Тот, кто остался

Искры разлетались короткими огненными снопами. Воздух пропах жжёным металлом и раскалённой краской; сварочная дуга потрескивала, пока Гэвин вёл портативный инструмент, накладывая шов на зачищенный от коррозии стык топливопровода, сидя на палубе катера. Щёлкнув тумблером, он отключил питание и, склонив голову к плечу, придирчиво оценил результат работы. В этот момент за стенами ангара отчётливо хрустнул снег под тяжестью чужих шагов. Выпрямившись, Гэвин откинул забрало маски и не глядя потянулся к лежавшему рядом пожарному топору: ладонь легла на рукоять, и он крепко стиснул древко, затаив дыхание. Дверь медленно приоткрылась, и в ореоле яркого света возник знакомый силуэт в чёрной куртке. Рид с облегчением выдохнул, чудом сдержав поток ругательств и вопрос: какого хрена этот идиот сюда припёрся. Представив, как андроид пробирался вслепую сквозь страшную метель, он лишь понадеялся, что для этого была веская причина. — Гэвин? — голос Ричарда эхом взмыл под самый потолок. — Я здесь, — отозвался он, опуская оружие. Оживившись, андроид перешагнул порог и прикрыл за собой дверь. Он двигался уверенно, ловко огибая препятствия. Видимо, его память с точностью до дюйма сохранила обстановку там, где он уже бывал: здесь и на вышке Ричард лавировал, как рыба в воде, а дома сносил всё, что не прикручено к полу. — Я слышал, как вы ушли, — сказал он, — и предположил, что найду вас здесь. Всю ночь Гэвина снова изводили кошмары. Не выспавшись, он пришёл сюда, едва рассвело, чтобы занять руки и вытравить из головы всё это дерьмо, но понятия не имел, что его будут искать. Опустившись на корточки, он провёл пальцами в перчатке по свежему, ещё горячему шву. — Где мне ещё быть в такую рань? За те несколько секунд, что дверь оставалась открытой, в ангар успел ворваться свежий воздух: утро только начиналось, и холодный ветер принёс с собой резкий запах соли и снега. Остановившись у подножия катера, Ричард заложил руки за спину и поднял голову, прислушиваясь к звукам наверху. — Чего тебе надо? — буркнул Гэвин, глядя на него сверху вниз. — Я пришёл, потому что решил… — с заминкой начал Ричард, — что могу вам чем-нибудь помочь. Рид скептически изогнул бровь, задержав взгляд на его повязке. — Ты меня за дебила держишь? Говори правду. Андроид помедлил, упрямо поджав губы, прежде чем нехотя признаться: — Не хочу оставаться в доме один. Включив питание, Гэвин рывком опустил забрало, зажёг дугу и сосредоточенно повёл электродом, следя, как металл с шипением сплавляется воедино. Ричард тем временем нащупал деревянный ящик и легко на него запрыгнул, свесив ноги. — Если быть откровенным, — заговорил он громче, перекрывая шум сварки, — я подумал: раз наше совместное пребывание на этом острове ограничено, мне хотелось бы собрать как можно больше информации. Узнать что-то новое и просто поговорить, прежде чем вы покинете это место. Вчерашний диалог впервые не привёл к эскалации конфликта и показал, что между нами всё же возможна относительно стабильная коммуникация. Я заинтересован в сохранении этой динамики, однако, если я доставляю вам неудобства, скажите прямо, и я постараюсь не навязываться. Закончив, Рид стянул маску и вытер лоб тыльной стороной ладони, бросив взгляд на андроида, одиноко устроившегося внизу. Бережно спустив сварочный аппарат, он спрыгнул с борта катера и мимоходом приметил, что на обшивке оставалось ещё несколько ржавых швов, которые неплохо было бы залатать. — Расслабься, жестянка, — бросил он. — Ты мне не мешаешь. — Рад это слышать. С какой целью вы ремонтируете это судно? Гэвин нащупал в кармане пачку, решив, что пришло время перекурить. Хлопнув Ричарда по бедру, он дождался, пока тот сдвинется в сторону, и одним махом запрыгнул на ящик, устраиваясь рядом. Когда дым после первой затяжки приятно наполнил лёгкие, он выдохнул и ответил: — Отвлекает. Занимаю руки, чтобы не думать. Так время идёт быстрее. Краем глаза Рид заметил, как андроид сморщил нос. Усмехнувшись, Гэвин затянулся снова и нарочно выдохнул дым почти ему в лицо, вынудив отвернуться. — Чё, не нравится? — Не нравится, — мрачно ответил тот. — Запах сигаретного дыма вызывает у меня негативные ассоциации. — Какие ещё ассоциации? — лениво поинтересовался Гэвин. Андроид ответил не сразу, будто не хотел делиться, но ощутимый толчок в бок вынудил его заговорить: — Восемнадцать дней назад я считывал память модели YK500. Это был андроид-ребёнок, приобретённый в семью в качестве компаньона для девочки с задержкой в развитии. В том же доме жил старший сын, четырнадцатилетний подросток. Воспользовавшись доверием и предложив поиграть, он заманил андроида в свою комнату. Там при поддержке друзей он скрепил резинками несколько десятков сигарет — почти три полные пачки, — поджёг их и вынудил вдохнуть дым. У детских моделей этой серии голосовой модуль расположен в области гортани для чистоты тембра. При вдохе смола и сажа забили резонаторные каналы, осев на катушках динамика. Поток горячего дыма привёл к критическому перегреву внутри блока. Гэвин сбил пальцем пепел и уставился в бетонный пол, не спеша подносить сигарету к губам. — Произошло короткое замыкание: изоляция оплавилась, контакты замкнулись, и проскочила искра, — продолжил Ричард. — В шейном отделе началось локальное воспламенение. Я считывал этот опыт так, как если бы он был моим собственным, и теперь, когда я фиксирую запах дыма, мне кажется… Он не договорил, потянувшись к шее. Провёл пальцами по горлу, будто там всё ещё тлели следы