Глава 23.
5 июня 2026 г., 15:24
За последующие дни Гэвин убедился, что Ричард был прав и ничуть не преувеличивал: андроиды действительно стали сильнее. На смену «заржавевшим марионеткам» пришли стремительные и гибкие хищники. Снег вокруг котлована был испещрён следами и темнел от впитавшегося тириума.
Адреналин стал для Рида топливом, а стёртые до саднящих мозолей ладони срослись с рукоятью топора.
Каждое утро они выходили из дома и продвигались по заранее намеченным маршрутам. В бою же действовали как одно целое — им даже не нужно было переговариваться: Гэвин, привыкший идти напролом, бросался вперёд, с размаху подрубая ходячего под колено, пока Ричард с невероятной скоростью заходил со спины и набрасывался на безмозглую машину. Короткий хруст шейных сервоприводов — и очередной корпус безвольно обмякал в чернильной каше.
Изредка, если попадался слабый экземпляр, Ричард подключался к его памяти, что Гэвину по-прежнему не нравилось. После каждого такого контакта RK900 неизменно мрачнел. На любые расспросы он коротко отвечал, что всё нормально, однако его глаза в эти моменты становились темнее грозового неба.
В ожесточённых стычках, когда андроидов оказывалось сразу несколько, Риду приходилось рассчитывать только на себя. И если цепкие пальцы машины пролетали всего в дюйме от кадыка или чудом удавалось уйти от сокрушительного тарана, грозившего с разбега переломать рёбра, он испытывал лишь дикий восторг. Мышцы горели приятной болью, напоминая: в этом мире пластиковых мертвецов он всё ещё чертовски живой.
Но стоило перевести дух, как эйфория сменялась тошнотворным откатом. Накрывало осознание: ещё доля секунды — и этот безмозглый кусок дерьма размозжил бы ему башку. Руки начинали неконтролируемо дрожать от мысли, насколько тонка грань между «чертовски живым» и просто «мёртвым».
Ричард оставался верен своему ритуалу: каждый корпус обязательно доставлялся к котловану. Гэвин всё ещё считал это тупостью, но исправно помогал таскать туда роботов. Когда он впервые после болезни оценил новые масштабы этого жуткого алтаря, ёмкое «охуеть» так и застряло в горле.
Пластиковые зомби теперь покоились в два яруса — плечом к плечу, как дрова в поленнице. Пока Рид сидел под домашним арестом до полного исчезновения симптомов, Ричард умудрился проделать эту огромную работу в одиночку, отделавшись лишь той царапиной на щеке. Наверное, помощь ему вообще не требовалась, и всё же он позволял Гэвину путаться под ногами, подпитывая в нём призрачную, но такую необходимую иллюзию собственной значимости.
Позавчера, добравшись до башни для обновления купола, Рид — под недоумевающим взглядом андроида — полез под ржавую лестницу. Там, среди обломков, кусков арматуры и прочего хлама, он отыскал то, что нужно: «красавицу», запримеченную ещё в самые первые дни, — тяжёлую трубу с загнутым концом, сплошь покрытую шелушащимися пятнами.
С усилием вытянув железку и слегка ободрав ладони, он торжественно всучил находку Ричарду.
— Держи, пригодится. Охуенная штука, — с гордостью заявил Гэвин. — Будешь как боец из Streets of Rage.
— Не уверен, что понимаю отсылку, — скептически отозвался андроид, внимательно изучая кусок металла. — Зато вынужден отметить высокий риск заражения столбняком при контакте трубы с вашим повреждённым эпителием.
— Скучно тебе без Гугла, приятель, — вздохнул Рид и, потрепав Ричарда по волосам, первым зашагал по ступеням наверх.
Тот не выглядел особо впечатлённым, но трубу взял. Повертел, на пробу со свистом рассёк воздух — и больше с ней не расставался. В его руках даже облезлая ржавая палка становилась смертоносным оружием.
О том, что произошло в снегу, они не заговаривали, будто оба не знали, как подступиться к этой теме. Гэвин настолько выматывался во время вылазок, что сил на долгие размышления попросту не оставалось. К вечеру тело ломило так, словно по нему прошлись маршем в тяжёлых армейских берцах. Мышцы гудели, руки едва поднимались, и хотелось лишь одного: залезть в душ, смыть с себя пот вперемешку с тириумом, а затем зарыться в ворох одеял у печки. И уже там, под ними, якобы случайно соприкоснуться ногами — и так уснуть.
И всё же тот поцелуй обернулся для него личным проклятием и разбудил желание, которое Рид так старательно подавлял. Он до сих пор отчётливо помнил контраст — мороз и тепло чужих губ — и теперь, познав это ощущение, понимал, что обречён. Ужасно хотелось повторить, но лезть к андроиду с поцелуями без повода? Лучше сразу сигануть с утёса.
Ричард, к слову, эту тему тоже обходил стороной, однако его поведение изменилось: он стал смелее, хотя и не нарушал границ — к тайному сожалению Гэвина, которому только этого и хотелось. Тем не менее их дни наполнились чередой «случайных» прикосновений, которые Рид начал коллекционировать как доказательства собственной выдержки. Передавая оброненный топор, андроид ненароком скользил прохладными пальцами по его ладони, а если тот оступался на льду — сильная рука стремительно подхватывала его, помогая вернуть равновесие, но всякий раз ладонь задерживалась на боку, прежде чем отпустить.
Гэвин тоже позволил себе расслабиться. Он мог шутливо взлохматить Ричарду волосы, пока тот с абсолютно непроницаемым лицом выдавал очередную аналитическую сводку. Приучил давать «пять» после удачной стычки. А проходя мимо стола, за которым андроид насыпал ему кофе в кружку, по-свойски хлопал по спине и заводил долгие разговоры о пустяках — погоде, стирке, сломанном замке в ангаре. Всё ради того, чтобы подольше не убирать руку и оправдать ещё одну минуту этого прикосновения, нужного им обоим.
Пару дней назад Ричард подозвал его к письменному столу в спальне. На развороте блокнота, позаимствованного у него же, красовалась детальная карта острова. Гэвин опёрся ладонью о столешницу — совсем рядом с рукой андроида, — честно пытаясь вникнуть в план зачистки казарм.
— …в тесных помещениях у нас почти не останется пространства для манёвра, и…
Рид его не слушал. Он неотрывно смотрел, как их мизинцы, поддавшись какому-то невидимому притяжению, медленно преодолевают оставшиеся несколько дюймов. Когда они наконец соприкоснулись, Гэвин был уверен, что Ричард тут же отстранится, но тот, даже не прервав лекцию о тактических преимуществах превентивного удара, повёл пальцем чуть дальше. Он накрыл мизинец Гэвина своим, прижал к столу и принялся невесомо поглаживать подушечкой, продолжая всё так же невозмутимо рассуждать о слепых зонах в коридорах.
Это казалось таким простым и одновременно настолько личным, что итог был закономерен: из всего плана он не понял ровным счётом нихрена. Поэтому на следующий день, наткнувшись на трёх девиантов среди обугленных руин, просто кинулся напролом.
А накануне, когда Ричард сосредоточенно протирал заляпанную тириумом трубу, сидя на низком стуле у буржуйки, Гэвин, проходя мимо, уже машинально протянул руку. Он коснулся его макушки, пропуская между пальцами мягкие пряди.
— Везёт вам, куклам, — задумчиво пробормотал Рид, скрывая сентиментальность за ворчанием. — Не надо тратиться на парикмахеров и неделями таскать кепку после неудачной стрижки.
Ричард не отложил ветошь и продолжил полировать оружие, но чуть откинул голову назад, подставляясь под ласку.
Гэвин не мог избавиться от чувства тесноты в груди — словно под рёбра насыпали пригоршню нагретых солнцем речных камней, которые приятно грели изнутри и всё никак не остывали.
Он уже смирился с тем, что ему нравится наблюдать за Ричардом в быту. Любил смотреть, как тот на корточках подкидывает дрова в топку; как развешивает на улице выстиранную одежду, старательно расправляя каждую складку; как поздно вечером садится у печки по-турецки и склоняется над очередным учебником по инженерии, читая вслух. В такие моменты пламя выхватывало из полумрака его профиль, и Рид залипал, стараясь не думать о том, что будет делать, когда всё это закончится.
