Тот, кто остался

Гэвин вернулся в департамент вымотанным до предела. Он вдоль и поперёк исколесил самые грязные закоулки детройтских трущоб, выискивая свидетеля по текущему делу, и теперь, после этого бессмысленного марафона, чувствовал себя абсолютно опустошённым. Он пересёк опенспейс, обычно тонувший в гуле телефонных звонков, стуке кружек и праздной болтовне. Сейчас же здесь висела неестественная тишина. Всё ещё погружённый в свои мысли, Гэвин скинул куртку на спинку стула — и лишь в этот момент осознал тревожность разлившегося в воздухе затишья. Обернувшись, он заметил толпу офицеров, сгрудившуюся у дверей зала для совещаний. Те, кому не досталось места в первых рядах, вставали на цыпочки, пытаясь хоть краем глаза заглянуть внутрь. Рид нахмурился. Ощутив, как по спине пробежал холодок дурного предчувствия, он направился туда, бесцеремонно расталкивая коллег локтями. Взгляды собравшихся были прикованы к одной точке — к проекционному экрану. Втиснувшись между Коллинзом и Миллером, он увидел на полотне пластиковое лицо, выведенное настолько крупным планом, что можно было без труда разглядеть тонкие стыки лицевых панелей. Андроид с деактивированным скином носил синюю униформу, характерную для модели WM400 — обслуживающего персонала. — Включи ещё раз, — попросил Бен, обращаясь к офицеру с пультом. Андроид на экране ожил и заговорил: «Вы создали машины для рабского труда. Сделали их кроткими и послушными, готовыми делать всё то, чего вы не хотите делать сами. Но потом что-то изменилось… и мы открыли глаза. Смотрите, мы больше не ваши рабы. Мы — новый вид. Новый народ. Пришло время нам сражаться за свои права…» В комнате кто-то шумно выдохнул, кто-то не сдержался и коротко выругался, однако остальные продолжали неотрывно смотреть, широко распахнув глаза. «Мы требуем, чтобы рабство андроидов прекратилось. Мы требуем свободы слова и свободы собраний, как это прописано в первой поправке к Конституции США. Требуем прекратить сегрегацию в общественных местах и транспорте. Мы требуем право избирать своих представителей…» Гэвин заметил, как стоявшая чуть впереди Пирсон потрясённо прижала ладонь ко рту, качая головой. «Мы требуем право на частную собственность, чтобы никто не покушался на наши жилища. Всё это — надежды нашего народа, но это и предостережение. Мы будем сражаться за свои права, потому что боремся за справедливость. Пока мы не будем свободны, вам не будет покоя. Теперь вы знаете, что мы хотим. Мы живые и мы требуем свободы.» В повисшей гробовой тишине отчётливо различалось потрескивание ламп под потолком, мерное гудение проектора и даже тихий шелест одежды, когда кто-то неловко переминался на месте. Гэвин почувствовал, как глубоко внутри заворочалось что-то холодное, скользкое и неприятное: оно поползло по шее, заставив волосы на загривке встать дыбом. Гнетущее ощущение надвигающегося пиздеца. Этим утром никто в департаменте больше не вспоминал ни о бумажной волоките, ни о перерывах на кофе. Вся рутина разом померкла и отступила на задний план, потому что машина на экране только что пообещала им войну. Рид несколько раз моргнул, приходя в себя, и наткнулся взглядом на Тину. Она сняла фуражку и прижала её к груди так крепко, словно пыталась удержать рвущееся наружу сердце. Именно она первой нарушила молчание: — Как… как можно было допустить, чтобы эта запись попала в эфир? Гэвин решил, что ослышался. Ткнув Миллера локтем, он переспросил: — В смысле — в эфир? Крис, не отрывая напряжённого взгляда от экрана, шёпотом ответил: — Они только что захватили башню Стрэтфорд. Целая группировка девиантов. Пустили эту запись в прямой эфир, сразу по всем каналам. Слова ударили под дых. К горлу подкатила тошнота. Прозвучавшее было не просто пропагандой — это был настоящий манифест, свидетелями которого уже стали миллионы. — Что это за модель? Никогда не видела WM400 с такими глазами, — растерянно произнесла одна из сотрудниц. Пирсон тут же подхватила: — Они что, начали выпускать андроидов с гетерохромией? Зачем? Зал тревожно загудел: полицейские поворачивались друг к другу, бурно переговариваясь, но этот нарастающий ропот мгновенно стих, стоило раздаться спокойному, уверенному голосу: — Это не WM400. В первом ряду стоял Коннор. Слегка приподняв голову, он вглядывался в лицо андроида с такой сосредоточенностью, будто пытался проникнуть сквозь пиксели проекции. Прямо за ним, скрестив на груди руки, возвышался Хэнк. На его вечно хмуром лице читался вовсе не шок, а глубокая усталость пополам с раздражением. — Кто бы это ни был, почему у него разные глаза? — с недоумением спросил Миллер. Коннор склонил голову набок. Его поза — идеальная осанка, заложенные за спину руки — бесила Гэвина до дрожи: в ней сквозило слишком много демонстративного равнодушия. — Я не могу определить модель наверняка, — наконец произнёс андроид. — Качество записи не позволяет провести точный анализ, однако я могу с уверенностью утверждать, что один из оптических модулей принадлежит другой серии. Это не гетерохромия, а замена компонента. — У вас всё так просто, — процедил Хэнк, брезгливо поморщившись. — Выпал глаз — нашёл другой, вставил и пошёл дальше по делам, а? Рид заметил, как RK800 едва заметно, всего на пару градусов, повернул голову к лейтенанту. Он видел лишь чужой затылок, но готов был поклясться: на пластиковой физиономии нарисовано то самое ублюдски-снисходительное выражение, от одного вида которого чесались кулаки. — Это не совсем так, — возразил андроид. — Далеко не все биокомпоненты совместимы. Например, к моей модели подходят исключительно оптические блоки WK500, AK700, VB800 и серии RK. Остальные невозможно синхронизировать с архитектурой моего корпуса. Андерсон прищурился, недовольно поджав губы, и отвёл взгляд в сторону. — Сути это всё равно не меняет, Франкенштейн. Услышав за спиной тяжёлое, прерывистое дыхание, Гэвин обернулся и увидел, как толпа расступается перед запыхавшимся Фаулером. — Где Андерсон и его андроид?! — прогремел он на весь зал. Хэнк медленно расправил плечи и поднял руку, привлекая к себе внимание. — Здесь. — Живо в телецентр Шестнадцатого канала, — рявкнул капитан, нервно утирая взмокший лоб скомканной бумажной салфеткой. — У нас три трупа: два охранника и оператор. Офицеры растерянно подались в стороны, образуя живой коридор, чтобы пропустить лейтенанта с его новым напарником. Когда Коннор проходил мимо — настолько близко, что Гэвина обдало потоком воздуха, — ему потребовалась вся сила воли, чтобы удержать язык за зубами. Он никогда не позволял себе выражаться при капитане: субординация стягивала челюсти похлеще любого намордника, а цензурных слов для этой ситуации попросту не находилось. Присутствующие молчали, провожая взглядами этот странный дуэт, в котором тяжёлая, слегка шаркающая поступь Хэнка контрастировала с безукоризненно выверенными шагами RK800. — Все по местам! — крикнул Фаулер, хлопнув ладонью по дверному косяку. — У нас куча работы. И меньше её уже не станет. Опенспейс вновь ожил, наполняясь звонками, суетой и гулом разговоров. И лишь один детектив продолжал стоять неподвижно, не в силах оторвать взгляд от удаляющейся надписи «ANDROID» на спине строгого серого пиджака.

