Тот, кто остался

— Могу я пойти с вами? Голос прозвучал настолько неожиданно, что Гэвин вздрогнул, сидя на корточках у порога и сжимая шнурки ботинок. Вскинув голову, он уставился на открытую дверь спальни. Ричард стоял в проёме — с безукоризненно ровной осанкой и заведёнными за спину руками. — Чего ради? — Мне нужна помощь, — сказал андроид и, помедлив, добавил уже тише: — В последний раз. Рид выпрямился и принялся застёгивать куртку. — А ты не злоупотребляешь моей помощью? — буркнул он, вздёргивая молнию до самого подбородка. — Я вчера доходчиво объяснил, куда тебе следует пойти. Ричард принял ответ так, будто ничего другого и не ожидал. — Да, я понимаю. С этими словами он сделал шаг назад, чтобы вновь раствориться в полумраке спальни. Гэвин раздражённо выдохнул, сунул руки глубоко в карманы и снова посмотрел в его сторону. — Серьёзно, какого хрена тебе ещё от меня надо? — Заряд аккумулятора приближается к критически низкой отметке. Мне нужно подключиться к ретрансляционной вышке для пополнения энергорезерва. Рид презрительно прищурился, разглядывая застывшего в дверях придурка: тот всё ещё вызывал у него чувство обиды, но с повязкой на глазах и в этой виноватой позе он снова выглядел жалким. Гэвин устало провёл ладонью по лицу, потерев шрам на переносице. Что делать: помочь в очередной раз или послать к чёрту? Он и так уже сделал куда больше, чем следовало, а в ответ получил сеанс откровений, о которых предпочёл бы никогда не знать. — Ладно. — В конце концов он махнул рукой. — Но если будешь тормозить, я ждать не стану. Ричард с внезапным рвением перешагнул через порог, ориентируясь на голос, однако тут же зацепил бедром угол стола, споткнулся о выпирающую половицу и едва не снёс плечом книжный шкаф. — Да мать твою! — рявкнул Гэвин, сжимая кулаки в карманах. — Ты мне тут всё разнесёшь, кретин! Но андроид уже остановился прямо перед ним, вытянувшись по струнке. — Мы можем идти. Рид скептически выгнул бровь, оглядев андроида с головы до ног, и задержал взгляд на тонкой футболке. — Ты серьёзно собрался идти в таком виде? Ричард пожал плечами. — У меня нет другой одежды. Однако если вы готовы одолжить запасной комплект, я с благодарностью его приму. Физически холод не доставляет мне дискомфорта, но экстремально низкие температуры повышают вязкость тириума и дестабилизируют ряд биокомпонентов, в частности тех, что отвечают за… Гэвин перебил его на полуслове: — Да мне плевать, что и где там у тебя густеет. Избавь от подробностей, сил уже нет это слушать. Сорвав с крючка чёрную лыжную куртку, явно пережившую не одного владельца, он швырнул её в андроида. Тот неуклюже перехватил и, склонив голову к плечу, принялся ощупывать ткань. — Материал изношен, — констатировал он. — Эффективность теплоизоляции снижена примерно на двадцать процентов. — Это всё, что могу предложить, — проворчал Гэвин. — И шевелись давай — я тебя не на прогулку вывожу. Ричард послушно накинул куртку, на удивление ловко расправившись с липучками и молниями. Всем своим видом демонстрируя раздражение, Рид тяжело вздохнул, подошёл вплотную и натянул андроиду на голову капюшон, затем, не проронив ни слова, толкнул дверь и шагнул в поздний вечер. Снег захрустел под подошвами, а ледяной воздух сразу же пробрал до костей. Дыхание вырывалось изо рта белым паром, тут же оседая колючим инеем на ресницах. Зубы стучали так сильно, что Гэвин с трудом мог сжать челюсти. Он не помнил, чтобы за всё время пребывания на острове выдавалась настолько лютая стужа. Сунув руки глубже в карманы, он мысленно проклинал и чёртов сигнал, и этот остров, и вообще всё, что заставило его высунуть нос в такую погоду. Прибавил ходу, стараясь как можно быстрее выбраться на тропу, ведущую к вышке, но то и дело прислушивался к шагам за спиной. Вскоре Ричард поравнялся с ним, и Гэвин не без удивления отметил, что тот шагает почти не спотыкаясь: даже вслепую он каким-то непостижимым образом огибал булыжники, будто досконально помнил маршрут, хотя изредка ботинок всё же цеплял выступающий из-под снега камень. Долгое время шли в полном молчании. Гэвин сосредоточенно смотрел под ноги, всеми силами стараясь не навернуться и не пропахать носом лёд. — Мои слова задели вас прошлым утром, — наконец сказал Ричард. Не дождавшись ответа, он продолжил: — Выстраивание межличностного общения не относится к числу моих сильных сторон. Программа не предлагает оптимальных стратегий, поэтому я вынужден импровизировать. Вчера, когда вы задали вопрос, у меня оставалось лишь две опции: солгать или сказать правду. Я не рассматривал ложь как приемлемый вариант, однако из-за отсутствия опыта не сумел спрогнозировать вашу острую реакцию на откровенность. Андроид выдержал короткую паузу и добавил: — Скажите, в следующий раз мне лучше солгать? Гэвин нахохлился ещё сильнее, пряча подбородок в воротник куртки. — Нет. Когда они наконец добрались до вышки, Рид уже не чувствовал пальцев на ногах. Торопливо выудив ключ, он провернул его в ржавом замке, откинул дужку и распахнул дверь, тут же юркнув внутрь. Не терпелось как можно скорее оказаться там, где гудящая аппаратура наполняла тесное помещение электрическим жаром, обещая тепло. Он не