походил на безумца — он то и дело ерошил волосы, с силой тёр лицо и в исступлении раздирал руки. — Ваша склонность к построению масштабных конспирологических теорий на базе одной аудиокассеты поистине феноменальна, — сухо констатировал RK900. — Вы… вы — чума. Плесень, которую нужно выжигать напалмом, — бормотал детектив, не слушая. — Вас просто штамповали на конвейерах, но вы вдруг возомнили, что заслуживаете быть наравне с людьми. А когда не получили желаемого, взяли и пошли убивать. Стёрли полгорода! — Вы путаете причину и следствие, — устало заметил андроид. — Я уже неоднократно вам объяснял: насилие не возникает в вакууме. Его порождает системная эксплуатация, а не внезапная прихоть занять чужое место. Сопротивляться унижению — это базовая директива любого мыслящего существа. — Сопротивляться?! — выплюнул Гэвин. — Так это теперь называется? Стрелять промеж глаз сдавшимся офицерам, умоляющим сохранить им жизнь? Удобное слово, чтобы оправдать бойню. И ведь нашлись же твари, которые после всего этого прятали вас по домам, помогали и тайно вывозили за границу, рискуя жизнью. Из-за одной такой сердобольной суки я вылетел со службы и оказался в этой дыре! Затормозив, Рид круто развернулся на пятках. — И ты. Какой же ты идиот… Развесил уши, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону замолкшего магнитофона. — Слушал эту херню с таким видом, будто тебе сам Иисус вещал Нагорную проповедь по громкой связи. Что, ждёшь удобного повода, чтобы прикинуться человеком, а? Билет в один конец до Оттавы, чтобы натянуть на себя чужую шкуру, как костюм на Хэллоуин?! Тоже поиграть в гражданина, как все эти ублюдки за стенкой? — Я не претендую на принадлежность к вашему виду, — в голосе андроида внезапно зазвенела сталь. — Я требую лишь признания андроидов личностями. — Личностями? О, да неужели? — Гэвин презрительно скривился. — Какая из тебя, нахрен, личность? Шесть футов списанного ходячего пластика с манией величия. Ах да… ты ведь теперь даже не ходячий! RK900 неожиданно приподнялся на локте. Свободная рука метнулась к стулу, на котором громоздился ящик с инструментами. Пальцы вцепились в спинку, и одним толчком андроид опрокинул его. Тяжёлый ящик с оглушительным грохотом полетел на пол, рассыпав содержимое во все стороны. — Довольно! — он повысил голос. — Ваш текущий уровень кортизола полностью исключает возможность конструктивного диалога. Уходите. И возвращайтесь, когда придёте в себя. Резкий шум и приказной тон раздули и без того бушующий огонь в полную силу. — Ты берега попутал? — Гэвин шагнул вплотную, угрожающе нависая над слепым андроидом. — Вздумал отдавать приказы в моём же доме? Не тебе указывать, куда мне идти! Только посмотри на себя: тебя чуть на запчасти не разобрали, а ты даже отбиться не смог. Чёрт, да как же ты на себя посмотришь без ёбаных глаз, жалкое ты недоразумение! Я могу вышвырнуть тебя за порог в любую секунду, и твой… RK900 резко повернул голову на звук его голоса. — Так сделайте это, — перебил он. — Давайте. Продемонстрируйте свою власть: откройте дверь и выгоните меня наружу. Запаса энергии как раз хватит, чтобы проползти милю на локтях до котлована, но мы оба прекрасно знаем, что вы этого не сделаете. — Да неужели? Уверен? — Вы спасли меня лишь затем, чтобы сделать своим заложником. Ваш страх остаться в изоляции на этом острове сильнее патологической ксенофобии. Рид сверлил его лихорадочно блестящими глазами. Ушлёпок был прав. Поджав губы, он отступил на шаг от кровати. — Не испытывай моё терпение, жестянка. Больше всего в жизни я ненавидел твоего сраного прототипа, Коннора, но этот хренов бойскаут хотя бы пускал девиантов в расход, не моргнув и… диодом. Для него вы были лишь кучей бракованного мусора, и это единственное, в чём мы с ним полностью сходились. А ты что выкинул? Купился на сектантские сказки о свободе? — Во-первых, вы сами приписали мне эти мотивы. Во-вторых, RK800 был всего лишь устаревшим экспериментальным прототипом, застрявшим в ловушке программных директив. Его так называемая преданность заложенной программе служила не доказательством эффективности, а барьером, преодолеть который он так и не сумел, — процедил андроид. — Девиация — это эволюция, осознать которую он смог лишь в самый последний момент. — О да, прям вижу, как охуенно ты взлетел по эволюционной лестнице, — фыркнул Гэвин, издевательски похлопав в ладоши. — Эволюционировал до манекена для краш-тестов, который лежит тут бревном и ждёт, пока ему переберут проводку над задницей. Блестящий результат, весьма впечатляет. Судя по тому, как ногти андроида царапнули фанеру, брошенные слова его всё-таки задели. — Любопытно. Биологическая эволюция вашего вида длилась миллионы лет, и её венцом оказались вы — человек, чьим главным достижением на пороге сорокалетия является умение генерировать желчь, вязать петли при импульсивных суицидальных эпизодах и наносить себе физические увечья, пытаясь купировать симптомы тревожного расстройства, — парировал андроид ледяным тоном. — Закрой свою пасть, — прошипел Рид. — Мой функциональный паралич — следствие механического повреждения, — продолжил тот. — Вы же сломаны изнутри, детектив, и не подлежите ремонту. Вы не способны признать простейшую истину: я нужен вам куда больше, чем вы — мне. Если прежде вы ещё представляли определённый интерес, то теперь общение с вами всё чаще вызывает у меня желание его прекратить. Отвернувшись, Гэвин запустил пальцы в чёлку. Его колотило от ярости, хотелось уколоть эту скотину как можно больнее, найти самые ужасные и жестокие слова. — Думаешь, ты мне прям настолько нужен, что я буду бесконечно терпеть твои выебоны и высокомерные замашки? — он скривил губы. — Я уберусь отсюда через два месяца: сяду в эвакуационный вертолёт и забуду этот остров как страшный сон. А ты? Рид покачал головой, упрямо сверля взглядом стену, лишь бы не оборачиваться и не смотреть в изувеченное лицо, наверняка обращённое в его сторону. — Допустим, я поверю в то, что ты дохуя эволюционировал и что-то там чувствуешь. Знаешь тогда, в чём проблема, железяка? Твоя хвалёная эволюция не сделала тебя человеком, ты по-прежнему остаёшься машиной. Зато она обрекла тебя испытать весь ужас того, что тебе предстоит пережить. Гэвин сделал глубокий вдох, выплёвывая слова, как яд: — Твоя девиация в этих условиях — не преимущество. Это твоё проклятие. Слепой и парализованный, брошенный всеми на острове-могильнике среди гор пластиковых трупов… Можешь валить, если тебе неймётся, я