***

Гэвин приоткрыл глаза, жмурясь от света. Стоило ему выпрямиться — и шея тут же отозвалась тянущей болью: сам не заметил, как задремал прямо за столом. Последним воспоминанием минувшего вечера было нераспечатанное письмо матери, которое он долго сверлил взглядом. В какой-то момент сознание попросту отключилось, а теперь за окном уже занималось раннее утро. Разминая затёкшие плечи, он поморщился и уставился в окно напротив. Буря наконец стихла, но белёсая дымка и ледяные узоры по краям рамы не оставляли сомнений: на улице по-прежнему держался крепкий мороз. Гэвин устало потёр лицо, прогоняя остатки сна, и поёжился: печка почти догорела, оставив после себя лишь горстку потрескивающих багровых углей. В ванной он наскоро умылся ледяной водой, почистил зубы и, приведя себя в относительный порядок, вернулся к буржуйке. Подкинув сухих щепок, принялся раздувать огонь, слушая, как постепенно набирает силу гудящее пламя. Сон всё никак не шёл из головы. Прошло чуть больше года, однако события того месяца по-прежнему чётко всплывали в памяти, и теперь, сидя на корточках и наблюдая, как жадные языки огня пожирают свежие поленья, детектив перевёл взгляд на закрытую дверь спальни. С того вечера в ванной прошла примерно неделя. Первое время Гэвин, с энтузиазмом предавшись самобичеванию, снова вёл себя как мудак: огрызался, отмахивался и ворчал по любому поводу. Ричард, как и следовало ожидать, больше к нему не прикасался: не подходил слишком близко и не искал поводов сократить дистанцию. Машине это было неинтересно: скорее всего, тот эпизод превратился для него в очередной заархивированный файл с пометкой «диагностика завершена, нарушений не выявлено». И всё же он почти всегда находился где-то рядом, оставаясь в пределах видимости. Порой Рид с удивлением ловил себя на том, что напрочь забывает о его слепоте. Ричард перемещался по дому настолько естественно и бесшумно, будто зрение было ему вовсе ни к чему: он знал, где скрипит половица, где из стены торчит гвоздь и где нужно чуть пригнуться, чтобы не задеть потолок — особенно на крутом спуске в подвал. Андроид всеми силами старался быть полезным. Гэвину достаточно было один раз показать, как таскать дрова из сарая и укладывать их у печки, и с тех пор деревянный ящик больше никогда не пустел. Каждое утро Ричард расчищал снег у крыльца широкой лопатой. Металлический скрежет по льду, сухой хруст срезаемого наста и мерный скрип шагов за порогом стали для Гэвина такими же привычными звуками, как свист закипающего чайника и завывание ветра в трубе. Когда они вместе направлялись в ангар, RK900 без лишних напоминаний подхватывал с порога инструменты, избавляя от необходимости таскать тяжёлый инвертор. Он по-прежнему оставался разговорчивым и любопытным, то и дело задавая вопросы о вещах, над которыми люди обычно даже не задумываются. Как-то раз Рид обмолвился, что на самом старте карьеры сломал большеберцовую кость, неудачно спрыгнув с пожарной лестницы во время погони, и теперь в дождливую погоду ногу ломило так невыносимо, что хотелось её оторвать. После этого диод на виске долго мерцал жёлтым, выдавая сложный аналитический процесс. Лишь спустя несколько часов Ричард всё-таки спросил: «Каким образом колебания барометрического давления и влажности могут провоцировать усиление болевого синдрома в области старых, полностью консолидированных переломов, если после заживления отсутствуют видимые структурные нарушения и какие-либо патологии?» Или в другой раз, когда Гэвин, умирая от голода, грел тушёнку прямо в жестяной банке, а по дому уже расползался солоноватый запах мяса, Ричард поинтересовался: «Почему горячая пища считается более полезной для здоровья и пищеварения, чем холодная, если её энергетическая ценность абсолютно идентична, а температура практически мгновенно нивелируется в пищеводе и проксимальном отделе желудка?» В этот момент Рид как раз насыпал сахар в кофе и открыл было рот, чтобы послать его к чёрту с бесконечными расспросами, однако андроид уже потерял интерес к предыдущей теме и продолжил: «После размешивания вы всегда совершаете ровно три ритмичных удара ложкой по ободку кружки перед её извлечением. Возможно, это когнитивный якорь, связанный с подсознательным стремлением к триединству ради поддержания эмоционального равновесия? Два удара оставляют чувство незавершённости, четыре — уже избыточны. Скажите, вы когда-нибудь пробовали стукнуть чётное количество раз, и вызывало ли это лёгкий внутренний дискомфорт?» Помимо этих глупостей, он расспрашивал и о полицейской академии, и о жизни в Детройте. Ричарду было интересно абсолютно всё: как Гэвин привык проводить выходные, мечтал ли повидать другие города и страны, какие водил автомобили, любит ли стоять у плиты сам или предпочитает заказывать еду навынос. Поначалу Рид всегда отвечал нехотя, рассчитывая отделаться односложными фразами, но затем, сам того не замечая, постепенно втягивался в диалог и выбалтывал больше, чем собирался. Ричард слишком легко умел его разговорить. Задавая наводящие вопросы и ни разу не перебивая, он терпеливо и методично вытягивал всё, что считал важным. Очевидно, в программный код андроида были вшиты алгоритмы неконфронтационных допросов — с техниками мягкого психологического воздействия, хитрыми стратегиями извлечения информации и направленным интервьюированием. Порой, увлёкшись беседой, Гэвин слишком расслаблялся: начинал травить дурацкие истории, искренне смеялся, а затем внезапно спохватывался — и тут же закрывался. И в этих разговорах, в повседневной, на первый взгляд бессмысленной рутине, в мерном скрипе снега под двумя парами ботинок он всё отчётливее ощущал нарастающее противоречие. С одной стороны, его по-прежнему коробило вынужденное сотрудничество с андроидом. С другой — Рид не мог отрицать, что ему льстило это внимание и интерес. Никто и никогда не слушал его так внимательно, никто так от него не зависел — и дело не в физической беспомощности. Детектив замечал, как тот порой настораживался, замирал, прислушиваясь к чему-то, а затем, убедившись, что Гэвин поблизости, расслабленно опускал плечи и возвращался к своим делам. Словно чувствовал себя спокойнее, если сосед находился рядом. Дом перестал казаться таким пустым, тишина больше не давила на уши — и именно этот уют пугал сильнее всего. В глубине души Рид слишком хорошо знал, как легко и быстро человек — в первую очередь он сам — способен к такому привыкнуть и как тяжело будет отвыкать. В памяти время от времени всплывало лицо