***
Раннее утро выдалось морозным. Гэвин вышел из дома, сунув под мышку пустой деревянный ящик, и зябко поёжился, пряча подбородок в шарф. Снег хрустел под ботинками, пока он шагал по тропинке к сараю. На самом деле ящик служил не столько тарой для дров, сколько отличным поводом улизнуть во двор. Хотелось спокойно покурить, чтобы не дразнить Ричарда дымом. Он хорошо запомнил ту историю про ребёнка-андроида, поэтому по утрам, пока умник находился в плановой гибернации, вставал пораньше и уходил за дом. Там он приваливался спиной к поленнице и с наслаждением затягивался, глядя на светлеющий горизонт, а когда возвращался, его неизменно ждали горячий кофе и завтрак. Солнце, спрятанное за облаками, светило тускло, но всё равно резало глаза. Гэвин опустил ящик в снег, выудил пачку, сунул сигарету в зубы и уже захлопал по карманам куртки в поисках зажигалки, как вдруг взгляд зацепился за то, чего здесь быть никак не должно. Следы. Не его и не Ричарда. Слишком неровные — словно кто-то с трудом пробирался вперёд, не переставляя, а волоча ноги и вспарывая наст. Борозда тянулась вдоль фасада, как раз под окнами пустующей спальни, и уходила за угол. Сигарета так и осталась незажжённой. Гэвин медленно вынул её изо рта и, стараясь не издать ни звука, двинулся по чужому маршруту. Вчера этой колеи точно не было: вечером он выходил во двор и непременно бы её заметил. Значит, визитёр приходил ночью. Какая-то тварь подобралась вплотную, бродила совсем рядом, пока они спали. Обогнула дом, потопталась у самого порога и поковыляла дальше. Рид упрямо шёл по следу и, оглянувшись через плечо, понял, что дом остался далеко позади. Задержав взгляд на закрытой двери, он подумал, что стоило бы вернуться, растолкать Ричарда и прихватить топор. Но перспектива заново месить глубокий рыхлый снег быстро отбила это желание: в конце концов, если что-то пойдёт не так, пластиковый солдатик заметит его отсутствие и вычислит направление по свежим отпечаткам. Так что Гэвин развернулся и пошёл дальше. С каждым шагом мороз ощущался всё острее, а из-за пригорка уже доносился глухой плеск волн. Он дал себе слово дойти лишь до гребня холма: подняться, осмотреться, удостовериться, что безмозглый ублюдок шатается где-то вдалеке, и тут же двинуть за подмогой. Однако внутри всё равно ворочалось тревожное предчувствие: сейчас что-то произойдёт. Выработанное годами полицейское чутьё ещё ни разу его не подводило. Только взглянуть. Только убедиться. И всё. Его ждали дома. Его, блять, наконец-то ждали дома. Наст на подъёме был коварным: подтаявший днём слой, схваченный ночным заморозком, с хрустом проламывался, обдирая голени острыми краями даже сквозь плотные штаны, а под ним скрывалась вязкая каша. Высвобождать ноги из этих ловушек стоило немалого труда; дыхание вырывалось густым паром, оседая инеем на шарфе. Гэвин никогда прежде не забирался в эту часть острова, хотя холм постоянно маячил перед глазами — стоило лишь выйти за порог дома. Чем выше он поднимался, тем злее становился ветер: швырял в лицо ледяную крупу, заставляя жмуриться, но Рид всё-таки добрался до вершины, сложившись пополам и вытирая запястьем мокрый лоб. А когда выпрямился, то показалось, будто он перестал различать цвета — мир выцвел до оттенков серого. Внизу раскинулся берег. Снег сползал с пригорка, постепенно редея и уступая место чёрной полосе промёрзшего песка, который облизывали волны. Вода казалась свинцовой, а на её поверхности покачивались пласты льда. Эти испещрённые трещинами, полупрозрачные глыбы походили на гигантские линзы, сквозь которые морская бездна таращилась в небо. Сталкиваясь друг с другом, они скрежетали и издавали жуткий, протяжный стон. Гэвин моргнул, стряхивая оцепенение и вспоминая, зачем вообще сюда пришёл. Проследив взглядом за уходящей вниз бороздой, он заметил у самой кромки воды что-то белое. Вынырнувшее из-за облаков солнце ударило по находке лучом, и глянцевая поверхность ярко блеснула. Прищурившись и приложив ладонь козырьком ко лбу, Рид разглядел распластанное на берегу пластиковое тело. Андроид. Он лежал ничком, подставив ветру спину и затылок. Все конечности были на месте, корпус казался целым — если не считать вскрытой панели на пояснице. Нижняя часть тела наполовину скрывалась под водой, и прилив лениво покачивал ноги машины. Но внимание детектива привлекло другое: что-то тёмное, размазанное по белоснежным рукам. Грязь? Или всё-таки кровь? Гэвин нахмурился, не зная, что делать: разум требовал немедленно повернуть назад, но другая, ебанутая часть — та, что вечно втравливала его в передряги и награждала новыми шрамами, — нашёптывала: «Посмотри. Просто убедись, что это оптическая иллюзия, а не настоящая кровь». Идти за подмогой слишком долго: вдруг вода утянет эту тварь на дно, и ты потом не простишь себе, что не удостоверился лично?» И всё же он сомневался. Здесь, в царстве ходячих пластиковых мертвецов и вечной мерзлоты, не должно было остаться ничего живого. И уж тем более — ничего, способного истекать красной кровью. Гэвин выругался сквозь зубы, прекрасно понимая, что всё равно пойдёт. С говном себя сожрёт, если не проверит: любопытство в очередной раз брало верх над инстинктом самосохранения. Он клятвенно пообещал себе только взглянуть, убедиться, что это ржавчина, машинное масло, налипший мокрый песок — да что угодно, — и тут же развернуться. Сжав кулаки в перчатках, он протяжно выдохнул и начал спускаться. Снег скрипел под ногами; ботинки то проваливались по щиколотку, то скользили. Ветер становился всё злее: очередной резкий порыв сорвал капюшон, растрепав волосы. Рид выходил только на перекур и даже не подумал прихватить шапку. Он не сводил глаз с тела, боясь, что стоит лишь моргнуть — и оно исчезнет. Или, что хуже, шевельнётся. Чем ближе подходил, тем чётче проступали детали. Пальцы андроида не просто покоились на земле — они с силой впились в неё, вырвав кусок промёрзшего грунта. И пластик действительно оказался перепачкан кровью — бурой, уже запёкшейся коркой. Её было совсем немного, но сомневаться не приходилось: это точно она. Гэвин оглянулся, нервно проведя большим пальцем по губам. Дом полностью скрылся за пригорком, и внутри возникло противное чувство, будто кто-то перерезал страховочный трос. Под подошвами захрустели мелкие кристаллы соли — детектив осторожно приблизился к кромке воды. Остановившись в трёх футах от машины, он опустился на корточки. Слегка склонив голову к плечу, всмотрелся в чужие руки и заметил прилипшие к крови птичьи перья, колышущиеся на ветру. Он поднял взгляд и осмотрелся, пытаясь понять, откуда здесь могла взяться птица. Берег был пуст, лишь тяжёлые волны с утробным чавканьем накатывали на песок, оставляя после себя полосы грязной пены. Ни одной живой души в пределах видимости. Гэвин почти ничего не знал об Атту, но мысль о том, что на остров могут заглядывать перелётные стаи, не казалась такой уж абсурдной: возможно, с приходом весны сюда и вправду возвращается жизнь. Тем не менее ему всё это не нравилось: слишком уж эти декорации напоминали завязку любого из его кошмаров. Стянув зубами перчатку, он впился ногтями в костяшки, возвращая себе ощущение реальности через боль. Но всё происходило наяву. — Эй, — позвал он, не отрывая взгляда от машины. — Приём. Никакой реакции. Андроид не шевелился. Разве что каждая набегающая волна приподнимала нижнюю часть корпуса, покачивала её и опускала обратно. Под грудью скопилось целое гнездо из пуха и перьев — белых, чёрных, крупных и мелких, — словно ходячий кинулся на большую птицу и раздавил её собственным весом. Больше здесь делать было нечего. Нужно возвращаться за Ричардом — пусть сам решает, как поступить. Гэвин уже собирался подняться, когда очередная волна, подгоняемая порывом ветра, перекатилась через тело машины и хлынула под вскрытую техническую панель. Внутри корпуса что-то коротнуло и заискрило: в нос тут же ударил резкий, отвратительно знакомый запах горелого полимера, изоляции и палёных микросхем. Перед глазами поплыло. Он и сам не понял, как осел с корточек на колени. Перчатка выскользнула из зубов и шлёпнулась на влажный песок. Остекленевший взгляд застыл на пластиковых пальцах, перепачканных кровью. Воздух