Тот, кто остался

Гэвин стоял, прижавшись затылком к входной двери, и пытался хоть как-то унять бешеное сердцебиение. Старая лампочка на потолке то вспыхивала, отбрасывая на обои длинные тени, то почти полностью гасла. По ногам откуда-то снизу тянуло неестественным пронизывающим холодом. С лестничной клетки донеслись приближающиеся шаги. Оглушительная трель дверного звонка заставила вздрогнуть. Детектив нервно облизал обветренные губы. Не прошло и нескольких секунд, как за звонком последовал требовательный стук. Гэвин с трудом сглотнул, оттолкнулся лопатками от двери и решительно её распахнул. На пороге стояли двое — те, кого он успел разглядеть из окна: Майлз Уилсон и Тони Декарт. Стандартная служебная форма, бронежилеты с крупными нашивками департамента. Жёлтый свет коридора поблёскивал на начищенных ботинках. Оба офицера выглядели изрядно измотанными, но, завидев коллегу, подобрались и оживились. — Рид? — первым подал голос Майлз, удивлённо вскинув брови. — Нихрена себе. Понятия не имел, что ты живёшь в таких ебенях. Гэвин привалился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди. — И чем обязан в таких ебенях? — А ты не в курсе? У верхушки опять шило в заднице. Выкатили новое распоряжение: теперь мы, как грёбаные соцработники, должны лично обходить каждый клоповник по любому доносу. Можно подумать, нам и без того сверхурочных мало. — Министерство требует, чтобы мы проводили проверки на предмет укрывательства нелегальных единиц, — деловито пояснил Декарт, доставая из-под мышки служебный планшет. Гэвин скучающе почесал небритую щёку. — Не слышал о таком. Пришлось пропустить утренний брифинг — мотался на опрос свидетелей, — бросил он. — Но в этом районе вам точно ловить нечего: если бы я только почуял, что где-то поблизости ныкается пластиковая тварь… — Вообще-то у нас конкретная наводка, — перебил его Тони, не отрывая взгляда от экрана. — Патрульный дрон прошлой ночью зафиксировал подозрительный силуэт в окне именно этой квартиры. Цитата: «Неопознанный субъект с нетипичной тепловой сигнатурой». Рид медленно выпрямился, перенося вес на другую ногу. — Серьёзно? В моей квартире? — Он громко рассмеялся, качая головой. — Вы реально думаете, что я стал бы прятать у себя дома сраного андроида? — Ты последний человек, о ком мы могли бы такое подумать, — убедил его Декарт, явно не желая раздувать конфликт. — Дроны иногда цепляют отражения и тени, а алгоритм считывает их как субъекты без теплового контура. Так что, скорее всего, это просто системный сбой, но у нас приказ: мы обязаны осмотреть помещение. — А ордер на обыск у вас есть? — уже без намёка на улыбку поинтересовался детектив. — Ордер? — Уилсон коротко прыснул и, не дожидаясь приглашения, бесцеремонно протиснулся мимо Рида. — Да брось, мы же свои. Если тебя там в койке дожидается горячая цыпочка, мы просто помашем ей ручкой и тут же свалим. Обещаю не пялиться… ну, по крайней мере, слишком долго. Быстро осмотримся и уйдём. Чисто для галочки. От его ботинок на паркете остались мокрые следы. — Правильно, можешь не разуваться, — возмутился Гэвин. — Приятно видеть, что вы, парни, с таким уважением относитесь к частной собственности. Тони, в отличие от коллеги, всё же стянул обувь и прошёл вглубь квартиры, почти не глядя по сторонам. Всё его внимание было приковано к дисплею, где одно за другим всплывали уведомления с новыми адресами, которые офицерам ещё предстояло объехать. Проходя мимо окна, он ради приличия отдёрнул штору, вздохнул, глядя на льющий дождь, и потерял к улице всякий интерес. Уилсон же, напротив, вёл себя раскованно. Он вальяжно курсировал по гостиной, попутно комментируя обстановку и вчерашний баскетбольный матч, прерванный на самом интересном месте из-за грозы и отключения света. Бегло заглянув на кухню и сунувшись на застеклённую лоджию, он двинулся прямиком к закрытой двери спальни. — Эй, — окликнул его Гэвин, срываясь с места. — Всё, хорош. А если у меня там в самом деле голая подружка? Майлз остановился у двери в комнату и с усмешкой обернулся через плечо: — Тогда завтра я бы лично проставил тебе здоровенный бургер и мешок «панамской гейши». Должно же хоть что-то поднять нам настроение в такую дерьмовую погоду. — И растрепал бы всему отделу ещё до утренней планёрки, — донёсся с кухни голос Декарта. — Не без этого, — самодовольно кивнул Уилсон. — Парни в департаменте просто охуеют, когда узнают, что у Рида в штанах не только пушка и значок. Офицер всё-таки толкнул дверь и, переступив порог, театрально вздохнул. — Ну ты и обломщик. — Он прошёлся вдоль неубранной кровати, заглянул в грязную кофейную кружку на тумбочке и брезгливо скривился. — Серьёзно, приятель, тебе срочно нужна женщина. Или хотя бы уборщица. Гэвин хмуро наблюдал, как тот по-хозяйски обходит спальню. Задержавшись у гардероба, Уилсон скучающе перекатился с пятки на носок, разглядывая себя в зеркале. Он поправил воротник форменной