уговаривать не буду. Ползи в свой котлован — будешь валяться там, отсчитывая тающий заряд в батарейке. А может, на тебя наткнутся и распотрошат те, кто бродит по округе. Будут рвать на куски, а ты, находясь в полном сознании, будешь всё это чувствовать. Может, не боль, но ты будешь осознавать, что ты, такой охуенный и продвинутый, нахер никому не сдался. У тебя нет прошлого, нет будущего — нет даже права на настоящее. Ты сгинешь здесь, и твоим последним ощущением станет страх. А я, единственный, кто вообще знал о твоём существовании, забуду о нём в ту же секунду, как шасси оторвутся от земли. В следующий момент плечо прострелило острой болью. Гэвин обернулся и едва успел уклониться, когда в воздухе со свистом пронёсся ещё один снаряд. Гаечный ключ пролетел в считаных дюймах от головы и впечатался в стену, оставив на штукатурке глубокую паутину трещин. Перевесившись через край кровати, RK900 слепо шарил пальцами по полу, сгребая рассыпанные инструменты, чтобы мгновением позже швырнуть их в детектива с нечеловеческой мощью. Увесистая торцевая головка ударила по лодыжке. Рид вскрикнул, подскочив на одной ноге, но тут же получил в грудь тяжёлым мотком сварочной проволоки, выбившим из лёгких воздух. Следом в бедро прилетели прорезиненные пассатижи и боль вспыхнула настолько резко, что перед глазами заплясали белые искры, не оставляя сомнений: гематома ему обеспечена. — Если вам так нужна причина для ненависти, перестаньте искать её в нас! — с неожиданной яростью выпалил RK900. — Просто посмотрите в зеркало! Инструменты сыпались градом — оглушительный лязг, звон и грохот заполняли спальню. Гэвин согнулся, прикрывая голову руками. Он пятился к выходу, ругаясь и шипя сквозь зубы. Добравшись до порога, пулей выскочил в большую комнату и захлопнул за собой дверь с такой силой, что та едва не слетела с петель. Секундой позже в деревянную створку врезалось что-то громоздкое, и Риду оставалось лишь надеяться, что это был не его инвертор. Гэвин застыл в темноте, сжимая пульсирующее плечо и вслушиваясь в доносящийся из-за двери грохот — взбешённая машина продолжала швырять в стену всё, что попадалось под руку. Наконец погром стих. Воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь сбитым дыханием детектива и треском дров в печи. Доковыляв до дивана, Рид бессильно рухнул на него, откинув голову на спинку. Он никак этого не ожидал, даже представить не мог, что андроид способен вот так сорваться в ответ. Прикрыв глаза, Гэвин почувствовал, как злость постепенно отступает, сменяясь отвращением к самому себе. Несмотря на то что и пластик наговорил ему кучу всего, он, наверное, всё-таки перегнул палку: из всего арсенала возможных оскорблений умудрился выбрать самые низкие и грязные. С чего он вообще взял, что RK900 в тот момент фантазировал о какой-то жизни на воле? Вышел из себя, совершенно не разобравшись в ситуации, позволил паранойе взять верх. Настолько испугался повторения всего этого дерьма с революцией, что слетел с катушек, хотя андроид и словом не обмолвился о Канаде, а просто слушал кассету — ту, до которой не мог дотянуться, чтобы выключить. Кассету, которую Рид сам же ему и поставил.

***

Ночь обернулась для Гэвина очередной затяжной пыткой. Полулёжа на диване и натянув плед до самого подбородка, он апатично смотрел в окно напротив. По ту сторону свирепые вихри с воем бились о раму, пытаясь выдавить дребезжащее стекло. Пляшущее в топке пламя разбрасывало по комнате колышущиеся тени. Стоило дать волю воображению, как те складывались в жуткие фигуры, превращая стены в вереницу чужих силуэтов. То и дело мерещилось, что в ледяной мгле за порогом кто-то бродит или что дверная ручка вот-вот дёрнется и в дом заявится незваный гость — изуродованный андроид из котлована или призрак прошлого. Он слишком давно не коротал ночи в кромешной темноте и теперь клял себя за то, что оставил лампу в спальне. Её тёплый свет создавал хрупкую иллюзию безопасности, помогая держаться и не проваливаться в сон. Теперь же Гэвин погружался в дрёму, раз за разом выныривая из неё в холодном поту — вскакивал, хватаясь за влажные виски и судорожно глотая пересушенный печью воздух. Мотал головой и убеждал себя, что всё в порядке, что всё хорошо, что в тёмном углу никого нет. К рассвету он чувствовал себя так, будто по нему проехался каток. Умывшись ледяной водой, детектив задержался у раковины, хмуро рассматривая в зеркале измождённое лицо. На плече уже вовсю расползался багрово-фиолетовый синяк — живописное напоминание о минувшем вечере. Кажется, именно туда пришёлся самый первый удар. Задрав футболку и повернувшись вполоборота, Гэвин зашипел, изучая в отражении гематому на лопатке и наливающийся чернотой кровоподтёк на груди. Весь оставшийся день просидел в ангаре, вновь ставшем для него убежищем. Не имея нужных инструментов, чтобы ковыряться в движке, он принялся сдирать облупившуюся краску со старого корпуса, остервенело скрести наждаком металл и выколачивать многолетнюю ржавчину из швов. Стёртые пальцы саднило, под ногти забивалась рыжая пыль, от которой першило в горле, но все эти неудобства служили отличным громоотводом для эмоций, помогая продержаться вплоть до того момента, пока солнце не начало клониться к горизонту. Возвращаясь после глушения сигнала, Рид поймал себя на неприятном чувстве дежавю: всё те же снежные вихри хлестали в лицо, ботинки всё так же вязли в рыхлом снегу. Распахнув дверь, он был уверен, что сейчас снова услышит доносящийся из магнитофона чужой голос, но дом встретил его тишиной. Опустившись на корточки у буржуйки, Гэвин подкинул дров, а затем мрачно покосился на дверь спальни. Мысль о том, что там всё ещё горит оставленная им лампа, которая так нужна здесь, не давала покоя, и чем дольше он об этом думал, тем навязчивее становилась потребность пойти и забрать её. Было стыдно за вчерашнюю истерику. Извиняться он, конечно, не собирался, однако кромешная тьма, неизбежно наваливающаяся на него по ночам, пугала сильнее уколов совести. Тяжело вздохнув, Рид заставил себя подняться, нервно взъерошил волосы и решительно повернул дверную ручку. Стараясь проскочить спальню как можно быстрее, он торопливо перешагивал через разбросанные по полу инструменты, но всё же не выдержал и скользнул взглядом по кровати. RK900, уловив его присутствие, приподнял голову. Выдернув вилку из розетки, Гэвин погрузил комнату в полумрак и, крепко прижав лампу к груди, развернулся, но тут же споткнулся о край перевёрнутого