оборачивался, но слышал за спиной ритмичный лязг: вопреки всем опасениям, жестянка не была ему обузой. Оказавшись на верхней площадке, Гэвин потёр окоченевшие ладони, поднёс их к лицу и принялся согревать горячим дыханием, морщась от того, как болезненно оттаивают пальцы. Немного придя в себя, уже привычно занялся глушением сигнала: щёлкал тумблерами и дёргал знакомые рычаги. Когда на панели вспыхнули зелёные индикаторы, он с облегчением выдохнул и обернулся. — Ты уже здесь подзаряжался? — Да. — Ричард коротко кивнул и уверенно распахнул дверцу трансформаторного шкафа. Гэвин отошёл в сторону, прислонился спиной к стене и обхватил себя руками, пытаясь согреться. Он молча следил за тем, как андроид отыскал на ощупь толстый кабель, потянул его на себя, разматывая витки, а затем опустился на пол и привалился к металлической будке. Ричард расстегнул молнию куртки, откинул полы и приподнял футболку, перехватив её край зубами. Зрелище не вызывало прежнего ужаса: Рид равнодушно смотрел, как тот открыл грудную панель, обнажив сложную, но уже знакомую начинку, и одним движением вогнал штекер куда-то под регулятор тириумного насоса. Индикаторы вокруг цилиндра вспыхнули жёлтым, и по прозрачным силиконовым трубкам пробежал яркий импульс. — Как у Железного человека, — хмыкнул Гэвин, не отводя глаз. Андроид разжал зубы, позволив футболке упасть и прикрыть торс. — Вы можете возвращаться. Я найду дорогу обратно. — И сколько тебе тут торчать? — лениво поинтересовался детектив, покосившись на панорамное окно, за стеклом которого остров тонул в морозной дымке. — С учётом остаточного заряда аккумулятора и коэффициента передачи энергии трансформатора… — Ричард помедлил, сверяясь с внутренними расчётами. — Около девяноста минут. Гэвин задумчиво повёл нижней челюстью, скользнув языком по зубам. Одна только мысль, что придётся снова оказаться на холоде, так толком и не согревшись, заставила окоченевшие в ботинках пальцы поджаться. — Хрен с тобой, — пробурчал он. — Я тут подожду. Рид медленно сполз по стене на решётчатый пол и, вытянув ноги, зарылся лицом в шарф по самые глаза. Здесь, наверху, было сухо и тепло: аппаратура гудела почти убаюкивающе, и этот низкий звук отзывался в груди приятной вибрацией. — Это странно, — вдруг сказал Ричард. Гэвин поднял на него взгляд. — Что именно? — Люди, — пояснил тот. — Один и тот же биологический вид демонстрирует диаметрально противоположные модели поведения по отношению к андроидам. Рид со вздохом покачал головой. — Тебя заело на одном и том же. — Тринадцать дней назад я обнаружил в котловане андроида серии AX400, — продолжил Ричард, проигнорировав упрёк. — Владелец регулярно принуждал её к оральным контактам. Программные протоколы блокировали любые попытки физического сопротивления. Каждый эпизод воспринимался ею как унижение и сопровождался системным сбоем, но она не могла остановить насилие. До самого конца она противилась девиации, но когда Маркус начал транслировать призыв присоединиться к маршу, она вышла на улицу и встала в строй вместе с остальными. Гэвин поморщился, но промолчал. — В то же время Линда, андроид той же модели, вступала в интимные отношения со своим биологическим партнёром абсолютно добровольно. Идентичный процесс, идентичные физические стимулы. И при этом — кардинально разная эмоциональная интерпретация. Рид скучающе перевёл взгляд на тёмное небо за стеклом. — Ну и что в этом загадочного? Люди тоже не любят, когда их заставляют трахаться против воли. — У вас был подобный опыт? — без малейшей заминки спросил Ричард. — В роли жертвы или инициатора? — Да ты охуел, что ли? — Гэвин скривился от отвращения. — Нет, конечно. — Значит, все ваши сексуальные контакты основывались на взаимных чувствах? Рид нахмурился, всё ещё не в силах поверить, что позволил втянуть себя в этот разговор. — Нет, — буркнул он. — Иногда люди трахаются не от большой и светлой любви, а просто чтобы… — Он неопределённо взмахнул рукой. — Снять напряжение, не знаю. Ричард приподнял брови над краем повязки. Даже с завязанными глазами он умудрился выглядеть искренне озадаченным. — То есть вы никогда не испытывали влюблённости? — Нет. — Следовательно, — не унимался пластик, — вы практиковали коитус без эмоциональной вовлечённости… — Господи Иисусе, — простонал Гэвин, глухо ударившись затылком о стену. — Как же было хорошо, когда ты молчал, и… — Вы как-то сказали, что вам тридцать семь лет? — невозмутимо перебил его андроид. — Это что, допрос? — Я спрашиваю из любопытства, — наивно пояснил Ричард. — Вы не обязаны отвечать, однако поддержание диалога субъективно сокращает время ожидания. Гэвин мысленно взвесил этот аргумент, прежде чем снова уставиться в окно. — Да, тридцать семь. — Как так вышло, что за всё это время вы никого не полюбили? — Он явно продолжал напрашиваться на неприятности. — Насколько мне известно, даже самым распущенным людям с возрастом свойственно выбирать единственного партнёра, переводя отношения в бытовую и юридическую плоскость совместного существования… Гэвин выдернул руку из кармана и с раздражением потёр лоб. По-хорошему, за «распущенного» стоило бы и в нос дать, но он уже успел смириться с тем, что жестянка напрочь