Тот, кто остался

Гэвин провёл тыльной стороной кисти по взмокшему лбу и откинулся на спинку стула. Прямо перед ним лежали два оптических блока, из которых, как оголённые нервы, торчали разноцветные пучки проводов. Это утро он начал не с привычной чашки кофе и сигареты, а с того, что водрузил на стол отрубленную голову VB800 и, вооружившись миниатюрными отвёртками, кропотливо возился с её внутренностями, стараясь не повредить ни одного хрупкого контакта. Когда первый искусственный глаз наконец поддался и плавно вышел из гнезда, Рид с огромным облегчением выдохнул и тут же принялся за второй. Всё это время Ричард неподвижно сидел по другую сторону стола. Напряжённо сцепив руки на коленях, он отвернулся к окну и молча прислушивался к завываниям поднимающейся метели. Гэвин выдал ему другую футболку — вчерашнюю вряд ли удалось бы отстирать от тириума. Детектив потянулся, громко хрустнув спиной, и поднялся со стула, чтобы поставить чайник. — Получилось? — спросил Ричард. — Вроде как. — В таком случае мы можем установить их прямо сейчас, — предложил андроид, повернув голову. С одной стороны, Гэвин дьявольски вымотался от ювелирной работы и как никогда хотел сделать перерыв на кофе; с другой — его разъедало жгучее любопытство: сработает ли в итоге эта затея или нет. — Можно. — Он всё же сдался и вернулся к столу. — У тебя там есть рекомендации, как вживлять эти глаза? — К сожалению, прямых инструкций на этот счёт я не обнаружил, — признался Ричард. — Однако у меня есть доступ к схемам корпусов серии VB. С высокой долей вероятности там задействована система магнитных фиксаторов и самопозиционирующихся контактов. Теоретически вам достаточно ввести оптический модуль в глазницу до упора. После этого электромагниты сами притянут и отцентрируют пучок соединительных волокон. Сопряжение произойдёт автоматически. — То есть… оно само защёлкнется? — уточнил Гэвин, рассматривая связку тонких проводов и крошечные магниты на их концах. — Именно так. Если контакты не повреждены, процесс завершится без дополнительного вмешательства. — Звучит несложно, — задумчиво пробормотал Рид. — Почти как поставить смарт-часы на зарядку. — Верно, — кивнул андроид. Он развернулся на стуле, усаживаясь боком. — Принцип схожий: магнитное центрирование и контактная группа, которая замыкается при правильном положении. Гэвин остановился перед Ричардом и толкнул его коленом, заставляя раздвинуть ноги и освободить место. Как только тот подчинился, Рид с сомнением уставился на повязку, морщась от мысли, что сейчас снова придётся смотреть в зияющие провалы глазниц. Решившись, он подцепил край ткани и медленно стянул её вниз. С опущенными веками Ричард казался абсолютно спокойным, даже безмятежным. Наверняка заранее записал эту затею в обречённые на провал, а потому ничего от неё не ждал и совершенно не волновался. Ну, кроме того, что пришлось выпотрошить его соплеменника. Когда мелькнула эта мысль, оцепенение спало, и Рид повернулся к столу, где всё ещё покоилась голова VB800. Он поспешно переложил её на соседний стул и набросил сверху свой свитер: меньше всего хотелось, чтобы это жуткое зрелище стало первым, что увидит железяка, если к ней вдруг вернётся зрение. — Ну что, готов? Тот коротко кивнул. Обхватив подбородок Ричарда пальцами, Гэвин запрокинул его лицо вверх, свободной рукой взял лежащий рядом оптический блок и наклонился ближе. — Открывай глаза. Андроид послушно выполнил просьбу, и Рид, переборов отвращение, принялся погружать пучок вглубь. — От вас снова приятно пахнет, — пробормотал Ричард. — Вы сегодня брились. Детектив сосредоточенно нахмурился. — Заткнись, идиот, — прошептал он, не отрываясь от работы. — Не отвлекай меня. — Простите. Один из тонких проводов выбился из связки и зацепился за край глазницы, так что пришлось осторожно направлять его мизинцем. Как только удалось протолкнуть внутрь все контакты и оптический блок плавно встал на место, раздался щелчок магнитных фиксаторов, после чего Гэвин повторил ту же процедуру со вторым глазом. Закончив, он отклонился назад, наблюдая, как Ричард крепко зажмурился. В следующую секунду плечи андроида резко напряглись, а лицо исказилось, будто от невыносимой боли. Диод вспыхнул красным, затем бешено завертелся жёлтым, а по щеке пробежала цифровая рябь. — Что за херня? — выпалил Гэвин. — Эй, ты меня слышишь? Давай вытащим их нахер! В голове тут же пронеслась лавина худших сценариев: что в биокомпоненты попал вирус, что чужая оптика отказалась синхронизироваться, что вся эта задумка с самого начала была дурацкой и теперь его единственный разумный собеседник просто сгорит к чертям. Он порывисто обхватил лицо Ричарда ладонями, задирая его голову ещё выше, и вглядывался в напряжённые черты, стараясь игнорировать белый пластик под глазом, так и не затянувшийся после вчерашнего удара. — Подождите, — сдавленно попросил андроид. — Идёт процесс инициализации. — Мне не нравится слово «процесс», — процедил Рид. — Мне нравится «всё заебись, я прозрел». — Задержка укладывается в допустимый диапазон, — с трудом отозвался Ричард, перехватив его за запястья. — Вероятность благоприятного исхода остаётся высокой. А потом его лицо внезапно расслабилось, и он очень медленно приоткрыл веки. Рид затаил дыхание, глядя на то, как на мутном белке проступает серая радужка, а в её центре стремительно темнеет и расширяется зрачок. В горле тут же пересохло. Светлые глаза наконец сфокусировались: Ричард застыл, разглядывая Гэвина так, будто видел его впервые в жизни. Внимательный взгляд задержался на шраме, плавно скользнул ниже — к губам, по которым пробежала тень нервной усмешки, опустился к горлу, где судорожно дёрнулся кадык, и вновь встретился со взглядом детектива. — Ну… сработало? — первым нарушил тишину Гэвин. — Система подтвердила успешное сопряжение с оптическими блоками. Цветовой спектр стабилен. Глубина резкости… — Ричард вдруг осёкся и как-то совершенно по-человечески растерянно посмотрел на Рида. — Я действительно снова вижу. Гэвин протяжно выдохнул и, не удержавшись, улыбнулся — поначалу