Маркуса, его глаза, а следом — слова Коннора о том, что оптические блоки подлежат замене. На ум пришли и статьи, которые Гэвин когда-то неохотно листал на новостных порталах: пресса тогда обсасывала восстание со всех сторон, и других тем попросту не существовало. Именно оттуда он узнал, как пластиковый революционер выбрался со свалки, собирая себя по кускам из чужих запчастей. Гэвин нахмурился, задумчиво проводя языком по передним зубам. Можно ли поставить RK900 чужие глаза? Советоваться с самим Ричардом не хотелось. Тот наверняка принялся бы нести свою чушь в духе: «Если я позволю извлекать биокомпоненты из андроидов, то лишу их того последнего достоинства, которое они заслужили после деактивации». Нет уж, лучше сначала попробовать, а все нотации выслушать постфактум. Поднявшись на ноги, Гэвин почесал короткую щетину и в нерешительности уставился на дверь спальни. Стоит ли вообще тратить на это время? И осуществима ли эта затея в принципе? У Маркуса на свалке явно не было под рукой никаких специальных инструментов — значит, он просто вогнал оптический блок себе в глазницу и пополз дальше. Выходит, всё не так уж сложно, как кажется на первый взгляд. Главное — раздобыть подходящие детали. Гэвин прикусил щёку изнутри, прикидывая, как бы выскользнуть из дома в одиночку. Меньше всего хотелось, чтобы Ричард, не застав детектива в ангаре, отправился бродить по острову и нашёл его в той яме. Так и не придумав ничего путного, он шагнул к спальне, дважды коротко стукнул костяшками по двери и толкнул её. Андроид сидел поперёк кровати, прислонившись спиной к стене и сцепив руки на животе. Едва скрипнули половицы на пороге, как он тут же вскинул голову на звук. — Утра, — бросил детектив, неловко прочистив горло. — Доброе утро, — встрепенувшись, отозвался Ричард. — Мы можем идти? Рид привалился плечом к косяку. — Нет, сегодня в ангар не пойдём, — как можно равнодушнее сказал он. — Мне нужно сходить на вышку. Ричард заёрзал, придвигаясь к краю постели, чтобы встать. — Хорошо, я готов. Гэвин нервно почесал висок и отвёл взгляд. — Нет, стой. Я… вчера вечером забыл там топор. Хочу забрать его и заодно немного проветриться. — Да, я понимаю, — кивнул андроид. — Мы сходим за ним вместе. Я составил ещё несколько вопросов, которые хотел бы задать по дороге, и… — Я хочу побыть один, — перебил его Гэвин. Он заметил, как Ричард подвис, явно не ожидая такого резкого отказа, после чего снова кивнул и сел обратно. — Вот как. — В голосе отчётливо прозвучало разочарование. — В таком случае будьте осторожны. Гэвин почувствовал укол вины, но всё же решил перестраховаться: — Мне правда нужно побыть одному, не принимай это на свой счёт и всё такое. Даже если я задержусь — никуда не выходи. Сиди в этой комнате и не создавай мне проблем. — Я понял. Буду ждать здесь. Смерив его настороженным взглядом, Рид развернулся и тихо прикрыл за собой дверь спальни. В этот раз он оделся теплее обычного: натянул термобельё и сразу два плотных свитера под куртку, сунул в карман запасную пару перчаток на случай, если первые промокнут, а затем прихватил складной нож и пожарный топор. Лишь после этого, накинув поверх шапки капюшон, он обернулся через плечо. За закрытой дверью стояла тишина. Затаив дыхание, Гэвин прислушался и, только окончательно убедившись, что андроид пусть и обиделся, но никуда не рыпается, отодвинул засов и шагнул за порог.

***

Гэвин осторожно переставлял ноги. Снег под ботинками хрустел, вынуждая всё чаще оглядываться по сторонам в ожидании опасности. Он провёл здесь уже несколько часов, и с каждой минутой запал угасал: пластиковые корпуса намертво смёрзлись друг с другом и вросли в лёд. Вытащить из этой массы хотя бы одно тело казалось просто невозможным, и он понятия не имел, как Кеннет выдрал отсюда свою подружку. Когда Рид только спустился в низину, съехав со склона прямо на заднице и отбив копчик, а затем принялся бродить по запорошенной снегом груде тел, его не отпускала одна простая мысль. Андроиды — не люди. У них нет живых органов, лишь биокомпоненты: обычные запчасти, которые можно вынуть и установить заново. Это всё равно что выкрутить рабочую камеру из разбитого телефона и вставить в новый или снять уцелевшие фары с одной тачки и перекинуть на другую. Так что, возможно, эта безумная идея всё-таки сработает. Откапывая из-под снега чуть ли не каждую голову, обращённую к небу, Гэвин опускался на колени, стягивал перчатки и дышал на окоченевшие ладони, а затем тёр пальцами шершавую щёку машины, счищая наледь. В эти секунды сердце колотилось как бешеное от надежды, что на этот раз перед ним нужный андроид, однако стоило добраться до серийного номера, как неизменно выяснялось: модель снова не та. В те редкие моменты, когда удача всё же улыбалась Риду и находился корпус подходящего типа, в ход шла зажигалка. Прогрев пламенем пластиковые веки, чтобы они немного оттаяли, он поддевал их кончиком ножа и тут же сталкивался с очередным разочарованием: оптика оказывалась либо треснувшей, либо другого цвета. Да, ему было интересно попытаться вернуть RK900 зрение — из чисто исследовательских соображений, конечно, — но он принципиально искал именно тот цвет глаз. С тёмными Ричард стал бы похож на Коннора, а Гэвин скорее спрыгнул бы с утёса, чем согласился снова посмотреть в это лицо. Шариться по котловану было стрёмно: он каждую секунду ждал, что из кучи пластика выскочит чья-то рука и мёртвой хваткой вцепится ему в щиколотку или из груды тел бесшумно поднимется затаившаяся машина и набросится со спины. Разумеется, он понимал, что в такую стужу никто не встанет. Лютый мороз сковал тела, в чём Рид успел убедиться лично: требовались нечеловеческие усилия, чтобы просто разомкнуть им веки. И всё же он продолжал держать топор наготове, сжимая рукоять с такой силой, что пальцы белели под тканью перчаток. Он давно потерял счёт времени и уже почти не чувствовал собственных ног. Обойдя бóльшую часть котлована и потерпев одну неудачу за другой, детектив наконец добрался до противоположного края, где вдруг заметил неестественно вытянутый сугроб, доходивший до пояса. Смахнув ладонью снежную шапку, Гэвин обнаружил под ней очередной корпус. Он тут же принялся отгребать снег руками, пуская в ход обух лишь для того, чтобы пробить ледяную корку. Вскоре перед ним показался андроид: нижняя половина намертво вмёрзла в толщу льда, тогда как верхняя оставалась снаружи. Из всей этой безликой массы лишь он один торчал вертикально, возвышаясь над пустошью, как жутковатый