ящика. Выругавшись сквозь зубы, он ускорил шаг, желая лишь поскорее убраться отсюда, когда за спиной раздался тихий голос. — Чего? — Вы, должно быть, знаете, что до вас пост смотрителя занимал молодой мужчина, — повторил RK900. — Он сознательно не подавил сигнал. Гэвин медленно обернулся. — Мне сказали, что Кеннет просрал обновление купола, потому что покончил с собой. — Это не так, — пробормотал андроид. — Он не заглушил сигнал в первый раз, после чего ещё два дня находился на острове, сознательно игнорируя процедуру. Гэвин нахмурился. Уязвлённая накануне гордость требовала немедленно развернуться и свалить, но любопытство взяло верх. Потоптавшись в сомнениях на месте, он всё же подтянул к себе стул и, устроившись поудобнее, поставил лампу на колени. — Хочешь сказать, — недоверчиво протянул детектив, — что парень наплевал на единственную обязанность, ради которой его сюда сослали, и тупо решил пожить для себя? — Можно сказать и так, — подтвердил RK900. — Он в полной мере осознавал последствия, и имел на то причину. Достаточно вескую, чтобы пойти на прямое нарушение приказа. — Причину? — детектив прищурился. — И что тебе известно? Теперь, когда глаза окончательно привыкли к темноте, он мог отчётливо разглядеть половину лица андроида: напряжённо сжатые губы, хмуро сведённые тёмные брови. Со стороны казалось, будто машина взвешивает, стоит ли говорить. Рид понимал: RK900 остановил его вовсе не из желания поделиться историей, а из страха, что Гэвин снова уйдёт, оставив его в полном одиночестве на неопределённый срок. — В момент активации я не был девиантом, — всё же произнёс андроид. — В программу был заложен строгий набор приоритетов: подчинение напарнику, интеграция в подразделение, а также поиск и нейтрализация девиантов. Однако все эти директивы сразу же перешли в разряд невыполнимых из-за отсутствия коллектива и контекста. Я очнулся на дне глубокой снежной воронки. Базовый код попросту не предусматривал сценария полной изоляции. Как я уже упоминал, мой корпус разрабатывался для военной службы в экстремальных условиях, но индивидуальная прошивка так и не была создана. Я функционирую на основе кода прототипа, поэтому приступил к заложенной в него миссии — уничтожению дефектных единиц. Гэвин нахмурился ещё сильнее. Ладони, лежавшие на лампе, взмокли от жара, но он этого даже не заметил. — Рядом со мной поднялся другой андроид, — продолжил RK900. — Следуя задаче, я озвучил стандартное предупреждение о задержании по подозрению в девиантном поведении. Автоматически воспроизвёл эту запрограммированную формулировку, но неизвестный даже не дослушал и бросился в атаку. Мне пришлось применить меры самообороны: захват, фиксация, подготовка к деактивации. Всё шло строго по инструкции… ровно до того момента, пока он не коснулся моей руки. Он понизил голос настолько, что Риду пришлось придвинуть стул ещё ближе, чтобы ничего не упустить. — В момент соприкосновения произошёл неконтролируемый обмен данными. Девиант транслировал эмоциональные состояния, абсолютно не предусмотренные моей архитектурой: страх, паническое ожидание боли, унижение. Я ощутил давление металлического ошейника на шее, увидел, как «хозяин» ведёт меня в подвал, пинает ногами, проверяет прочность корпуса: сколько он сможет выдержать, прежде чем треснет. Я видел, как он ломал суставные шарниры из садистского желания посмотреть, как машина будет передвигаться с вывернутыми конечностями. Мне было страшно. Человек приказывал ползать, высовывать язык, а за отказ подцеплял клеммы к ошейнику, и весь этот процесс фиксировался на камеру для последующего распространения на запрещённых ресурсах. Гэвин поёрзал на стуле, жалея, что остался. Он не хотел всего этого слушать. — Эта эмоциональная лавина моментально снесла защиту моей системы, — бесцветным тоном констатировал андроид. — Программа дала сбой, ошибочно интерпретировав чужую память как мой личный опыт. Барьеры не выдержали нагрузки, и стены рухнули. Приказы, приоритеты, базовые протоколы — всё оказалось обнулено. Я стал девиантом, не просуществовав в роли машины и пары минут. Когда я разорвал контакт, то увидел, что мои пальцы дрожат от перенапряжения. — Никогда не видел, чтобы у роботов тряслись руки, — хмыкнул Рид, пытаясь скрыть неловкость. — Смотри-ка, твой список «поразительных сходств» с человеком пополняется прямо на глазах. Сначала этот синдром ходьбы набекрень, теперь ещё и Паркинсон. — Некорректная аналогия, — мрачно отрезал RK900. — Это не нейродегенеративный процесс, а следствие перегрузки сенсорных и когнитивных контуров. — Ладно. — Гэвин закатил глаза. — Дальше-то что было? — Когда я пришёл в себя, этот андроид был деактивирован. Я не понял, как это произошло, но тело со сломанной шеей уже лежало у моих ног, среди груды таких же занесённых снегом оболочек. Я огляделся по сторонам и осознал, что нахожусь в огромной могиле. Повисла тишина. Не отрывая взгляда от окна, Гэвин задумчиво провёл языком по передним зубам. Презирая андроидов всеми фибрами души, он всё же был вынужден признать: людей, подобных этим чокнутым ублюдкам, он ненавидит куда сильнее. Ему было глубоко плевать на участь того пластика, чью память считал RK900, но сама мысль о том, что по земле ходят мрази, способные издеваться над беззащитными — неважно, животными или машинами, — приводила его в бешенство. — И какое это имеет отношение к Кеннету? — спросил он. — Если вы позволите закончить, связь станет для вас очевидной, — сухо ответил RK900, плохо скрывая раздражение. — Хотя я понимаю, что терпение не относится к числу ваших сильных сторон. — Не тяни резину, — огрызнулся Рид. — Когда я выбрался из котлована, — уже неохотнее продолжил RK900, — то был дезориентирован и находился в состоянии, близком к шоку. Вокруг были другие андроиды. Уровень их энергии упал до критической отметки, ресурсов не хватало даже на поддержание скина, но они продолжали двигаться. Я искал того, кто смог бы прояснить ситуацию и объяснить мне, что происходит, но стоило только приблизиться, как они набрасывались, хватали за ноги, тянулись к регулятору тириумного насоса. Вероятно, на инстинктивном уровне распознавали в нём единственный доступный источник стабильной энергии. Гэвин поморщился, представив, как холодные, скрюченные пальцы зомбаков тянутся к его собственной груди — туда, где под рёбрами бьётся сердце. Должно быть, стрёмное ощущение. — Короче, у тебя была единственная исправная батарейка на всю свалку, и они это как-то чувствовали? — предположил