куртки, критически оценил щетину и осклабился своему отражению. — Я отпахал три смены подряд и только что вернулся домой, — огрызнулся детектив. — Извини, что не напёк печенья к вашему приходу. Он не сводил напряжённого взгляда с незваного гостя. Ему нужен был предлог — любой, даже самый абсурдный, — чтобы отвлечь внимание копа, но пальцы офицера уже уверенно потянулись к ручке шкафа. В этот момент в дверном проёме появился Декарт. Устало привалившись плечом к косяку, он зевнул, не потрудившись прикрыть рот, и снова уткнулся в светящийся экран планшета. — Эй, Майлз, система выдала ещё один алерт с патрульного дрона, — сообщил он. — Закругляемся, надо ехать на Парк-авеню. Срочный вызов от… миссис Филлипс. Мы ближе всех к точке. — Вот чёрт, — обречённо простонал Уилсон. — Ладно. Только шкаф проверю — вдруг мне всё-таки повезёт, и Рид прячет там любовницу, как в анекдоте. Майлз рассмеялся собственной шутке. Мир же Гэвина сузился до одного-единственного звука — тихого щелчка. Дверца гардероба распахнулась. Время в комнате остановилось. — Охуеть! Рука Уилсона инстинктивно метнулась к тактическому поясу, отработанным движением срывая фиксатор с кобуры. Декарт, который ещё секунду назад клевал носом в дверном проёме, среагировал молниеносно: в два шага оказался рядом с ним — и теперь уже два ствола целились прямо в тёмную прорезь между висящими толстовками и стопками одежды. Лампа в коридоре моргнула, когда из глубины шкафа медленно шагнул высокий силуэт с поднятыми руками. Гэвин осознал то, что его мозг всё это время упрямо отказывался признавать, — откуда с самого начала взялась эта липкая тревога. Он укрывал у себя андроида. Майлз, не уводя мушку от головы Ричарда, свободной рукой нащупал тангенту рации на плече. — Диспетчер, у нас 10-99! — рявкнул он. — Обнаружен девиант. Запрашиваю подкрепление и броневик для транспортировки. — На колени. Живо. Руки за голову, — потребовал Декарт. — Повторяю: на колени. Ричард выполнил приказ. Бросив на Гэвина растерянный взгляд, он послушно сцепил пальцы на затылке. В полумраке спальни неоновые нашивки на его белом пиджаке казались ослепительно яркими. — Слушай сюда, — прорычал Уилсон. — Тебя сейчас оформят как положено: кинут в фургон, отвезут в центр содержания, а оттуда — прямиком на утилизационный полигон. Под пресс. Гэвин до побеления костяшек сжал кулаки. Нет, нет, только не сейчас — не так. Животный страх острыми когтями впился под рёбра. Он хотел закричать, но голос застрял в пересохшем горле. Рид сделал неуверенный шаг вперёд, ощущая, как дрожат колени. Медленно подобравшись ближе, он заслонил собой андроида, встав прямо под прицел Уилсона. — Тормозите. Серьёзно, парни, опустите пушки. Я никогда ни о чём вас не просил, но… давайте договоримся. Рид приподнял руки ладонями к патрульным, демонстрируя, что безоружен. — Майлз, помнишь, как ты вломился на адрес подозреваемого, не дождавшись ордера? Я тогда по своим связям оформил бумажку задним числом, чтобы тебя не размазали в суде. Тони, а ты? Помнишь, кто прикрыл твою задницу, когда ты скрутил офицера в штатском на парковке и чуть не сорвал операцию под прикрытием? Я прошу вас — один раз, всего один чёртов раз — сделайте вид, что ничего здесь не видели. Просто помогите мне. Декарт перевёл взгляд на напарника, и его руки, всё ещё сжимавшие табельный «Глок», опустились чуть ниже. — Без проблем, — неожиданно легко согласился Майлз. По его виску скатилась крупная капля пота. — Понятия не имею, какого хрена здесь происходит, и у тебя наверняка есть веская причина прятать в своём шкафу… робота. Так и быть, мы закроем на это глаза и писать рапорт за укрывательство девианта не станем. Но этот пластик всё равно поедет на переработку мусора. Отойди. Гэвин не пошевелился, хотя воронёный ствол пистолета смотрел прямо ему в грудь. Он пытался понять, почему из всех патрульных Детройта диспетчер отправил на вызов именно этот экипаж. Почему не кого-то другого, с кем можно было бы договориться? Рид перебирал в памяти обрывки слухов из департамента, пытаясь сообразить, чем машины так сильно насолили этим двоим. — Кому я сказал, Рид? А ну пошёл с дороги! — Терпение Уилсона лопнуло. — А ты, уёбок, мордой в пол, пока я тебя не изрешетил! Слышишь меня?! Ричард упрямо вздёрнул подбородок. — Я подчиняюсь только детективу Риду. Декарт снова поднял оружие: — Последнее предупреждение! Времени на раздумья не осталось. Гэвин мощным ударом выбил пистолет из рук Уилсона и бросился на офицера, сбивая его с ног. Ствол отлетел в сторону, скользнув под кровать. Пока Декарт отвлёкся на драку, Ричард попытался подняться на ноги, чтобы помочь детективу. Раздался оглушительный грохот выстрела. Рид, успевший подмять под себя Майлза и схватить его за грудки, в ужасе оглянулся через плечо. Ричард всё так же стоял на коленях. Голова запрокинулась назад, а ровно в центре лба чернело круглое пулевое отверстие, из которого по