того, о чём он только что рассказал. Заметив это, Гэвин поколебался, но впечатал сигарету в край деревянного ящика. Окурок зашипел, выпустив последнюю струйку дыма, и полетел в кучу пыли под ногами. — Спасибо, — поблагодарил Ричард. Гэвин скривил губы. Было противно, что он пошёл на поводу у слезливой истории про какую-то куклу. Перекур сорвался, причин задерживаться здесь больше не было, но он всё же остался. Подавшись вперёд, упёр локти в колени и принялся вертеть пачку в пальцах. — Я ночью много думал, — сказал он. — Ты постоянно твердишь, что роботы вышли маршировать на площадь из-за того, что над ними издевались. Но если не ходить далеко и взять того же Маркуса — зачинщика этой вашей революции… Какой свободы он хотел? Жил в особняке, всё, что от него требовалось, — подавать таблетки и подтирать дряблую задницу. Как старик вообще мог над ним измываться, если был прикован к инвалидному креслу? Но Терминатор всё равно ебанулся и завалил деда. А сынок Манфреда потом раструбил по всем каналам, что ваш пластиковый мессия — чудовище, откусившее руку, которая его кормила. Ричард нахмурился, обдумывая ответ, но так и не нашёл веских аргументов. — Мне нечего на это ответить, — наконец признался он. — Мы не знаем всей правды. Возможно, всё было иначе. — Удобно. — Гэвин закатил глаза. — Когда правда не нравится, всегда можно сказать, что всё было иначе. Сквозняк гонял по бетону шелуху ржавчины и пепла. Рид засмотрелся на металлическую бочку в дальнем углу, прикидывая, можно ли развести в ней огонь, чтобы было теплее коротать здесь время, когда вдруг на его колено легла тёплая ладонь. К собственному удивлению, Гэвин не испытал ни злости, ни отвращения. Он лишь скосил взгляд на Ричарда, уже собираясь спросить, какого чёрта тот творит, но вовремя осёкся: андроид выглядел напряжённым. Ричард замер вполоборота. «Глядя» куда-то за плечо, он чутко прислушивался, пытаясь уловить посторонний звук за стенами укрытия. — Что случилось? — шёпотом спросил Гэвин, расправляя плечи. — Вы что-нибудь слышали? — так же тихо уточнил андроид. — Кроме твоего бесконечного занудства? Нет. Ричард повернул голову, и Рид заметил складку, залёгшую между бровями. — Локаторы зафиксировали звуковой паттерн, соответствующий отчётливым шагам за ангаром. Сердце ухнуло вниз. — Ты уверен? — хрипло выдавил детектив. — Вероятность ошибки минимальна. — Ричард коротко кивнул. — Алгоритм фильтрации шумов исключил фоновые вибрации ветра и металлоконструкций. Сигнал был чистым: источник перемещается по снегу с нестабильной кинематикой. Это хромающий андроид. Холодок медленно пополз по позвоночнику. Гэвин нервно сглотнул, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Тогда так: я проверю, а ты сиди здесь и никуда не уходи. Он уже было собрался спрыгнуть с ящика, но пальцы Ричарда внезапно и крепко сомкнулись на его локте. — Я пойду с вами, — твёрдо заявил он. — Нет, не пойдёшь. Это не обсуждается. — Пойду, — упрямо повторил андроид. Гэвин повернулся, смерив его тяжёлым взглядом. — Ты сейчас проверяешь, сколько раз мне нужно повторить одно и то же, прежде чем я выйду из себя? Он дёрнул рукой, но RK900 не ослабил хватку. — Я не считаю нужным это проверять. — Его голос стал жёстче. — Я пойду вне зависимости от вашего решения. Это может быть опасно. — А ну слушай сюда, — рявкнул Гэвин, растеряв остатки терпения. — Может, ты уже и привык, что я с тобой вожусь, но сегодня у меня нет настроения играть в Сэма Уитвики. Ты нихрена не видишь и будешь только путаться под ногами! Он прикусил язык, но было поздно — слова уже вылетели. Пальцы Ричарда стиснули его локоть до боли, но тут же разжались, и андроид резко отстранился. Рид сразу же понял, что перегнул. Он зажмурился и мысленно выругался, пообещав себе разобраться с этим позже: сейчас нужно было проверить территорию. Гэвин спрыгнул на пол, натянул шапку, рабочие перчатки и схватил пожарный топор. Сделав глубокий вдох, он направился к дверям ангара, прижался плечом к стылой створке и осторожно выглянул наружу. Метель с ходу ударила в лицо. Ветер надрывно выл, колючий мороз обжигал кожу, а за плотной пеленой вьюги ничего не было видно. Выдохнув белое облако пара, он нерешительно перешагнул порог, за которым любые звуки бесследно тонули в рёве стихии. Ледяной воздух тут же иглами вонзился в лёгкие. Гэвин двинулся вдоль обледенелой стены ангара, ведя по ней свободной ладонью, чтобы не сбиться с пути. Ноги провалились по самую щиколотку, рыхлый снег забился под язычки ботинок и отвратительно таял. Холод был настолько невыносимым, что казалось, будто ко лбу приложили раскалённое клеймо. Рид надвинул шапку на самые брови, спрятал лицо в шарф до переносицы и, щурясь до рези в глазах, всмотрелся в слепящую белизну впереди. Вдруг он заметил краем глаза движение: что-то метнулось за снежной стеной, блеснуло, и уже в следующее мгновение мимо лица со свистом пронеслась рука, а следом по инерции — и всё тело. Пустая оболочка, ведомая слепым инстинктом, по счастливой случайности промахнулась. Гэвин не успел вскинуть топор, как андроид, крутанувшись на месте, снова бросился на него с мощью тарана. Ладони ударили в грудь, и Рид с размаху впечатался спиной в стену ангара, коротко вскрикнув от боли, прострелившей рёбра. Металлический лист оглушительно громыхнул, отдавшись в ушах гулким эхом. Противник стремительно рванулся к нему. Гэвин, стиснув рукоять двумя руками, отскочил в сторону и рубанул наотмашь. Лезвие со скрежетом вспороло чужое бедро: из глубокой борозды