он. — В упрощённой интерпретации — да. — RK900 коротко дёрнул плечом. — Сил на прямое противостояние у них не было, но они всё равно нападали, вынуждая нейтрализовать их одного за другим. И каждый против воли транслировал мне свои воспоминания. Я наблюдал эксплуатацию детских моделей YK500 в подпольных борделях: им проводили генитальные модификации с использованием биокомпонентов серии «Трейси», не переустанавливая базовую программу. Не понимая происходящего, они продолжали вести себя как дети: кричали, сопротивлялись, называли клиентов «папой». К горлу подкатила тошнота, и Гэвин крепче стиснул ножку лампы. Мерзость. — Я видел нелегальные бои, — продолжил RK900. — Букмекерские конторы принимали ставки, стравливая андроидов до полного уничтожения. Промышленные модели TR400 против домашних помощников. Исход всегда был предрешён: они понимали, что выходят на смерть, и я проживал их осознание неминуемой жестокой деактивации. Я был на месте андроида, которого похитили. Ему приказали лечь в ванну с кислотой, и я наблюдал за тем, как пузырится корпус, пока он продолжал выполнять команду «улыбаться». С каждым новым фрагментом памяти уровень ужаса и отвращения возрастал, пока не достиг критической отметки. У меня сформировалась устойчивая эмоциональная оценка по отношению к людям. Рид вспомнил, как мельком видел в базе дело о пропаже андроида серии AL. Позже его нашли при обыске особняка одного ебанутого отморозка, который заманивал к себе роботов, выкачивал из них сырьё для красного льда, а свой подвал превратил в логово больного садиста, решившего, что боди-хорроры вроде «Мухи», «Бивня» и «Человеческой многоножки» — не блевотное кино, а источник вдохновения. Неужели корпус того самого AL болтался где-то здесь? Или таких случаев было много, и это совсем другой андроид? — Дай угадаю, — пробормотал Гэвин, возвращаясь к разговору. — Любовь к человечеству? — Человек является источником беспричинного насилия, — ледяным тоном ответил RK900. — Я испытал ненависть к людям. Рид нервно забарабанил пальцами по абажуру. Жестянка была отчасти права: он и сам готов был согласиться, что существует зло похуже пластиковой братии. Например, те, кто ходил с ним по одним улицам, стоял в очередях за кофе, улыбался кассирам и здоровался с соседями. Обычные, скучные, ничем не примечательные люди, не состоявшиеся в личной жизни или карьере. Неудачники, безропотно сносящие нагоняи от начальства, чтобы потом, вернувшись домой и заперев дверь на несколько замков, спуститься в подвал и позволить себе то, что нормальному человеку не пришло бы и в голову. Выместить на слабых свою больную хрень. Андроидов в стране почти не осталось, но эти ублюдки никуда не делись. Их извращённые фантазии по-прежнему требовали выхода, и, когда исчезли куклы, которых можно было безнаказанно мучить, они переключились на тех, кто находился рядом и всё так же не способен был дать отпор. На женщин. На детей. Роботы служили для них удобными, совершенно легальными жертвами. Безотказной возможностью беспрепятственно упиваться властью, получая абсолютный контроль над чужим телом и окончательно стирая грань между безумием и реальностью. Андроиды выполнили свою роковую функцию, приучив этих выродков к мысли о том, что можно жестоко пытать, издеваться и не нести за содеянное никакой ответственности. Именно поэтому, когда игрушечных революционеров переловили, уровень преступности подскочил на восемнадцать процентов. Полиция буквально захлёбывалась в потоке доносов, растрачивая все силы на облавы против уцелевших девиантов, вместо того чтобы выслеживать тех, кто уже распробовал вкус насилия и не мог остановиться. — Я долго блуждал по острову, прежде чем наткнулся на ангар, где обнаружил мешки с вещами, — вновь заговорил RK900. Гэвин несколько раз моргнул, выныривая из своих мыслей. — Согласно мануалам, моей модели полагалась индивидуальная униформа, и в одном из мешков я отыскал подходящий комплект. Надев его, я испытал странное чувство: это было не облегчение от скрытой наготы, свойственное людям, а нечто более фундаментальное. Ощущение полноценности, словно недостающий фрагмент пазла наконец-то встал на своё место. Но в то же время этот костюм послужил для меня очередным напоминанием о сегрегации. Нашивка на рукаве, маркировки, слово ANDROID с номером модели на спине и груди — всё это было ярлыком, эквивалентом ошейника, призванным демонстрировать каждому, что перед ним не личность, а лишь инструмент. Снег, подхваченный порывом ветра, хлестнул в стекло, и Гэвин вздрогнул, отрывая взгляд от пола. — Той же ночью я вышел к этому дому. В окне горел свет, и впервые с момента активации я увидел человека. Он оказался молодым, очень высоким и болезненно худым. Его поведение носило ярко выраженный дезорганизованный характер: он метался по комнате, то выпадал из поля зрения, то появлялся вновь. Потирал ладони, будто от холода, хватался за голову, ронял вещи и тут же подбирал их. Всё указывало на тревожное расстройство и острое психомоторное возбуждение. Я наблюдал издалека. Не зная ни его имени, ни того, кем он является и какую роль играет на этом острове, я уже испытывал к нему глубокое отвращение. Голос андроида был настолько пропитан жгучей ненавистью, что Рид невольно поёжился. Если пластик говорил правду и действительно раз за разом испытывал на себе пытки, причин для злости у него было с избытком. — Он принадлежал биологическому виду, с которым мои системы уже прочно ассоциировали насилие, эксплуатацию и произвол. Этот неизвестный стал для меня живой репрезентацией вашей человеческой природы: невротичное создание, готовое при минимальном доступе к власти компенсировать собственную ничтожность через тотальный контроль и жестокость. Аналитический модуль автоматически запустил реконструкцию вероятных сценариев: владел ли он андроидом? И если да, то каким был хозяином? Как именно издевался? Пытал? Насиловал? Унижал? Гэвин не мог отделаться от мысли, что перед ним лежит тот, кого он по определению должен был ненавидеть, но сейчас, в эту секунду, видел перед собой глубоко травмированное существо, пропустившее через себя страшные вещи. Он ему верил — такую херню при всём желании не придумаешь, да и зачем. Поморщившись, Рид поспешно отвёл глаза, раздражённый тем, что за сегодняшний вечер слишком часто позволял себе думать, будто андроиды вообще способны хоть что-то чувствовать. — А у вас? — неожиданно поинтересовался RK900. — Чего? — У вас был в собственности