бледной коже уже стекала тонкая струйка густой синей крови. Руки плетьми повисли вдоль туловища, тело застыло. Тревожно мерцавший красный диод на виске ярко вспыхнул в последний раз — и погас навсегда. Гэвин оттолкнулся от распластавшегося офицера и бросился к андроиду. Он схватил Ричарда за плечи, позвал по имени, попытался встряхнуть — но тело было жёстким, словно отлитым из цельного пластика. — Нет, нет, нет… Чёрт, нет! — Голос надломился, сорвавшись на шёпот. — Ну ты и мудак, Рид, — презрительно процедил поднявшийся с пола Уилсон, с отвращением одёргивая помятую куртку. — Предал нашу память ради грёбаных роботов. Ради тех, кто нас убивал. «Убивал». Вот она — та самая причина, по которой с этими двумя невозможно было договориться. Он совсем забыл об этом. Как он мог забыть? — И чем тебя можно купить? Парой ласковых слов, которые нейросеть сгенерировала по запросу «Как утешить закомплексованного, недолюбленного неудачника»? — с досадой спросил Тони. Ствол в его руке всё ещё дымился после выстрела. — Чёрт, Гэвин, это же просто программный код: набор нулей и единиц, который будет имитировать сочувствие, пока у него не сядет батарейка. — Ну же, ответь, — подхватил Уилсон, делая угрожающий шаг вперёд. — Какой нынче курс обмена? Сколько раз андроид должен вылизать тебе задницу, чтобы ты про всех нас забыл? Предал своих же братьев по оружию ради роботов, которые разделали наш департамент, как рождественскую индейку. — Уже вычеркнул наши имена из памяти, чтобы остатки совести не мешали спать в обнимку с машиной? — Куда ты дел свои яйца, Рид? Где тот запал, с которым ты орал о мести в баре после похорон Криса? Где твои клятвы поквитаться? Разменял всё это на улыбки и вечерние прогулки? Ты стал совсем ручным. Дрыхнешь на коврике, виляешь хвостом перед тем, кто слеплен из того же дерьма, что и наши убийцы. Мерзость. Побитый, плешивый волк, который лижет сапоги охотнику, перебившему всю его стаю. Гэвин поднял голову, собираясь огрызнуться, но ослепительная вспышка и гром выстрела в ту же секунду поглотили всё — даже его собственный захлебнувшийся крик. Последнее, что он успел почувствовать, проваливаясь в темноту, — это запах сгоревшего пороха, крови и тириума.

***

Он сел на одеялах, судорожно глотая воздух. Его трясло; по спине катился холодный, липкий пот, насквозь пропитавший футболку. Гэвин согнулся пополам, прижав руку к груди и стиснув сквозь одежду тонкие металлические жетоны. Бешеный пульс отдавался в висках и на кончиках пальцев. Пересохшая глотка горела огнём, голова шла кругом. Расфокусированный взгляд метался по комнате, пока наконец не зацепился за движение сбоку. — Я несколько раз пытался вас разбудить, — с явным беспокойством произнёс знакомый голос, — но безуспешно. Гэвин резко повернул голову и поморщился: движение отозвалось тупой пульсацией в затылке и приступом тошноты. Ричард сидел рядом, целый и невредимый. Обессилев, Рид медленно откинулся на влажную подушку, с облегчением выдохнул и прикрыл глаза. На пылающий лоб тут же легла прохладная ладонь. — У вас гипертермия: сто три и три десятых, — констатировал Ричард, не убирая руки. — Кроме того, наблюдаются тахикардия и признаки обезвоживания. Гэвин ответил не сразу, прислушиваясь к ощущениям. От лихорадки тело ломило так, будто его всю ночь избивали ногами. — Чёрт, — прошептал он, едва шевеля потрескавшимися губами. — Надеялся, что пронесёт… — Надежда — крайне сомнительный терапевтический метод, — неодобрительно заметил андроид. — Почему вы проигнорировали первичные симптомы заболевания? — Думал, иммунитет справится. Ричард наклонился ближе, полностью заслонив собой неровный свет от буржуйки. Гэвин с трудом приоткрыл тяжёлые веки, пытаясь сфокусировать взгляд, но очертания смазывались. Прохладные пальцы отвели с влажного лба прилипшие пряди. — У меня отсутствуют профильные медицинские протоколы, — виновато предупредил Ричард. — Я располагаю лишь базовыми знаниями по оказанию первой помощи. Инструкции при такой высокой температуре сводятся к рекомендации немедленно вызвать парамедиков. Что прикажете делать, если ваши витальные показатели достигнут критической отметки? — Забей, железяка, — слабо пробормотал Рид. — Я просто посплю… и к утру отпустит. — Не будьте так беспечны, Гэвин, — нахмурился андроид. — Если ваше состояние резко ухудшится, вам некому будет помочь. На сотни квадратных миль вокруг только снег, печка и я. Детектив вяло усмехнулся. — А мне больше ничего и не надо. Он так и не понял, произнёс ли это вслух или просто подумал, прежде чем снова провалиться в лихорадочное забытье. Последним, что промелькнуло в голове перед тем, как он отключился, было осознание: впервые за всё время, пока его изводили кошмары, он попытался дать отпор собственной совести. И впервые, не раздумывая ни секунды, бросился прикрывать собой машину. А ещё — что всё это до чёртиков напоминало тот инцидент в злосчастной больнице.