покидал лёгкие так стремительно, будто пробили кислородный баллон. Гэвин понимал, что будет дальше. Слишком хорошо знал это состояние перед надвигающимся приступом, хоть их уже так давно не случалось. Этот смрад въелся в подкорку настолько глубоко, что его невозможно было вытравить временем: запах ебучей революции, когда полыхал весь город, лопались витрины и плавились остановки, а почерневшие, разорванные гранатами андроиды дымились прямо на асфальте, источая едкую химозную вонь. Даже здесь, когда они с Ричардом косили ходячих, эта гарь никогда не была такой острой и концентрированной, потому что местные машины не вспыхивали от коротких замыканий. Грудь сдавило невидимым тугим ремнём. Накатило паническое, животное желание сделать вдох, но горло сжалось до игольного ушка. Рид беспомощно захрипел, с остервенением раздирая костяшки, пока кожа не начала лопаться и кровь не проступила мелкими точками, но старый, отработанный способ больше не помогал. Мерный плеск волн растворился, и на его место пришли грохот стрельбы, треск раций и пулемётные очереди. Гэвин слепо смотрел в песок, а видел размытые улицы Детройта и красно-синие всполохи на фасадах. И розовую пену на губах Робертса — парня из спецназа, который цеплялся за его куртку, силился хоть что-то сказать, но лишь захлёбывался кровью. Гэвин зажмурился, но стало только хуже. Тьма под веками обернулась калейдоскопом: чёрные пальто, траурные платки, частокол раскрытых зонтов. Яркий новенький флаг, хлопающий на ветру. Холостые залпы в серое небо, от которых над кладбищем с возмущённым граем взвились стаи ворон. Рид качнулся, упираясь ладонями в стылую землю. Ветер гонял по берегу перья, и несколько из них прилипли к выступившей на костяшках сукровице. Голова раскалывалась от давления — казалось, череп вот-вот лопнет. Снова оглушительные вопли в наушнике, снова вой сирен. До боли знакомые голоса, а затем — плач. Громкий, безутешный, надрывный. Звуки неизменно возвращали его к самому страшному — к чувству вины. Истерика Триши Миллер на похоронах мужа. Сорванный крик пожилого отца Брауна. Тяжёлый, обвиняющий взгляд брата Уилсона из вереницы скорбящих у гроба. Кто-то сказал ему, будто в тот день патрульная машина Рида находилась ближе всего к дому Филипсов, хотя это было неправдой. Но внезапно сквозь гул фантомной толпы прорезался другой голос — тот, которого ещё никогда не было в его кошмарах. Истошный крик, выворачивающий душу наизнанку. Гэвин рванул собачку молнии, судорожно распахивая куртку, и оттянул ворот свитера, как будто именно он перекрывал кислород. Он узнал этот голос. Доктор Хартвелл. Женщина, которая умоляла оставить их в покое и была готова закрыть андроида своим телом. Рид никогда не чувствовал вины за тот инцидент, но теперь всё изменилось. Он поставил себя на её место. Бешеный пульс грохотал в висках, отдавался в горле и даже в корнях зубов. Хаотичные мысли метались, и каждая казалась последней: «Я сейчас умру. Нечем дышать. Это конец». Сознание ускользало. Грудь сжималась всё сильнее, а пересохшая глотка слиплась, будто в неё залили клей. Скрючившись, Гэвин уткнулся лбом в ледяной песок, беззвучно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Мысль о смерти больше не пугала — хотелось лишь одного: чтобы всё это поскорее закончилось. Он просто смирился. Чертовски устал жить от приступа к приступу. За секунду до того, как тьма окончательно схлопнулась, что-то произошло. Кто-то огромный, но быстрый пронёсся и рухнул на колени рядом. Гэвин не различал слов — лишь колебания воздуха. — …эвин… дышите… спокойно… Мир резко перевернулся, небо с землёй поменялись местами — и вот он уже лежит на спине. Гэвин не видел ничего, кроме ярко-красного маячка, синхронно пульсирующего с его собственным сердцебиением. — Вы слышите меня? Всё под контролем. Вы в безопасности. Обжигающе холодные пальцы скользнули по шее, нащупывая пульс на сонной артерии, и тотчас исчезли. Ричард продолжал говорить. Его голос, невозмутимый в любых пиздецовых ситуациях, сейчас вибрировал от напряжения, с которым он не успевал справляться. — Слушайте мой голос. Забудьте обо всём — только мой голос! У вас гипервентиляция, это не страшно, мы справимся, — зачастил RK900, запуская руку детективу под свитер и прижимая уже согретую ладонь к его груди, чтобы задать ритм. — Сконцентрируйтесь на мне. Вдох. Один… Вторая рука легла на щёку, не позволяя отвернуться. Андроид не просто считал — он мягко надавливал на грудную клетку в такт. — …четыре. Выдох. Гэвин, чёрт возьми, не смейте закрывать глаза! Смотрите на мой диод. Дышите со мной! Прошу вас… Это вырвавшееся «прошу», сквозь которое отчётливо проступил треск статики, подействовало как спасительный разряд дефибриллятора. Вакуум в лёгких лопнул. Воздух ворвался в горло, обжигая трахею. Рид всхлипнул, давясь кислородом, и, перекатившись на бок, зашёлся надсадным кашлем. Ричард не торопил его. Терпеливо ждал, и лишь крепко сжатые кулаки выдавали, каких усилий ему стоило не схватить и не встряхнуть детектива. Когда приступ утих, он осторожно, очень плавно подтянул Гэвина к себе. Не просто обнял — буквально впечатал в свою грудь, заставив упереться подбородком в твёрдое плечо. Когда тонкий писк в ушах стих, Рид снова услышал свист ветра, рокот прибоя и жужжащий гул систем охлаждения. Единственное, на что у него хватило сил, — поднять онемевшие руки и вцепиться в футболку на лопатках Ричарда, комкая тонкую ткань. Андроид так торопился, что даже не набросил куртку. Уткнувшись носом в изгиб тёплой шеи, Гэвин больше не чувствовал запаха горелого пластика. Его вытеснил аромат хвойных дров и печного дыма, а от ворота футболки тянуло свежестью стирального порошка. — Блять, я… я думал… — сипло выдавил он. — Я думал — всё, пиздец. Никогда ещё так не накрывало. Ричард рывком отстранил его, грубо ухватив за плечи, и посмотрел в упор. Пальцы впились в мышцы с такой силой, что на коже неминуемо проступят синяки. Диод не просто мерцал — он пылал кроваво-красным светом, отбрасывая на висок зловещие блики. — Вы идиот, Гэвин. Вы даже не представляете, на какой отметке сейчас находится мой уровень стресса и насколько я близок к тому, чтобы вас ударить. Ветер трепал его короткие волосы, на щеках поблёскивали влажные капли — то ли брызги прибоя, то ли талый снег. Челюсти были стиснуты настолько плотно, что под синтетической кожей обозначились желваки. — Вы не взяли топор и отошли от дома. Я шёл по следам, и каждую секунду система обновляла сценарии вашей гибели. Я просчитывал время вашего отсутствия, оценивал дистанцию, анализировал вероятность столкновения с активным корпусом, и ни один алгоритм не смог выявить логическую причину, по которой вы не позвали меня. Почему пошли один. Почему решили, что любопытство стоит жизни. Гэвин поморщился, чувствуя, как тиски на плечах сжимаются ещё сильнее, но промолчал. — Вы хоть представляете, что я испытал, когда увидел вас на коленях? Когда зафиксировал остекленевший взгляд и цианоз губ? Я думал, что опоздал, что вы… — Ричард резко оборвал фразу, будто само слово «скончались» могло спровоцировать системный сбой. — Вы могли погибнуть, Гэвин. Даже если исключить паническую атаку, этот андроид полностью функционален. Вероятнее всего, сейчас он просто аккумулирует заряд, потраченный ночью на дорогу сюда, а вы стояли перед ним абсолютно беззащитным. Тёмные брови изломились на переносице, серые глаза метались по лицу детектива в поисках ответов. — Я думал, что потерял вас, что этот андроид причинил вам вред. Я никогда не испытывал ничего подобного, Гэвин, никогда. Даже когда вы болели, прогнозы выживаемости были выше. Вы не имели права уходить. Не имели права заставлять меня обрабатывать такой массив данных о вашей вероятной смерти. Рид всё это время пытался что-то ответить, но не мог вставить в эту тираду ни слова. Сдавшись, он просто закрыл глаза и подался вперёд, прижимаясь лбом ко лбу Ричарда. — Хорош, железяка, — пробормотал он. — Прости, ладно? Я долбоёб. — Я зол, Гэвин. Зол, потому что вы не подумали обо мне. Потому что решили, будто можете так бессмысленно рисковать собой. Ричард нахмурился ещё сильнее, обхватил ладонями лицо детектива и заставил посмотреть на себя. — Больше никогда, слышите? — Он говорил медленно, выделяя каждое слово и глядя прямо в глаза. — Обещайте, что больше никуда без меня не уйдёте. — Обещаю. Ричард задержал на нём немигающий взгляд, пытаясь распознать намёк на ложь, но затем плечи опустились, он покачал головой и с усталым вздохом притянул Гэвина обратно к себе. Ладонь на затылке больше не давила — теперь она гладила, успокаивающе массируя кожу. Рид пристроил подбородок на его плече и молча смотрел на море, над беспокойными волнами которого пронеслось несколько птиц.***