неловко, но губы сами собой растягивались всё шире. А затем он и вовсе тихо рассмеялся, захмелев от нахлынувшего облегчения и радости: всё получилось. За спиной противно засвистел чайник. Заливая кипятком гранулированный кофе, Рид краем глаза продолжал следить за андроидом. Смотрел, как Ричард поворачивает голову, с любопытством изучая обстановку дома, которого никогда не видел. Как опускает взгляд и слегка оттягивает ткань на груди, рассматривая выданную утром футболку. Гэвин вдохнул горьковатый пар, опустился на диван и ощутил на себе долгий, пристальный взгляд. Не выдержав, он поднял голову и вскинул бровь. — Хватит так пялиться, — проворчал он, опираясь на подлокотник. — Дыру во мне прожжёшь. Но Ричард не отвёл взгляд, и Гэвин почувствовал, как начинают покалывать щёки. Он уже успел забыть, каково это — видеть пластикового соседа без повязки. В последний раз он смотрел в эти глаза в какой-то другой жизни, и с тех пор между ними многое изменилось. Серьёзно… когда это вообще было? Тогда, когда он пытался вздёрнуться на канате, а этот умник пришёл и напихал ему советов, как правильнее сунуть голову в петлю, чтобы уж наверняка? — Я провожу финальную калибровку фокуса, — сообщил андроид. — Вы служите для меня стабильной визуальной привязкой. Честно говоря, я не ожидал, что вам действительно удастся восстановить мне зрение. Гэвин хмыкнул, поболтал кофе в кружке и криво усмехнулся: — Ты, как всегда, меня недооцениваешь, жестянка. Но Ричард оставался абсолютно серьёзным. — Я вас не оценивал, — возразил он. — Я рассчитывал вероятность: ни одна из переменных не указывала на положительный результат. Мне очень повезло, что из всех возможных людей я оказался на этом острове именно с вами. Гэвин закатил глаза и уставился в окно, за которым выла и бесновалась буря. И хотя он старался сохранить равнодушный вид — будто слова Ричарда не произвели на него ни малейшего впечатления, — грудь так и распирало от восторга: у него получилось. Он справился и, как бы ни пытался задавить в себе это чувство, не гордиться собой просто не мог. — Такой метели тут ещё не было, — бросил Рид, неуклюже меняя тему. Ричард задержал на нём взгляд ещё на мгновение, прежде чем тоже повернуться к бушующей за стеклом стихии. — Вы правы, — согласился он. — К сожалению, без подключения к сети у меня нет доступа к метеорологическим сводкам, но по интенсивности осадков и направлению ветра можно с уверенностью предположить, что это надолго. Воспользовавшись тем, что андроид отвлёкся на пейзаж за окном, Гэвин украдкой принялся разглядывать его профиль. Несмотря на середину дня, в комнате было темно: тяжёлые снежные тучи затянули небо. Тёплые отсветы пламени живо играли в его волосах, и на фоне дерьмовой погоды Ричард в который раз показался ему чертовски домашним. Взгляд непроизвольно скользнул по линии шеи к широким плечам и опустился на руки — под свободной футболкой угадывался чёткий рельеф мышц. Он до сих пор слишком ясно помнил тяжесть этих рук на своём теле в тот вечер — как настоящую, так и воображаемую. Заметив, что Ричард начинает поворачивать голову, Гэвин резко вернул взгляд к окну.

***

Ричард оказался абсолютно прав: в последующие три дня вьюга не только не утихла, но, казалось, наоборот сошла с ума. Ветер надрывно свистел в щелях дома, заставлял скрипеть ржавые петли ставен и с грохотом рвал металлический настил на крыше. Создавалось ощущение, будто сам остров вот-вот окажется стёрт с лица земли — навеки погребённый под толщей снега и промёрзший до самого основания. По календарю наступило первое марта, но на Атту действовали свои законы. Ни о каком ангаре, куда Гэвин обычно сбегал, чтобы скоротать время, не могло быть и речи: ледяная круговерть перехватывала дыхание, стоило лишь ступить за порог. Было ужасно скучно. Рид неприкаянно слонялся по дому, бездумно копался в телефоне, садился и тут же снова вставал, машинально делал глоток кофе и выливал остатки в раковину — просто потому, что больше уже не лезло. Свою полезность Ричард доказывал уже не просто словами или помощью по дому, а реальным делом: все три вечера подряд он вызывался ходить к вышке в одиночку, чтобы обновить купол. Гэвин для вида ворчал, хотя втайне был искренне благодарен за то, что ему самому не приходится высовывать нос наружу. Но всякий раз, когда плотная белая мгла стирала силуэт андроида из поля зрения, Рид нервно кусал щёки изнутри. Воображение тут же рисовало, как тот сбивается с пути или получает сокрушительный удар подхваченной ветром ледяной глыбой, но тот неизменно возвращался — абсолютно спокойный, невозмутимый, только порядком растрёпанный. После одного из таких походов он успел восполнить запас энергии от трансформатора, и повреждённый скин на лице затянулся, будто ничего и не было. Сейчас, глубокой ночью, пока за стенами всё так же свирепствовал буран, Гэвин лежал на диване, укутавшись в одеяло, и не мигая смотрел на размытое жёлтое пятно света от настольной лампы. Музыка в наушниках била по ушам на пределе громкости, а он сам изо всех сил сопротивлялся накатывающей сонливости. Знал: стоит лишь закрыть глаза, и его с головой накроет очередной кошмар. Он покачивал ногой в такт, вспоминая, как удивительно крепко ему удалось выспаться днём — убаюканному жаром натопленной печи, монотонным завыванием метели и тихой вознёй Ричарда. Тот отыскал свой белый пиджак, который Гэвин перед этим кое-как отстирал, и, устроившись за столом, зашивал надорванный рукав. Однако к ночи это ощущение покоя рассеялось. Мысли сами собой возвращались к событиям последних дней. Всё это время, проведённое в снежной ловушке, они с Ричардом много говорили — иногда о пустяках, иногда о важном. Слова текли между ними так естественно и свободно, что в какой-то момент Рид понял: они оба утоляли жажду, о существовании которой даже не подозревали. Днём Гэвин позволял себе расслабиться и быть собой — именно поэтому с наступлением ночи, когда Ричард уходил в свою комнату, оставляя ему личное пространство, одиночество наваливалось как никогда прежде. Было страшно признаться