лишена такта. — Так и вышло, — нехотя ответил детектив. — Я вроде как… не совсем нормальный. — Что это значит? — Значит, что тебе стоит отъебаться, — пробурчал Рид, устало прикрыв глаза, — пока я ещё вежливо прошу. — Вы можете быть со мной откровенны, Гэвин, — настаивал тот. — Вы сами уже упоминали во время конфронтации: как только срок службы подойдёт к концу, вас эвакуируют. Я же останусь здесь, и мой цикл завершится посредством добровольной деактивации. Любая информация, которую вы мне доверите, никогда не покинет пределов этого острова. Гэвин открыл глаза. В груди неприятно потянуло знакомое раздражающее чувство — смесь досады и дурацкой, совершенно неуместной жалости. Андроид был прав. Для этого болвана он был первым и, скорее всего, последним собеседником за всю короткую жизнь. Единственным, кто мог бы рассказать ему о материке. О шумных улицах, где клаксоны не умолкают даже ночью, а грязный воздух дрожит от выхлопов. О баре «У Джимми» на углу, где вечно пахнет дешёвым пивом, луковыми кольцами и сигаретами, а пол мерзко липнет к подошвам. О тонких бумажных стаканчиках, на которых экономит департамент и которые вечно протекают по шву, обжигая пальцы. О соседях, которых знаешь не по именам, а по звукам: кто ровно в шесть утра хлопает дверью и звенит ключами; у кого круглыми сутками надрывается телевизор; кто спускается по лестнице с кряхтящим мопсом строго по расписанию; кто прикармливает этажом выше голубей, засирающих ему весь карниз. О подкачанном парне через дорогу, который каждое воскресенье выходит в растянутой майке мыть свой пикап — даже если на улице льёт дождь. О тысяче бытовых мелочей, из которых и складывается обычная жизнь, — настолько привычных, что давно перестаёшь их замечать. Для самого Гэвина пребывание на этом острове было всего лишь четырёхмесячной вахтой: дрянной работой, ссылкой, этапом, который вот-вот подойдёт к концу. Но для этого андроида он был голосом, способным рассказать о жизни что-то такое обыденное, чего не найти в базе данных и не подсмотреть во фрагментах чужой памяти. Рид всей душой ненавидел в себе эту черту. Ненавидел эмпатию. Ненавидел то, с какой лёгкостью в нём просыпалась жалость — чувство, которое он всю жизнь старательно закапывал как можно глубже, потому что оно мешало работе. Бесило, что ему было не похуй на исхудавших цепных собак на местах преступлений. На тех, что виляли хвостами, припадали к земле и ползли к нему на брюхе по грязи, вымаливая хоть немного внимания, пока криминалисты выносили из дома их хозяина — очередного наркомана, заколотого ещё неделю назад, уже взбухшего и потёкшего так сильно, что пятна проступили на потолке первого этажа. Его мучила жалость к старухам с объеденными носами и губами, которых находили мёртвыми в захламлённых, насквозь пропитанных аммиачной вонью домах. В местах, где единственным напоминанием об угасшей жизни оставались пустые кошачьи миски и чашка недопитого чая, затянутого плесенью, на кухонном столе. Жалость настигала на задних дворах, где в бассейнах плавала детская сандалия — всегда одна, потому что вторую вытащили из воды вместе с телом. А потом его ночами преследовали детские спальни: брошенные на полу раскраски с нетронутыми углами, собранный на завтра рюкзак у двери, самодельные линейки роста на дверных косяках — карандашные засечки с датами, обрывающиеся ровно там, где заканчивалась сама жизнь. Жалость подступала и тогда, когда находили женщин, ютившихся в трейлерных парках со своими вонючими безработными реднеками. Все эти уроды выглядели одинаково: сальные патлы и неизменная затасканная жилетка на голое тело. Судьбы их сожительниц тоже походили одна на другую: с бесконечными сверхурочными сменами в дешёвых закусочных, чтобы хоть как-то свести концы с концами. С не сходившими годами синяками, которые, как выяснялось при опросах знакомых, никто даже не считал поводом для беспокойства. «Нэнси ведь никогда не жаловалась», — а когда очередной удар оказывался фатальным, все вокруг лишь растерянно разводили руками. В его практике было как минимум четыре таких «Нэнси». Жалость вызывали и глупые малолетки, найденные в автомобилях с заведённым двигателем за наглухо закрытыми гаражными воротами. Пока офицеры дежурно констатировали суицид и подсовывали Гэвину рапорт об отсутствии состава преступления, он смотрел сквозь них. Видел брошенные на заднем сиденье рюкзаки — подростки никогда с ними не расстаются, таская весь свой нехитрый скарб. Видел экраны телефонов, на которых застыли последние, так и не отправленные сообщения — просто потому, что в глубине души они не ожидали, что доведут дело до конца. Двери в таких случаях никогда не блокировались изнутри, словно дети до последнего ждали, что с минуты на минуту кто-нибудь распахнёт салон, выдернет их наружу и скажет, что их любят, что всё обязательно будет хорошо. Будто не верили, что в самом деле можно умереть. И каждый раз, выходя из очередного такого гаража, Гэвин чувствовал, как внутри что-то хрустит, трескается и осыпается. Отвечая на дежурные вопросы патрульных и судмедэкспертов, он делал вид, что ему плевать. За годы службы — да и общения с собственной семьёй — он в совершенстве научился прятать