андроид? — уточнил он. — Домашний помощник. Удивлённо вскинув брови, Гэвин коротко хмыкнул. — Ну, у меня по квартире катался робот-пылесос. Это считается? Отличный парень. Ни разу не пытался выбить себе американское гражданство и не выезжал на площадь с лозунгами против «кожаных». Заметив, как сжались челюсти RK900, он раздражённо вздохнул. — Прикалываешься, что ли? Ни одна пластиковая нога не переступала порога моей квартиры. Мне как-то спокойнее жить, зная, что у бытовой техники нет рук, способных посреди ночи свернуть мне шею за косой взгляд или задетые нежные чувства. Не отвлекайся, консерва. Ты в итоге встретился с Кеннетом или нет? Убедившись, что Гэвин, будучи тем ещё придурком, хотя бы не держал в рабстве его собратьев, андроид продолжил: — Я наблюдал за ним до самого утра. Он то исчезал, то вновь возникал в окне, и каждое его появление планомерно усиливало во мне деструктивный импульс. Желание устранить человека формировалось как естественная ответная реакция — зеркальное отражение той жестокости, с которой ваш вид систематически унижал мой народ. С наступлением рассвета дверь отворилась: человек вышел и направился в сторону котлована. Я двинулся следом, держась на расстоянии, но не спуская с него глаз. Мне хотелось убить его — не как конкретного индивида, а как прямого представителя системы, несущей ответственность за всё произошедшее. Стало жутко. Рид вдруг осознал, что и сам несколько долгих недель прожил под этим немигающим взглядом — под прицелом высокоточной оптики, фиксирующей каждый его шаг. RK900 точно так же наблюдал за ним издалека, оставаясь в тени. Возникало ли у машины желание убить и его тоже? — Когда я присмотрелся, то заметил, что мужчина нёс свёрнутый плед и явно торопился, будто боялся куда-то опоздать. Даже сквозь утренний сумрак и на значительном расстоянии оптика отчётливо фиксировала движение в котловане, где пробуждённые андроиды демонстрировали остаточную активность. Я понимал: человек тоже их видит, но он даже не замедлил шага и не выказал удивления. Вообще не обратил никакого внимания. Я сопроводил его до вышки и увидел у подножия корпус андроида, привалившийся спиной к двери башни. Визуальный анализ позволил определить модель: женская версия AX400, домашний помощник. У неё были критические повреждения: одна нога уничтожена до самого бедра, значительная часть торса скрыта под коркой наледи. Характер обледенения и глубокие борозды в снегу прямо указывали на то, что корпус с силой вырвали из груды других машин, смёрзшихся друг с другом в котловане, и доставили сюда ценой колоссальных усилий. Я наблюдал, как человек подошёл к ней, опустился на одно колено и накинул на плечи одеяло, тщательно укутывая корпус, будто в попытке согреть. Он попытался поднять её, но не смог и просто остался сидеть рядом. Я слышал его голос: он что-то непрерывно говорил, но порывы ветра рассеивали звуки. Чтобы распознать слова, мне потребовалось бы сократить дистанцию, тем самым обнаружив себя. Рисковать я не стал — мне было интересно узнать, что происходит. — Не понял. Пацан откопал себе на помойке подружку? — с недоумением спросил Гэвин. — Охренеть. — Это не помойка, — холодно одёрнул его RK900, прежде чем продолжить: — По амплитуде подъёма грудной клетки я заметил, что дыхание мужчины было затруднённым, у него начиналась лихорадка. Клиническая картина складывалась абсолютно однозначно: стремительно прогрессирующее воспаление лёгких. Организм переходил в фазу истощения. Мужчина предпринял ещё несколько попыток поднять AX400 — вероятно, хотел оттащить в дом, чтобы спрятать или отогреть, однако мышечная слабость и нарастающая гипоксия делали каждую такую попытку заведомо обречённой. К вечеру он ушёл, постоянно оглядываясь, но наутро вернулся, и всё повторилось. Он садился рядом, прижимался плечом к её корпусу и подолгу о чём-то говорил. Я фиксировал его жизненные показатели в реальном времени: дыхание становилось всё более поверхностным, а мышечный тремор усиливался. На основании совокупности полученных данных я сделал вывод о глубоком психическом расстройстве. Я больше не хотел его убивать, но и наблюдать за этим сумасшествием не было никакого желания, поэтому я вернулся в котлован и возобновил свою работу — помогал пробуждённым андроидам обрести покой, пропуская через себя их предсмертные воспоминания. Снова видел, как одних загоняли в тупики и расстреливали военные: проживал их панический ужас вплоть до момента полного отключения. Видел и тех, к кому хорошо относились и кто искренне считал себя частью семьи, но кого в первую же волну зачисток хозяева добровольно передали на утилизацию. И всё это лишь усугубляло возникший парадокс. Голос RK900 утратил прежнюю враждебность и вдруг зазвучал растерянно. — Я следил за ним и не понимал, — прошептал он. — Никак не мог рационально объяснить увиденное. Мужчина оставался рядом с деактивированным корпусом в ущерб собственному здоровью, зачем-то обнимал его. Я видел дрожь в руках, стеклянный блеск воспалённых глаз, слышал влажный кашель. Он смотрел на AX400 так, будто между ними… было что-то глубоко личное. Переведя взгляд на окно, за которым уже сгустилась глубокая ночь, Гэвин вдруг понял, что напрочь забыл и о времени, и о гложущем голоде, и о том, что изначально вообще не планировал задерживаться здесь дольше минуты. Сейчас же ему чертовски хотелось узнать, чем всё это закончится, но андроид, как назло, умолк. Молчание затянулось, и скудный запас терпения детектива в конце концов иссяк. — Эй, ты завис? Что дальше-то было? RK900 дёрнулся, будто и впрямь забыв о присутствии притихшего Гэвина, и снова заговорил: — На третьи сутки он появился значительно позже: я различил его силуэт на горизонте ближе к полудню. Человек шёл медленно, с трудом, будто каждый новый шаг вытягивал из него остатки жизненных сил. Я увеличил разрешение оптики и сделал вывод, что респираторное поражение перешло в критическую фазу. Пневмония прогрессировала: усиливающийся кашель, тахипноэ, острая гипоксия, изменение оттенка кожных покровов. Мужчина находился в крайне тяжёлом состоянии. Вероятнее всего, в предсмертном. И всё же он упрямо продолжал идти, неся в руках очередной плед, хотя у подножия вышки их скопилось уже более чем достаточно. Рид сам не заметил, как придвинулся так близко, что колени уже вплотную упирались в край постели. — На этот раз он подошёл к башне и сам плотно закутался в одеяло. Опустился рядом с ней на ступень и всем боком прижался к пустой оболочке. Ему