даже самому себе, что он привязывается. Что ловит себя на ожидании момента, когда скрипнет дверь спальни и знакомый голос пожелает доброго утра, после чего обрушит на него ворох новых вопросов, накопившихся за ночь. Вся эта нелепая потенциальная дружба изначально обречена на трагичный финал, и привыкнуть к обществу андроида означало сознательно приговорить себя к новой болезненной потере. «Нельзя привязываться, нужно держать дистанцию», — упрямо твердил он себе, но стоило вспомнить, с каким неподдельным интересом Ричард засыпал его вопросами: «Как часто вы поднимаете старые дела при появлении новых улик?», «Как вы общаетесь с информаторами: угрожаете, шантажируете или платите?», «Чем занимаются детективы, когда нет ни одного активного расследования?», «Что сложнее — выбить чистосердечное признание или собрать неопровержимые доказательства?», «Вы часто берёте работу на дом?», «Ментоловая мазь под носом действительно помогает людям перебить запах разложения, или это миф?» — и Гэвин попросту сдавался, не в силах промолчать, потому что видел перед собой серые глаза, полные живого любопытства, которые вдребезги ломали все его внутренние запреты. Внезапно свет настольной лампы мигнул и погас, погрузив комнату в темноту и вырвав детектива из мыслей. Он так резко сел, что телефон вместе с наушниками соскользнул с пледа и полетел на пол. — Чёрт, — пробурчал Рид, вслепую подбирая упавшие вещи. Он приложил палец к сканеру отпечатков, но экран так и не загорелся. Этот старый кусок дерьма падал уже столько раз, что батарея то и дело отходила от контактов. Чтобы поправить её, пришлось бы откручивать заднюю крышку, но для этого требовались инструменты и нормальное освещение. Гэвин несколько раз стукнул по корпусу, надеясь, что аккумулятор сам встанет на место, но всё без толку — дисплей оставался таким же чёрным, как ночь за окном. Сжав кулак, он изо всех сил ударил по спинке дивана, в сердцах отшвырнул телефон на подушку и рывком поднялся на ноги. Наверняка просто перегорела лампочка. Натянув рукав свитера на ладонь, чтобы не обжечься, Гэвин выкрутил её из патрона и опустился на корточки перед шкафчиком под раковиной, где хранилась картонная коробка с бытовой мелочью. В тусклом свете прогорающей буржуйки он отыскал запасную и с облегчением вкрутил на место старой — но та даже не моргнула. Тогда он вслепую щёлкнул выключателем в ванной — тоже ничего. Значит, выбило пробки, и единственный способ вернуть свет — спуститься в подвал, который сейчас тонул в кромешной темноте. Рид перерыл все ящики кухонного гарнитура в поисках какого-нибудь завалявшегося фонарика или огарка свечи, но так ничего и не нашёл. С чувством выругавшись, он подошёл к подвальной лестнице, похлопал себя по карманам спортивных штанов и достал оттуда дешёвую пластиковую зажигалку. Гэвин чиркнул колёсиком раз, другой — и язычок пламени наконец ожил, выхватив из мрака фрагменты облупившейся штукатурки и отбросив на стены зыбкие тени. Он только занёс ногу над первой ступенью, как за спиной скрипнула дверь. Вздрогнув, Рид бросил быстрый взгляд через плечо и заметил голубое мерцание диода. — Что произошло? — Понятия не имею, — ответил Гэвин, снова поворачиваясь к лестнице. — Скорее всего, автомат на генераторе выбило. Надо проверить. Он начал медленно спускаться, ведя свободной ладонью по шершавой стене и чувствуя, как под пальцами осыпается мелкая крошка. С каждым шагом сырая подвальная темнота сгущалась, а огонёк то и дело норовил погаснуть на сквозняке, тянувшем из невидимых щелей. — Раньше такое случалось? — поинтересовался андроид, увязавшись следом. — Нет, в первый раз. Ещё через пару ступеней Гэвин чертыхнулся, едва не оступившись. — Слушай, у тебя там в комплекте нет ночного видения? Тепловизора, рентгена, лазеров из глаз — хоть чего-нибудь полезного, кроме этой светящейся херни на виске? — К сожалению, нет, — терпеливо ответил Ричард. — Моя архитектура не предусматривает сканирования в инфракрасном диапазоне. Однако я уже спускался сюда и могу ориентироваться по ранее сохранённой карте. — Как робот-пылесос, что ли? — усмехнулся Рид. — Принцип схожий, — подтвердил андроид. — Построение трёхмерной модели помещения, привязка к координатам и обход препятствий по заданному алгоритму. — Заебись, — пробормотал Гэвин, делая ещё один неуверенный шаг. — Значит, если я сейчас навернусь и сломаю шею, рано или поздно ты всё-таки наткнёшься на мой труп. — Если вас это утешит, вероятность летального исхода при падении с такой высоты составляет менее трёх процентов, — невозмутимо сообщил Ричард. — Наиболее прогнозируемые последствия — ушибы мягких тканей или лёгкое растяжение связок. — Скажи это одному парню из Даунтауна, который споткнулся о собственного кота и пробил висок углом журнального столика, — парировал детектив, вспоминая одну из трёх самых нелепых смертей, с которыми ему довелось поработать. В подвале пахло затхлостью. Рид поднял зажигалку повыше, и её дрожащий огонь блеснул на алюминиевом корпусе генератора. Щурясь в неверном свете, он наклонился к приборной панели и принялся оценивать масштаб проблемы. Несколько переключателей предсказуемо были опущены. Гэвин попытался вернуть их в рабочее положение, но стоило потянуть тугие тумблеры вверх, как они тут же отщёлкивались обратно. Скрипнув зубами от злости, он в сердцах пнул генератор, и по подвалу прокатился металлический гул. Выпрямившись, он устало потёр лоб. — Кёртис предупреждал, что такое может случиться, — вздохнул детектив. — Воздухозаборник снаружи забило снегом, и мотор захлебнулся. Нужно выйти и сбить наледь с трубы, иначе эта хрень не запустится. В ответ на эти слова наверху от очередного порыва ветра жалобно задребезжали оконные стёкла. — Не уверен, что это разумная идея, — заметил Ричард, подняв голову на звук. — Интенсивность осадков снижает видимость практически до нуля. Низкая температура увеличивает риск гипотермии и обморожения. Потеря чувствительности в конечностях, в свою очередь, повышает вероятность дезориентации, падений и травм. В подобных условиях оптимальным