***

Вопреки ожиданиям, к утру легче не стало. Гэвин проснулся не сразу — если это мучительное состояние вообще можно было назвать пробуждением. Он лишь ненадолго вынырнул из тягучего марева: скудный дневной свет пробивался сквозь щели прикрытых ставен тусклыми полосами, но даже они казались невыносимо яркими. Каждая пылинка, танцующая в бледном луче, выглядела куском раскалённой металлической стружки, безжалостно впивающейся в воспалённые веки. Время потеряло всякий смысл. Рид не понимал, какой сейчас день или час — реальность полностью схлопнулась до размеров пропитанной потом кровати, превратившейся в его поле боя. Он был абсолютно уверен лишь в одном: он умирает. Умирает снова и снова — настолько было хуёво. Периодически он проваливался в темноту без сновидений, но гораздо чаще его затягивало обратно в кошмар. Гэвин раз за разом пытался кричать в бреду, но сжавшееся горло отказывалось слушаться, выдавливая лишь хрип и болезненные стоны. Лихорадка сводила с ума. В одно мгновение он сбрасывал одеяло, а уже в следующее его прошибала такая крупная дрожь, что он сворачивался в клубок, тщетно пытаясь согреться. Зубы стучали, выбивая дробь о край керамической кружки, которую чьи-то невидимые руки настойчиво прижимали к его губам, поддерживая голову. Он пил жадно, то и дело захлёбываясь и чувствуя, как тёплые капли стекают по подбородку, но их тут же аккуратно стирали мягким полотенцем. Сквозь пелену жара он ощущал, как всё те же руки меняют прохладный компресс и обтирают влажной тряпкой тело. Аллен. Наверняка это Аллен — кому он ещё мог сдаться? Тёмный силуэт время от времени склонялся над ним, что-то говорил, но слова звучали как далёкое, приглушённое эхо в пустом бетонном тоннеле. Голос был размеренным, успокаивающим и надёжным — как всегда. «Всё в порядке, вы справитесь. Скоро вам станет легче. Я делаю всё возможное». Собрав остатки сил, Рид приподнялся и вскинул руку, вцепившись в чужую футболку. Он с удивлением почувствовал под слабыми пальцами не бесплотную пустоту, не иллюзию или галлюцинацию, а вполне осязаемое тепло. Гэвин хотел спросить, какого хрена тот вдруг обращается к нему на «вы», но вместо этого понёс какую-то жалкую чушь. — Не смей больше уходить, слышишь? — Он тянул ткань на себя, будто пытаясь удержать призрака в мире живых, и вжимался горячим лбом в твёрдые ключицы. — Не оставляй меня одного. Только попробуй бросить. Широкая ладонь легла ему на затылок, прижимая к своей груди. Гэвин не слышал стука человеческого сердца, зато отчётливо различал другой звук — мерный, едва уловимый гипнотический гул. Потом те же руки перехватили его запястья, разжали сведённые судорогой пальцы и уложили Рида обратно. «Отдыхайте, Гэвин. Я буду рядом. Я никуда не уйду». В лихорадочном бреду жуткие образы снова смешивались в кучу: он видел Аллена с зияющим пулевым отверстием в скуле — и тут же Ричарда, чей диод на виске мигал, как гаснущая звезда, прежде чем потухнуть навсегда. Гэвин беспокойно метался по подушке, бессознательно скручивая простыни в тугие жгуты. И каждый раз эти вездесущие руки ложились ему на плечи, придавливая к постели. В те редкие минуты затишья, когда изматывающий жар ненадолго отступал, он различал фоновые звуки: скрип деревянных половиц, звон посуды, плеск воды и неизменный шелест переворачиваемых страниц. Кто-то и в самом деле всё это время находился рядом.

***

Когда Гэвин в очередной раз открыл глаза, голова гудела так, будто ему в череп вмонтировали высоковольтный трансформатор. Он попытался вдохнуть, и грудную клетку тут же сотряс внезапный приступ лающего кашля. Дождавшись, пока спазм отступит, Рид с трудом сел, упершись локтями в колени. Зарылся пальцами в спутанную чёлку и какое-то время просто слушал собственное дыхание — хриплое и влажное. Провёл ладонью по лицу, чувствуя, как отросшая щетина неприятно колет кожу. И, оглядевшись, вдруг понял, что не узнаёт обстановки. Он сидел на кровати, укрытый плотным одеялом. У изножья стоял таз с водой, в которой плавали тряпки. На столе, по соседству со стопкой кассет и магнитофоном, теперь высилось несколько книг. Рядом горела настольная лампа, отбрасывая на стены рассеянные тени. Гэвин попытался повернуть голову, и задеревеневшая шея отозвалась мерзкой ноющей болью. Он прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд, и только тогда заметил придвинутый вплотную к постели пустой стул, в то время как из соседней комнаты доносился металлический звон. Вскоре дверь тихо приоткрылась. Ричард вошёл, толкнув её спиной, поскольку обе руки были заняты: в одной он держал кусок фанеры, служивший импровизированным подносом, а другой придерживал небольшую кастрюлю, от которой поднимался пар. Андроид двигался осторожно, явно опасаясь расплескать содержимое. Когда его взгляд остановился на Гэвине, брови удивлённо приподнялись. Быстро сгрузив свою ношу на стол, он поспешил вернуться к стулу, где, судя по всему, и дежурил всё это время. — Привет, железяка. — Вы пришли в себя, — с нескрываемым облегчением заметил Ричард, приложив костяшки пальцев к его лбу. — Показатели сатурации и температуры постепенно стабилизируются. Выглядите значительно лучше. Гэвин попытался рассмеяться, но звук тут же сорвался в долгий, надсадный кашель. С трудом отдышавшись, он со слабой улыбкой покачал головой: — Ну ты и пиздабол. Он пригляделся внимательнее и внезапно понял, что в глубине серых глаз, неотрывно изучавших его лицо, плескалось то, чего он меньше всего ожидал увидеть в андроиде: тревога, измотанность и