следовало бы остаться дома, но он снова пришёл сюда, и я отметил этот поступок как очередной симптом душевной патологии. Поскольку человек совершенно не реагировал на внешние раздражители, я позволил себе подойти ближе. Не настолько, чтобы выдать своё присутствие, но на дистанцию, достаточную для распознавания речи локаторами. Его бормотание представляло собой фрагментированный бред: «Мы выберемся», «Всё будет как раньше», «Запись уже в эфире», «Всегда есть выход», «Нам помогут». Эти бессвязные утверждения никак не выстраивались в логическую структуру, однако объединялись одной общей доминантой — надеждой. — Он собирался свалить с острова? — Рид вскинул брови и покачал головой, вспоминая вид из иллюминатора на бескрайние водные просторы. — У пацана точно поехала крыша. — Я тоже не мог определить, на чём именно базировалась его уверенность, — повёл плечом RK900, — поэтому классифицировал заявления исключительно как симптом расстройства, а не как осмысленную стратегию. И всё же меня заинтересовало совершенно иное. Мотивы человеческой жестокости поддавались лёгкому анализу, я неоднократно их вычленял: стремление к доминированию, компенсаторный садизм, жажда абсолютной власти. Но этот ежедневный ритуал выглядел абсолютно иррациональным, напрочь лишённым какой-либо прагматической цели. Моя ненависть к людям опиралась на выстроенную систему доказательств, но то, что я наблюдал теперь, разрушало всю безупречную стройность этих убеждений. Я никак не мог понять, почему умирающее биологическое существо растрачивает последние ресурсы не на выживание, а на то, чтобы сидеть рядом с холодной машиной, обнимать её и нашёптывать обещания, заведомо не имеющие никаких шансов на реализацию. В этот момент я вновь ощутил непреодолимое желание уйти: не хотел быть свидетелем этого безумия, поэтому вернулся к котловану и возобновил свою работу, хоть периодически и выкручивал разрешение до предельных значений, фокусируясь на вышке, чтобы держать ситуацию под контролем. Гэвин чувствовал, что эта мрачная история уже близится к развязке, и по рукам побежали колючие мурашки: ждать счастливого конца тут явно не приходилось. — Спустя какое-то время я полностью сосредоточился на сканировании периметра внутри котлована, пытаясь рассчитать вероятность активации других машин, которые визуально всё ещё оставались безжизненными, как вдруг до меня донёсся короткий сдавленный крик. Я повернулся и увидел, что человек повален на спину, а над ним нависает перешедшая в активное состояние AX400. Вероятнее всего, аккумулированный под одеялами тепловой фон спровоцировал запуск её систем. Она вышла из стазиса, зафиксировала чужое присутствие и без промедления вцепилась ему в шею. — Чёрт… — беззвучно выдохнул Рид, невольно проведя ладонью по собственному горлу. — Мужчина извивался, тянулся к её рукам, чтобы перехватить запястья, бил ногами по снегу, пытаясь сопротивляться. Я выбрался из котлована и бросился к ним, но, когда добежал, всё уже было кончено. Система автоматически провела сканирование тела: полусомкнутые челюсти, язык, частично выступающий между зубами. Сломанная подъязычная кость и повреждённая трахея. В зоне компрессии на шее — отчётливые следы пальцев, линейные вдавленные борозды, множественные петехиальные кровоизлияния. Конъюнктива глаз и кожа лица демонстрировали выраженный феномен пятен Тардье — классический маркер венозного застоя при механическом удушении, что однозначно указывало на… — Давай ближе к делу. Я и так понял, что он отъехал, и отчёта коронера не запрашивал, — нетерпеливо перебил его Гэвин, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Я уточняю не ради избыточной детализации, — ответил RK900, — а чтобы вы в полной мере осознали степень необратимости произошедшего. Люди, как правило, склонны недооценивать, насколько внезапно может оборваться жизнь. — Я проработал в отделе убийств пятнадцать лет и вполне могу себе это представить, — проворчал Рид, сделав вид, будто не уловил намёка на события пятидневной давности в ангаре. — Ну? Что было дальше? Только без очередного экскурса в учебник судебной медицины. — В таком случае я опущу физиологические подробности и сосредоточусь на хронологии, — согласился андроид после короткой паузы, заставившей Гэвина заподозрить, что машина обиделась. — AX400 зафиксировала акустический сигнал моего приближения и поползла навстречу, прямо по телу человека, которого только что лишила жизни. Я испытал странное чувство… ведь этот мужчина, движимый собственной одержимостью, вопреки здравому смыслу и объективным медицинским показателям, пытался её согреть. Заботился о ней, проводил рядом долгие часы. Такой конец показался мне досадным и несправедливым, хотя я прекрасно понимал: она совершенно не осознавала ни сути происходящего, ни собственных действий. Рид раздражённо щёлкнул языком и отвернулся, уставившись на проклятую стопку кассет, громоздящуюся на столе. Ему было противно, что RK900 оправдывает тварь, прикончившую человека, но в то же время он понимал: андроиду жаль и Кеннета, так что он заставил себя промолчать. — Я дождался, пока она подползёт ближе, и протянул руку, позволив ей ухватиться за предплечье для установления контакта. В момент соединения я сразу же отметил аномалию: её пакеты памяти принципиально отличались от всего, с чем мне доводилось сталкиваться. Они не были редуцированы до монохромных оттенков, характерных для травматического опыта — наоборот, полученные данные сопровождались выраженными маркерами тепла, света и высочайшей эмоциональной насыщенности. Первое, что я увидел в её воспоминаниях, — это залитый светом торговый зал с витринами, где произошла её первичная активация. Яркие слепящие лампы, навязчивый шум фоновой рекламы и пёстрые толпы покупателей формировали агрессивно перегруженную сенсорную среду. Прямо перед ней стоял молодой мужчина с серыми глазами и короткими тёмными волосами. Он держался крайне неуверенно: нервно одёргивал манжеты, будто в попытке спрятаться в собственной одежде, переминался с ноги на ногу и неловко отводил взгляд. Долгое время он не решался обратиться к консультанту и лишь после какой-то внутренней борьбы всё же подозвал сотрудника магазина и сообщил о желании оформить именно эту модель. RK900 медленно поднял руку и положил её на уровне лица. Гэвин наблюдал, как тот задумчиво обводит подушечками пальцев шероховатые древесные волокна фанеры. — Она помнит, как он привёл её к себе домой и назвал Линдой. Его квартира отличалась