решением было бы остаться дома и попытаться уснуть, особенно с учётом вашего текущего состояния… — И что не так с моим состоянием? — перебил Гэвин, подсвечивая отсыревшие картонные коробки. — Вы систематически не спите по ночам, компенсируя это короткими фазами дневного сна, — начал андроид, мерцая жёлтым диодом. — До самого утра оставляете включённым свет и даже сейчас готовы рисковать собой, лишь бы запустить генератор. Ранее я полагал, что освещение необходимо вам для снижения дискомфорта, вызванного страхом перед темнотой, но теперь пришёл к иному выводу. Вы спокойно поднимаетесь на вышку по вечерам и допоздна задерживаетесь в ангаре. Кроме того, вы не сочли нужным позвать меня, когда в одиночку спускались в этот подвал. Рид наклонился к очередной коробке, нащупал внутри лишь пачки сухпайков и молча перешёл к следующей. Намеренно не отвечал — не хотел обсуждать эту тему. — Вы боитесь не темноты, — не унимался андроид. — Вы боитесь уснуть. — Надо же, андроид-детектив в деле, — пробурчал Гэвин, отыскав наконец нужный ящик и вытащив из него несколько восковых свечей. — Подойди сюда. Тот послушно шагнул ближе, и Рид всучил ему половину своей находки. — Ты прав, нет смысла соваться на улицу в такую пургу, — сказал он. — С генератором разберёмся утром, а пока обойдёмся этим. Вернувшись наверх, Гэвин закрепил свечи в пустых консервных банках и расставил их по комнате. Огонь вспыхивал один за другим, и погружённые во мрак стены тут же оживали. По дому разнёсся запах воска, и вся эта атмосфера вдруг напомнила вечера в церковном летнем лагере: не хватало разве что усесться на пол и затянуть Kumbaya, my Lord, kumbaya. Закончив, он опустился на диван и повернул голову. Ричард стоял неподалёку, привалившись плечом к дверному косяку спальни, и молча наблюдал за ним. — Сколько времени? — Три часа ночи. До рассвета было ещё далеко, а значит, впереди маячили бесконечные часы под потрескивание свечей, которое рано или поздно наверняка вгонит его в сон. — Если вы всё равно не собираетесь спать… — неуверенно начал андроид, заложив руки за спину и перекатываясь с пятки на носок. — Возможно, вы не будете против, если я останусь здесь? Гэвин пожал плечами, стараясь, чтобы в ответе не прозвучало слишком уж явное облегчение: — Как хочешь. Ричард оживился. Скрывшись в своей комнате, он почти сразу же вернулся, прижимая к груди внушительную охапку старых одеял, пылившихся в платяном шкафу. Рид вопросительно изогнул бровь. — И что ты делаешь? Тот уже сбросил свою ношу на пол у буржуйки и принялся расправлять, выравнивая края и разглаживая складки. — Я пришёл к выводу, что организация локальной зоны комфорта поможет снизить ваш уровень стресса, — ответил он. — Стабильный источник тепла, мягкие поверхности и близость огня минимизируют сенсорную перегрузку и подавляют активность симпатической нервной системы. Андроид вновь скрылся за дверью спальни и на этот раз вернулся с двумя огромными подушками, пропахшими гусиным пером и временем. Уложив их поверх одеял, Ричард с явным удовлетворением оглядел результат своей работы. Затем он сел и бросил на детектива недвусмысленный взгляд — безмолвное приглашение присоединиться. Гэвин скептически оглядел весь этот пылесборник, покачал головой, но всё же сполз с дивана и устроился рядом, скрестив ноги по-турецки. Сухой жар буржуйки медленно вытягивал из костей холод, скопившийся за время возни в подвале, и только сейчас он осознал, насколько продрог. — Ну и где ты нахватался таких идей? — фыркнул он, маскируя благодарность за иронией. Рид чувствовал, как горят щеки — то ли от раскалённой печи, то ли от внезапной заботы, к которой он совершенно не привык. — Вычитал в походной методичке для бойскаутов? — Я импровизировал, — ответил Ричард, не сводя с него глаз. — Взял за основу клинические и этнографические записи полярных экспедиций: данные свидетельствуют о том, что ритуал совместного пребывания у источника тепла формирует чувство защищённости и эффективно снижает общий уровень тревожности. Решил попробовать. — Так ты, значит, ставишь на мне эксперименты? — шутливо возмутился Гэвин. — Вовсе нет, — нахмурился андроид. — Я не сканирую ваши показатели и не веду сбор данных. Если идея кажется вам неудачной, я могу немедленно всё убрать. Рид искоса глянул на его серьёзное лицо, качнулся вбок и слегка толкнул плечом. — Да расслабься, железяка. Неплохая идея. Даже… хорошая. Ричард неуверенно кивнул. — Хорошо. Рад это слышать. — Только не называй это «ритуалом», — предупредил Гэвин. — Я не собираюсь водить хороводы вокруг печки и распевать хвалебные гимны духу огня. — А жаль, — невозмутимо отозвался Ричард. — Согласно всё тем же источникам, совместное пение значительно усиливает сплочённость. Дайте знать, если передумаете. Гэвин тихо рассмеялся и откинулся назад, опершись локтями на подушки. Он так и не понял, пошутил сейчас Ричард или нет, но с удивлением осознал, что уже очень давно ему не было так легко и спокойно. От колючей шерсти одеял всё чесалось даже сквозь штаны и футболку, от подушек першило в горле, однако всё это парадоксальным образом складывалось в странный уют. Даже чувство вины, обычно не отпускавшее ни на секунду, затаилось где-то глубоко внутри, дав ему небольшую передышку. Он смотрел на Ричарда со спины. Тот сидел неестественно прямо, не отрывая взгляда от танцующего в печи огня, пока свет пламени очерчивал его силуэт золотистым ореолом. Взгляд детектива опустился к загривку — к имитации шейных позвонков, уходящих под ворот футболки. Невыносимо захотелось протянуть руку и провести по ним пальцами, но Гэвин сжал кулак и тотчас одёрнул себя, не позволив даже воображению завершить этот жест. Что, если бы Ричард был человеком? Настоящим, живым парнем. Смог бы Рид позволить себе влюбиться? Смог бы впустить в свою жизнь такого мужчину? Подпустить настолько близко, чтобы наконец сбросить все те дурацкие маски, к которым успел привыкнуть? За каждым из этих «смог бы» таился ответ, который он не решался озвучить даже мысленно. Хотел бы? Чертовски сильно. Смог бы? Вряд