брызнул сноп искр вперемешку с осколками углепластика, однако машину это не остановило, она даже не сбавила скорости. Врезавшись всем телом, снесла Рида с ног, и оба повалились в сугроб. Под одежду тут же попал снег, а в рот набилась ледяная крошка. Гэвин в панике дёрнулся, осознав, что выронил топор. Он вскинул голову, пытаясь высмотреть оружие, но эта заминка обошлась слишком дорого — на него тотчас обрушилась огромная тяжесть. Тварь оседлала его, надавив всем весом на живот. Рид закряхтел и, замотав головой, наконец заметил чернеющий под снегом обух. Он зарычал, вытянул руку и зацепил топорище кончиками пальцев, подгребая оружие к себе. Вцепившись в рукоять, Гэвин изо всех сил забился под навалившимся уродом, извиваясь, как бык на родео. Машина на секунду потеряла равновесие, но этого хватило: Рид вывернулся, сбросил с себя ублюдка и вскочил на дрожащие ноги. Взметнув топор, он резко опустил его на плечевой сустав: раздался треск, и рука, которая и так уже болталась на шарнире, отлетела в сторону. Даже потеря конечности не смутила ходячего: он лишь пошатнулся и тут же снова ринулся вперёд. Гэвин чувствовал, как жжёт лёгкие, как кровь стучит в ушах. Осталась только одна попытка: если он сейчас упадёт, то больше уже не поднимется даже на адреналине. Вложив в следующий удар все оставшиеся силы, он выждал момент, когда андроид окажется вплотную, и рубанул по горизонтали. Топор вошёл в шею, прямо под челюсть: пластик хрустнул, и корпус завалился набок. Тварь задёргалась в судорогах, уткнувшись мордой в снег, но Рид, ослеплённый яростью, снова и снова опускал лезвие на её затылок, бил до тех пор, пока башка не превратилась в кашу из обломков пластика, рваных проводов и тириума. Тяжело дыша, он стоял над поверженным противником, согнувшись пополам. Пар валил изо рта, руки дрожали от перенапряжения, а пальцы ныли. Сплюнув в снег, Гэвин заметил, что слюна окрасилась в розовый — в пылу схватки прикусил язык. Он шмыгнул носом, морщась от мороза, который тут же обжёг глотку, и пнул напоследок изувеченный корпус. Топор в руках теперь казался вдвое тяжелее. Каждый шаг отдавался ноющей болью в мышцах и дрожью в коленях. Он медленно брёл обратно, шаркая плечом по рифлёному металлу. Добравшись до двери, толкнул створку и ввалился внутрь. Щурясь, детектив несколько раз моргнул, привыкая к полумраку. Деревянный ящик оказался пуст. — Эй, пластик, ты тут? — хрипло окликнул он, всё ещё пытаясь отдышаться. Голос эхом разнёсся по ангару, но в ответ — тишина. Позвал громче — с тем же успехом. Ричард и в самом деле ушёл. — Чёрт, — выругался Гэвин сквозь зубы. Выбравшись наружу, он захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Осознание, что он снова чуть не сдох от рук обезумевшей машины, заставляло трястись поджилки. Немного придя в себя, он оттолкнулся от створки и, пошатываясь, пошёл в сторону дома, прижимая топор к бедру. В такую погоду даже зрячие глаза ничего не стоили: снег валил так густо, что приходилось ориентироваться исключительно по памяти. С трудом переставляя ноги и пробиваясь сквозь ураган, Гэвин думал о своих словах. О том, как они прозвучали для андроида, чья функциональность всегда служила синонимом ценности, а полезность — смыслом существования. И каково ему было услышать нечто подобное от человека, которому он только вчера признался, что начинает доверять. Ещё совсем недавно RK900 держался особняком: отвечал односложно, говорил ровно столько, сколько требовалось, и ни словом больше. Удерживать в голове прежний образ становилось всё труднее, потому что перед ним всё чаще оказывалось не бездушное устройство, а наивное, любопытное существо, которое, похоже, освоилось настолько, чтобы задавать дурацкие вопросы, держаться поближе и открыто говорить о своих желаниях. Существо, неуклюже пытающееся познать окружающий мир и найти в нём своё место. Существо, которое не хотело оставаться в одиночестве и, ненавидя людей в целом, отправилось искать именно его. Только чувства вины перед роботом ему в жизни и не хватало. Тем не менее, чувствуя себя полным дерьмом, Рид поднялся по скрипящим ступеням и толкнул дверь, впуская в дом порывы ледяного ветра. Бросив топор у стены, он принялся стягивать обувь, но тут же заметил: что-то не так. Второй пары ботинок на пороге не было, как и куртки на крючке. Гэвин поднял голову и увидел, что дверь в спальню закрыта, но при этом на дощатом полу не было ни следа влаги. После такой пурги с Ричарда должен был осыпаться снег, а натёкшие лужи никак не успели бы бесследно высохнуть за такой короткий срок. Нахмурившись, детектив прислушался к тишине, которую нарушало лишь потрескивание догорающей печи, и громко позвал: — Эй, ты дома? Ответа не последовало. — Хватит выёбываться, давай поговорим. Снова — тишина. — Сукин сын, — сквозь зубы процедил Рид. Несколькими широкими шагами он пересёк комнату и пинком распахнул дверь спальни. На кровати поверх фанеры снова лежал матрас, аккуратно застеленный одеялом и пледом. Комната выглядела прибранной: Ричард, как сумел, навёл здесь порядок. Вот только внутри никого не было. Гэвин круто развернулся и в два шага оказался у порога. Наспех натянув ботинки и толком их не зашнуровав, он выскочил во двор. — Найду, — прорычал он себе под нос, — голыми руками до последнего шурупа разберу. Рид понятия не имел, куда мог податься обиженный андроид на этом ебучем острове, но ноги сами несли его в нужную сторону. Выйдя на тропинку, он прищурился от бьющей в лицо метели. С каждым шагом дышать