какая-то беспомощность. Машины ведь не знают усталости. У них не дрожат руки, не слипаются веки от недосыпа, не ломит спину после долгих ночных бдений у чужой постели. И тем не менее… сейчас Ричард выглядел именно так, будто провёл без сна несколько суток подряд. Его всегда идеальная причёска растрепалась, а чёлка небрежно упала на лоб. Рид подбил подушку повыше к изголовью и, кряхтя, привалился к ней спиной. Немного переведя дух, он кивнул на кастрюлю: — Что это? — Я пытался… синтезировать оптимальную формулу горячего рациона, способного стабилизировать ваш гомеостаз, — ответил Ричард, проследив за взглядом детектива. — Всё это время вы отказывались от пищи, ограничиваясь исключительно водой. Я поставил перед собой первостепенную задачу: восполнить возникший дефицит калорий и ускорить процесс восстановления организма после тяжёлой гипертермии. Андроид нахмурился, разглядывая собственные руки, сложенные на коленях. — Основная проблема заключалась в крайне скудном наборе доступных ингредиентов, — пояснил он. — Моя первая попытка закончилась провалом: консервированное мясо оказалось слишком солёным, а вода — перенасыщенной железом. Я попытался сбалансировать пропорции с учётом соотношения белков, углеводов и натрия, однако на втором этапе не рассчитал кривую термообработки: из-за разрушения клетчатки овощи превратились в неструктурированную взвесь и полностью растворились в кипятке. Лишь к пятой итерации мне удалось вывести оптимальную пропорцию: две части жидкой базы на одну часть твёрдого субстрата плюс двойная порция липидов из тушёнки для повышения итоговой энергетической ценности. Ричард озвучивал всё это с такой протокольной важностью, будто докладывал не о бульоне, а о синтезе уникальной сыворотки, способной спасти человечество от глобального голода. Гэвин не выдержал и всё-таки искренне рассмеялся, запрокинув голову и прижав ладонь к животу, в котором тут же отозвалась сосущая пустота. — Короче, умник, ты вывел формулу супа? Андроид поднял на него глаза и подвис, в замешательстве изучая улыбку детектива. — Полагаю, этот процесс в самом деле оказался ближе к точным наукам, чем к кулинарии, — согласился Ричард, поведя плечом. — Своего рода прикладная химия. В конечном счёте я просто составил уравнение пищевой ценности из имеющегося набора ингредиентов. Абсолютная импровизация. У меня отсутствуют вкусовые сенсоры, поэтому я опирался исключительно на анализ химического состава — подбирал то, что принесёт вашему организму максимальную пользу. Не уверен, каково это на вкус, так что… — Я всё равно ничего не почувствую, расслабься, — отмахнулся Гэвин и для убедительности попытался втянуть воздух заложенным носом. — Ну и что ты туда намешал, Фламель-900? — В составе — говядина, сублимированный картофель, бобы и хлорид натрия. У меня пока не вышло термически обработать томаты так, чтобы они сохраняли структурную целостность, а не превращались в аморфную субстанцию, но, возможно, со временем я решу и эту задачу. — Ладно. — Рид разгладил одеяло на коленях и в предвкушении похлопал по нему ладонью. — Давай, алхимик, ставь сюда. Посмотрим, что ты там нахимичил. Ричард неуверенно кивнул. Поднявшись, он под пристальным взглядом больного налил суп в глубокую, чуть щербатую по краю тарелку, после чего вернулся на место и придвинул стул ещё ближе к кровати. — У вас тремор. Я мог бы помочь, если вы… — Ну уж нет. — Гэвин поспешно потянулся к тарелке двумя руками. — Оставь мне хоть каплю гордости. Андроид неловко поёрзал, будто и впрямь занервничал. — Мне жаль, — наконец произнёс он. — Мои эксперименты привели к расходу значительной части ваших стратегических запасов, прежде чем результат оказался удовлетворительным. Рид искоса посмотрел на андроида, заметив, что тот старательно прячет глаза. — Да и хрен с ними. Там этих консервов — жопой жуй, да и мне недолго… — Гэвин осёкся, и настроение тут же испортилось. — Недолго здесь осталось. Он опустил взгляд на тарелку. Пару раз помешал ложкой, наблюдая, как на дне перекатываются бледные волокна мяса и разбухшие крупицы чего-то неопознанного, — и решился: зачерпнул немного наваристого, аппетитного на вид бульона. Рука дрожала, но Гэвин всё же поднёс ложку к губам. Как только жидкость коснулась языка, все вкусовые рецепторы разом онемели, а на глазах моментально выступили слёзы. Это была не просто соль — это была концентрированная морская рапа. Казалось, Ричард высыпал в несчастную кастрюлю целую пачку, руководствуясь какой-то своей логикой. Горло, и без того воспалённое от кашля, сжалось, наотрез отказываясь пропускать этот яд. Мелькнула шальная мысль выплюнуть всё обратно, но Гэвин, к своему сожалению, встретился взглядом с андроидом. Тот смотрел на него с таким напряжением, ожидая вердикта, что Рид заставил себя сглотнуть. Челюсти сжались до скрежета, а на виске вздулась вена. Он опустил голову, делая вид, что наслаждается ароматом бульона, хотя на деле изо всех сил пытался скрыть нервный тик. — Вполне… — Гэвин захрипел и торопливо прокашлялся, прикрыв рот тыльной стороной кисти. — Съедобно. Ричард тут же оживился. — Правда? — Да, — кивнул Рид. Не поднимая слезящихся глаз, он, вопреки всякому здравому смыслу, снова погрузил ложку в мутную жижу. — Знаешь, соли можно было бы поменьше… А в остальном — отлично. — Соль способствует удержанию воды в организме, — с воодушевлением сообщил андроид. — При сильной лихорадке дегидратация протекает в ускоренном темпе, поэтому такая превентивная мера необходима. Я оптимизировал рецептуру