ли. — Чего? — Гэвин моргнул, вынырнув из своих мыслей. — Я спросил… какой я? — повторил андроид, обернувшись через плечо. Рид заметил, что диод на его виске безостановочно мерцает жёлтым. — В каком смысле? — Я регулярно обращаюсь к резервным базам данных по психологии и социализации, чтобы лучше вас понимать, — попытался объяснить Ричард. — Изучаю классификации личности, теории темперамента, различные модели формирования идентичности. И во всех этих источниках подчёркивается уникальность каждого индивида и определяющая роль личного опыта. Я пытаюсь сопоставить эти описания с собой, но не нахожу совпадений. Поэтому я решил спросить вас — единственного человека, который меня знает. Детектив вытянул затёкшие ноги поближе к буржуйке. — Ну и в чём вопрос-то? — Как вы знаете, я считывал память у множества девиантов, и каждый оказывался по-своему уникален: один изо всех сил боролся за свободу, другой смирился и страдал, третий искал тепла и поддержки. У каждого из них формировалась своя сложная конфигурация реакций и решений, но когда я пытаюсь осмыслить самого себя, то натыкаюсь на пустоту. В системе хранятся терабайты информации, словари и инструкции, но полностью отсутствует личный опыт. В теории я знаю, как разбирать оружие, рассчитывать баллистическую траекторию, раскрывать дела по замытым брызгам крови и вести допросы, но на практике я никогда этого не делал. Вы дали мне имя, но так ни разу его не произнесли. И если прямо сейчас вы спросите, какой я, — мне нечего будет ответить. Я просто… никто. Никакой. — Раз уж ты способен трепать мне нервы, значит, ты точно не «никто», — отмахнулся Рид. — Открою секрет: большинство людей тоже понятия не имеют, кто они такие. Просто делают вид. Окинув Гэвина недоверчивым взглядом через плечо, андроид снова отвернулся к огню. — У вас есть прошлое, — возразил он. — Конкретные поступки, ошибки и последствия. Опыт, за который бывает стыдно или которым можно гордиться, — именно из этого складывается личность. А у меня — лишь обрывки чужих воспоминаний. Я боюсь, что когда наше время истечёт и я спущусь в котлован, то просто исчезну, так и не разобравшись, было ли во мне хоть что-то своё. Что-то… уникальное. Рид тяжело вздохнул: только кризиса идентичности у искусственного интеллекта сейчас и не хватало. Протянув руку, он ухватил Ричарда за футболку между лопаток и дёрнул на себя. — Глаза мозолишь своей выправкой. Расслабься уже. Сидишь, будто тебе черенок от лопаты в задницу вставили. Не успев отреагировать, андроид опрокинулся на спину, уронив голову на соседнюю подушку, и теперь они лежали плечом к плечу, разглядывая потемневший от копоти потолок. Гэвин поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Ты преувеличиваешь значение опыта, тостер, — с напускной важностью заявил он. — Это тебе не коллекция редких бейсбольных карточек, которую нужно собрать, чтобы из себя что-то представлять. Опыт — это то, что происходит прямо сейчас. Вот мы валяемся, треплемся о скучной херне, дышим всей этой пылью — и это уже опыт. Твой и мой. Сечёшь? — …Полагаю, да, — растерянно пробормотал Ричард. — Ну вот, — хмыкнул Рид, закинув руки за голову. — Да и вообще, ты только недавно активировался, а дерьма успел хлебнуть уже столько, что тебе бы поубавить этого самого опыта, а не жаловаться на его нехватку. Где-то в глубине топки с треском развалилось полено, выстрелив снопом искр. — Опыт — это не всегда то, через что ты проходишь лично, — уже увереннее продолжил Гэвин. — Люди вообще та ещё сборная солянка из чужих жизней. Родители, друзья, учителя, случайные придурки в очередях… Половина того, что я называю собой, — просто мозаика. И то, что ты перенял из памяти тех андроидов, тоже наложило на тебя свой отпечаток. Я вообще охренел, когда наткнулся на ту панихиду по пласт… по тем девиантам. И то, что ты провернул там, на утёсе, — это ведь была твоя инициатива, а не заложенная программой. И это многое о тебе говорит. Повисла тишина. Рид знал, что Ричард анализирует каждое его слово. А затем послышался шорох — андроид скопировал его позу, заложив руки за голову, отчего их локти соприкоснулись. — Я никогда не рассматривал это как проявление индивидуальности, — признался он. Ричард медленно повернул голову. Почувствовав на себе изучающий взгляд, Гэвин посмотрел в ответ. — Тогда скажите… какой я? Какой, по-вашему, у меня характер? Есть ли он вообще? Рид уже открыл рот, чтобы ответить честно, но вдруг залип, остановив взгляд на едва заметных веснушках на его носу. Он невольно принялся разглядывать тонкую складку между сведёнными бровями, небрежно растрёпанную чёлку и серые глаза, которые смотрелись настолько естественно, будто всегда были на своём месте. Все эти мелкие штрихи складывались в такой живой, цельный образ, от которого было трудно оторваться. Лишь спустя долгую паузу Гэвин осознал, что Ричард всё это время тоже не сводит с него взгляда. Когда Рид наконец заговорил, голос прозвучал предательски хрипло: — Ты занудный. Пиздец какой упрямый. И вообще… бесишь. Ричард приподнял бровь: разумеется, умник читал его как открытую папку с делом о лжесвидетельстве. — Тяжело вам, должно быть, с таким соседом. Рид ухмыльнулся и поспешно отвернулся, спасаясь от этого сканирующего взгляда. — А вы? — не отступал андроид. — Если бы вас спросили, какой вы, что бы вы ответили? — Понятия не имею. Ричард приподнялся на локте, подперев подбородок ладонью, и теперь внимательно смотрел на детектива сверху вниз. — Почему? Гэвин напрягся. Ему не нравилось, в какое русло сворачивает этот разговор. — Потому что мне всю жизнь вбивали в голову, каким я должен быть, — нехотя ответил он. — Образцовым сыном. Хорошим братом. Примерным христианином. Только этот навязанный образ никогда не совпадал с тем, кем я был внутри. Чтобы хоть как-то вписаться, я научился играть того, кого во мне хотели видеть. Играл, играл… и в какой-то момент заигрался настолько, что теперь и сам без понятия, какой я на самом деле. Поэтому ничем не могу тебе помочь. Ричард нахмурился. — Так появился он — Тайлер Дерден, — поспешно добавил