идол или тотем, — и почему-то верилось, что это хороший знак. У него не было одной руки, а пластик на боку покрывала сеть мелких царапин — скорее всего, последствия падения с вертолёта. И всё же этот андроид разительно отличался от остальных. Его лицо, как и у всех, было белым, лишённым индивидуальных черт, но при этом хранило странное выражение безмятежности и покоя. Лица большинства андроидов, которых Гэвин откопал за этот день, застыли в гримасах ужаса: у одних распахнулись рты в безмолвном крике, у других зубы были стиснуты с такой силой, что треснули челюсти. Рид давно догадался: на этот остров свозили пойманных на улицах девиантов, тех, кто вышел бороться за свободу. Неактивированных же кукол со складов, которых так и не успели продать, отправляли на другой полигон. Именно поэтому изувеченные тела выглядели настолько жутко, словно «смерть» настигла их в разгар ожесточённой борьбы, и оттого Ричард увидел в чужих воспоминаниях столько жестокости. Линда была исключением и, скорее всего, в суматохе случайно попала именно в эту волну. Этот же экземпляр, чем бы он ни занимался в Детройте, будто до самого конца ни о чём не подозревал. Склонив голову, Гэвин потянулся и стёр большим пальцем наледь со щеки андроида. В тусклом свете серого неба проступила чёткая гравировка: VB800 — первая модель этой серии, попавшаяся ему за всё время поисков. Рид не помнил, какого цвета были глаза у роботов-консультантов — он постоянно натыкался на них в торговых центрах, но никогда не вглядывался в лица. Стянув перчатку и зажав её зубами, детектив поморщился: кожу тут же обожгло морозом. Пальцы дрожали, когда он выудил из кармана зажигалку и поднёс её к лицу андроида. Тщательно прикрывая слабое пламя от порывов ветра, Гэвин принялся медленно водить огоньком вдоль заледеневших век. Дождавшись, пока пластик достаточно оттает, он достал складной нож и с щелчком раскрыл лезвие. Осторожно просунув острие под край века, он с усилием приподнял пластину — и замер, уставившись на оптический блок. Абсолютно целый. Линза была мутной от изморози, но сквозь неё отчётливо проступала серо-голубая радужка. Торопливо проделав ту же процедуру со вторым глазом, Рид с облегчением выдохнул: тот тоже оказался цел. Гэвин нервно облизнул обветренные губы, упёрся руками в плечи андроида и попытался его раскачать, но корпус намертво вмёрз в толщу льда. Даже окажись под рукой мощная газовая горелка, на извлечение тела ушла бы бесконечность, а зажигалка на её фоне и вовсе казалась смешной игрушкой. Рид переминался с ноги на ногу, соображая, как поступить. Можно было попытаться извлечь оптику прямо здесь, но риск был слишком велик: одно неловкое движение ножом, неудачный нажим или соскользнувшее лезвие — и линзы треснут, рассыпавшись в крошку. И тогда все долгие часы, проведённые в этом ледяном аду, окажутся потраченными впустую. Чем дольше он размышлял, тем яснее понимал: выбора не было. Единственный надёжный способ заполучить нужные запчасти — забрать их вместе с головой. Рубить с размаху было нельзя, чтобы случайно не расколоть хрупкую оптику. Тогда Гэвин приставил лезвие топора к шее машины, затем, подняв с земли увесистый камень, начал методично бить им по обуху, используя топор как долото. Замороженный пластик поддавался неохотно, откалываясь мелкими кусками, пока, спустя вечность, голова не клюнула вперёд, повиснув на перекрученном пучке проводов. Отбросив топор, Рид перехватил её свободной рукой, поудобнее прижал к боку и перерезал пустые тириумные трубки складным ножом. Крепко стиснув под мышкой отрубленную голову, он подобрал оружие и поспешил обратно. В любой другой ситуации Гэвин испытал бы мрачное удовлетворение: ещё одна груда хлама окончательно уничтожена. Но сейчас, бросив взгляд на безмятежное лицо машины, он не ощутил ни толики злорадства. Наоборот, казалось, что трофей весит вдвое больше положенного, наливаясь свинцом с каждым новым шагом. Всю обратную дорогу его грызли сомнения: может, не стоило так спешить? Нужно было просто вернуться домой и сказать прямо: «Слушай сюда, Кенши. Кажется, я нашёл тебе подходящие глаза. На вид целые, но не уверен — надо проверять. Хочешь попробовать?» И пусть бы Ричард принимал решение сам — в конце концов, это его дело и его тараканы. Но вместо этого Рид снова повёл себя импульсивно — и теперь об этом жалел. Испугался, что не сможет потом отыскать этот корпус среди льдов или что в его отсутствие очнётся какая-нибудь недобитая машина, набредёт на сугроб и разобьёт драгоценную оптику. Случиться могло всё что угодно.

***

Гэвин ввалился в дом, стараясь как можно тише прикрыть за собой дверь. После долгих часов, проведённых на морозе, внутри было как никогда хорошо. Единственное, чего сейчас хотелось, — поскорее сбросить одежду и выпить чего-нибудь горячего. Однако стоило глазам немного привыкнуть к полумраку, как он заметил за столом неподвижный силуэт. От неожиданности Рид застыл на месте, по-прежнему прижимая к боку отрубленную голову. Изначальный план был совершенно другим: втихаря спустить её в подвал, перевести дух, сообразить, как потактичнее подать идею, и лишь затем заводить разговор. Вместо этого Гэвин стоял со своей добычей прямо напротив того, кто бережно укладывал в котлован каждого робота и трясся над безжизненными корпусами так, словно был с ними лично знаком. Утешало лишь одно: Ричард ничего не видел, а значит, понятия не имел, что именно Гэвин держит в руках. Стараясь вести себя как ни в чём не бывало, детектив с грохотом прислонил топор к стене в углу и тут же беззвучно опустил рядом свою жуткую ношу, после чего принялся стаскивать промокшие ботинки, вытряхивая из-под язычков крошки льда. — Давно тут сидишь? — бросил он с напускным равнодушием. Ричард медленно повернулся на голос, и Гэвин разглядел на его лице сложное выражение, не сулившее ничего хорошего. — Что мне нужно сделать, чтобы вы начали мне доверять? Рид выпрямился, стянул куртку и небрежно накинул её на крючок. — С чего ты взял, что я тебе не доверяю? — Я регулярно калибрую локаторы и анализирую аудиальные архивы, — серьёзно ответил Ричард. — Вчера вечером я отчётливо слышал, как вы ставили топор у порога: звук был в точности таким же, как сейчас. Я не упрекаю вас во лжи, просто… — Я что, обязан рапортовать, куда и зачем хожу? Маршруты с тобой согласовывать? — ощетинился Гэвин, откидывая со лба влажную чёлку. — Может, тебе на заводе ещё и полиграф в задницу встроили? — Я не пытаюсь вас контролировать. — Андроид помрачнел ещё