Голова после утреннего приступа раскалывалась так сильно, что пришлось закинуться сразу двумя таблетками «Адвила», но Гэвин всё равно наотрез отказался пропускать вылазку. Ричард уступил лишь при одном условии: он будет держаться на безопасном расстоянии и вмешается только в случае крайней необходимости. Как и ожидалось, такой необходимости не возникло — боевой бионикл отлично справлялся сам. Он в одиночку уложил троих с присущей ему грацией, превратив схватку скорее в хирургическую операцию, чем в мордобой. Даже куском ржавой арматуры андроид орудовал как скальпелем, и Гэвину оставалось лишь помогать физически — перетаскивать деактивированные тела к краю котлована, попутно ворча, что Ричард мог бы выбрать место для своего дурацкого склепа и поближе. С тем андроидом, которого они обнаружили у воды, Ричард расправился с особой жестокостью: треск шейного сервопривода громким эхом прокатился по пустынному берегу. Когда они наконец доволокли тяжёлый корпус через пол-острова, девиант без лишних сантиментов полетел в общую кучу хлама, а не в сектор, специально отведённый для скорби. Рид хотел было что-то сказать по этому поводу, съязвить или пошутить, но решил промолчать и не лезть под горячую руку. Вечерний душ смыл усталость и притупил мигрень. Из запотевшего зеркала на Гэвина смотрели покрасневшие глаза с сеткой лопнувших капилляров. Проведя ладонью по мокрым волосам, он забросил полотенце на плечо и вышел из ванной. Ричард обнаружился в комнате: стоял на стуле спиной к двери и сосредоточенно перекидывал через гардину тяжёлое армейское одеяло. — Чего делаешь? — спросил Рид, потирая влажную шею. — Боишься, что соседи начнут подглядывать в окна? — Существует вероятность, что андроиды реагируют на источник света, — ответил Ричард, рывком расправляя импровизированную штору во весь оконный проём. Гэвин опустился на ворох расстеленных у печи одеял. Он с удовольствием устроился на животе, подперев подбородок рукой, и вытянул ноги поближе к огню. — Ты же сам говорил, что они ничего не видят, — лениво заметил детектив, исподтишка разглядывая крепкую спину. — Это была лишь гипотеза, — отозвался Ричард, плавно спускаясь со стула и поправляя складки на плотной ткани. — Я по-прежнему склонен считать её рабочей, однако обнаружение следов активного корпуса в пределах двора требует корректировки стратегии. Лучше перестраховаться. Будет крайне неосмотрительно, если мы позволим нашему дому стать маяком для бродячих девиантов. Отступив на шаг от окна, андроид склонил голову, критически оглядывая свою работу. Убедившись, что не осталось зазоров, он смахнул с ладоней налипшие шерстяные ворсинки и обернулся. Их взгляды встретились, и Ричард замер. Тёплый свет от печи смягчал строгие черты его лица: блики пламени играли на скулах, а ресницы отбрасывали на щёки длинные подрагивающие тени. В комнате вдруг стало ощутимо тесно. — Почему вы без одежды? Прикрыв рот рукой, Гэвин демонстративно зевнул и невозмутимо повёл плечом. — Потому что мы забыли занести с улицы постиранные вещи, и на морозе они встали колом, а сухой чистой футболки у меня нет. Диод мигнул жёлтым. Андроид медленно перевёл взгляд на обнажённую спину детектива, на которой всё ещё блестели капли воды. Он смотрел настолько пристально, что Гэвин почти физически ощутил покалывание на коже. — Могу, конечно, укутаться в одеяло, если тебе некомфортно, но тогда я сварюсь к чёртовой… — Мне комфортно, — моментально перебил его Ричард. Гэвин приподнял брови, глядя на него исподлобья с кривой ухмылкой. — Ты уже видел меня голым, когда я валялся в отключке. А сейчас я, вообще-то, в шортах. К твоему сведению, нормальные мужики дома так и ходят. Или в твоей программе нагота допустима только в медицинских целях, а в остальное время срабатывает родительский контроль? Ричард ещё немного потоптался в стороне, прежде чем подойти и опуститься на пол рядом, лицом к буржуйке. Гэвин не пошевелился: он по-прежнему лежал на животе, подложив под грудь подушку и уткнувшись подбородком в скрещенные руки. Кожа на лопатках всё ещё горела и покалывала — то ли от близкого жара пламени позади, то ли от чужого внимания. Детектив слегка поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее. — У вас забиты мышцы, — констатировал Ричард после долгой паузы. — Вероятно, сказались физические нагрузки при транспортировке корпусов. Рид собирался возмутиться, что можно было и не пиздеть: он прекрасно знал, что андроид взял на себя три четверти веса, пока ему самому оставалось лишь пыхтеть рядом. Но вдруг осознал: Ричарду просто нужен был предлог — любой, какой угодно, — чтобы прикоснуться. Гэвин медленно провёл языком по пересохшим губам. — Да, наверное… — пробормотал он, нервно усмехнувшись. — Вас, трансформеров, только строительным краном и перетаскивать, чтобы не надорваться. — Силовые перегрузки приводят к микроразрывам мышечных волокон. Вам следует… расслабить их, — нерешительно произнёс Ричард. Гэвин тихо хмыкнул, наблюдая, как отблески огня пляшут по ножкам стоящего рядом стола. — Намекаешь на массаж? — Я не намекаю, — донеслось сзади. — Я предлагаю. Исключительно в оздоровительных целях, разумеется. Гэвин не сдержал короткого смешка. — Разумеется, — передразнил он, бросив на андроида быстрый взгляд через плечо. — А ты вообще умеешь? — В базе отсутствуют программы для мануальной терапии, — признался тот. — Однако я обладаю высокой скоростью обучения, а мои системы позволяют регулировать силу нажатия и температуру рук в реальном времени. Уверен, я смогу адаптироваться, чтобы обеспечить вам исключительно приятные ощущения. Гэвин поспешно отвернулся. Лицо обдало жаром, который уже никак нельзя было списать на печь. Он снова уткнулся в подушку, изо всех сил стараясь придать голосу подчёркнуто безразличный тон: — Валяй, если уверен, что не сломаешь мне позвоночник. Несколько томительных мгновений ничего не происходило. Казалось, Ричард всё ещё колеблется или вовсе передумал, но затем над Ридом нависла длинная тень. Он невольно затаил дыхание. Андроид перекинул ногу и оседлал его бёдра, опустившись не всем весом, но вполне ощутимо. Ужасно хотелось обернуться и взглянуть на его лицо, хотя Гэвин и без того мог его представить: предельно собранное, сосредоточенное — точно такое же, с каким тот обычно выстраивал преконструкции оптимальных манёвров для атаки на ходячих. — Если почувствуете дискомфорт, — предупредил андроид, — сразу скажите. Гэвин кивнул, и Ричард опустил ладони на его лопатки. — Я начинаю, — сообщил он. — Для начала мне нужно… исследовать очаги миогенных спазмов. — Давай уже, — проворчал детектив, прикрывая глаза и устраивая щёку на сложенных руках. Сперва это были едва ощутимые касания: кончики пальцев чертили длинные невесомые линии от затылка до копчика, пуская по коже мурашки. Затем ладони медленно, с выверенным нажимом, заскользили вдоль позвоночника до основания шеи. Там, где мышцы казались особенно каменными, Ричард задерживался, прорабатывая их короткими круговыми движениями. Он безошибочно находил самые болезненные узлы и массировал их с уверенностью мастера, работающего с неподатливой глиной. Обхватив трапеции, он принялся ритмично их разминать. Стало настолько больно, что Гэвин поджал губы, только бы не зашипеть. Пожалуй, доверить своё тело киборгу-убийце, который этими же руками без усилия ворочает груды металлолома, было сомнительной затеей. Рид глубже зарылся лицом в подушку, когда Ричард подцепил спазмированную мышцу под лопаткой, с силой перекатывая её между пальцами. Острая боль так быстро сменилась горячим, растекающимся по спине облегчением, что детектив замычал от удовольствия — и в тот же момент ощутил