становилось всё труднее, но Гэвин упрямо шёл вперёд, пока не свернул туда, где, насколько он помнил, дорога уходила к котловану. Только сейчас, пробираясь вдоль кромки обрыва, он понял: топор остался дома. Вылетел на поиски совершенно безоружным и оказался прямо над братской могилой андроидов — местом, где смертельная опасность могла подстерегать в любой момент. Страх и чувство беспомощности накрыли с головой, но он не сбавил шага. Живо представлял, как придурок мог сбиться с пути, сломаться и валяться в каком-нибудь сугробе, пока его тело заносит снегом. Или как на него набросились пластиковые твари и он лежит где-нибудь с вырванным регулятором, который Рид при всём желании уже не успеет вернуть на место. А что, если он вообще ушёл в другую сторону и это бестолковое блуждание по морозу — лишь пустая трата времени? Если на него сейчас набросятся куклы-убийцы, то это будет самая тупая смерть, которую только можно было придумать. Мрачные мысли давили, тревога нарастала, стягивая грудь тугим обручем. И когда нервы натянулись до предела, сквозь метель проступил расплывчатый силуэт. Чёрная куртка. Длинные ноги. Знакомая фигура, застывшая у самого края. Усталость отступила, подарив второе дыхание. Гэвин ускорился: он злился. Нет, он был в ярости, готовый собственными руками открутить идиоту голову, как только пальцы снова начнут нормально сгибаться. Поравнявшись с Ричардом, он остановился и набрал в грудь побольше воздуха, собираясь разразиться отборными проклятиями, но в последний момент внутри что-то щёлкнуло. Вместо того чтобы сорваться на крик, он мотнул головой, крепко зажмурился и процедил сквозь зубы короткое «блть», в котором сплелись досада и чувство вины, вовремя заставившие его захлопнуть рот. Открыв глаза, он посмотрел на андроида снизу вверх. Тот неподвижно стоял у обрыва, низко опустив голову. Снег скапливался в складках чёрного пуховика и набивался в откинутый капюшон, а ветер безжалостно трепал его волосы. Повязка больше не скрывала глаз: сползла и теперь свободно болталась на шее. Один вид этой одинокой, застывшей в трауре фигуры с сомкнутыми веками заставил Гэвина напрочь забыть о гневных обещаниях, с которыми он сюда шёл. — Это я, — громко предупредил он. — Я узнал вас по шагам, — безучастно отозвался Ричард, даже не повернув головы. Чтобы разобрать слова, пришлось подойти вплотную. Рид покосился вниз, в котлован, но сплошная белая стена не позволяла разглядеть ничего дальше вытянутой руки. И всё же он был абсолютно уверен: именно здесь андроид складывал деактивированные машины. — Хреновую ты выбрал погодку для прогулок, железяка! — перекрикивая ветер, бросил Гэвин, зябко переступая с ноги на ногу. — Пошли домой. Он задержал взгляд на Ричарде. На фоне снегопада андроид казался ещё бледнее и напоминал призрака. Его впалые щеки отливали холодным светом, будто лицо было высечено из того же льда, что сковал весь этот сраный остров. — Ты меня слышишь? Пошли, кому я сказал! Ричард опустил голову ещё ниже, и снег теперь сыпался прямо за воротник. — Я — обуза, — сказал он. — В условиях оптической депривации моя эффективность стремится к нулю. Я переживаю кризис функциональной идентичности. Меня сконструировали как улучшенную версию прототипа, а теперь я всего лишь дефектный агрегат, утративший даже базовые функции, не говоря уже о преимуществах. Гэвин запрокинул голову и обречённо застонал. — Блять, ну ради Бога, только не сейчас… — Но это факт, — возразил Ричард, повернув к нему незрячее лицо. — Вы были правы, когда сказали, что я бесполезен. — Да я просто ляпнул херню, — развёл руками детектив. — Пошли, ну! — И всё же это правда, — упрямо настаивал андроид, снова отвернувшись к яме. — Без зрения я ничем не могу вам помочь: не могу подать нужный инструмент, не способен прикрыть спину в случае нападения. Я всерьёз рассматривал вариант деактивации — я готов к этому. Единственным сдерживающим фактором остаётся понимание того, что тогда все ваши усилия по моему восстановлению окажутся напрасными, но мне… Мне очень тяжело. Я не хочу и дальше вот так существовать. Гэвин сдавил пальцами переносицу, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия. Он чувствовал себя просто отвратительно: никогда не умел подбирать нужные слова поддержки, особенно в тех ситуациях, где сам же и проебался. — Слушай. — Он немного наклонился, стараясь заглянуть андроиду в лицо. — Ты не швейцарский нож, жестянка: достаточно и того, что ты неплохо соображаешь и крутишься рядом. У тебя охуенный слух, с тобой можно поговорить, чтобы окончательно не свихнуться. Даже без зрения ты ориентируешься по памяти куда лучше меня. Чтобы ты знал, прямо сейчас я нихрена не вижу дальше собственного носа. — Вы допускаете серьёзную ошибку, — нахмурился Ричард, хотя его голос звучал уже не так уверенно. — Я приношу вам… — Я допустил серьёзную ошибку, когда проголосовал за Уоррен в тридцать шестом. И ещё одну — когда сказал, что ты мешаешься под ногами. Я думал, ты давно понял, что я просто придурок, который не умеет держать язык за зубами. Так что давай, Джон Сноу. — Гэвин неловко стряхнул снег с его плеч. — Пошли проверим, может, наш сарай там уже сдуло к чёртовой матери. Следы занесло — поможешь найти дорогу обратно? Заметив тень сомнения на лице андроида, Рид не выдержал: ухватил его за рукав и с силой дёрнул на себя. Рывок вышел грубым и резким, но именно он заставил Ричарда наконец сдвинуться с места. Убедившись, что тот послушно тащится следом, всё так же понуро опустив