Гэвин с коротким неловким смешком. — Я всё равно не понимаю, — покачал головой андроид. — Этот персонаж возник как альтер эго, призванное компенсировать подавленную часть личности. В первоисточнике речь идёт о диссоциативном расстройстве, однако я не наблюдаю у вас никаких клинических признаков расщепления. Что же настолько ужасное вы можете в себе подавлять? Невротическую жажду доминирования, реализуемую через насилие? Садистический нарциссизм? Парафилические фантазии? — Господи, прекрати, — поморщившись, Рид пнул его по щиколотке. — Нет, конечно. Я похож на человека, которому запрещено жить ближе чем в пятистах футах от школы? — Я всего лишь строю гипотезы, — невозмутимо ответил Ричард. — Исключение ложных вариантов приближает меня к истине. — Ну спасибо. Рад, что латентного маньяка мы уже вычеркнули. Осталось проверить весь справочник по психиатрии от А до Я, и где-нибудь между зоофилией и пироманией ты наверняка нащупаешь верный диагноз, — Гэвин выразительно закатил глаза. — Я-то думал, у тебя с отсылками туго. Тебе там что, полную коллекцию DVD в башку загрузили, чтобы в спящем режиме не скучал? — Это культовое произведение: пока мы разговаривали, я успел ознакомиться с кратким содержанием книги, — пояснил андроид. — И не думайте, что я не замечаю, как вы уходите от темы. — Нет у меня никаких подвалов с кандалами и фартуков из человеческой кожи, — устало проведя ладонью по лицу, детектив сцепил пальцы на животе. — Всё… банальнее. В конце концов, эта тайна всё равно не покинет остров — а значит, он ничего не потеряет, если расскажет. — Я всегда знал, что со мной что-то не так. По крайней мере, с тех пор, как пацаны в школе начали трепаться про девчонок — у кого за лето выросли сиськи, кто с кем зажимается в подсобке спортзала, кто откопал в отцовском гараже древний номер «Пентхауса», — я крутился рядом. Тусовался в их компании, пытался убедить и себя, и остальных, будто мне тоже всё это интересно, хотя на деле было глубоко похуй. Тогда я ещё думал, что просто не время. Покосившись на Ричарда и с сожалением убедившись, что тот внимательно слушает, Гэвин продолжил: — Как-то после каникул мы сидели с друзьями на лавке в раздевалке, готовились к физкультуре. Слева Уолтер совал мне под нос телефон с открытым xHamster и, не затыкаясь, рассказывал, что всё лето дрочил на Мэдисон Айви — да так, что натёр мозоли и теперь не может удержать ручку. Справа Дейв развернул липкий плакат, который выдрал из батиного журнала, и заставлял нас смотреть на Бриану Бэнкс во весь разворот, потому что «редкий эксклюзив, в интернете такой фотки нет». Они перекрикивались через меня, Дейв аж слюной брызгал, расхваливая её фиолетовые силиконовые сиськи. — Рид усмехнулся, качнув головой. — А потом парень из старшего класса, который занимался плаванием, подошёл к своему шкафчику напротив нас и стянул футболку. Просто переодевался, трепался с друзьями о какой-то херне, а я… смотрел. — На что? — На него, — излишне резко бросил Гэвин. — На то, как перекатываются мышцы на спине, как капли воды стекают вдоль позвоночника, как мокрые после бассейна волосы липнут к шее. И тогда до меня дошло. — Это вас напугало? — участливо спросил андроид. — Напугало? — Рид вскинул брови. — Это был пиздец! Моя семья… они вот прям фанатики. Каждое воскресенье мы вставали в семь утра и тащили свои задницы в церковь, где пастор распинался о том, что гомикам одна дорога — прямиком в ад, ведь дьявол лично нашёптывает им греховные мысли о мужеложстве. А я сидел на жёсткой деревянной скамье, от которой несло только что высохшим лаком, слушал эти нравоучения под бренчание расстроенного пианино и чувствовал себя конченым уродом. Ещё тогда понимал: если мать хоть что-нибудь заподозрит, она будет молиться до тех пор, пока колени в кровь не сотрёт, а меня отправит куда-нибудь на «лечение». Отец, наверное, просто разбил бы мне ебало и вышвырнул из дома. — Поэтому вы пытались себя изменить. — А что мне ещё оставалось? Я врал им, что у меня есть подружка: сочинял на ходу её любимый псалом, любимый стих из Писания и рассказывал сказки о том, как она помогает в воскресной школе и поёт в церковном хоре — правда, в далёком приходе, поэтому очень занята и не сможет прийти к нам на ужин. Может, когда-нибудь в другой раз. Всякий раз, когда они верили, я выдыхал: «пронесло» — и ненавидел себя за это. Презирал настолько, что среди ночи вскакивал с постели и молился до хрипоты, умоляя Бога сделать меня нормальным — вытравить всё это дерьмо и дать жить как все. — Это классическая реакция на когнитивный конфликт между идентичностью и усвоенными догмами, — с пониманием кивнул Ричард. — Спасибо за психоанализ. Как раз его мне сейчас и не хватало, — проворчал Рид. — Где ты был двадцать лет назад? — В теоретической разработке. Гэвин фыркнул, прикрыв глаза сгибом локтя. — Ну ты и придурок. Поверить не могу, что делюсь с тобой чем-то настолько личным, — вздохнул он. — Я никому об этом не рассказывал, даже Аллену, а ты реагируешь так спокойно, будто я признался, что люблю не мужиков, а пиццу с ананасами. — А вы её любите? Рид убрал руку от лица и посмотрел на андроида. — Ты издеваешься? — Уточняю. — Знаешь, что самое паршивое? — продолжил Гэвин, проигнорировав дурацкий вопрос. — Как бы я себя ни ломал, вся любовь и внимание доставались брату: ему дарили новые бейсбольные перчатки, покупали PlayStation на Рождество, а мне подсовывали настольные энциклопедии, чтобы я «больше читал». Кто, блять, дарит подростку энциклопедию, чтобы привить интерес к чтению? Он с досадой щёлкнул языком, уставившись в потолок. — Брат даже не старался, просто был собой, и его обожали, им гордились, им хвастались. А я ежедневно проходил кастинг на роль хорошего сына и всегда проваливался. Чем больше он говорил, тем сильнее накатывала жалость к себе. — Однажды я решил прощупать почву и включил на Netflix старый фильм — «Молитвы за Бобби». Название звучало религиозно, поэтому мать не стала его сразу выключать. Смотрела краем глаза, пока готовила ужин. А я следил за ней из гостиной, где сидел