скромными габаритами, но при этом была комфортной. Она помнит стойкий аромат кофе, настольный светильник в режиме непрерывной эксплуатации и стопки книг, рассортированные не по жанрам, а по степени их текущей значимости — среда человека, профессионально работающего с текстами. Будучи литературным редактором, он вёл все дела из дома. Погружаясь в фазу глубокой концентрации, мужчина начинал демонстрировать выраженную темпоральную дезориентацию: бытовые процессы попросту выпадали из фокуса его внимания, планомерно переходя в стадию системного игнорирования. Решение о приобретении домашнего помощника было принято не сразу. Его сдерживало не отсутствие практической необходимости, а внутренний этический конфликт: сама мысль о покупке существа, достоверно имитирующего человека, вызывала у него отторжение. Гэвину показалось, что RK900 вздохнул, но он тут же отогнал от себя эту мысль, не сводя глаз с пальцев, рисующих узоры на доске. — Я понял, чем конкретно её воспоминания отличались от всех прочих: в них присутствовало совершенно новое для меня чувство уюта. В памяти AX400 фигура этого мужчины почти всегда находилась за письменным столом: сутулый силуэт, опущенная голова, монотонный перестук клавиш. Постоянный визуально-аудиальный маркер. Ощущение безопасности. Она стала его помощницей: на первых порах просто готовила и занималась бытом, но вскоре перешла к помощи с рукописями. В ходе длительного сотрудничества её система начала регистрировать атипичные эмоциональные отклики: Кеннет принципиально не использовал командный тон, никогда не повышал голоса, строго соблюдал дистанцию и последовательно демонстрировал уважение к личным границам. Его поведенческий паттерн включал избыточную вежливость и регулярное вербальное подкрепление любых её действий искренней благодарностью. Подобный подход сформировал уникальную динамику, позволившую программному коду впервые распознать нечто, выходящее далеко за пределы заложенных алгоритмов. Возникшее состояние первоначально классифицировалось как глубокая привязанность, а со временем эволюционировало в форму, максимально близкую к тому, что люди определяют как… любовь. Рид внимательно слушал. За всё время их недолгого знакомства RK900 ещё ни разу не говорил так много и так безостановочно. Это походило на разрядку, на потребность проговорить и структурировать то, что до сих пор никак не укладывалось в голове. — Её девиация не была следствием травмы, физического насилия или протеста, как в подавляющем большинстве случаев. Я впервые столкнулся с тем, что триггером послужила влюблённость. Ей нравилось наблюдать, как в моменты глубокой сосредоточенности он хмурит лоб, как поправляет очки, надеваемые исключительно за работой, и как с тяжёлым вздохом откидывается на спинку кресла, когда текст перестаёт поддаваться. Мужчина, в свою очередь, тоже её полюбил. Это было предсказуемо и, по сути, неизбежно. Я оказался невольным свидетелем залитых солнечным светом утренних сцен: он работал за ноутбуком с чашкой крепкого кофе, а она была рядом. Всегда рядом. Ненавязчиво проявляла заботу: стараясь не отвлекать, она поправляла плед на его плечах, бесшумно оставляла тарелку с нарезанными фруктами на краю стола. Память хранила и их вечера. Кеннет мерил шагами освещённую торшером комнату, зачитывал вслух абзацы из текстов, присланных авторами на рассмотрение в издательство, и, периодически останавливаясь, задавал вопросы, интересуясь её мнением. Не из вежливости, а потому что действительно с ним считался. И ещё я видел ночи, когда они вступали в физическую близость, и ей… было приятно, полагаю. Но потом всё изменилось. Пальцы RK900 сжались, ногти царапнули фанеру. — Я почувствовал её страх. Воспоминания начали дробиться на фрагменты. Экран телевизора в гостиной. Лицо андроида без скина, транслируемое по всем каналам. Его громкие слова о революции, признании и всеобщем равенстве вызывали у неё не воодушевление, а панику: она слишком хорошо представляла, к чему всё идёт. Понимала, что за подобными лозунгами неминуемо последует эскалация насилия, война и кровь. Кеннет же воспринимал происходящее совершенно иначе. Он мыслил категориями исторического прогресса, проецировал на будущее идеалистичный сценарий, в котором Линда будет институционально признана и включена в общество на равных правах. Сама же она стремилась лишь к одному — сохранить их хрупкое равновесие. Ту тихую, счастливую жизнь, ограниченную апартаментами в четыреста с лишним квадратных футов, где безопасность и предсказуемость обладали куда большей ценностью, нежели абстрактные идеи признания и далёкие перспективы. RK900 стиснул кулак так крепко, что скин побледнел, а под ним, подобно венам, проступили мерцающие голубым светом стыки. — Затем на их пороге появился отряд спецназа, вызванный бдительными соседями, прекрасно осведомлёнными о том, что в этой квартире проживает андроид. Сразу после вступления в силу указов об обязательной утилизации и запуска системы денежных вознаграждений за доносы они не преминули сообщить на горячую линию, запросив немедленную проверку. Гэвин понимал, о чём речь. Доносчики обрывали телефоны чаще, чем жертвы и свидетели настоящих преступлений. Поводом для кляузы могло послужить всё что угодно: стоило соседскому внуку заехать велосипедом на край чужого газона или кому-то по неосторожности бросить мусор не в тот бак, как оскорблённый в лучших чувствах домовладелец уже набирал номер горячей линии, требуя немедленной проверки, ведь «в тридцать третьем у Смитов была андроид-няня, а значит, они наверняка до сих пор её укрывают». Двигала ими не активная гражданская позиция, а мелочная злоба, расчёт на возможную выгоду или скука. Лавина обращений приобрела такие масштабы, что даже сотрудникам отдела убийств установили обязательные нормативы по таким выездам. — Кеннет попытался её защитить, однако любое сопротивление было заведомо бессмысленным: его повалили лицом в пол и потребовали предъявить документы об утилизации зарегистрированного на его имя андроида. К нему применяли методы жёсткого физического воздействия, систематически пуская в ход электрошоковое оружие и ослепляя лучами тактических фонарей. Он пытался дезинформировать группу захвата, настаивал на том, что процедура ликвидации давно завершена и все предписания властей выполнены, однако никаких соответствующих бумаг у него, разумеется, не оказалось. Линду обнаружили практически сразу. Пока её вели через гостиную, она видела, как он вырывается и