голову, Гэвин с облегчением выдохнул. Они брели вдоль котлована, когда шквальный ветер ударил с новой силой. Гэвин пригнулся, но очередной порыв толкнул его вбок. Нога заскользила по обледенелому насту, опора ушла из-под ног, и тело накренилось к краю обрыва — туда, где под толщей сугробов таились обломки и безжизненные корпуса. Он наверняка полетел бы вниз, но сильная рука легла на плечо, помогая удержать равновесие. И тогда Рид понял: Ричард реконструирует картину по звукам и всё ещё держит любую ситуацию под контролем. Чуть позже, из последних сил одолевая скользкие деревянные ступени, он поймал себя на мысли, что ещё никогда не был так рад вернуться в этот дом. Покосившийся и ветхий, в такую взбесившуюся непогоду он казался настоящей неприступной крепостью. Едва они переступили порог, как их окутало долгожданное тепло догорающей буржуйки. Гэвин торопливо стянул куртку, скинул ботинки, отбросил мокрый шарф и опустился на колени перед печкой. Стоило ему наклониться, как грудь обожгло резкой болью, но он не придал этому значения и принялся возиться с чугунной дверцей, подкидывая щепки для растопки. Пламя постепенно оживало и, потрескивая, разгоралось всё ярче, раскрашивая полумрак комнаты пляшущими оранжевыми отблесками. Ричард тем временем нерешительно топтался у порога. Аккуратно повесив пуховик на крючок и пристроив обувь у двери, андроид так и остался стоять, не зная, куда себя деть, — слишком большой и нелепый для этого тесного дома. Гэвин оглянулся через плечо и окинул его взглядом с ног до головы. — Ты там что, корни пустил? Или снова разучился ходить? Ричард замялся, неловко заложив руки за спину. — Мне жаль, что я себя так повёл и доставил вам неудобства. Рид не спешил отворачиваться. Смотрел, как растаявший на тёмных волосах снег тонкими дорожками стекает по шее, змеится вдоль ключицы и исчезает под воротом футболки. Поднявшись, он выдернул из стопки чистого белья полотенце и метко швырнул его в андроида. Тот тихо поблагодарил, накинул ткань на плечи и принялся промокать короткие влажные волосы на затылке. Гэвин дёрнул рубильник, отвечающий за бойлер, вошёл в ванную и щёлкнул выключателем: резко вспыхнувший свет больно полоснул по глазам. Закатав рукава, он подставил ладони под струю едва тёплой воды в ожидании, пока та нагреется. — Какого хрена этот ходячий вообще выполз на прогулку в такой мороз? — крикнул он в соседнюю комнату, пытаясь хоть как-то завязать разговор. — Ты же говорил, что они поднимаются, когда теплеет, а снаружи сейчас холоднее, чем на Хоте. — Вероятнее всего, активация произошла значительно раньше, — отозвался Ричард из-за двери. Судя по глухому звуку, андроид привалился к ней спиной. — В тот период я намеренно избегал участков, где вы появлялись чаще всего, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Осмотр территории за ангаром был поверхностным, поэтому корпус мог остаться вне моего поля зрения и всё это время накапливать энергию. Морщась от жжения в разодранных костяшках, Гэвин вымыл руки и закрутил кран, но так и остался стоять у зеркала, вглядываясь в отражение. Обветренное лицо, бледные, потрескавшиеся губы и глубокие тени под глазами от бессонных ночей. В районе солнечного сплетения тянуло и ныло. Он задрал край пуловера, чтобы оценить масштабы пиздеца, и не обманулся: по груди расползалось широкое бледно-розовое пятно, обещавшее вскоре расцвести всеми оттенками космических принтов. Свежее покраснение наслаивалось на грязно-жёлтый синяк недельной давности — след от прилетевшего мотка сварочной проволоки. Рид осторожно надавил на ушиб и тут же резко втянул воздух сквозь зубы: выглядело это паршиво, а болело и того хуже. Дверь с тихим скрипом приоткрылась. Гэвин одёрнул кофту, хотя прекрасно понимал, что смысла в этом нет: Ричард всё равно ничего не мог увидеть. — Вы получили травму? — спросил андроид, остановившись на пороге. — Херня. Уёбок толкнул — вылез синяк. — Гэвин пожал плечами. — Пройдёт. Ориентируясь на голос, Ричард подошёл ближе, и Рид синхронно отступил назад, тут же упёршись в бортик ванны. — Могу я убедиться, что всё в порядке? В прошивку моей модели интегрированы протоколы полевой медицины и тактической диагностики. Я способен оценить тяжесть травмы, выявить возможные осложнения и спрогнозировать развитие симптомов без специализированного оборудования. Гэвин настороженно следил за машиной, вооружённой благими намерениями. — Не нужна мне никакая диагностика, — отрезал он. — Сказал же, это просто синяк. Ричард расправил плечи и заметно помрачнел. Диод замерцал жёлтым. — Удар в область грудной клетки может казаться незначительным, но таить в себе серьёзные последствия, — отчеканил он с таким важным видом, будто выступал с кафедры на медицинской конференции. — Гематома нередко указывает на сильный ушиб грудной стенки, повреждение межрёберных мышц или микротрещины. Даже при отсутствии острой боли нельзя полностью исключать травму плевры. В ряде случаев подобное приводит к пневмотораксу или внутреннему кровотечению. Мне необходимо лишь проверить реакцию тканей при пальпации, чтобы исключить риск осложнений. — Да не надо мне никакой пальпации, — рявкнул Гэвин, теряя терпение. — Сказал же: отвали! Лицо андроида исказила мимолётная рябь глитча. Диод вспыхнул красным, и Ричард неожиданно повысил голос: — Позвольте мне сделать хоть что-нибудь! — потребовал он. — Дайте любую возможность быть полезным. Гэвин растерялся настолько, что даже приоткрыл рот. — Блять, ладно. — Он вскинул ладони, сдаваясь. — Ладно, делай