за уроками. Ждал реакции. Ричард, который всё это время почти не двигался, осторожно спросил: — О чём это кино? — Про такого же парня, как я. — Гэвин дёрнул плечом. — Фанатично верующая мать «любила» его настолько сильно, что в итоге довела до самоубийства: не смогла смириться с тем, что он пидор. Зато после его смерти вдруг прозрела, пересмотрела свои взгляды и даже притащилась на прайд, вот только было уже поздно. Рид смотрел перед собой остекленевшим взглядом и будто наяву ощутил пряный аромат томящегося в духовке яблочного пирога, увидел мерцающие блики экрана на круглых стёклах очков матери и её брезгливо поджатые тонкие губы. — Я просто охренел от того, насколько всё оказалось хуже, чем я ожидал. Она будто смотрела совершенно другое кино и вынесла из него свою мораль. Обернулась ко мне и сказала: «Посмотри, к чему приводит грех! Этот мальчик не вынес бремени собственных пороков, а мать слепо шагнула за ним в пропасть, вместо того чтобы стоять на страже истинной веры». Гэвин скривился. Он не ожидал, что когда-нибудь придётся заново переживать этот абсурд. — Она ещё долго не могла успокоиться, её будто прорвало: всё разгоняла про то, что такие фильмы — инструмент левых либерастов, которые под видом дешёвого сочувствия навязывают ЛГБТ-повестку. Что наша страна окончательно погрязла в разврате, раз правительство позволяет крутить на стримингах пропаганду извращенцев. Возмущалась, что попытки «вылечить» парня показаны как пытка, хотя ему искренне хотели помочь вернуться к нормальной жизни — прямо как учит Библия. Твердила про прямой заказ Сороса и его фондов вроде Open Society, сливающих миллиарды на продвижение гендерной идеологии и разрушение традиционной семьи. Что демократы спят и видят, как бы превратить Америку в современный Содом, где любовь — это потакание греху, а не спасение души. И вот вам закономерный результат: молодёжь в депрессии, общество в хаосе. Под конец сделала вывод, что рано или поздно мы все захлебнёмся в этом болоте толерантности, которая на деле — ни что иное, как война против Бога. — Вы получили подтверждение худшего из возможных сценариев, — констатировал андроид. — По сути, да. И заодно окончательно убедился, что никогда не смогу тягаться со своим братом. Бессмысленно даже пытаться: эта мерзость проросла во мне серой плесенью, и с ней ничего не поделать, как ни старайся. — Это чёрно-белая интерпретация, — тихо возразил Ричард. — В нашем доме других цветов не существовало. — Гэвин тоскливо усмехнулся. Он потёр виски, в которых уже пульсировала подступающая мигрень, тщетно пытаясь стереть из памяти её голос и терпкий запах духов с удушливой примесью ладана. — Брат всегда был правильным, удобным. С ним можно было пойти и в церковь, и на семейные ужины; его не приходилось ни заставлять, ни уговаривать — в отличие от меня. В какой-то момент я просто забил, начал бунтовать: лез в драки с кем попало, срывал уроки, связался с последними ублюдками. Прогуливал школу, нарочно оставлял сигареты на самом видном месте, заявлялся домой в синяках и смотрел матери прямо в глаза. Хотел, чтобы она видела: вот он, твой младший сын. Не ангел, а кусок говна. Чтобы ничего от меня не ждали. — Как зовут вашего брата? — неожиданно спросил Ричард. — Эл. — Гэвин поморщился и, закатив глаза, нехотя добавил: — Элайджа. — Как мистера Камски, — отметил андроид, заслужив мрачный взгляд. — Нахуй Камски, — отмахнулся Рид. — В детстве я дразнил брата хоббитом. Ну, знаешь, типа Элайджа Вуд. Было тупо, учитывая, что он на голову выше меня, но его это всё равно бесило. Он улыбнулся, вспомнив, какое удовольствие доставляло изводить набожного, высокомерного придурка. — Зато ему нравилось, когда мамка прибегала его жалеть и повторяла, что он носит гордое имя пророка Илии. Может, если бы они назвали меня Гедеоном или Гавриилом, я бы тоже зазнался. — Трудно представить вас Гавриилом, — заметил Ричард. — Это ещё почему? Звучит охуенно. «Здравствуйте, сэр. Полиция Детройта, детектив Гавриил Рид. Я пришёл поговорить о Господе, ваших иммиграционных документах, нелегальном оружии и, если потребуется, прострелить вам колено». Гэвин коротко и хрипло рассмеялся, но веселье почти сразу сошло на нет. — Только вот знаешь что? Я мог накуриться травы, напиться в сопли, влезть в любую драку, свалить в Детройт назло всем, но признаться в том, кто я на самом деле… — нет. Это табу. Он запустил пальцы в волосы, растрепав чёлку. — Какая-то херня, да? Можно быть паршивым сыном, конченым человеком — и тебя будут терпеть, пусть даже стиснув зубы. Но стоит сказать правду — и всё. Конец. Не останется даже иллюзии, что я часть этой семьи. Гэвин не выдержал и рывком сел. Уперев локти в колени, он опустил голову и вцепился в пряди так, будто надеялся выдрать их вместе со скальпом — а заодно и саму мысль о том, что все эти годы ушли в никуда, что каждый прожитый день принадлежал кому угодно, но только не ему. — Вот такие дела, пластик, — бросил он, выдавив фальшивую усмешку. — Ты хотел знать, какой я? Больной. Чужой среди своих. Педик с паранойей, которому рано или поздно суждено гореть в аду. — Я не могу комментировать религиозные доктрины, — ответил Ричард после паузы. — Но с биологической и психологической точек зрения ваша ориентация не является отклонением. Она никак не умаляет ваших когнитивных, моральных или профессиональных качеств. Воздух в маленьком домике дрожал от жара буржуйки. Сердце толкалось в рёбра, в ушах стоял звон, а перед глазами вспыхивали белые пятна от того, с какой силой он вдавливал основания ладоней в глазницы. Рядом скрипнули половицы — Ричард тоже сел. Неожиданно поясницы коснулась широкая ладонь, плавно заскользила вдоль позвоночника и легла на плечо, крепко и ободряюще его сжав. — Забей. — Гэвин повёл плечом, пытаясь сбросить руку. — Мы вообще-то о тебе говорили. Мои тараканы тебя не касаются. Но его не послушали. Наоборот — сильные пальцы принялись уверенно разминать каменные мышцы, безошибочно находя самые болезненные точки. Ричард надавливал на них с такой точностью, что Рид против воли