с учётом ваших текущих жизненных показателей. Как я уже упоминал, без подключения к сети моя встроенная химическая лаборатория не функционирует, так что мне пришлось опираться исключительно на визуальную оценку и базовые свойства ингредиентов. Гэвин хмыкнул. Он ел молча и никак не мог выбросить из головы одну совершенно абсурдную мысль: этот передовой андроид, машина, заточенная под военные спецоперации и нейтрализацию угроз, сидел сейчас перед ним с таким видом, будто боялся не угодить агрессивному придурку, который с самого первого дня знакомства только и делал, что огрызался, срывал на нём злость и периодически мутузил. Ну и немного помог. — Все доступные алгоритмы оказались бесполезны из-за дефицита вводных данных. Я не имел ни малейшего представления, что делать дальше, — с несвойственной ему горечью признался Ричард. — Ваши витальные показатели не соответствовали в полной мере ни одной из двадцати шести рабочих гипотез, которые я успел сформировать. При этом три наиболее вероятных клинических сценария неизбежно вели к летальному исходу без применения антибиотиков широкого спектра, которых здесь попросту нет. В сложившихся обстоятельствах абсолютно каждая прогностическая симуляция завершалась вашей смертью в течение семидесяти двух часов. У меня не было ни оборудования для развёрнутого анализа крови, ни специализированных медикаментов, ни единой возможности верифицировать диагноз. Я просто… продолжал действовать с крайне низким коэффициентом эффективности, потому что совершенно не знал, чем ещё могу вам помочь. Андроид говорил всё быстрее, но с каждым словом голос становился тише. Серые глаза беспокойно метались по смятой постели, по тарелке, по дрожащим рукам детектива. — Я испробовал всё, что мог, — продолжал он. — Обтирал вас водой на несколько градусов ниже температуры тела, прикладывал прохладные компрессы к точкам проекции крупных артерий. В аптечке обнаружились лишь парацетамол и аспирин: я высчитал предельно допустимую суточную дозу и чередовал препараты, чтобы минимизировать риск токсического поражения печени и слизистой желудка, но лихорадка не отступала. Во избежание гиповолемического шока каждые пятнадцать минут я поил вас тёплым раствором хлорида натрия и сахарозы — это был самый примитивный, но единственный доступный способ восполнить дефицит электролитов. Однако артериальное давление продолжало падать, и мне оставалось лишь мониторить пульс и… ждать. Гэвин слушал, и под рёбрами в который раз что-то болезненно сжалось. Он думал, сколько же проблем доставил этому андроиду. — Я понимал, что могу непреднамеренно навредить вам ещё больше, — бормотал Ричард. — Понятия не имел, есть ли у вас хронические патологии или аллергические реакции. Малейшая ошибка в дозировке аспирина могла повредить слизистую желудка и спровоцировать внутреннее кровотечение, диагностировать которое без надлежащего оборудования я бы попросту не смог. Когда я поил вас самодельным электролитным раствором, то осознавал: стоит дать слишком много или слишком быстро, и это вызовет рвоту. Тогда организм потерял бы последние запасы жидкости. В сущности, всё это время я балансировал на грани между вашей смертью от гипертермии и смертью от моих попыток вас спасти. Было чертовски стыдно. Рид умудрился превратиться в обузу, требующую непрерывного ухода и опеки. Он не привык, чтобы с ним так носились. — И сколько я так провалялся? — мрачно поинтересовался Гэвин, глядя в тарелку. — Такое чувство, будто меня сначала пропустили через шредер, а потом кое-как склеили скотчем. — Около четырёх суток. — Четыре дня?! — Он вскинул голову. — Периодически вы приходили в сознание, но совсем ненадолго. Большую часть времени вы бредили. Несколько раз… Ричард запнулся. Гэвин заметил, как тот плотно сжал губы и нахмурился, с трудом подбирая слова. — Несколько раз ваши показатели падали ниже критической отметки. Я даже не был уверен, дышите ли вы. Я снова чувствовал себя… бесполезным. — Это и называется «быть человеком», — глубокомысленно заметил детектив, пытаясь скрыть неловкость. — Так люди и живут без встроенного компьютера в башке: никаких тебе процентов, графиков и всплывающих подсказок на сетчатке. — Но как вы… как вы вообще справляетесь с таким уровнем неопределённости? — В голосе Ричарда прозвучало искреннее недоумение. — Мы и не «справляемся». — Рид меланхолично пожал плечами. — Гадаем на кофейной гуще, подбрасываем монетку. Лажаем. Иногда везёт, иногда — нет. Просто опираемся на интуицию и прошлый опыт. — На интуицию? — Ричард приподнял бровь. — Но вы же детектив. Как, например, можно строить линию обвинения на одних лишь «предчувствиях» и «везении»? У вас нет встроенного спектрометра, вы физически не можете провести экспресс-анализ органики на месте преступления или считать пульс подозреваемого с расстояния трёх метров. Вы даже не способны запустить виртуальную реконструкцию событий по собранным уликам. — Ну уж извини, Робокоп, что не соответствую твоим заоблачным стандартам из Кремниевой долины, — парировал Гэвин. — Но ублюдков всё равно как-то ловил. Лишь когда тарелка опустела, Рид с удивлением осознал, что, заслушавшись, вычерпал эту пересоленную бурду до последней ложки. Откинувшись на подушку, он прикрыл глаза и пробормотал: — Ладно, Ричард. Скажу честно: звезда «Мишлен» тебе точно не светит, но… за старание — мои личные пять звёзд. — Ваша ирония убедительно свидетельствует о восстановлении когнитивных функций, — со сдержанной улыбкой произнёс андроид. — Поправляйтесь скорее.