лёгкий укол статического разряда. — Терпите, — низким шёпотом попросил Ричард. — Здесь сильный спазм. Я использую точечное давление, чтобы стимулировать кровообращение. Он давил костяшками пальцев, ввинчиваясь в самые зажатые участки. Гэвин всё-таки не выдержал и глухо застонал, спровоцировав ещё один удар током. Ощущения балансировали на тонкой грани: сначала было адски больно, но следом — райски хорошо. Слишком профессионально для того, у кого «нет пресетов». Рид понятия не имел, как пластиковый солдатик это делает, но под его горячими руками тело буквально плавилось, становясь тягучим и мягким. Нужно было срочно отвлечься, завязать разговор. Просто лежать и кряхтеть в тишине, пока тебя усердно мнёт здоровенный красавчик, было неловко. — Видел, что на остров возвращаются птицы? — спросил он первое, что пришло в голову. — Да. — Никогда не встречал таких в Детройте. — Это очевидно. Мы находимся на пересечении миграционных путей: весной Атту становится первым форпостом для азиатских птиц, пересекающих океан. Те же залётные виды из Сибири и Камчатки используют остров как перевалочный пункт, прежде чем лететь дальше — на север или к материку. В Мичигане вы привыкли к кардиналам или голубым сойкам. Здесь же фауна совершенно другого континента. Сменив технику, андроид прижал рёбра ладоней к спине по обе стороны от позвоночника и принялся быстро растирать мышцы короткими пилящими движениями. Кожа под его руками вспыхнула; разогнанная кровь принесла с собой волну расслабляющего жара. — Блять, как это охуенно, — невнятно пробормотал детектив в подушку. — Почему я раньше не ходил на массаж?.. Ричард постепенно спускался всё ниже, к поясу шорт. Поясница всегда была для Гэвина слабым местом: оттягивающая ремень тяжёлая кобура, неудобные спинки кресел в служебных тачках, где приходилось коротать ночи на дежурствах, и привычка перекусывать в скрюченной позе за высокими стойками — всё это давно превратило нижнюю часть спины в сплошную окаменелость. Андроид прорабатывал ткани с такой тщательностью, что Рид буквально чувствовал, как вытягивается каждый позвонок и освобождается зажатый крестец. — Здесь… — выдохнул он. — Да, прямо там… чёрт, Ричард… Длинные, невероятно сильные пальцы уверенно впивались в плотные жгуты мышц. Андроид творил с его телом что-то невообразимое: ладони описывали широкие дуги, затем сжатые кулаки глубоко разминали поясницу, заставляя Гэвина непроизвольно выгибаться под этими тягучими движениями. Обволакивающее тепло чужих рук в конце концов вымыло из головы последние связные мысли. Ричард сместил ладони на его бока, но стоило пальцам пройтись по рёбрам, как Рид дёрнулся и фыркнул: — Щекотно, отвали. Руки послушно вернулись на спину, легли на плечи и принялись ритмично их разминать, постепенно продвигаясь к затылку, чтобы проработать основание черепа большими пальцами. Тупая боль, изводившая Гэвина с самого утра, наконец-то начала отступать. Пока он лежал бесформенной массой, в памяти всплыл эпизод двухмесячной давности в разрушенной казарме. Тот проклятый брезент, хлопавший на ветру, обернулся погребальным знаменем и спровоцировал паническую атаку. Галлюцинации казались настолько реальными, что Гэвин тогда едва не содрал с себя кожу, растирая костяшки. Ричард стал свидетелем того приступа, но не обратил на него внимания. Равнодушная машина в начищенных ботинках буднично копалась в проводах ходячего девианта, пока человек задыхался в пыли у её ног: для RK900 он оставался лишь белым шумом на фоне заботы о сломанной кукле. Ни сочувствия, ни интереса. Но сегодня… сегодня всё было иначе. Там, на берегу, голос Ричарда дрожал. Он по-настоящему испугался. Тот, кто ещё недавно заявлял, что не знает страха, едва не перегорел изнутри, глядя, как Рид синеет от удушья. Размышляя об этом, Гэвин потерял счёт времени: расслабленное тело превратилось в воск, и он погрузился в полудрёму. Очнулся лишь тогда, когда осознал, что массаж прекратился, хотя андроид всё ещё сидел на его бёдрах. Приоткрыв глаза и уставившись на ножки стола, он почувствовал разочарование. Всё хорошее заканчивается слишком быстро. Впрочем, возможно, этот сеанс ещё удастся повторить — исключительно в терапевтических целях, разумеется. Но в следующую секунду длинная тень полностью накрыла Гэвина, отсекая свет буржуйки. Ричард склонился над ним, и обжигающее дыхание коснулось тонкой кожи за ухом. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось вскачь. Гэвин чуть повернул голову, позволяя андроиду медленно скользнуть носом вдоль линии челюсти и вдохнуть запах лосьона после бритья. Рид исправно брился. Даже в Детройте он не брался за станок так часто, как здесь, на краю света, — просто потому, что знал: железяке нравится этот аромат. — Гэвин… — прошептал тот. В коротком имени прозвучало всё, что искусственный интеллект пока не мог облечь в слова: желание, страх перед незнакомыми чувствами и отказом, а также безмолвное «позвольте мне». Рид всё ещё хранил в памяти того холодного, отстранённого андроида из казармы, презиравшего всех людей, но этот голос принадлежал не RK900 — он принадлежал Ричарду. Гэвин неуверенно приподнялся на локте. Вслушиваясь в тихий гул систем, он ощущал спиной исходящий от него жар. Рид нервно сглотнул. Медленно повернув голову, он замер в неудобной позе вполоборота, оказавшись лицом к лицу с Ричардом — их разделяли считаные дюймы. Чувствуя на щеке горячее дыхание, Гэвин дёргано подался навстречу, задев кончик его носа своим. Губы неловко мазнули друг о друга, и, извернувшись ещё немного, Гэвин наконец поймал их, закрепляя поцелуй. Пальцы мгновенно впились в бока. Одним мощным движением Ричард перевернул его на спину, подминая под себя — так, словно ждал этого всю свою жизнь. Закрыв глаза, Гэвин вцепился в волосы на затылке андроида, притянул его к себе и, прикусив нижнюю губу, настойчиво скользнул языком в горячий рот. Терпения не осталось: тактильный голод обернулся пыткой, кожа горела и зудела, требуя прикосновений и лишая рассудка. В ответ из груди Ричарда вырвался утробный механический стрёкот: системы явно не справлялись с лавиной входящих данных, но он отвечал с не меньшей жадностью. Нетерпеливые руки лихорадочно исследовали его торс. Гэвин чувствовал на себе лёгкие покалывающие разряды, словно сенсоры на подушечках пальцев искрили от перегрузки. Звуки влажных поцелуев заполнили комнату, а треск поленьев в печи стал лишь фоном для их сбившегося дыхания. Широкие ладони с нажимом прошлись по рёбрам, и стоило им задеть соски, как Рид дёрнулся, толкнувшись каменным стояком в твёрдое бедро. Ему всё равно было мало. Мало этих рук, мало тяжести, вжимающей в пол, мало того, как их языки сталкивались, тёрлись друг о друга и сплетались всё глубже и отчаяннее. Гэвин с огромным трудом заставил себя отстраниться. Грудная клетка ходила ходуном, будто он снова сдавал тест Купера под палящим солнцем. Смаргивая пелену, он наконец сфокусировал взгляд и опешил. Ричард нависал над ним и выглядел… пьяным. Тёмная чёлка в беспорядке рассыпалась по лбу, серые глаза подёрнулись дымкой, а зрачки расширились настолько, что почти полностью поглотили радужку. Он смотрел так, будто словил мощнейший приход, и, будь Гэвин сейчас при исполнении, не раздумывая поволок бы этого нарика на токсикологическую экспертизу. Но неужели это он стал причиной того, что Ричард так… возбудился? — Ты… — Гэвин с трудом протолкнул слова через пересохшее горло. — Ты чувствуешь хоть что-нибудь? Ричард ответил не сразу. Рассеянно проведя большим пальцем по нижней губе Рида и стерев влагу, он снова прильнул к нему. Этот поцелуй был другим — долгим, тягучим, полным нежности. — Да, — наконец выдохнул андроид. — Чувствую. Я чувствую всё. Они целовались так, будто завтра никогда не наступит. Будто каждый вдох, каждое неловкое переплетение пальцев, каждый сдавленный стон могли стать последними — что, учитывая их положение, было недалеко от истины. Голова кружилась. Ричард по-прежнему сидел на нём верхом, и стоило ему пошевелиться, как Гэвин мычал ему в губы, выгибая поясницу и стараясь притереться ещё плотнее. Он ненавидел себя за то, что ему требовалось дышать. Когда Гэвин в очередной раз отстранился, хватая ртом воздух, Ричард