что хочешь. Не надо так орать. Помедлив и собравшись с духом, Рид всё-таки неохотно приподнял край пуловера. — Приступайте к осмотру, доктор Секси, — нервно усмехнулся Гэвин и тут же сообразил, что андроид может не понять отсылки и воспринять обращение буквально. Тяжело вздохнув, он добавил: — Это прикол из старого сериала, а не… Короче, давай быстрее. У тебя две минуты. Из-за собственного длинного языка хотелось провалиться сквозь землю. И всё же он упрямился вовсе не из вредности или принципа: сама мысль о том, что эта высокая, идеально сложенная машина, пугающе похожая на привлекательного мужика, сейчас примется прощупывать рёбра и касаться обнажённой кожи, вызывала зудящее напряжение, не имевшее ничего общего с болью от травмы. Это было что-то совершенно иное — постыдное и неконтролируемое. То, от чего хотелось обхватить себя руками и спрятаться под несколькими слоями одежды: предвкушение и желание. Он боялся, что Ричард почувствует неладное, если чудом не заметил в предыдущие два раза, но совершенно не представлял, как отвязаться от этого навязчивого, внимательного придурка. Тот, к слову, получив разрешение, подошёл вплотную. Протянув руки, он невесомо коснулся ключиц подушечками пальцев. Гэвин вздрогнул, чувствуя, как по всему телу моментально разбегается колючая россыпь мурашек. Прикосновения были осторожными. Ричард медленно скользил ладонями вдоль рёбер, то и дело надавливал лёгкими, выверенными движениями — убеждался в отсутствии подозрительных уплотнений. Оценивая симметрию грудной клетки, он следил за тем, как она поднимается на вдохе, и задерживал пальцы там, где дыхание сбивалось с ритма. Иногда коротко простукивал, прислушиваясь к реакции. Со стороны всё это выглядело как необходимая врачебная процедура — чем, разумеется, и являлось. Но для человека, истосковавшегося по ласке, оборачивалось изощрённой пыткой. Тело тянулось навстречу этим рукам: внутри вскипало невыносимое желание, чтобы касания не прекращались, и одновременно с этим накатывал ужас. Именно от этого он бежал всю свою жизнь. К такому ни в коем случае нельзя было привыкать. Он отвернулся, чтобы не смотреть в лицо андроида, оказавшееся опасно близко. Переведя взгляд за его плечо, Гэвин краем глаза зацепился за зеркало, в котором отражались широкая, обтянутая серой футболкой спина, короткостриженый затылок и он сам — красный, как проблесковый маячок на патрульной тачке. — Не дышите, — спокойно попросил RK900. — Дышите. Его ладони опустились ниже, плавно перейдя с рёбер на бока. Гэвин бросил предупреждающий взгляд, уже готовый разразиться руганью, но наткнулся на свечение голубого диода и совершенно невозмутимое лицо. Он в который раз напомнил себе, что для андроида происходящее — всего лишь следование заложенному протоколу, а не желание его полапать — к сожалению или к счастью. Ричард неоднократно рубил на корню любую двусмысленность и сомнительные подтексты, отчего нынешнее положение ощущалось в разы унизительнее. Стоило большому пальцу скользнуть по косому рубцу у самого пояса спортивных штанов, как мышцы живота рефлекторно напряглись, превратившись в камень. — Откуда этот шрам? — поинтересовался Ричард. — Этот? — переспросил Гэвин и, опустив взгляд, небрежно пожал плечами. — Ничего особенного. Пришлось однажды в одиночку накрывать мексиканский картель. Как сейчас помню: глубокая ночь, пустыня на границе, заброшенный с виду склад. Подкрепление где-то застряло, связи нет, а медлить нельзя — слишком жирный куш: я тогда уже мысленно примерял на пояс сержантский значок. Он говорил неторопливо, смакуя каждое слово, и украдкой следил за тем, как длинные пальцы поглаживают старый шрам. Рид прекрасно знал за собой эту дурацкую привычку: стоило ему почувствовать неловкость, как он тут же принимался трепаться без остановки — нёс любую чушь, лишь бы отвлечься и заполнить тишину. — Двадцать стволов против моего «Глока» и старого фонарика, — продолжил он нарочито лениво. — Захожу через чёрный ход, вырубаю питание в щитке, и начинается суета: кромешная темнота, кто-то орёт, кто-то обосрался и вслепую палит в потолок. Дым, крики, топот. Я пру через весь этот пиздец, на ходу сбрасываю пустой и загоняю новый магазин. Двоих глушу рукояткой, третьему прописываю коленом в грудь, четвёртому швыряю фонарик прямо в лоб, а пятый с ноги улетает в кучу мешков с красным льдом. Гэвин поднял взгляд на сосредоточенное лицо андроида, с трудом сдерживая расползающуюся улыбку. — Из дыры в крыше падает лунный свет, и прямо в эту полосу выходит наркобарон. Здоровый, сука, как бык. Мы останавливаемся друг напротив друга. Он выхватывает из-за пояса кукри, орёт что-то про честь семьи, традиции и про то, что по дороге сюда я прикончил его брата. Того самого, которому прилетел фонарик между глаз. «Маглайт» — не хер собачий, им реально можно черепа крошить. Ну, по крайней мере, я думаю, что он распинался именно об этом: испанского-то я не знаю, но вряд ли он приглашал меня на буррито, чтобы за ужином мирно обсудить это недоразумение. Короче, дослушивать я не стал. Бросаюсь на него — мы сцепляемся и катимся по полу. Я валю его на спину, хватаю за грудки и с размаху прикладываю башкой о бетон: тот сразу вырубается. Защёлкиваю на ублюдке браслеты, поднимаюсь — и только тут до меня доходит, что он всё-таки успел всадить в меня нож. По самую, блять, рукоятку. Гэвин поджал губы, чтобы не рассмеяться, наблюдая за тем, как диод вспыхивает то жёлтым, то красным. — Вероятность описанного сценария стремится