***

В следующий раз Гэвина разбудил тихий голос. Спокойный тембр ненавязчиво просачивался сквозь дремоту, мягко обволакивая воспалённое сознание. Лёжа на боку и зарывшись щекой в подушку, он медленно приоткрыл глаза, морщась от тусклого света. Настольная лампа выхватывала из полумрака силуэт Ричарда, устроившегося за столом всего в паре шагов от кровати. Вопреки привычной идеальной выправке, он слегка сутулился, а его длинные пальцы неторопливо перелистывали ветхие страницы книги. Гэвин старательно делал вид, что всё ещё спит, и, почти не дыша, наблюдал украдкой. Прямая линия носа, чёткий контур челюсти, волевой подбородок — этот профиль казался выточенным из самого дорогого мрамора, но при этом поразительно живым. Он невольно засмотрелся на губы и мерное движение кадыка, пока Ричард читал страницу за страницей. Лишь диод мерцал голубым, не позволяя забыть, что перед ним всё-таки машина. Хотя, наверное, уже было слишком поздно. Он успел привязаться. Привык к голосу, к постоянному присутствию, к странной манере общения и наивной непосредственности. И это было самым дерьмовым, что он мог сделать: сблизиться с андроидом — существом, которое совсем скоро будет вынуждено навсегда отключиться, — значило подписать себе приговор. Лишиться всех друзей, а затем прикипеть душой к роботу и потерять его тоже… Он сам не заметил, как тяжело вздохнул, поддавшись мрачным мыслям, — и голос тут же оборвался на полуслове. Их взгляды встретились. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, затем андроид закрыл книгу — хлопок обложки прозвучал слишком громко в повисшей тишине. Ричард плавно развернулся на стуле, упёршись коленями в край кровати. — Я вас разбудил? — Нет. Хорошо читаешь, — отметил Гэвин, не отводя глаз. — Я калибрую голосовой модуль, — объяснил андроид. — К сожалению, в силу сложившихся обстоятельств мы с вами почти не общались, а длительное отсутствие вербальной практики провоцирует системные искажения в акустических алгоритмах. Если периодически не синхронизировать частотные колебания и не восстанавливать глубину резонанса, мой голос начнёт звучать как плохо настроенный коротковолновый приёмник. Рид усмехнулся, живо представив, как тот разговаривает с механическими интонациями синтезатора Хокинга, но тут же зашипел от резкой боли в затылке. Приподнявшись на локте, он дотянулся до стоящего на краю стола стакана с водой и, сделав небольшой глоток, кивнул на книгу: — Что это за антиквариат? — Я использую эту книгу для практики с тех пор, как она попала ко мне в руки. Ричард аккуратно взял книгу и задумчиво повертел в руках, прежде чем положить на колени и накрыть ладонями. Страницы давно пожелтели, а обложка выцвела от сырости и времени. — Для практики? — Когда я только активировался на дне котлована, я почти не говорил. У меня не было причин издавать какие-либо звуки. Голос — это прежде всего инструмент коммуникации, а собеседников у меня не было. Гораздо позже, когда я начал наблюдать за вами, я попытался смоделировать гипотетическую ситуацию нашей первой встречи и произнести базовое приветствие. Именно тогда я обнаружил, что голосовой модуль раскалиброван: он выдавал сильные фоновые помехи, будто я говорил через сломанную рацию. Гэвин следил, как тот рассеянно проводит пальцами по потёртому корешку. — А потом вы пришли к башне с этой книгой и начали читать вслух. Рид моргнул, приподняв брови. — Так ты, выходит, всё-таки сидел в кустах и подслушивал? — Не совсем, но я слышал, да, — Ричард коротко кивнул. — Как я уже упоминал, локаторы позволяют распознавать звуковые сигналы на значительном расстоянии. К тому же погода была безветренной, поэтому я без труда различал ваш голос из дальней части котлована. Должен признаться, ваш поступок поставил меня в тупик: я не понимал, на какой результат вы рассчитывали и как именно мне следовало действовать в той ситуации. Гэвин тяжело вздохнул. — Скажу по секрету: тогда я был на сто процентов уверен, что по округе шарится Кеннет — других вариантов у меня просто не было. Кёртис втирал, что он ботаник до мозга костей, вот я и решил поймать его на живца. Чувствовал себя полным кретином, когда сидел в сугробе с дурацкой книжкой, — проворчал Гэвин, смутно припоминая депрессивный сюжет «Белого безмолвия». — Подкидывать такое на необитаемый ледяной остров — чистой воды преступление. Если хочешь знать, это вообще можно смело расценивать как доведение до самоубийства. От такой мути и у здорового человека крыша поедет, особенно если читать её в здешних условиях. Головная боль стремительно нарастала — казалось, будто кто-то медленно вкручивает ржавый шуруп прямо в череп. — Чем ты вообще занимался всё это время? — спросил Рид, меняя тему. — Большую часть времени я проводил рядом с вами, — ответил андроид. — Пытался стабилизировать ваше состояние. Обтирал влажными полотенцами, чтобы сбить температуру. Делал компрессы, менял простыни… — Это я уже слышал, — перебил детектив. — …переодевал. Ричард сообщил об этом настолько буднично и невозмутимо, что Гэвин не сразу осознал смысл сказанного. А когда до него наконец дошло, он приподнял край одеяла и замер: на нём действительно была другая одежда. Кончики ушей мгновенно вспыхнули. Заметив его реакцию, андроид непонимающе склонил голову к плечу и пояснил: — Не вижу причин для смущения. Это было необходимо. Если бы я позволил вам и дальше лежать в пропотевшей одежде, риск развития дерматита или стафилококковой инфекции возрос бы до восьмидесяти восьми процентов. Захотелось огрызнуться — съязвить, защититься, выругаться. От одной только мысли о том, что Ричард видел его голым, передёргивало, но он так и не смог выдавить из себя ни слова. — Помимо этого я стирал вашу одежду и постельное бельё, регулярно проветривал помещение и дезинфицировал посуду, — перечислял андроид. — Это позволило минимизировать бактериальную нагрузку и сохранить приемлемую чистоту воздуха. Можете не волноваться: пока вы болели, я