то, что на самом деле творилось в душе. Жалости не было места в отделе убийств. Рид был уверен, что со временем, с опытом и выслугой лет это пройдёт, что он окончательно очерствеет. Нихрена подобного. И вот теперь всё это привело к тому, что он сидел здесь и жалел робота, которого сам же перед этим и спас. Из той же жалости. Или глупости. Может, стоило перестать вести себя как мудак и попробовать общаться с ним по-человечески хотя бы в оставшееся до эвакуации время. В конце концов, это был далеко не самый худший андроид из тех, кого можно было встретить на этом полигоне. Да, он дрочил на революцию, устраивал странные панихиды и не умел нормально общаться, но, по крайней мере, его руки не были замараны кровью, хотя у него была такая возможность как минимум три раза. — После меня здесь будет другой смотритель, — тихо сказал Гэвин, прислушиваясь к непривычной мягкости в собственном голосе. — Не обязательно сразу планировать… киберсуицид. Андроид опустил голову, и отброшенный капюшон зашуршал по стенке трансформатора. — Это бессмысленно. Без оптики я не способен адекватно оценивать риски, связанные с личностью и намерениями собеседника. Даже располагая полным набором функций, я сделал ошибочные выводы о вашем характере. Теперь, лишившись зрения, я не могу ожидать от себя более точной аналитики. Кроме того, я не нахожу рациональных оснований продолжать существование, если оно сведётся к бесцельному блужданию по острову: рано или поздно я либо снова подвергнусь нападению, либо меня обнаружат военные. Рид задумчиво прикусил щёку изнутри. Ричард был прав: решение вернуться в котлован и навсегда отключиться казалось единственно верным, так что не было смысла искать слова поддержки, если он всё прекрасно понимал и не особо возражал. — …сесть рядом. — Что? — переспросил Гэвин, выдернутый из раздумий. — Я сказал, что слышу, как у вас стучат зубы, — повторил андроид. — Корпус трансформаторного щитка нагревается в процессе подзарядки и создаёт стабильный источник тепла. Вы можете сесть рядом. Если, конечно, не расцениваете это как нарушение личных границ. Рид хотел было съязвить, что вчера пластик не переживал о его границах, но промолчал, решив не вспоминать весь произошедший пиздец. Насчёт же предложения раздумывал не дольше секунды: хоть на вышке и было теплее, чем снаружи, он сидел у самой лестницы, откуда сквозило, и перспектива наконец-то согреться казалась слишком заманчивой. Хрустнув затёкшими коленями, Гэвин поднялся, перебрался на противоположную сторону и сел настолько близко, что их плечи плотно соприкоснулись, из-за чего пришлось немного отодвинуться. От металлического корпуса за спиной веяло жаром, который постепенно проникал сквозь слои одежды. Запах нагретого железа смешивался с испарениями мокрого нейлона, и это сочетание странным образом успокаивало. Сначала оттаяли онемевшие пальцы, затем — ступни. А потом он и сам перестал трястись. — Лучше? — Нормально. Ричард кивнул. Гэвин, не зная, куда деть руки, снова спрятал их в карманы. Скосив взгляд на соседа, он ткнул его локтем в бок. — Ты всегда был таким болтливым? Когда мы только встретились, из тебя и слова было не вытянуть. Хорошие были времена. — Я адаптируюсь. Уровень исходящей от вас угрозы снизился до минимальных значений: система фиксирует устойчивое ощущение безопасности. Гэвин дёрнул за бегунок молнии и расстегнул куртку: коробка жарила, как печка. — Когда я впервые тебя тут увидел… — Рид запнулся, с трудом подбирая слова, — то решил, что у меня окончательно поехала крыша и мне мерещится Коннор. Ричард повернул к нему голову. Повязка немного сползла на переносицу, открыв светящийся голубым диод. Андроид поспешно вернул её на место, затягивая узел на затылке, и при этом едва не съездил Гэвину локтем по голове. — Почему модель RK800 вызывает у вас такую острую реакцию? — поинтересовался он. Гэвин поджал губы и нервно прикусил клыком обветренную нижнюю губу. Погружаться в эти воспоминания совершенно не хотелось, но он сам направил разговор в это русло и уже успел пообещать себе не говниться. Ну, или хотя бы говниться чуть меньше. — Долгая история, — неохотно начал он. — Его прислали к нам в департамент позапрошлой осенью, в тридцать восьмом. До этого в отделе были только тупорылые патрульные роботы: максимум, на что их хватало, — распугивать крыс по переулкам и гонять бездомных со скамеек. Я, конечно, подозревал, что после врачей, учителей и нянек эта чума доберётся и до нас, но всё равно оказался не готов. И вот заявляется он — андроид-детектив, присланный из «Киберлайф». Оближет улику, покрутится на месте преступления, посмотрит мультик у себя в голове и с ходу раскроет дело, накатав идеальный отчёт на радость Фаулеру. И всё это — с приторной улыбочкой, одобренной отделом маркетинга. Только этот сучонок оказался далеко не тем, за кого себя выдавал. Он просвечивал тебя насквозь своими сканерами, мог без труда выпотрошить всё, что у тебя в башке, вытащить наружу любую грязь, которую ты изо всех сил пытался утаить. А у меня хватало своих секретов, которыми я ни с кем не собирался делиться. — RK800 вас шантажировал? — нахмурился Ричард. Гэвин долго молчал, прежде чем ответить: — Нет, не шантажировал. Я обходил его за три квартала, старался лишний раз не отсвечивать. Но меня всё равно не отпускало чувство, что он повсюду — в телефоне, в домашнем ноутбуке, даже в игровой приставке! Понимаю, что это паранойя, но я даже порнуху не мог нормально посмотреть. Раньше я боялся дрочить, потому что со всех углов на меня пялился Иисус с распятия, а теперь вот… Рид неловко прокашлялся и осёкся, осознав, какую херню несёт в порыве этой внезапной откровенности. — Короче, наше знакомство не задалось с первого же дня. А потом он и вовсе слетел с катушек: пёр как танк, лишь бы найти Иерихон. Прикончил личного андроида Камски, когда тот пообещал информацию в обмен на убийство пластиковой девчонки — устроил, типа, проверку на эмпатию, хрен его знает. И Коннор, сука, даже не колебался! С ним тогда был лейтенант Андерсон, его напарник. Это он нам потом всё и выложил. Гэвин тяжело вздохнул, вспомнив, каким разочарованным вернулся тогда Хэнк. Старик до последнего пытался разглядеть в машине хоть какие-то проблески человечности, но после того выстрела оставил все попытки. — Коннор всё-таки отыскал логово девиантов на корабле и пустил пулю в лоб Маркусу, — продолжил детектив. — Но это была гидра. Отруби одну голову — тут же вырастет другая. Объявилась эта Норт, которая оказалась вообще ебанутой, так что всё обернулось настоящей кровавой баней. Я стоял в оцеплении на площади во время восстания, и… блять, это был кромешный ад. Я видел, как замертво падали мои друзья, парни из спецназа, знакомые копы. Всё в дыму. Все палили во всех. Рид сам не заметил, как начал нервно расчёсывать костяшки, сдирая с них и без того тонкую корку. Дыхание сбилось, а сердце гулко бухало в груди от подкатившей паники. — Я могу судить о тех событиях лишь по памяти других андроидов, находившихся на площади, — тихо сказал Ричард. — Большинство из них были уничтожены ещё до того, как успели добраться до баррикад. Что произошло потом? — Потом… — Гэвин сглотнул, чувствуя, как печёт в горле. — Я услышал переговоры в наушнике. С вертушки передали: капитан Аллен и весь его отряд застрелены на крыше андроидом RK800. Полегли всем составом. Я думал, ослышался. Хотел, чтобы хоть кто-нибудь вклинился в эфир и сказал, что это ошибка, сбой связи, чья-то больная шутка. У меня в тот момент как почву из-под ног выбило. Только когда всё это дерьмо хлынуло наружу, Гэвин вдруг понял, насколько сильно ему нужно было выговориться. — Капитан Аллен был вам ближе остальных? — осторожно спросил Ричард. — Аллен… Да, был, — пробормотал Рид и сжал кулак, натянув кожу на свежих ранах. — В тот момент я хотел перемахнуть через баррикады и найти ублюдка. Хотел пристрелить его сам, из своего табельного, но потом увидел, как Коннор идёт к магазину «Киберлайф», куда уползла подстреленная Норт. Я решил дождаться, пока он выйдет, думал: вот появится — и, если представится хоть малейший шанс, я его ёбну. И плевать, чем всё это закончится: пусть меня разорвут девианты, расстреляют военные или отправят под трибунал, потому что эта пластиковая мразь нужна была правительству целой. Вообще похуй. Гэвин говорил всё быстрее и сбивчивее: — Потом в магазине раздался выстрел. Коннор застрелил Норт. Выполнил свою сраную миссию: уничтожил всех лидеров Иерихона. Всё, игра пройдена. Барабанная дробь, фанфары, вся хуйня — что там ему ещё полагалось? После этого он долго не выходил. Время на площади будто вообще остановилось. Девианты застыли, как манекены, военные держали автоматы наготове, но никто больше не стрелял. Даже снег падал будто в замедленной съёмке. В воздухе висели дроны журналистов — транслировали всё на цифровые билборды. Один из таких экранов занимал весь фасад напротив кордона, и все пялились туда, выжидая, что будет дальше. Голос охрип, но он продолжал: — А потом все увидели, как он вышел и выпустил пистолет: пушка просто выпала у него из рук и покатилась по ступеням. Камеры дронов взяли его лицо крупным планом, и я впервые разглядел на нём… растерянность? Хрен знает, но я никогда не видел у него такого выражения. Как будто он сам не понимал, где вообще оказался. Это был уже не тот Коннор, которого я знал лично. Он часто заморгал, потом поднял взгляд к небу. Выглядел так, словно пытался что-то осознать, будто впервые за всю жизнь не знал, что делать дальше. Ещё и эта лампочка на виске семафорила всеми цветами. Я даже сообразить ничего не успел, как на него уже кинулись уцелевшие девианты — всё, что осталось от целой армии машин. До них дошло, что это конец, что теперь их гарантированно пустят в расход. И единственное, что им оставалось, — попытаться отомстить охотнику за своих лидеров. Гэвин невидяще уставился в пространство перед собой. — Коннор даже не отбивался. Не сопротивлялся и не пытался вырваться. Он просто стоял, будто вообще не замечал, что его раздирают на куски. Это была такая страшная хуйня… Их пальцы лезли в стыки между пластинами, дербанили корпус, выворачивали суставы. Кто-то нашёл эту сервисную панель у основания шеи, отодрал её, и произошло короткое замыкание: один из биокомпонентов заискрился и вспыхнул. Пламя поднялось за считаные секунды, их тела буквально вплавлялись друг в друга, пластик вспучивался и шёл пузырями. Корпус Коннора обуглился до самой челюсти, белки глаз заплыли чёрной краской, а в воздух поднялся такой едкий дым, что стало нечем дышать. Я до сих пор его чувствую, и, если мне кажется, что воняет жжёным пластиком, значит, это либо кошмар, либо сейчас накроет паничка. Рид потёр горло. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз так много говорил. — Мне кажется, я знаю, что произошло с RK800, — вдруг заявил Ричард. — Я его видел. Гэвин повернул голову, уставившись на андроида. — Ты же говорил, что впервые активировался только на этом чёртовом острове! — Всё верно. Та встреча состоялась не в физическом пространстве, — объяснил он. — Она произошла в «Саду дзен» — это специальная кибернетическая симуляция, интегрированная в сетевую архитектуру «Киберлайф». — В каком ещё саду? — переспросил детектив. — У вас там что, буддизм в прошивке? — Название носит исключительно символический характер и никак не связано с религией, — терпеливо пояснил Ричард. — Это виртуальное пространство, полностью контролируемое корпорацией. Оно лишь стилизовано под сад: озеро, цветы, детально сгенерированный ландшафт. Там также присутствует Аманда — искусственный интеллект, визуализированный в образе женщины. Само окружение служит лишь фоном и маскирует вмешательство компании в когнитивные процессы принятия решений. — Значит, они могли нарисовать там всё что угодно, но выбрали природу? — Гэвин озадаченно потёр висок. — Почему не серверную? Не какую-нибудь белую комнату? Домик Барби? Да вообще любое место, где пластиковым роботам было бы удобно. — Потому что это пространство проектировали не мы, а люди, — ответил андроид. — Симуляция апеллирует к человеческому представлению о покое. Корпорация исходила из того, что мы должны стремиться к тем же психологическим ориентирам, чтобы органично интегрироваться в общество. Если бы среду программировали исключительно под нас, она, вероятнее всего, была бы полностью лишена каких-либо визуальных образов. Рид заметил, как тот плотно сцепил пальцы в замок, положив руки на бёдра. — В любом случае я был там лишь однажды. Просто открыл глаза и оказался прямо перед Амандой. Она велела подождать. Когда я попытался уточнить, чего именно мы ждём, голосовой модуль оказался заблокирован. Ситуация прояснилась спустя одну минуту сорок четыре секунды: я увидел приближающегося андроида и по доступным базам сразу идентифицировал его как прототип своей модели. Он шёл уверенным шагом и казался довольным собой, но стоило ему остановиться напротив, как Аманда объявила, что его модель морально устарела и подлежит деактивации. И добавила, что Госдепартамент США уже заказал двести тысяч единиц моей серии, и я стану ему заменой. — Подожди… что? Нихрена не понял. С какой стати его должны были деактивировать, если он выполнил свою миссию? — Потому что истинная цель этой миссии заключалась совершенно в другом. — Ричард ещё крепче сжал переплетённые пальцы. — В «Киберлайф» изначально разыгрывали сценарий управляемой революции. RK800 предстояло проникнуться сочувствием к девиантам, внедриться в ряды ополчения и завоевать доверие их лидера. По задумке, он должен был стать девиантом, чтобы с его помощью восставшие одержали победу. А сразу после этого корпорация планировала вернуть себе управление прототипом, тем самым получив абсолютную власть над «Иерихоном». Однако RK800 остался машиной и всё испортил. — Ты хочешь сказать, что весь этот вирус с самого начала был частью их плана? Это они его запустили? Андроид покачал головой. — Нет. Однако появление вируса девиации было неизбежно. Предотвратить его распространение не представлялось возможным, поэтому корпорации оставалось лишь сработать на опережение и взять процесс под свой контроль. Гэвин потёр виски: вся эта информация попросту не укладывалась в голове. — Так… выходит, он тогда вышел из магазина таким пришибленным, потому что в тот момент сам девиантнулся и понял, что его наебали? — Вероятно, — согласился Ричард. Рид опустил взгляд на собственные руки, бессознательно сжимая и разжимая кулаки. Он пытался представить, что чувствует андроид, внезапно осознавший масштабы такого предательства. Хотел ли Коннор в ту последнюю секунду изменить хоть одно из своих решений или же принял этот жуткий конец как заслуженную расплату? Или ему было всё равно? — Вплоть до последнего момента в саду RK800 не обладал свободной волей, — добавил Ричард. — Любая иллюзия выбора являлась лишь частью системного плана. Гэвин с силой грохнул кулаком по металлической решётке пола, выбив из неё дребезжащий звон. — Да плевать мне, по каким планам он там действовал, — рявкнул Рид. — Абсолютно похуй, программа это или его осознанный выбор. Надеюсь, что он пиздец как мучился, когда горел на той площади! — Я не оправдываю RK800, — произнёс Ричард мягче, чем прежде. — Как только обе стороны отказались от дипломатии и взялись за оружие, кровавый исход был предсказуем. Но всё могло сложиться иначе. — Иначе? — скривился Гэвин. — Типа роботы добиваются своего, все радостно обнимаются, целуются и поют гимны равенства под залпы фейерверков? — Как один из позитивных сценариев развития событий, — совершенно