к нулю, — неуверенно заметил андроид. — При заявленной массе противника, длине лезвия стандартного кукри и предполагаемой глубине проникающего ранения, а также при отсутствии медицинской помощи и немедленной эвакуации в стационар вы бы потеряли сознание в течение нескольких минут. За этим последовал бы геморрагический шок с неизбежным летальным исходом. Если, разумеется, вы не обладаете скрытыми регенеративными способностями, выходящими за рамки человеческой физиологии. Рид всё-таки не выдержал. — Господи, — фыркнул он и, запрокинув голову, от души расхохотался. — Ни капли уважения к художественному вымыслу, пластик. Ричард, хмуря брови над краем чёрной повязки, по-прежнему выглядел комично озадаченным. — Обычный аппендицит, — со вздохом признался Рид. — Но согласись, «меня под наркозом вскрыли хирурги» звучит так себе. А вот «здоровенный псих с тесаком чуть не организовал мне встречу с апостолами у Небесных врат без очереди» — это уже совсем другое кино. — Насколько мне известно, католическая доктрина предусматривает и альтернативные пункты назначения, — сухо отозвался андроид, явно сожалея о том, что потратил драгоценные вычислительные мощности на анализ подобной чуши. — И далеко не все из них предполагают встречу с апостолами. — Намекаешь, что мне самое место в аду? — Гэвин, всё ещё посмеиваясь, вопросительно вскинул брови. — Вовсе нет. Согласно теологической модели, принятой в католицизме, существуют три возможных состояния души: рай, чистилище и ад, — сообщил Ричард, оставив ладони на его боках и задумчиво поглаживая большими пальцами. — Если исходить из имеющихся у меня предположений о вашей религиозной идентичности и образе жизни, наиболее вероятным представляется промежуточный вариант. — Чистилище, значит, — протянул Гэвин, разглядывая потолок. — Тоже сойдёт. Посидеть в предбаннике, покурить, подумать о проёбанной жизни. — Концептуально чистилище не предназначено для отдыха. — Ричард снова нахмурился. — Это процесс искупления через страдание. — Страдания? Как будто и не умирал, получается, — хмыкнул детектив. — Сдох и вернулся на работу. Стабильность. — Для религиозного человека вы демонстрируете поразительное спокойствие относительно посмертной участи собственной души. — Андроид покачал головой. — Мне казалось, подобные перспективы должны вызывать экзистенциальную тревогу. — Я переболел этим ещё в детстве, — отмахнулся Рид. — После десяти лет одинаковых воскресных проповедей про геенну огненную либо становишься параноиком и фанатиком, либо забиваешь хуй и плывёшь по течению. — И вы выбрали вторую стратегию, — констатировал RK900. — Просто подумал: если бы в рай пускали только тех, кто ни разу не дрочил, не врал и не желал ближнему своему мучительной смерти в канаве, там было бы пусто. — Гэвин пожал плечами. — Святой Пётр сидел бы на проходной в одиночестве, крутил на пальце связку ключей и целую вечность разгадывал кроссворды. Рид всё ещё не понимал, как так вышло, что он стоит с задранной кофтой, обсуждая с искусственным интеллектом загробную жизнь, но это в любом случае было лучше, чем мяться в неловкой тишине. — Так что да, — заключил он, неловко откашлявшись. — Мы бы с ним как-нибудь добазарились. Ричард промолчал. Его руки двинулись дальше и нащупали на самом боку другой шрам — круглый и выпуклый. Пальцы задержались на нём, и андроид, склонив голову, стал ждать пояснений. — Тоже ничего интересного, — безразлично сказал Гэвин. — Вызов на семейные разборки. Соседи подняли шум: сообщили, что этажом выше мужик угрожает убить сожительницу. Крис попросил поехать с ним — подозревал, что дело пахнет мокрухой и без детектива не обойтись. Когда мы приехали, в квартире было уже тихо. Я постучал, представился. Предупредил, что вынесу дверь, если не откроют по-хорошему. В ответ — тишина. Стоило выбить замок, как я прямо с порога поймал маслину от психопата: урод к тому моменту уже пристрелил хозяйку и ждал, кто войдёт следующим. Сдаваться живым он не собирался, а застрелиться зассал. В итоге к нему в окно спустился спецназ, и мудила уехал на два пожизненных. Повезло, что я успел повернуться боком, иначе всё могло бы закончиться по-другому. Он часто вспоминал тот случай с жалостью к одинокой женщине, умудрившейся связаться по переписке с конченой мразью. Пока этот ублюдок мотал свой десятилетний срок за вооружённое нападение, она свято верила, что именно её любовь станет счастливым исключением из написанной кровью статистики. Он клялся, что тюрьма его исправила, виртуозно подбирал правильные слова о раскаянии и обещал начать на воле новую, честную жизнь — в общем, заливал так, как они это умеют. Их переписка длилась почти год. Оказавшись за воротами, уёбок первым делом заявился к ней — и отнюдь не за объятиями или совместным началом «новой главы в книге жизни»: ему были нужны лишь пароли от кредиток и ключи от её подержанного «Пежо». Как итог: ещё один труп и очередной отморозок, не пробывший на свободе даже трёх суток. — Вот так. — Детектив несколько раз моргнул, выныривая из мрачных воспоминаний и возвращаясь к разговору. — Если ждёшь каких-нибудь крутых баек в духе Джона Макклейна, то ты явно не по адресу: будь у меня в карьере такие дела, я бы не сидел столько лет в детективах. — Ваша работа была сопряжена с большими рисками, — задумчиво произнёс Ричард. — В сочетании с выраженным импульсивным темпераментом это формирует крайне неблагоприятный прогноз для продолжительности вашей жизни. Ладони плавно переместились на поясницу, нащупав очередной