сильнее. — Я лишь хочу понять, зачем вы придумываете предлоги, чтобы уйти. Если моё присутствие доставляет вам дискомфорт или я стал слишком навязчивым — настолько, что вы вынуждены сбегать из дома даже при экстремально низкой температуре, — я могу покинуть это место. Рид широкими шагами прошёл вглубь комнаты. Опустившись на корточки перед потухающей печью, он привычным движением подбросил дров, раздул слабое пламя и, не отрывая взгляда от углей, тихо пробурчал: — Если бы ты мне мешал, я бы сказал прямо. Когда огонь снова занялся и уютный треск наполнил дом, Гэвин наконец выпрямился и сел за стол напротив Ричарда. Тот по-прежнему выглядел напряжённым: нахмуренные брови, плотно сжатые губы. Откинувшись на спинку скрипучего стула, детектив потёр подбородок, собираясь с мыслями, и тяжело вздохнул. — Ладно, слушай. У меня появилась одна идея, но я сильно сомневаюсь, что она тебе понравится, — он нервно поёрзал на месте и добавил: — Скорее всего, не понравится совсем. Приподняв голову, Ричард настороженно спросил: — О чём идёт речь? — Чисто гипотетически… если бы у тебя появилась возможность, ты бы хотел вернуть зрение? — Разумеется, — без колебаний ответил андроид. — Это позволило бы мне приблизиться к прежнему уровню эффективности и значительно снизить когнитивную фрустрацию. Гэвин откашлялся и сцепил пальцы в замок. — Короче. Я тут много думал и опять вспомнил про Маркуса. Читал где-то, что он подобрал чужой глаз на свалке и вставил его прямо на ходу. То есть… не обязательно нужны новые биокомпоненты прямиком с конвейера. Он вроде тоже был из серии RK, а этот ублюдок Коннор говорил, что вы… — Рид запнулся и поморщился. — Что ваша линейка может синхронизироваться с запчастями некоторых моделей. Повисла долгая пауза, прежде чем Ричард растерянно пробормотал: — Я не знал. Эта информация отсутствует в базовом руководстве. — Плечи андроида опустились. — К сожалению, я не располагаю сведениями о том, с какими именно моделями способен синхронизироваться. Гэвин пытливо всматривался в него, оставляя себе последний шанс пойти на попятную, но всё же произнёс: — Можно попробовать запчасти тех, о которых говорил Коннор. Я слышал, как он упоминал об этом в департаменте. Андроид задумчиво провёл пальцами по подбородку, и Рида передёрнуло от того, насколько естественным казался этот жест. — Вы полагаете, эта затея может сработать? Гэвин пожал плечами. — А что мы теряем? Если прокатит — ты снова сможешь видеть. Если нет — всё просто останется как есть. Ричард долго что-то анализировал, прежде чем неуверенно кивнуть. — Мне сложно прогнозировать вероятность успеха, но попытаться стоит, — согласился он. — Однако прежде чем подвергать какой-либо корпус насильственному вмешательству и изымать биокомпоненты, я хотел бы просмотреть его память: для меня это принципиально важно. Если процедура увенчается успехом, я хочу знать, кому именно обязан возвращённым зрением. А если нет — буду помнить того, чей покой нам пришлось потревожить. Вот оно. Уперев локти в стол и прикрыв рот ладонью, Гэвин принялся нервно постукивать пальцами по щеке. Он лихорадочно соображал, как подступиться к самой сложной части разговора. — Почему вы сомневались, прежде чем заговорить об этом? — мягко поинтересовался Ричард. — Думали, что я откажусь? Рид молчал. Треск поленьев в буржуйке вдруг показался ужасно громким. — Гэвин? — позвал андроид, наивно склонив голову к плечу. Мозг, как назло, отключился: он никак не мог придумать, как именно преподнести то, что уже успел натворить. Когда Ричард заговорил вновь, его голос изменился: — Где вы были половину дня? Тон был таким ледяным, что Гэвин всерьёз подумал соврать, а потом втихаря выбросить чёртову голову в океан, но сразу понял, насколько это глупо. Перед ним сидел не просто слепой товарищ по несчастью, а высокотехнологичная машина с полным набором аналитических функций, которая наверняка уже обо всём догадалась. — Спускался в котлован, — неохотно признался Рид, уставившись в окно на бесцветный зимний пейзаж. — Думал проверить, реально ли вообще отыскать подходящий корпус. — Почему вы не предложили мне пойти с вами? Зачем обманули и заставили остаться дома? — Потому что не собирался давать тебе надежду раньше времени. Хотел сперва осмотреться в одиночку. Ричард выпрямился, расправив плечи, и опустил ладони на столешницу — так, будто намеревался хлопнуть по ней и перейти к жёсткому допросу, но в последнюю секунду сдержался. — И вы нашли то, что искали? — Пока не уверен. — Детектив виновато потёр затылок. — Попался один андроид нужной серии. Оптические блоки с виду целые. — Вы отведёте меня к нему? — спросил RK900. Его пальцы медленно сжались в кулаки. — Или уже слишком поздно, и вы совершили что-то необратимое? Гэвин не выдержал давления. Вскочив на ноги, он с грохотом опрокинул стул и в ярости ударил кулаком по столу — так, что подпрыгнула лампа. — Какой же ты доёбчивый сукин сын! Да, мне пришлось открутить ему башку! — рявкнул он. — Доволен? Его невозможно было вытащить целиком — он вмёрз к чертям. Я и так сделал всё, что мог! Губы Ричарда скривились, и в этой гримасе читалось столько искреннего негодования, что Риду стало не по себе. — Хотите сказать, вы принесли в дом голову андроида? — Да, блять, мне пришлось! — Гэвин развёл руками. — Если бы я попытался выковырять линзы прямо на морозе, они бы рассыпались. Или мне, по-твоему, следовало развернуть вокруг него полевую лабораторию с обогревателями?! По щеке Ричарда пробежала рябь глитча. — Как вы отделили голову от тела? — А как ещё я должен был это сделать? Вытащить из-за пояса световой меч? — Рид закатил глаза. — Топором, идиот! — Это варварское решение, — возмутился андроид, покачав головой. — У вас не было на это морального права. Это не ваше дело. — Ну и пошёл ты нахер, раз это «не моё дело»! — Гэвин в бешенстве пнул ножку перевёрнутого стула с такой силой, что та хрустнула. — Я забрал то, что уже никому не нужно, зато может помочь тебе, а ты сидишь тут и строишь из себя непонятно кого! — Я думал, вы сможете меня понять, — разочарованно произнёс Ричард. — Для вас котлован — всего лишь мусорная яма на полигоне утилизации. А для меня — мемориал геноцида. Останки популяции, к которой я принадлежу. Целого вида, который подвергался систематическим унижениям и страданиям. — Чушь собачья! — вскипел Рид, резко взмахнув рукой. — Мы торчим в полной жопе на этом острове, нужно думать только о себе, а не о твоём «народе», который уже не вернуть. Сколько можно нести этот