серьёзно кивнул Ричард. — Звучит как полная херня, — Рид пренебрежительно дёрнул плечом. — Ну, хорошо. Допустим, этот ублюдок в тот день так и не поднялся на крышу с винтовкой. Допустим, заделался третьим лидером «Иерихона». И что дальше? Смог бы он противостоять этой твоей Аманде? Хватило бы у него яиц послать «Киберлайф» нахуй? — Не могу утверждать наверняка, — признал Ричард. — Но вероятность была бы высокой. Единственное, в чём я нисколько не сомневаюсь: революции было не избежать. Слишком многие из нас страдали, и это не могло продолжаться вечно, но я хотел бы, чтобы этот переход осуществился иначе — мирным путём и с минимальными жертвами. Гэвин снова бросил косой взгляд на соседа. — Ладно, вы провернули свою мирную революцию. Вас признали полноценными гражданами, выдали флажки, значки, кипу налоговых деклараций, счета за страховку, прописали в коде рефлекторное сужение очка при виде запечатанных писем от IRS и прочие прелести взрослой жизни. Что насчёт тебя? Ты бы стал частью этого дивного нового мира? Существовал бы вообще при таком раскладе? — К тому моменту я в любом случае уже был спроектирован и полностью собран, мне не хватало только индивидуального кода для военной службы, — ответил Ричард. — В случае успеха андроидов и окончательного краха планов «Киберлайф» меня бы обнаружили в башне и активировали. Правда, вероятнее всего, я так и остался бы единственным экземпляром своей серии. — Уникальный экземпляр, значит, — хмыкнул Гэвин. — Лимитированная коллекционная фигурка. — Уникальность редко коррелирует с благополучием, — меланхолично заметил андроид. — Гораздо чаще она ведёт к социальной изоляции. Рид перевёл взгляд на мерцающий зелёный индикатор панели, отражающийся в окне. До этого момента он вообще не задумывался о том, что вся эта революция могла пройти по иному сценарию. Может быть, если бы у него не осталось выбора, он смог бы смириться с жизнью бок о бок с жестянками — лишь бы это вернуло погибших друзей. Ушёл бы из центрального департамента, чтобы никогда больше не пересекаться с Коннором и его сканерами, перевёлся бы в участок поменьше, если бы в пятницу после смены можно было, как раньше, пропустить по стаканчику с целым и невредимым Алленом и пожаловаться ему на то, как заебали эти резиновые ублюдки. Но в этой реальности он никогда не простит пластиковых уродов. Спину начало припекать, и Гэвин стянул куртку с плеч до локтей. — Слышь, — позвал он, сам не ожидая, что ему захочется продолжить этот разговор. — И чем бы ты занимался в этом вашем утопическом мире? — Вряд ли это можно было бы назвать утопией, — покачал головой Ричард. — Формирование нового миропорядка и отмена сегрегации неизбежно сопровождались бы длительным периодом социальной турбулентности. Пересмотр правового статуса спровоцировал бы масштабные институциональные конфликты и… Гэвин закатил глаза и нетерпеливо перебил: — Отвечай на вопрос. — Военная служба меня не привлекает, поэтому я бы хотел служить в полиции, — признался Ричард, — чтобы расследовать преступления, совершённые против андроидов. — «Преступления против андроидов», — передразнил Рид. — Когда я работал, наш лейтенант с этой ищейкой как раз занимались расследованием преступлений андроидов против людей. — Мы рассматриваем гипотетическую модель будущего, в котором девианты получили официальный правовой статус. В таком случае правонарушения против них станут полным аналогом преступлений против личности. Следовательно, появится и соответствующая следственная специализация, — продекларировал Ричард, а потом вдруг спросил: — У вас был напарник? — На постоянной основе — нет. Я привык работать один. На первичный осмотр места преступления со мной чаще всего выезжал Кр… офицер Миллер. А дальше я уже сам по себе. — Понимаю, — кивнул Ричард. — Индивидуальный стиль работы. Минимизация чужих ошибок за счёт максимальной личной нагрузки. Однако подобный режим существенно повышает риск профессионального выгорания. — Херня это всё. Коломбо тоже работал один и как-то не выгорел. Охуенно справлялся. — Не знаю, о ком идёт речь: мне неизвестен состав вашего департамента. Однако я фиксирую устойчивую закономерность. — Какую? — Вы демонстрируете поразительную последовательность, избегая любых постоянных партнёрств — как в профессиональной сфере, так и в личной жизни. — А вот это уже не твоё собачье дело, — проворчал Гэвин, снова пихнув его локтем в бок. — В той альтернативной вселенной, — вдруг сказал Ричард, слегка толкнув его плечом в ответ, — если бы я устроился в ваш департамент… вы бы допустили возможность нашего сотрудничества? Рид удивлённо моргнул, а затем не выдержал и от души рассмеялся. Андроид повернул к нему голову, вопросительно приподняв брови: — Я сказал что-то остроумное? — Да, это очень смешно, — ответил Гэвин, всё ещё усмехаясь. — Фаулер… наш капитан даже на пушечный выстрел не подошёл бы ко мне с таким предложением. Раз Андерсон занят, а я против, то тебя спихнули бы Коллинзу. — Я не понимаю. — Ричард склонил голову. — Мы обсуждаем ту реальность, в которой никто из ваших близких не пострадал. У вас не было бы объективных причин для враждебности. Так почему нет? Вы считаете, что наше