не стал терять времени. Он скользнул губами по линии челюсти, помедлил у самого уха, выдохнув его имя, и опустился ниже. Рид хрипло выругался, сильнее сжимая в пальцах волосы андроида, и запрокинул голову, подставляя шею. Ричард незамедлительно принял приглашение. Он припал к коже, втягивая её и прихватывая зубами, чтобы следом пройтись влажным языком, зализывая место укуса. Гэвин понимал, что к утру шея будет пестреть россыпью багровых меток, но от этих нетерпеливых ласк внизу живота так сладко тянуло, что ему стало абсолютно похуй. Да и кто их здесь увидит? Он и сам не мог держать руки при себе. Ладони блуждали под футболкой, уверенно обхватывая крепкую талию, с нажимом огибали бока и широко расходились по спине, исследуя каждый изгиб. Лишняя одежда бесила, так что он вынудил Ричарда поднять руки и сдёрнул дурацкую футболку, потянув за воротник. Ощущения были невероятными: под пальцами перекатывались тугие жгуты мышц, безупречно имитировавших человеческую анатомию. Гэвин впивался ногтями в лопатки, царапая гладкую кожу всякий раз, когда Ричард прикусывал его ключицы, опускаясь к груди. Рид перебирал выступающие позвонки, оглаживал широкие плечи и мощную трапецию. Он пытался охватить, изучить каждый доступный дюйм этого совершенного тела, впервые в жизни позволяя себе настолько безоглядно отдаться моменту. Стены — последние остовы прежних преград — рушились прямо здесь и сейчас. И пусть. Пусть падают, погребая под собой всё дерьмо прошлого: гомофобные шутки ради прикрытия и презрение к тем, кого он никогда даже не пытался понять. Ричард не просто изменил его — он показал, каким человеком тот мог бы стать, если бы не боялся жить по-настоящему. В какой-то момент текстура под пальцами изменилась, уступив место гладкому пластику: скин начал сбоить. Рид в прямом смысле ломал его чёртову программу. Андроид приподнялся на руках, снова нависая над ним. Светлые пятна, проступившие на его скулах и шее в полумраке, напоминали витилиго. Озарённый лишь багровыми всполохами пламени, Ричард казался самым горячим мужчиной, которого Рид не мог вообразить даже в смелых фантазиях, за которые прежде себя корил. — Гэвин, — тихо позвал он. — Я должен напомнить… о своей конфигурации. У меня нет генитального биокомпонента и соответствующих… входных отверстий. Моя конструкция не предусматривает классического полового акта. Вы понимаете, что я технически ограничен в этом вопросе? Ричард говорил так виновато, будто ждал, что после этого признания его немедленно оттолкнут, что вспыхнувший интерес испарится, сменившись разочарованием. В груди что-то сжалось от того, насколько неуверенным и уязвимым выглядел андроид в эту секунду. Тяжело вздохнув, Гэвин щёлкнул его между бровей. — Я всё ещё не страдаю амнезией, — усмехнулся он. Ричард непонимающе нахмурился. — «Позвольте пресечь ваши неуместные намёки. Я солдат армии США, а не секс-андроид», — ехидно передразнил его детектив. Диод замигал жёлтым: система сканировала логи памяти по ключевым словам, и губы андроида дрогнули в ответной улыбке. — «Мне бы и в самом страшном сне не пришло в голову трахать андроида», — процитировал он, в точности скопировав не только язвительный тембр, но и ту пренебрежительную интонацию, с которой Рид бросил эти слова несколько месяцев назад. Гэвин лишь фыркнул, беззлобно шлёпнув его по щеке. — Злопамятный придурок. В общем, мне… — он запнулся, подбирая слова, — мне плевать, что там у тебя. Ричард по-прежнему выглядел неуверенным. — Я хочу обеспечить вам максимально возможный уровень… Откинув голову на подушку, Рид со страдальческим стоном закрыл лицо ладонями. — Заткнись. Если ты снова начнёшь нести какую-нибудь заумную чушь, я тебя ударю. — …удовольствия, — серьёзным тоном закончил Ричард. — Я хочу сделать вам приятно, Гэвин. Насколько это вообще возможно с учётом моих ограничений. — Эй, притормози. — Гэвин неловко откашлялся и, убрав руки от лица, посмотрел на андроида. — А тебе-то самому как? Ну… нормально от всего этого? — Более чем. Ваш индивидуальный ольфакторный профиль, повышение температуры эпидермиса под моими прикосновениями и положительная реакция на близость со мной… — Ричард провёл большим пальцем по подбородку детектива. — Я в восторге, Гэвин. Это состояние граничит с критическим сбоем, но я в абсолютном восторге. Если «быть живым» означает чувствовать именно это — я хочу жить. Воспоминания Линды научили меня распознавать некоторые эмоции, но они не подготовили меня к тому, насколько эти чувства способны заполнять собой всё без остатка. — Бо-оже, это что, признание в любви? — Рид шутливо скривился. — Мы что, снимаемся в рождественском спецвыпуске для Hallmark? — Понимаю, что мой способ выражения чувств может показаться вам… специфическим. — Ричард замялся, отводя взгляд. — Но да, полагаю, это признание. — И с каких… с каких пор? — С того момента, как впервые открыл свои новые глаза и увидел ваше недовольное лицо. — Ричард снова посмотрел на детектива. — Может, намного раньше, но я ошибочно классифицировал это чувство как благодарность за всё, что вы для меня сделали. Затем — как уважение. Потом — как потребность отплатить вам за помощь и желание компенсировать причинённые неудобства. Наши отношения тогда, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Я не мог осознать противоречивую природу своих чувств, но чем больше времени мы проводили вместе, тем глубже укоренялись эти аномалии. Даже в ваше отсутствие система в фоновом режиме продолжала генерировать сценарии, направленные на то, чтобы вызвать у вас улыбку, сгладить последствия тяжёлого дня или нивелировать стресс. Когда этот процесс начал регулярно поглощать сорок процентов моей вычислительной мощности, а потребность в вашем одобрении получила наивысший приоритет, я понял: диагностика бессильна. Чувства не поддаются алгоритмам. Ричард убрал чёлку со лба Гэвина и задержал пальцы на его виске. Рид не сводил с него глаз, пытаясь осознать весь масштаб абсурда: первое признание в любви за всю жизнь — и оно прозвучало от машины, оформленное как сухой технический отчёт о нагрузке на систему. — Я отключил функцию мониторинга внешней среды, — продолжил Ричард. — Я отключил для себя окружающий мир, Гэвин. Я больше не регистрирую температуру в комнате и не веду отсчёт времени. Моя оперативная память заполнена исключительно вашими биометрическими данными. Я фиксирую не только ритм сердца, но и микродинамику каждого сокращения. Отслеживаю гальваническую реакцию кожи и работу диафрагмы. Системы перегружены, но парадокс в том, что, несмотря на колоссальный объём поступающих данных, программа сигнализирует о критическом дефиците. Я испытываю зудящее нетерпение: мне нужно больше точек соприкосновения, больше входящих данных… больше вас, чтобы утолить этот системный голод. Гэвин, я… я так сильно хочу вас, что не знаю, как с этим справиться. — Блять, — хрипло выдохнул Гэвин, не понаслышке зная, о каком именно голоде идёт речь. — Иди уже ко мне. Ричарду не нужно было повторять дважды. Он порывисто наклонился для поцелуя, а рука, до этого гипнотически вычерчивавшая узоры на боку детектива, осмелела и скользнула ниже. Широкая ладонь уверенно накрыла пах, с нажимом оглаживая его через тонкую ткань шорт. Гэвин шумно выдохнул и запрокинул голову, выгибаясь навстречу. Андроид не терял ни секунды: его горячие губы прошлись под челюстью, спустились к кадыку и жадно осыпали поцелуями плечи. Все связные мысли вылетели из головы — осталась лишь тяжесть чужого тела, властные руки и этот сводящий с ума рот, прокладывающий влажную дорожку вниз. Внезапно тишину нарушил оглушительный металлический лязг, заставивший обоих вздрогнуть. В тесном пространстве перед буржуйкой не оставалось свободного места — смещаясь ниже, Ричард случайно сбил ногой кочергу. Они замерли, тяжело дыша. Взгляды встретились — затуманенные, потемневшие от желания. — Здесь слишком мало места. Я не могу… — Голос Ричарда звучал низко, с отчётливой хрипотцой. — Сядьте на диван, Гэвин. Это была не просьба. Приказ. Сознание Рида и без того плыло. Он лишь промычал что-то в знак согласия, поднялся и, не раздумывая, перебрался туда, куда велели. Ричард тут же оказался рядом. Он уверенно вклинился