стабильно обновлял купол на станции. Всё функционирует в штатном режиме. Гэвин зацепился за эту фразу — «можете не волноваться» — и вдруг понял, что у него и в мыслях не было тревожиться. Ричард был надёжен, на него всегда можно положиться. Чёрт возьми, если бы не он, свались Рид с лихорадкой вот так, в полном одиночестве, — следующее пробуждение ждало бы его далеко не в тёплой постели с компрессом на лбу. Скорее всего, он очнулся бы под рёв винтов эвакуационного вертолёта, летящего прямиком на суд за срыв сделки со следствием. Либо сразу на том свете — что куда вероятнее. Другому бедолаге на полигоне, у которого не оказалось бы в распоряжении двухметрового «Кена», так бы не повезло. Допив залпом воду, Рид вслепую вытянул руку, чтобы поставить стакан на место, но задел сложенные стопкой кассеты. Башня опасно качнулась, и одна из пластиковых коробок сорвалась вниз. Резкий стук отозвался в черепе новой вспышкой боли, которая горячей волной прокатилась от висков к самому затылку, заставив его мучительно зажмуриться. Голова жила собственной жизнью: то, пульсируя, раздувалась до размеров Вселенной, то сжималась в крошечную точку где-то прямо за лобной костью. Гэвин заставил себя сделать глубокий вдох, а затем — такой же протяжный выдох. Как только тошнота немного отступила, он снова перевёл взгляд на Ричарда, готового в любую секунду подставить ведро. — Притащи мой рюкзак. Он в комнате, под столом. Тот молча кивнул и скрылся за дверью, скрипнув половицами. Вернулся почти сразу: в одной руке нёс потрёпанный военный баул с растянутыми лямками, в другой — стакан со свежей водой. — Пошарься в боковом кармане, — пробормотал Рид, сжимая пальцами переносицу. — Там должен быть «Адвил». Синий блистер. Две таблетки — и я, возможно, перестану мечтать о лоботомии. Андроид опустился на одно колено и принялся аккуратно извлекать оттуда скопившееся барахло: швейцарский нож, моток шнура, какие-то смятые чеки. Наконец он нащупал лекарство, но стоило потянуть за упаковку, как следом на пол выскользнула маленькая записная книжка в чёрной обложке — с сильно ободранными углами и корешком, истёртым до матовой серости. — Пожалуйста, — сказал Ричард, протягивая блистер. Гэвин благодарно кивнул и потянулся к стакану. Он быстро проглотил таблетки, мысленно радуясь гладкой оболочке: будь это какой-нибудь шершавый и горький «Трамадол», он бы точно всё заблевал. Ричард всё ещё гипнотизировал взглядом лежащую на полу записную книжку. — Могу я посмотреть? — наконец спросил он так, будто собирался заглянуть в личный дневник. — Если хочешь, — пожал плечами Рид, отставляя стакан. — Это рабочий блокнот. Заметки с допросов, мысли, зацепки, детали свидетельских показаний. Всё в таком духе. Андроид тут же подхватил книжку и с живым интересом принялся листать исписанные кривым почерком страницы. Гэвин откинулся на подушку в ожидании, пока анальгетик подействует и принесёт долгожданное облегчение. — Вы всегда вели записи вручную? — поинтересовался Ричард. — Системы голосового ввода обрабатывают информацию как минимум в двенадцать раз быстрее. — Какое-то время я таскал с собой служебный планшет, — пояснил детектив. — Но однажды эта хрень наглухо зависла и отформатировала диск со всеми материалами по одному крупному делу. Бумага надёжнее. Ричард понимающе кивнул. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Головная боль постепенно отступала. — У вас весьма подробные записи, — заметил Ричард. — Здесь не только краткие пометки, но и аналитические выводы, а также рабочие гипотезы. Довольно структурированный подход для человека с вашим… темпераментом. — Ну, когда-то я был доёбчивым, — хмыкнул Гэвин, разглядывая потолок. — Перед революцией почти получил сержанта. Тогда ещё думал, что рано или поздно дослужусь до лейтенанта, а теперь уже похуй. Ричард поднял голову. Казалось, он собирается возразить — поддержать, как-то неуклюже заверить, что ещё ничего не потеряно, — но в итоге промолчал, вновь опустив взгляд на страницы. — Вы действительно жили этой работой. Гэвин фыркнул и устало прикрыл глаза. — И она сожрала меня с дерьмом. Повисло долгое молчание. Он уже почти задремал, когда услышал тихий вопрос: — Что это за список? Ричард развернул блокнот, и Гэвин, прищурившись, с трудом сфокусировал взгляд на столбце фамилий. — Это… — начал он и запнулся, — совет мозгоправа. Она сказала, что я таскаю за собой слишком много призраков. Типа: «Выпишите их имена, мистер Рид, выделите им пространство на бумаге, чтобы они перестали занимать столько места в вашей голове. От этого они никуда не исчезнут, но вам станет легче». Всякая такая чушь за сто баксов в час. Наверняка большинство из этих имён Ричард уже успел выучить наизусть, когда Гэвин метался в кошмарах то за стенкой, то в этой кровати. — Запишите сюда и моё имя. Он медленно повернул голову на подушке. — Зачем? — Если вы впишете сюда моё имя, это будет означать, что и я никогда не исчезну. — Ричард пожал плечами. — Даже после того, как вы покинете этот остров, а мой процессор будет навсегда деактивирован, вы будете меня иногда вспоминать. Сначала Гэвин ничего не понял — слова пролетели мимо, как белый шум. Но их смысл настиг Рида с секундным запозданием и окатил ледяной волной. Он попытался отшутиться, но с губ сорвалось лишь невнятное: — Тебя и так… хрен забудешь, пластик. Стало тошно от напоминания, что, когда весь этот ад закончится, единственным доказательством того, что RK900 — уникальный андроид — вообще существовал на свете, останется лишь короткая строчка в старом блокноте. Корявые буквы в самом конце списка. Сразу после Аллена. — И тем не менее… — Ричард спрятал записную книжку обратно в боковой карман рюкзака и перевёл спокойный взгляд на Гэвина. — Бумага надёжнее. Вы сами так сказали. Рид помрачнел и опустил глаза, вновь наткнувшись на треклятую кассету, балансирующую на самом краю стола. Скривив губы, он отвернулся к стене. Сил на разговоры больше не осталось.