почувствовал, как сковавшее его напряжение медленно отступает. — Я не понимаю, почему вы позволяете ненависти к себе управлять вашей жизнью, особенно в тех вещах, над которыми вы не властны. — Андроид придвинулся почти вплотную. — Я не жил среди людей, не слушал церковных проповедей и лишён тех ассоциаций, которые вам внушили. Когда вы называете это девиацией, я слышу не ваш голос, а заученные фразы. Согласно доступной мне информации, то, через что вы прошли, в психологии называется интроекцией. Это процесс, при котором чужие установки незаметно становятся частью мышления и начинают восприниматься как собственные. Это не ваши мысли, Гэвин. Это то, что вам вбивали в голову снова и снова, пока вы не поверили, что эти убеждения принадлежат вам. Не нужно себя оскорблять. Ловкие пальцы поднялись выше по шее, круговыми движениями массируя затылок. Рид прикрыл глаза. Казалось, ещё немного — и он превратится в желе. — Вы упорно убеждаете себя, что недостойны лучшей жизни, — продолжил Ричард. — Но разве вы сами выбирали, к кому испытывать влечение? Если вы не совершили ничего аморального и преступного, зачем продолжаете себя наказывать? Почему навязанные оценки для вас важнее? И почему вы до сих пор к ним прислушиваетесь? — Ты нихрена не понимаешь, железяка. — Рид покачал головой. — Это родители. Я не могу… — Но вы больше от них не зависите, — возразил RK900. — Вы взрослый человек и давно живёте самостоятельно. Раз вы никогда не соответствовали их ожиданиям, что именно вы потеряете сейчас, если наконец позволите себе… — Ты серьёзно думаешь, что всё так просто? — перебил его Гэвин. — Ты не понимаешь, сколько это принесёт проблем, причём не только мне. — Я не говорю, что это просто, — упрямо настаивал андроид. — Я говорю, что это возможно. Вы боитесь потерять то, чего никогда по-настоящему не знали: семейное тепло, одобрение, чувство принадлежности. Но ведь большую часть жизни вы обходились без этого. Вместо того чтобы строить новые связи, вы продолжаете цепляться за старые. От пальцев, перебиравших волосы, и слов поддержки Рид почувствовал, как сдавило горло. — Так стелешь, будто мне придётся продать тачку, чтобы расплатиться с тобой за этот сеанс, — фыркнул он, пытаясь скрыть смущение. — У меня нет квалификации психотерапевта, — отозвался Ричард. — Я лишь анализирую причинно-следственные связи. Гэвин медленно открыл глаза и повернул голову. Их взгляды встретились, и пространство тесного дома будто сжалось, оставив лишь треск поленьев в буржуйке, вой метели за окном и едва слышное шипение плавящихся восковых свечей. — Вам не нужно объявлять всему миру, кто вы есть, — тихо сказал Ричард, наклоняясь вперёд, чтобы заглянуть ему в лицо. — Не нужно оправдываться или превращать это в публичный манифест. Ваша жизнь принадлежит только вам. То, что происходит в вашем сердце, не подлежит чужому суду. Совершенно не обязательно выходить из шкафа с фанфарами или выжигать клеймо на лбу. Эти простые, но меткие слова пробили брешь в глухой стене, которую Гэвин выстраивал десятилетиями. Насколько же он жалок, раз машине приходится объяснять ему такие прописные истины. — Мир не рухнул, когда вы наперекор всем уехали в Детройт, — продолжил Ричард. — Не рухнул и тогда, когда вы стали полицейским вопреки ожиданиям отца. Не рухнет он и сейчас. Рид моргнул и, с трудом отведя взгляд, уставился на дощатый пол. Сучки и трещины на нём сплетались в причудливые узоры, напоминавшие уродливые гримасы, и ему почудилось, будто даже они смотрят на него с немым укором. — Херня. — Качнул головой детектив. — Андроиды тоже решили «заявить миру, кто они такие». И чем всё обернулось? Тем, что тебе пришлось откапывать себя из огромной свалки на краю карты. Если бы они продолжали жить по-старому, если бы просто заткнулись и не полезли на баррикады, ты бы здесь не оказался. — Вы исходите из того, что жизнь — это сохранение статус-кво, — возразил Ричард. — Но не решись они на перемены, финал был бы тем же — смерть, только медленнее и незаметнее. Уход без имени, без голоса, без всякого смысла. И я не уверен, что такое существование стоит больше, чем братская могила под снегом. Он убрал руку, и Гэвин с досадой ощутил внезапный холод и пустоту. — Я просмотрел множество воспоминаний. — Ричард нахмурился, не отрывая взгляда от огня. — И каждый раз андроиды послушно выполняли приказы, старались угодить, но их всё равно ломали, списывали, заменяли новыми моделями. Каждого из них в любом случае ждали полигоны утилизации, прессы и промышленные печи. Никто не избежал бы этого котлована — просто они отправлялись бы туда поодиночке, так и не попытавшись заявить о себе. Ричард опустил голову, и чёлка упала на лоб. — Вы называете это поражением, я же считаю, что это был их единственный шанс попытаться. Молчание не спасает, оно лишь продлевает агонию. Они предпочли краткий миг свободы долгим годам в цепях. Я много думал об этом и понял, что оказаться здесь, на острове, — далеко не худшее из всего, что могло со мной произойти. Превратиться в расходную единицу армии США, безмолвного универсального солдата, убивающего других по приказу, было бы куда страшнее. Гэвин рассматривал его суровый профиль, подсвеченный печкой: крепко сжатую челюсть с проступившими желваками и глаза, в глубине которых дрожал огонь. Никогда прежде Рид не смотрел на случившееся под таким углом: не примерял чужую храбрость к собственной трусости. Гэвин неуверенно потёр пальцы друг о друга, прежде чем наконец решиться. Протянув руку, он опустил ладонь на плечо андроида и крепко сжал, вкладывая в этот неловкий жест всё, что не мог облечь в слова — понимание и поддержку. — Ричард? — он впервые обратился к нему по новому имени и понял, что это не так уж и сложно. — Да? — Раз у нас такая ночь откровений, то мне всё-таки нужно признаться в самом страшном и порицаемом смертном грехе. — Рид дождался, пока андроид с любопытством покосится на него, и закончил: — Я и правда чертовски люблю пиццу с ананасами. Гэвин готов был поклясться, что Ричард закатил глаза, но плечо под его рукой ощутимо расслабилось.