между бёдрами, вынуждая развести их ещё шире. Гэвин заворожённо смотрел сверху вниз — на высокого, широкоплечего андроида, который прямо сейчас стоял перед ним на коленях. — Так… лучше? — выдохнул Гэвин. Вместо ответа Ричард крепко обхватил его за талию, притягивая к самому краю дивана. Расстояние исчезло: андроид уткнулся лбом в его грудь, туда, где бешено билось сердце. Его собственная система охлаждения взвыла, тщетно пытаясь справиться с перегрузкой. Гэвин запустил пальцы в тёмную чёлку, сжал пряди в кулак и оттянул назад, заставляя Ричарда запрокинуть голову. Серые глаза смотрели не просто с жаждой — они буквально пожирали взглядом. Рид не выдержал: наклонился и впился в его губы, меняя угол, чтобы проникнуть ещё глубже. Он чувствовал, как горячие ладони скользнули по внутренней стороне бёдер, забираясь под штанину. Когда Ричард коснулся промежности, детектив прикусил его губу и заставил себя отстраниться, чтобы судорожно глотнуть воздуха. Вездесущие руки вернулись на бёдра, продвигаясь выше, пока не подцепили резинку шорт. По телу пробежала крупная дрожь от предвкушения, и Рид послушно приподнял таз. Одним плавным движением Ричард избавил его от лишней одежды, стянув шорты вместе с нижним бельём и не глядя отбросив их в сторону. В комнате повисла осязаемая тишина. Андроид застыл. Его взгляд — потемневший, бездонный и пугающе сосредоточенный — изучал каждый открывшийся дюйм, от самого основания до влажного блеска на головке. Гэвина бросило в жар: инстинктивный порыв прикрыться и свести ноги схлестнулся с возбуждением. — Я бы хотел отформатировать все чужие воспоминания, весь тот опыт, который не принадлежит лично мне, — пробормотал андроид. — Полностью переписать корневую директорию памяти и заполнить все свободные кластеры исключительно вами. — Ну и чего ты ждёшь? — прошептал Гэвин, пытаясь скрыть смущение за напускной дерзостью. Ричард медленно протянул руку. На пробу провёл большим пальцем вдоль вены и мягко коснулся влажной головки, с исследовательским интересом следя за тем, как вслед за подушечкой тянется тонкая прозрачная нить. Диод часто замигал жёлтым, реагируя на хлынувший поток непривычных сенсорных данных. Он поднёс ладонь к губам, сплюнул на неё и снова сомкнул пальцы — теперь уже гораздо увереннее, смешивая естественную смазку с искусственной слюной. Слегка проворачивая кисть у самой головки, он каждым круговым движением нарочно задевал уздечку, вынуждая Гэвина стискивать зубы, чтобы позорно не застонать в голос. Это было самым изощрённым издевательством: андроид намеренно не давал привыкнуть к ритму. Он то дразняще замедлялся, то резко ускорял темп, то усиливал обхват, имитируя тесноту, то почти полностью расслаблял хватку. Комнату наполнил откровенно пошлый хлюпающий звук. Ричард то и дело вскидывал взгляд, глядя на то, как дёргается кадык Гэвина и как его ногти впиваются в обивку дивана. Судя по всему, андроид оставался более чем доволен результатами этой пытки. Когда Ричард наконец склонился ниже, Рид до боли прикусил костяшку указательного пальца. Сквозь полуприкрытые веки он наблюдал, как андроид с нажимом ведёт скользким языком снизу вверх по всей длине, а затем, поймав его взгляд, берёт в рот. Сдавленный стон всё же потонул в сжатом кулаке, а бёдра Гэвина дёрнулись навстречу. Весь мир сузился до ощущения сводящего с ума вакуума. Тёмная макушка двигалась вверх и вниз, каждый раз опускаясь до упора и задавая безупречный ритм. Гэвин смотрел жадно, практически не моргая. Он видел, как втягиваются щёки, как слюна стекает по стволу, пачкая белые пальцы, плотным кольцом сжимающие основание. Свободной рукой Ричард ласкал его: перекатывал яйца, сжимал и оттягивал их, с точностью выверяя именно то давление, от которого перед глазами вспыхивали звёзды. — Твою мать. — Гэвин зажмурился, с силой вжимаясь затылком в спинку дивана. — Блять, как же охуенно… Преодолевая накатившую слабость, он снова приподнял голову, протянул руку и убрал со лба Ричарда чёлку. Задержавшись у виска, провёл большим пальцем по голубому диоду, очертил контур уха и опустил ладонь на затылок. Это было пьянящее чувство: держать руку на шее того, кто с таким энтузиазмом ему отсасывал. Ричард плавно склонил голову к плечу, меняя угол. Упругая щека натянулась, когда в неё изнутри упёрлась головка, и Гэвин шёпотом выругался. Он не мог отвести взгляд от того, как отчётливо под синтетической кожей проступает рельеф собственного члена: это было самое горячее зрелище в его жизни. Андроид приоткрыл глаза, глядя исподлобья сквозь длинные ресницы. Сукин сын прекрасно осознавал свою власть над человеком, который едва не скулил от удовольствия. — Блять… Ричард выпрямил голову и прибавил темп, поймав нужный ритм. Внизу живота вспыхнул жар, разливаясь по ногам к ослабевшим коленям. Гэвин едва не сполз с края, но сильные руки удержали его за бёдра, не давая соскользнуть на пол. Каждый глубокий толчок в тесное горло посылал по позвоночнику электрические разряды, сбивая дыхание. — Эй, хватит, я сейчас… — Он попытался отстраниться, но вышло вяло и неубедительно. Ричард издевательски медленно поднял на него насмешливый взгляд и каким-то образом активировал в глотке низкочастотную вибрацию, ещё плотнее сжав губы. Этот утробный рокот, отдающийся прямо в пульсирующем члене, прошил тело насквозь. Гэвин больше не мог сдерживаться. Пальцы на ногах судорожно поджались. Он кончил, стиснув затылок андроида с такой силой, что скин под ладонью дрогнул и растворился, обнажая пластик, а ноготь случайно царапнул стык технической панели. Сердце выбивало о рёбра бешеное соло, когда Гэвин обессиленно обмяк, впечатавшись лопатками в мягкую обивку дивана. Ричард невозмутимо отстранился и провёл большим пальцем по уголку губ. — Придурок… — беззлобно пробормотал Рид, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Запрокинув голову, он уставился в потолок, пытаясь осмыслить всё произошедшее. Элитный боевой суперсолдат, чудо инженерной мысли стоимостью в целое состояние, обслужил его с такой самоотдачей, что на несколько долгих секунд Гэвина буквально катапультировало в нирвану, а затем швырнуло обратно — в смертное, потрёпанное жизнью тело. Наверняка Ричард выудил эти навыки из логов памяти девиантов: отобрал самые эффективные приёмы, а затем безупречно их откалибровал, в реальном времени отслеживая пульс, расширение зрачков и каждый вздох. Он только что задал такую планку, до которой ни один человек при всём желании не смог бы дотянуться. И всё же такой расклад — игра в одни ворота — его категорически не устраивал. Хотелось увидеть этого умника в таком же состоянии: стереть с лица самодовольное выражение и заставить тириум мчаться по трубкам с той же скоростью, с какой кровь неслась по его собственным жилам. Не отрывая затылка от спинки дивана, он опустил на Ричарда мрачный взгляд. Тот устроился на полу, привалившись к ноге Гэвина: обхватив лодыжку, он пристроил подбородок на его колене. Пластик на шее с тихим шелестом затягивался, возвращая андроиду привычный безупречный вид — словно ничего и не произошло. Он даже волосы умудрился пригладить так, что пряди снова легли волосок к волоску. «— Хочешь сказать, что я сейчас… дрочил тебе трубки?! — Сравнение крайне вульгарное, однако… допустимое.» Давний диалог всплыл в памяти неожиданно отчётливо: тогда RK900 объяснял, что система интерпретирует безопасные импульсы как удовольствие. Азарт от идеи тут же рассеял томную негу, и Гэвин выпрямился. — Понравилось? — безмятежно поинтересовался Ричард, приподняв брови. — Ты вообще слышал, что я тебе говорил? — проворчал Рид, глядя в его наглые глаза. — Я просил притормозить, а не врубать режим пылесоса. — Разумеется, слышал. Однако ваши вербальные протесты вступали в прямое противоречие с интенсивностью мышечных сокращений и выбросом дофамина. В сложившейся ситуации я счёл более рациональным доверять биохимическим показателям. — Рациональным? — скептически переспросил детектив, стирая испарину со лба. — А если бы тебя закоротило к чертям оттого, что я… ну, ты понял. — Это исключено. — Ричард пожал плечами. — Моя ротовая полость представляет собой высокотехнологичную портативную лабораторию. Даже если в данный момент она