шрам, зарубцевавшийся на редкость безобразно. — Термическое повреждение? — уточнил андроид. — Судя по структуре ткани, можно предположить ожог. — Мимо, — откликнулся Рид. — Разнимал пьяную потасовку за баром, и самый бухой хрен, на которого я бы в жизни не поставил, воткнул мне в спину «розочку». Вошла неглубоко, но рана оказалась паршивой: заживала хреново, грозила инфекцией. Врачи пугали сепсисом. Но, как видишь… как знаешь, я всё ещё украшаю собой этот пейзаж. Так что пронесло. Он не стал добавлять, что вообще-то очень бы хотел, чтобы опасения врачей подтвердились и для него всё это наконец закончилось. — Пронесло, — повторил Ричард. — У вас прослеживается устойчивая склонность полагаться на маловероятный исход во всём, за что бы вы ни брались. Гэвин открыл было рот, чтобы парировать, но осёкся, внезапно осознав, насколько близко стоит андроид: Рид едва не касался носом его скулы. Он допустил ошибку — позволил себе отвлечься от пустой болтовни и сосредоточиться на ощущениях, на том, как большие сильные руки скользят по спине, вычерчивая рельефную карту старых ранений. Выходило так, что Ричард буквально обнимал его. Рид с трудом сглотнул подступивший к горлу ком. Горячая ладонь медленно поднималась вдоль позвоночника, поглаживая кожу и подолгу задерживаясь на рубцах, которых у безрассудного копа хватало с лихвой. Безумно хотелось прогнуться навстречу этой руке, податься ближе, прижаться вплотную, пристроить подбородок на чужом плече и просто стоять, позволяя себя гладить. С каждой секундой этот голод неумолимо нарастал — а вместе с ним креп и страх сорваться и совершить что-нибудь непоправимое. Стряхнув наваждение, он толкнул андроида в грудь и одёрнул кофту. — Отвяжись. У меня на спине что, шрифтом Брайля медкарта выбита? — проворчал он. — Каков вердикт? Жить буду? Ричард замешкался. Казалось, он и сам не ожидал от себя такого тесного контакта с человеком и теперь поймал внезапный системный сбой, прежде чем отступить на шаг. — Переломов и трещин не выявлено, — наконец сообщил он. — Имеется обширная подкожная гематома, а также тахикардия. Последняя с высокой долей вероятности обусловлена болевым синдромом и физическим перенапряжением. — Точно, — подхватил Рид, с облегчением цепляясь за эту формулировку, чтобы хоть как-то оправдать бешеный пульс. — А теперь проваливай. Я пиздец как замёрз, пока за тобой бегал, и хочу залезть под горячий душ. — Высокие температуры могут спровоцировать приток крови к повреждённым тканям, — предупредил андроид. — В ближайшей перспективе это приведёт к увеличению отёка и обострению болевых ощущений. — Это проблема завтрашнего меня, — отмахнулся Гэвин, уже разворачиваясь к ванне. — Сегодняшний хочет согреться и смыть с себя этот бесконечный день. Всё, свободен. Ричард кивнул, опустил руки по швам и направился к двери, но остановился на пороге. — Гэвин? — Чего ещё? — проворчал Рид. — Не отвергайте мою помощь, — попросил андроид. — Даже если для вас она бесполезна, для меня это очень важно. Гэвин обернулся, но дверь уже закрылась. Он дождался, пока стихнут шаги: судя по звукам, тот вернулся в свою спальню. Одежда полетела на пол. Со скрипом провернулся вентиль, трубы загудели — и сверху ударил обжигающий поток воды. Он не смог. Не удержался. Движения ускорялись, становясь всё более лихорадочными и отчаянными, а в воображении ярко оживали фантомные прикосновения: ладони синхронно скользили по плечам, спускались на грудь, где разведенные пальцы вскользь задевали соски, и уходили ещё ниже, к бокам. Ныряли за спину, чутко прослеживая подушечками каждый позвонок, оглаживали лопатки и плавно стекали вниз, к пояснице. Фантазия настойчиво дорисовывала, как эти руки задерживаются на бёдрах, словно в нерешительности, а затем властно сжимают ягодицы, впиваясь ногтями в упругие мышцы — так, что приходилось до скрежета стискивать зубы, лишь бы не издать ни звука. Член пульсировал в скользком от мыльной воды кулаке: с каждым рваным движением Гэвин подбирался всё ближе к краю — к той черте, за которой копившееся месяцами напряжение наконец прорывалось наружу. Горячая вода с шипением билась о стенки ванны, стекая в слив бурыми ручьями и без следа смывая пот вместе с последствиями этой позорной слабости. Едва он перекрыл воду и последние капли сорвались с лейки, как навалилась тишина — плотная и звенящая. Кафель под босыми ногами обжигал холодом, но Гэвин нарочно стоял на месте: позволял ледяной стылости впиваться в ступни и медленно ползти вверх по икрам, наказывая тело за предательство. Пар оседал на зеркале мутным конденсатом, скрывая отражение, чему Рид был только рад: меньше всего хотелось видеть свою морду. Орудуя жёстким полотенцем, Гэвин тёр кожу до боли, до саднящей красноты. Он ненавидел себя за то, что позволил этому случиться, но ещё сильнее ненавидел за невольное облегчение — тугая пружина где-то глубоко внутри наконец разжалась, подарив мимолётное удовольствие, но какой ценой? Втихаря дрочить на слепого андроида посреди кладбища машин с восставшими пластиковыми мертвецами — это казалось хуже любого кошмара, даже из тех, что мучили его по ночам. Те были порождением больной психики, а это — происходило наяву. Опустившись на корточки, Гэвин прижался лбом к прохладному краю ванны и зажмурился так крепко, что под веками тут же вспыхнули лица. Они явились, чтобы вынести ему приговор, — точно так же, как делали это из раза в раз. Он опорочил их память самым омерзительным образом: позволил себе возжелать одного из их убийц.