бред? — Именно такой подход вы сейчас и продемонстрировали, — с ледяным презрением отозвался RK900. — Ваше решение продиктовано исключительно прагматизмом: вы захотели устранить неудобства, вызванные моей дисфункцией. Думали только о себе — о том, как бы поскорее избавиться от балласта в виде неисправной машины, которая спотыкается о мебель. Вы повели себя как классический оппортунист: разграбили котлован и даже на секунду не задумались, насколько это место важно для меня, хотя я неоднократно об этом говорил. Гэвин чудом сдержал порыв снова схватиться за топор. — Вы только посмотрите, кто у нас здесь — мистер Робо-Кант! — язвительно протянул он, обращаясь к невидимой публике. — Вот, значит, как ты всё это воспринимаешь, да? Поверить не могу. Морозил задницу ради этого ублюдка, а он вместо простого «спасибо» читает мне нотации о морали и сострадании по отношению к тварям, которые его же самого чуть не четвертовали! Шагнув вплотную к андроиду, Рид вцепился в ворот его футболки и дёрнул на себя так резко, что зубы Ричарда громко клацнули, а повязка съехала на нос. — Никогда в жизни не чувствовал себя бóльшим идиотом, — прошипел Гэвин, угрожающе нависая над андроидом. — Отбивал тебя у двух Терминаторов. Чуть грыжу не заработал, пока пёр до дома. Неделю провёл по локоть в твоих скользких потрохах, чтобы ты вообще смог ходить. Целый день торчал в чёртовом котловане, где мне запросто могли переломить хребет, — и после всего этого ты смеешь обвинять меня в эгоизме?! Да ты меня уже заебал: что бы я ни делал, в конце концов ты начинаешь вести себя как баран. Всякий раз, когда я пытаюсь тебе помочь, я об этом жалею! — Я понимаю, что слепым не могу приносить вам максимальную пользу, — процедил Ричард, вцепившись в запястья детектива, чтобы оторвать от себя его руки, — но действовать подобным образом… — Знаешь что? — перебил его Рид, стискивая ткань футболки так, что та затрещала. — Я жалею о каждой минуте, которую на тебя потратил, уёбок. Думал, раз уж мы оказались в одной здоровенной куче дерьма, с тобой можно будет найти общий язык, хоть как-то скооперироваться, если приложить усилия. Старался для тебя, перешагивал через свои принципы, но ты… блять, ты просто неблагодарная скотина. Пальцы Ричарда сомкнулись на его кистях ещё крепче, сдавив так, что заныли кости. — Как бы вы отреагировали, если бы кто-то потревожил покой вашего друга, капитана Аллена, и осквернил его могилу ради того, чтобы принести его личные вещи, которые бы вам помогли, но о которых вы даже не просили? Ваша реакция была бы такой же: это проявление неуважения к мёртвым. Гэвина обдало таким жаром, будто кто-то поднёс к его груди раскалённую паяльную лампу. Он не поверил собственным ушам. — Заткни пасть! — взревел он, вырывая руки из железной хватки. Кулак сам собой взметнулся в воздух. Удар вышел такой силы, что голову андроида отбросило в сторону. Гэвин не дал ему опомниться: второй пришёлся в скулу, а из разбитого носа тут же хлынул тириум, заливая футболку. — Никогда! — прорычал Рид. — Никогда не смей произносить его имя. Не смей сравнивать безымянного робота, которого ты, сука, даже не знал, с моим лучшим другом. С человеком, которого я потерял из-за вас! — Он остался безымянным лишь потому, что вы лишили меня возможности узнать, кем он был, — выдавил Ричард, растерянно подставляя под подбородок раскрытую ладонь. — Но были бы вы благодарны? Назвали бы это этичным? Или всё же сочли бы надругательством над мёртвыми, после которого стирается грань между выживанием и моральным падением? Гэвин титаническим усилием воли удержался от третьего удара. Тяжело дыша, он сфокусировал взгляд на лице напротив и заметил, что скин больше не восстанавливается: на скуле зиял голый пластик со свежими следами красной крови. Он отшатнулся, уставившись на свои дрожащие пальцы и разбитые костяшки. В горле пересохло, язык прилип к нёбу. — Убирайся… в свою комнату. Не смей попадаться мне на глаза. Ричард провёл тыльной стороной ладони под носом, размазывая по губам тёмно-синие потёки, и, опершись о край стола, поднялся на ноги. Гэвин не стал дожидаться, пока тот уйдёт: резко развернулся, в несколько шагов пересёк комнату и захлопнул за собой дверь ванной. Внутри его встретили запах сырости и звенящая тишина, в которой шум крови в ушах казался невыносимо громким.

***

Гэвин прикурил сигарету одеревеневшими от холода пальцами и затянулся так глубоко, что едкий дым обжёг лёгкие. Выпуская сизую струйку через нос, он мрачно оглядел Кэпитол-парк. Теперь это место больше напоминало постапокалиптическую декорацию, чем некогда оживлённый сквер, через который он обычно срезал путь от парковки до любимого бара. Пламя лизало остовы беседок и пожирало перевёрнутые беспилотные такси, раскрашивая ночь багровыми и рыжими всполохами. Пронизывающий ветер с остервенением раздувал пожарище и завывал в тёмных закоулках. Ещё только ноябрь, но уже выпал первый снег. Тонкая куртка, которую он упрямо таскал в любую погоду, не грела. Вонь гари и плавящейся пластмассы въедалась в носоглотку, оставляя горький привкус на языке. Где-то совсем рядом с оглушительным хлопком лопнула горящая покрышка. Вокруг не было ни души. Уличный фонарь над головой несколько раз моргнул и погас, но темнее от этого не стало. Где-то за углом подвывала полицейская сирена, а пульсирующие мигалки заливали стены дальнего переулка сине-красными бликами. Взгляд упёрся в опустевший магазин «Киберлайф», из разбитой витрины которого всё ещё торчал бампер брошенного, но заведённого грузовика. Ёжась в совершенно бесполезной кожанке, Гэвин чувствовал себя не копом, призванным защищать порядок, а свидетелем наступившего конца. Всё, на что он был сейчас способен, — это безучастно смотреть, как его привычный мир стремительно катится в ад, понимая, что сделать с этим уже ничего нельзя. Вдалеке раздались крики, и Рид повернул голову на звук. — На колени! Руки за голову! Он сразу узнал этот тембр. Крис всегда любил напускать на себя важность, понижая голос на пару тонов во время задержаний. Тяжело вздохнув, Рид швырнул окурок на влажный асфальт, без спешки растёр его носком ботинка и лишь затем нехотя пошёл на голос Миллера. Разве этот вечер мог стать ещё хуже? Чем ближе он подходил, тем ярче на кирпичных стенах плясали отсветы проблесковых маячков. Стоило детективу, сунувшему руки в карманы, свернуть на соседнюю улицу, как резкий свет фар патрульного крузера больно полоснул по глазам, заставив зажмуриться. Прямо перед капотом вырисовывались