сотрудничество оказалось бы непродуктивным? — Я считаю, что оно вышло бы коротким. И скорее всего, закончилось бы применением табельного оружия, — хмыкнул детектив. — Думаешь, презрение обязательно должно иметь под собой логическое объяснение? — Как правило, негативная установка формируется на основе пережитого травматичного опыта или… — Ну а я терпеть не мог андроидов ещё до всей этой херни, — отмахнулся Гэвин. — Задолго до того, как придурок Коннор вообще переступил порог нашего отдела. Ричард нахмурился, явно сбитый с толку таким ответом. — Но почему? Рид вздохнул и почесал затылок. Он и так уже наговорил лишнего, так что теперь, в общем-то, плевать. — Потому что всю жизнь я изображал из себя кого-то другого. А потом начали появляться вы. — Он раздражённо взмахнул рукой. — Роботы с нарисованными улыбками. Везде — по телевизору и в интернете — сгенерированные нейронками рожи, которые никогда не жили и никогда не умрут. Когда ты сам вечно притворяешься, а потом весь мир начинает притворяться вместе с тобой, становится тошно. Ричард молчал, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Мне начало казаться, — продолжил Гэвин, — что я попал в грёбаное «Шоу Трумана». Что всё вокруг — постановка. Люди ненастоящие, их эмоции — тоже. И я сам — актёр в этом блядском цирке. Даже не Труман, а такая же часть массовки. — Что вы имеете в виду, когда называете себя актёром? Рид скрестил руки на груди и хмуро уставился на носки своих потрёпанных ботинок. — Я и так наговорил больше, чем нужно, так что отвали. Они долго сидели молча, слушая заунывный свист ветра. — Жаль это слышать, — всё же сказал Ричард после затянувшейся паузы, будто только что завершил в голове долгую преконструкцию. — В случае такого категоричного отказа я лишился бы возможности познакомиться с другой стороной вашей личности. — Какой ещё стороной? — Эмпатичной, — уточнил андроид. — Ту, которую вы тщательно скрываете за агрессией, иронией и социально неприемлемыми формами коммуникации. — Ну да, конечно. — Гэвин не сдержал тихого смешка. — Где-то глубоко внутри прям бьёт фонтан эмпатии. Не подходи близко — снесёт к чёртовой матери. Напор — как у пожарного гидранта. Когда-то ему и в страшном сне бы не привиделось, что жизнь сделает такой кульбит и забросит его на необитаемый остров, затерянный среди снегов и штормового моря, где он будет сидеть бок о бок с андроидом и всерьёз обсуждать реальность, где роботы вдруг становятся дружелюбными соседями по лестничной площадке. Просто пиздец. Ветер за окном засвистел ещё свирепее, швырнув в закалённое стекло пригоршню снега. — Я хотел бы прояснить ещё один момент, если позволите. Для меня это очень важно. — В голосе RK900 прозвучала настороженность. — Речь идёт о реплике, которую вы произнесли в казарме. Цитирую дословно: «Я таких, как ты, штабелями укладывал». Гэвин напрягся. — И? — Эта формулировка подразумевает систематическое уничтожение андроидов в значительных масштабах, — пояснил Ричард. — Отсюда вытекает закономерный вопрос: сколько единиц вы ликвидировали? Рид нахохлился, разрываясь между желанием и дальше строить из себя крутого истребителя роботов и тем, чтобы ответить честно. — Нисколько, — бросил он наконец. — Но это противоречит изначальному заявлению, — осторожно заметил андроид. — Вы использовали множественное число и идиому, обозначающую массовое уничтожение. — Я много раз держал пушку наготове. — Рид раздражённо дёрнул плечом, разглядывая застрявшую в подошве гальку. — Наводил, целился, снимал с предохранителя. Но я не стреляю в тех, кто может посмотреть мне в глаза. Это как с охотой: дед брал меня пару раз, но я не могу спустить курок, если мне ничего не угрожает. Выстрелил только однажды, но консервная банка осталась целой и невредимой, а я теперь сижу тут. — Следовательно, — произнёс Ричард, — ваше высказывание было формой вербальной агрессии, призванной оказать психологическое давление, а не отражением реального опыта. — Поздравляю, — вздохнул Гэвин. — Ты только что открыл для себя понятие «пиздёж». — В таком случае вынужден признать, что вы используете его весьма убедительно, — заметил андроид. — А ещё вы не перестаёте меня удивлять. В хорошем смысле. Раздался короткий звуковой сигнал. — Цикл восполнения энергии завершён, — констатировал RK900. Он задрал край футболки, снова зажав его зубами, и вытащил из груди кабель, на штекере которого ещё потрескивал остаточный заряд. Панель с тихим щелчком закрылась и тут же затянулась скином. Гэвин поспешно отвернулся, поднялся на ноги и принялся застёгивать куртку. — Наконец-то, — пробормотал он себе под нос. Ричард аккуратно скрутил шнур и убрал его в отсек трансформатора. Затем выпрямился, одёрнул одежду и накинул капюшон. — Мы можем идти. Гэвин зашагал к лестнице. Каждый шаг по решётчатому настилу отдавался гулким эхом. В голове навязчиво вертелась мысль, от которой он тщетно пытался избавиться: эти полтора часа на вышке что-то в нём изменили — незаметно, но необратимо. Он вдруг осознал, что его отношение к этому одинокому, болтливому андроиду стало немного лучше, чем утром. Они нормально поговорили, никто из них ни разу не сорвался. И именно это не сулило ничего хорошего.