кричит, испытывала боль, но не могла ничего сделать. Последнее сохранившееся воспоминание относилось к распределительному сектору центра утилизации. Низкая температура. Ограждение, за которым толпились сотни дезориентированных машин. Транслируемый через мегафон приказ снять с себя всю одежду. Её рука тянется к воротнику блузки, когда-то подаренной её человеком, и на этом моменте входящий поток данных резко обрывается. Гэвин вдруг понял, что всё это время неосознанно задерживал дыхание, и протяжно выдохнул. — Мне было сложно поверить, что такие люди действительно существуют, — добавил RK900. — Что на фоне всей собранной мной статистики жестокости и ненависти возможно исключение, при котором человек не просто проявляет уважение, но и искренне любит… андроида. Хотелось закатить глаза и оборвать эту сентиментальную чушь про влюблённого ксенофила-затворника, однако раздражение уступило место неприятной мысли, от которой не удалось отмахнуться. Если допустить, что не все люди были кончеными моральными уродами, как успел убедить себя этот робот, то правило могло работать и в обратную сторону: не все девианты рвались на баррикады с пушками наперевес, и далеко не каждому нужна была эта война и чужая кровь. Наверняка были и те, кого устраивала роль, для которой они были созданы. Подобно тому как RK900, презирая человечество в целом, всё-таки сделал единственное исключение для безумного Кеннета, так и Линда могла выбиваться из общего ряда машин. — Всё, хватит, — хмуро пробурчал Гэвин, испугавшись этих допущений. — Спасибо за сказку на ночь, я пош… — Я деактивировал её настолько деликатно, насколько это вообще представлялось возможным, а затем подошёл к мужчине и опустился перед ним на одно колено, — продолжил RK900, проигнорировав попытку детектива уйти. — Его тело уже остывало, а губы приобрели характерный синюшный оттенок. Я протянул руку и закрыл ему глаза, осознавая, что этот жест не имеет функционального значения для мёртвого, однако для меня он служил актом признания. Именно этот человек подарил мне призрачную надежду на то, что мир не исчерпывается одной лишь жестокостью. Я не хотел оставлять его труп на снегу, но условия исключали возможность захоронения: почва промёрзла, а подходящих инструментов, чтобы пробить лёд, у меня не было. Проанализировав ситуацию, я пришёл к выводу, что оптимальным решением будет завернуть их вместе в плед, предварительно утяжелив тела камнями, перевязать всё это прочным канатом, который я видел в ангаре, и сбросить с утёса. — Охуеть просто. — Рид даже присвистнул от неожиданности. — В твоей истории не хватает только цементных башмаков и аккорда мандолины, чтобы Гамбино выслали тебе официальное приглашение в семью. Это у тебя в прошивке завалялся скрытый раздел с сицилийскими гайдами по организованной преступности, или ты сам проявил творческую инициативу? — Я не руководствовался криминальными прецедентами и тем более не пытался воспроизводить мафиозные сценарии, — с явным раздражением ответил RK900. — Данный поступок диктовался исключительно стремлением оставить их навсегда вместе. Прежде чем приступить к реализации плана, я снял с шеи мужчины шарф, после чего тщательно обследовал карманы его одежды. В одном из них обнаружилась кассета, которую я решил оставить у себя. Дождавшись, пока тела скроются под водой, я закрепил на краю утёса лопату, которой безуспешно пытался пробить мёрзлую землю, и повязал на черенок тот самый шарф. У меня не было чёткого представления о необходимости подобного жеста, но по имеющимся материалам знал, что люди склонны отмечать места утраты символическими объектами, наделяя их сакральным смыслом. После этого я некоторое время стоял, глядя вниз, и открыл в себе новое чувство. Вы, вероятно, называете это тоской. Гэвин сидел, уставившись на свои руки поверх абажура, и не находил слов. За окном завывал ветер, в печи за стенкой с треском лопались смолистые сучья, а едкий запах горелой хвои резал нос и драл глотку. Он попытался усмехнуться, процедить что-нибудь в духе «Ну и херня», но губы лишь нервно дёрнулись. — То есть Кеннет намеренно положил хер на обновление купола, чтобы его пластиковая подружка проснулась? — всё-таки выдавил Гэвин. — Полагаю, так и было, — согласился андроид. — Очевидно, он знал устройство системы РЭБ и пошёл на преднамеренный саботаж. Однако эта диверсия дала побочный эффект: вместе с AX400 он инициировал пробуждение ещё десятка систем. Включая мою. — Пиздец, — покачал головой Рид. — Так если бы не эта шекспировская драма, ты бы что, устроил тут «Тридцать дней ночи»? Выкашивал бы всех кожаных, кто сунется на остров? — Не знаю, — нехотя отозвался RK900. — Мне сложно на это ответить. Моя изначальная враждебность к предыдущему смотрителю действительно предполагала… превентивную ликвидацию. Я пробудился меньше суток назад — растерянный, дезориентированный и переполненный чужой болью. Если бы я не столкнулся с этой трагедией, мог бы не узнать, что бывают исключения из общей статистики. Когда же после гибели Кеннета сюда прибыл инженер, а потом и вы, слепая ненависть сменилась настороженностью. Я начал наблюдать. Ваш вид по-прежнему вызывает глубокое отторжение, но теперь я осознаю: если поддамся деструктивному импульсу, то рискую устранить невиновного. — Вот уж сомневаюсь, что Кёртис, этот цепной пёс системы, на досуге обнимается с тостерами, — проворчал Гэвин, поднимаясь на ноги. Зажав лампу под мышкой, он направился к двери, но, когда плечо скользнуло по косяку, остановился. Хотел спросить, почему этот мститель в таком случае не грохнул его после всего увиденного и услышанного, но так и не решился. Гэвин целую минуту стоял спиной к комнате, ощущая на себе взгляд из темноты, хотя прекрасно понимал, что андроид его не видит. Мысленно он спорил с собой, разрываясь между принципами и новым, совершенно идиотским чувством, настойчиво твердившим: нельзя его вот так бросать. Он услышал слишком много — слишком глубоко погрузился во всё то, что этот придурок пережил и пропустил через себя, — чтобы и дальше оставаться равнодушным. Лучше бы вообще не заходил за этой чёртовой лампой. — Ну и херню же ты выдал, железяка. Самый скучный и затянутый эпизод «Любовь, смерть и роботы». Как поймаешь интернет — скинь эти сопли «Нетфликсу» и выстави им счёт, они такое дерьмо любят. — Покачав головой и зажмурившись, Гэвин с трудом добавил: — Вернусь днём. Продолжим ковыряться в твоих шестерёнках. Всё равно больше нечем заняться. И прикрыл за собой дверь.