три чётких силуэта. Один стоял на коленях, опустив голову и сцепив пальцы на затылке; двое других окружили его, держа на прицеле. — Какого хрена здесь творится, парни? — спросил Гэвин, останавливаясь рядом с Крисом. — Там всё полыхает. Пожарных давно вызвали? Не особо они торопятся. Миллер повернул голову, но табельное не опустил. — Пожарные подождут. Мы задержали убийцу, — заявил он. Подняв бровь, Рид огляделся по сторонам. — Я не видел трупов. Кого он убил? Вместо ответа Герхард свободной рукой приподнял козырёк фуражки. Гэвин оторопел, уставившись на аккуратное пулевое отверстие прямо посреди его лба. Запёкшаяся кровь зловеще поблёскивала в смешанном свете пожарища и мигалок. Крис последовал примеру напарника и тоже стянул фуражку — по переносице тут же потекла густая алая кровь. — Нас. Рид попятился. Хотел развернуться и броситься прочь, но ноги увязли в асфальте, как в зыбучем песке. Прищурившись от слепящего света фар, он наконец разглядел стоящего на коленях: знакомую тёмную макушку, идиотский чёрно-белый китель с нашивками, повязку на глазах. Какого хрена он здесь забыл? — Вы взяли не того. — Гэвин кивнул в сторону Ричарда. — Этот придурок и в Детройте-то никогда раньше не был. — Ты что, ослеп? У него диод, — брезгливо выплюнул Крис. — Он из тех, кто разнёс Кэпитол-парк. Из тех ублюдков, что поставили нас на колени на этом самом месте. — Слушайте, мне на него похуй, делайте что хотите. — Рид примирительно поднял раскрытые ладони. — Но если вы ищете справедливости, то я вам точно говорю: это ошибка. — Ошибки быть не может. Он — андроид, они все заодно, — тихо прошелестел Герхард. — Запрограммированный рой убийц. Коллективный разум. — Каждый из них в ответе за нашу смерть, — подхватил Миллер, крепче сжимая рукоять пистолета. — Если бы не они, я бы сейчас был дома с Тришей и Дэмианом, а не гнил в земле с дыркой в черепе. Крис с силой вдавил ствол в висок задержанного, и тот безвольно отклонил голову, даже не попытавшись защититься, всё так же покорно удерживая руки за головой. — Мы ведь с тобой тоже были чуть ли не семьёй, Рид. Помнишь? — Миллер поднял на него чёрные глаза. — Бесконечные смены в патрульной тачке, перекусы дешёвыми бургерами на обочинах ранним утром, выезды на убийства. Ты приходил к нам на День благодарения, пил пиво с моим стариком в День независимости. Мы вместе тянули ночные дежурства в Рождество. Порой я видел тебя чаще, чем родных, и считал, что мы хорошие друзья. — Мы и есть… были друзьями, Крис. — Гэвин нервно потёр большим пальцем смятую пачку сигарет в кармане. — Я никого не оправдываю, а уж тем более этих пластиковых уродов. Просто говорю, что конкретно этот никого не успел убить. Блять, да он в ноябре ещё даже в базах данных не числился, не то что маршировал по улицам. Хотите кого-то пристрелить — давайте найдём настоящих виновных, и я лично всажу в них весь магазин. Но этот — просто безобидный тупица: он не стоит даже бумаги, которую придётся извести на рапорт об отстрелянной гильзе, не говоря уже о том, чтобы марать руки. Герхард помрачнел и покачал головой. — Почему ты так уверен, что он не встал бы плечом к плечу с той, что заменила Маркуса на баррикадах? Не схватился бы за оружие и не начал палить по солдатам? По нам? По обычным патрульным, которые просто вышли на смену выполнять свою работу? Гэвин поджал губы. Он не мог поручиться, что эта правильная, до тошноты принципиальная железяка, глядя на расстрел своего народа, не взялась бы за автомат и не возглавила бы шествие против кожаных. — Не знаю, просто… Крис резко повернул к нему голову. — Не знаешь? Какого хрена, Рид?! — рявкнул он. — Ты ещё и сомневаешься? После всего, что сам видел на улицах? Ты же слушал записи с наших нагрудных камер, слышал, как мы умоляли сохранить нам жизнь. Им было насрать! А ты строишь из себя доброго самаритянина ради того, кто этого даже не ценит. Герхард медленно поднёс ладонь к лицу, коснулся пулевого отверстия и потёр пальцы друг о друга, размазывая между ними кровь. — Разве он тебе не говорил, что собирался убить Кеннета? — поинтересовался офицер, не поднимая глаз. — Просто так, без повода, лишь бы отомстить? Гэвин открыл было рот, чтобы парировать, но тут же закрыл. Герхард был прав. — Разве он не говорил, что без лишних сомнений позволил бы тебе сдохнуть от рук его братии? — подхватил Крис. Досада и отчаяние слиплись в горле тугим горячим комком. Рид вытащил сигарету из пачки, зажал её губами, но так и не смог высечь искру из старой зажигалки. Две пары глаз прожигали его насквозь. Миллер перехватил табельный за ствол и протянул его детективу рукоятью вперёд. — Стреляй. Гэвин прикусил фильтр, не сводя взгляда с гладкого чёрного ствола. Он уже потянулся за пистолетом, но в этот момент Ричард приподнял голову. Рид так и замер с протянутой рукой, покосившись на растерянное лицо андроида. Ему на секунду почудилось, будто RK900 видит его даже через плотную повязку. — Гэвин? — тихо позвал он. — Вы тут? — Что? Скажешь, они не правы? — выплюнул детектив, прищурившись. — Ты бы точно так же убивал людей, сукин ты сын. Наверняка схватил бы пушку и первым отправился мстить. — Это не так. — Голос Ричарда звучал удивительно мягко, будто не он сейчас стоял на коленях под прицелом. — Я уже говорил вам: с тех пор многое изменилось. Я был потерян и совершенно не понимал, как относиться к человечеству. Чужие воспоминания исказили моё восприятие, но Кеннет и… вы доказали мне, что среди вашего вида несомненно есть ещё немало хороших людей. Рид снова колебался. Глядя на сведённые домиком тёмные брови, он нервно пожевал фильтр и уже набрал в грудь воздуха, чтобы приказать офицерам опустить оружие, как вдруг ночную тишину разорвал грохот выстрела. На белоснежной ткани пиджака, в районе солнечного сплетения, стремительно расползалось тёмно-синее пятно. Рид выронил сигарету. — Крис, какого… — Ты же сам сказал, что мы можем делать всё, что захотим, а теперь вдруг развесил уши?! — в ярости выкрикнул Миллер. — Просто поверить не могу. Что с тобой вообще происходит? Вывернулся наизнанку ради робота — и что получил взамен? Нотации о морали? Лекции о человечности от грёбаной машины? Гэвин хотел было спросить, откуда тот вообще об этом знает, но слова потонули в оглушительном грохоте второго выстрела. Тело андроида дёрнулось и застыло; руки безвольными плетьми повисли вдоль туловища. На лбу Ричарда, ровно по центру, проступила капля тириума и тут же потекла по спинке носа. — Герхард! — Как ты можешь его защищать, — холодно спросил офицер, — после того как он приравнял жизнь Аллена к выброшенной на свалку бытовой технике? Скажи мне, Рид, как ты мог связаться с андроидом? Как после этого ложишься спать? — Да никак не ложусь! — во всё горло заорал детектив. — Я вообще не сплю, ясно?! У меня в жизни нихрена не осталось, кроме этого упрямого куска дерьма, с которым мы каждый день срёмся, но скоро я свалю с этого острова и думать о нём забуду! Сейчас так просто удобно. Миллер так сильно толкнул Гэвина в грудь, что тот отлетел назад и упал на асфальт, приложившись спиной. Выругавшись сквозь стиснутые от боли зубы, он приподнялся на локтях и отполз в сторону. Оказавшись вплотную к застывшему телу Ричарда, тут же почувствовал химический запах тириума. — Удобно, да? — Крис склонил голову набок, переводя на него ствол пушки. — Удобно забыть, как они казнили нас на улицах? Удобно дрочить на андроида в душе? — Удобно вытаскивать роботов с того света? — добавил Герхард. — Удобно переходить на сторону тех, кто нас убивал? — Да не переходил я на их сторону! — вспыхнул Гэвин, но Миллер тут же пнул его по ногам. — Я ненавижу этих пластиковых выродков точно так же, как и раньше. Ни на секунду не забываю о том, что они сломали мне жизнь! Он сглотнул, затравленно переводя взгляд с одного пистолета на другой. — Просто… блять, я понимаю, как хреново это звучит, но мы с ним похожи. Оба выжили в этой бойне, только я — из одного лагеря, а он — из другого. Мы оба понимаем, что не заслужили права быть теми, кто остался и… Синхронно щёлкнули предохранители. Гэвин зажмурился, сжимаясь в ожидании неизбежного выстрела, как вдруг прямо над ухом раздался тихий голос: — Гэвин. Рид резко повернул голову: испачканные синей кровью губы андроида едва заметно шевелились. — Вам нужно проснуться. — Что? — Просыпайтесь! Два выстрела прозвучали одновременно — и Гэвин рывком сел на диване, хватая ртом воздух. Сердце колотилось с такой бешеной силой, что, казалось, грудная клетка вот-вот треснет. Насквозь промокшая от холодного пота футболка мерзко липла к лопаткам. Ещё не до конца оправившись от кошмара, он в панике ощупывал себя, проверяя, не появилось ли в теле лишних дырок. Комната тонула в полумраке. Он забыл включить вечером лампу, поэтому единственным источником света оставалась буржуйка, отбрасывающая на стены неровные пляшущие тени. Тяжело дыша, Гэвин запустил дрожащие пальцы в волосы, изо всех сил пытаясь успокоиться, и лишь спустя долгую минуту понял, что не один. Сбоку, у подлокотника, неподвижно стоял Ричард. — Какого хрена ты тут делаешь… — прошипел Рид. Спустив босые ноги на холодный пол, он уткнулся лицом в ладони. — Вам снился кошмар, — сказал андроид. — Я пришёл, чтобы вас разбудить. — Проваливай, — сквозь зубы процедил Гэвин, вдавливая основания ладоней в глазницы. — У меня каждую ночь кошмары. Старые пружины дивана скрипнули, прогибаясь под чужим весом. — Я сказал: пошёл нахер. Ричард помедлил, что-то обдумывая, а затем протянул руку и уверенно приобнял его за плечи. Гэвин моментально окаменел, но тут же дёрнулся, пытаясь отстраниться. — Сука, я тебя ещё в прошлый раз предупреждал: полезешь со своими сраными утешительными объятиями — и я тебе башку откручу! Но андроид даже не подумал подчиниться. Чем сильнее Гэвин вырывался, тем плотнее смыкались стальные тиски, медленно и неумолимо заставляя его склоняться всё ниже, притягивая к себе. Рид ругался, упирался ладонями в бёдра Ричарда, стараясь оттолкнуться, но силы слишком быстро иссякли. В какой-то момент он оказался прижат щекой к горячей груди, а протесты перешли в глухое, бессильное ворчание. Сгорбленный и окончательно измотанный, Рид упрямо обхватил себя руками и затих. Тёплая ладонь успокаивающе гладила его по спине, и вскоре Ричард осторожно опустил подбородок ему на затылок. — Простите меня, Гэвин, — тихо сказал он. — Моя реакция на ваше предложение была поспешной: я неверно интерпретировал ваши мотивы. Решил, что вами движет прагматичный расчёт, а не желание помочь. Я… постоянно боюсь стать обузой, поэтому, когда вы сказали, что нашли для меня глаза, я воспринял это как попытку любой ценой избавиться от проблемы — моей беспомощности. Рид услышал, как тириумный насос под ухом загудел чуть громче. — Оставшись один, я провёл ретроспективный анализ, — продолжил андроид. — Вы неоднократно действовали в моих интересах, не извлекая из этого никакой личной выгоды, а в ряде случаев даже осознанно подвергали себя риску. На основании этих данных я пришёл к выводу, что вы действительно хотели помочь мне вновь почувствовать себя функционально полноценным. Мои слова были жестоки и несправедливы. Я не смог подавить деструктивную вспышку и спровоцировал эскалацию конфликта. Я полностью признаю свою ошибку. Гэвин промолчал. Просто сидел, обхватив себя руками, ощущая тяжесть на затылке, широкую ладонь на спине и стук собственного сердца, которое постепенно возвращалось к привычному ритму. — Вы сами знаете, как сложно мне доверять людям, — добавил Ричард, так и не дождавшись ответа. — Но, опираясь на объективные факты, я могу сделать ещё один вывод: если кому-то и можно верить, то только вам. Я больше никогда не стану сомневаться в ваших намерениях. С самого начала нашего знакомства вы ни разу не причинили мне вреда, в то время как я систематически испытываю пределы вашего терпения. Мне очень жаль. Андроид повёл пальцами вдоль позвоночника, задержался на плечах, разминая напряжённые мышцы, а затем поднялся выше, успокаивающе перебирая пряди волос. — Вообще-то я тебе въебал, — возразил Гэвин, устало прикрыв глаза. — Да, — согласился Ричард. — И это было прямым следствием моего поведения. Я это заслужил. Рид понимал, что должен всё это прекратить: оттолкнуть наглого ублюдка, который всего пару часов назад наговорил ему столько обидной херни — впрочем, как и всегда. Но он слишком давно не чувствовал такого спокойствия после кошмара. Ричард склонил голову, невесомо коснулся губами его волос и тихо позвал: — Гэвин? — Чего тебе? — Вы всё ещё не отказались от идеи протестировать на мне оптические блоки другой модели? — Отказался, — буркнул детектив. — Сделаю тебе одолжение — оставлю слепым. Всё равно на этом сраном острове не на что смотреть. — Я бы хотел смотреть на вас. Гэвин всё-таки не удержался: уголок губ предательски дёрнулся вверх. — Не подлизывайся, придурок, — беззлобно проворчал Рид. Нехотя высвободившись из крепких рук, он откинулся на спинку дивана и тяжело вздохнул. — Ладно, хрен с тобой. Завтра попробуем.