используется не по прямому назначению, системы фильтрации, дезинфекции и стерилизации работают в штатном режиме. Любые биологические субстанции проходят полную нейтрализацию без ущерба для внутренних компонентов. — Господи, ты даже лучший минет в моей жизни умудрился превратить в лекцию по утилизации отходов. — Гэвин закатил глаза, но всё же признал очевидное: — Это было… блять, это было нечто. — «Лучший»? — Губы андроида тронула гордая улыбка. Рид засмотрелся на неё, напрочь забыв, что вообще собирался сказать, но быстро стряхнул наваждение и посерьезнел. — Эй, — позвал Гэвин. Протянув руку, он поддел согнутым пальцем подбородок Ричарда, заставляя того поднять голову. — Ты мне доверяешь? Диод несколько раз мигнул жёлтым, прежде чем тот кивнул. — Протоколы безопасности в вашем присутствии снижены на девяносто семь процентов. Это эквивалент абсолютного доверия. — Хорошо, ладно. — Гэвин нервно облизнул губы и приглашающе развёл руки. — Тогда иди сюда и закрой глаза. Ричард не колебался. Снова поднявшись на колени, он опёрся локтями на бёдра детектива и послушно опустил веки. Теперь он оказался так близко, что Гэвин мог разглядеть в темноте россыпь веснушек на его переносице. Рид неуверенно потянулся и обхватил ладонями его шею. Длинные ресницы дрогнули от прикосновения, и Гэвин успокаивающе погладил большими пальцами углы его челюсти. Сосредоточенно прикусив щёку, он заставил сомнения отступить. Пальцы скользнули дальше, зарываясь в короткие волосы на затылке в поисках едва заметных углублений, которые никогда не найдёшь, если не знаешь, где искать. Но Гэвин знал. Вслепую отыскав нужные точки, он симметрично провёл вверх и надавил. Панель бесшумно сдвинулась в сторону, открывая технический разъём, излучавший в полумраке мягкое голубое свечение — как магическая шкатулка. Помедлив, он всё же решился и осторожно коснулся подушечками пальцев внутренних контактов: провода оказались горячими и скользкими от силиконовой смазки. Гэвин не был уверен, сработает ли задумка, но стоило ему с лёгким нажимом провести по трубке, как Ричарда пробила дрожь. Андроид распахнул глаза. Брови взлетели, изломившись в испуганном недоумении: он казался ошеломлённым той лавиной нефильтрованных данных, что обрушилась на процессор от одного лишь касания. Ричард выбросил руки вперёд и стиснул плечи детектива, впиваясь пальцами в мышцы, но тот даже не поморщился. — Тише, — пробормотал Гэвин. — Всё нормально. Обещаю, буду осторожен. Мизинец невесомо прошёлся по влажным трубкам. Рид внимательно следил за реакцией, стараясь не спешить. Обхватив один из крупных жгутов, он медленно перекатил его между большим и указательным пальцами. Податливый силикон пульсировал в такт циркулирующему тириуму. Всё это ощущалось чертовски странно. Казалось, будто он своими неуклюжими руками настраивает сложный музыкальный инструмент: аккуратно проворачивает колки и вслушивается в каждую ноту. Гэвин боялся перетянуть и сорвать струну, но упрямо искал то самое, единственно верное звучание. Другой рукой он крепче прижал Ричарда к себе, надавив ладонью между лопаток и неспешно перебирая подушечками пальцев выступающую вереницу позвонков. Андроид приоткрыл губы, и в его гортани что-то застрекотало — будто магнитная плёнка намоталась на валик. Даже в полумраке было заметно, как на бледных щеках разливается синеватый румянец. Тогда Гэвин увереннее погрузил пальцы в открытый порт, перебирая упругие трубки и тонкие кабели. Кулеры взвыли, пытаясь остудить биокомпоненты. Ричард крепко сжал бицепсы детектива и, подавшись ближе, уткнулся лбом в его плечо. Рид помнил, что ему требуется как можно больше входящих данных, включая аудиальные. Идея пришла внезапно, заставив сердце забиться ещё быстрее. Сам Гэвин никогда ничем подобным не занимался: его мутило даже от диалогов в порнухе — обычно он вырубал звук раньше, чем актёры успевали раскрыть рот. Но сейчас, подавив остатки здравого смысла, он всё же повернул голову, зарылся носом в мягкие волосы и коснулся губами его уха. — Умница, — прошептал Гэвин, переборов жгучий стыд. — Такой хороший андроид. Ричард вздрогнул. Горячий воздух систем охлаждения обжёг ключицу. — Вот так, — бормотал Рид, чувствуя, как кожа покрывается липкой плёнкой от жара перегретого корпуса, вжавшегося в его обнажённое тело. — Молодец. Такой послушный. Тебе ведь нравится? Нравится, когда я тебя хвалю? — Да… Нащупав другую трубку, Гэвин сжал её пальцами и, чуть усилив нажим, провёл по всей длине. Ричард резко вскинул голову. Рид тут же отдёрнул руку, решив, что сделал что-то не так, но андроид обхватил его лицо ладонями, притянул к себе и порывисто ткнулся в губы — даже не пытаясь изобразить поцелуй, будто просто хотел их почувствовать. — Скажите ещё что-нибудь, — попросил Ричард искажённым голосом. — Не останавливайтесь. Гэвин сглотнул и неуверенно вернул пальцы к разъёму. — Ты охуенный, Ричард. Даже не представляешь, что ты со мной творишь, — промурчал он, едва касаясь его приоткрытых губ. — Такой отзывчивый… В жизни никого так не хотел, как тебя. Смущение окончательно отступило. Ему безумно нравилось, как слова действуют на андроида, хотя в глубине души он и опасался, что тот сохранит всё это в памяти и позже решит обсудить. — Видел бы ты себя со стороны, — с азартом продолжил Рид, сжав сразу два кабеля и потерев их друг о друга. — Такой горячий. Такой, блять, красивый. Из динамиков вырвался дребезжащий треск — прерывистые помехи, будто старый модем никак не мог установить соединение. Гэвин тут же накрыл губы Ричарда своими, сминая их в коротком поцелуе, и одновременно ещё глубже вогнал пальцы в разъём, раздвигая плотно уложенные жгуты. — «Киберлайф» облажались, когда пытались сконструировать грёбаную машину для убийств. Они создали шедевр, но даже не поняли этого, — жарко зашептал детектив. — Ты живее и человечнее многих, кого я знал, слышишь? Ты не заслуживаешь того, что с тобой случилось. Он прижал подушечку пальца к самой крупной магистрали, по которой тириумный насос на пределе возможностей гнал разогретую жидкость, и тут же зажмурился от боли: хватка андроида сдавила локоть с силой гидравлического пресса. — Ты ведь давно отследил своими датчиками, что я к тебе чувствую, железяка, — выдохнул Гэвин, не открывая глаз. — Знаешь, как ты мне нравишься? Знаешь, как я на тебе помешался? Ричард снова уткнулся ему в шею, пряча лицо, и закивал. Вибрация внутри корпуса то затихала, то нарастала, отзываясь на движения пальцев, перебирающих влажные провода. — Гэвин, я сейчас отключусь, — надломленным голосом предупредил андроид. Он повернул голову, и его раскалённое дыхание опалило кожу. — Сенсорная перегрузка достигла порога в девяносто восемь процентов. — Это опасно? — Рид замер. — Это неизбежно при текущем объёме входящих сигналов. Пожалуйста, Гэвин… сделайте ещё кое-что. — Всё, что захочешь, — едва слышно пообещал тот. Ричард чуть отстранился, поднимая на детектива расфокусированный взгляд: — Скажите, что я принадлежу вам. Горло перехватило от того, насколько уязвимо прозвучала эта просьба. Было ощущение, что в груди засел безумный радист, отстукивающий по рёбрам сигнал SOS так громко, что его могли бы услышать все ходячие в радиусе тридцати футов. Гэвин не ожидал такой просьбы. Первая мысль была простой и удобной: это рудимент кода, древний программный костыль, доставшийся в наследство от времён, когда их продавали в коробках и регистрировали на конкретного хозяина. Но Ричард слишком долго и упрямо воевал с самой идеей собственности, чтобы Рид мог в это поверить. Скорее всего, андроид вкладывал в эти слова совсем другой смысл. Не «владейте мной», а «не отпускайте». — Ты мой, Ричард, — совершенно серьёзно произнёс Гэвин, не отводя взгляда. — Только мой чёртов андроид. По ладони, всё ещё лежавшей между лопаток Ричарда, прошла мощная вибрация — не человеческая дрожь, а нарастающий гул, как в перегруженном трансформаторе перед тем, как вылетят предохранители. Андроид нахмурился: между бровей пролегла глубокая складка, выражение лица стало сложным, будто процессор пытался решить уравнение с бесконечным множеством неизвестных. Взгляд остекленел. Диод зашёлся в сумасшедшем ритме, срываясь с алого на белый, прежде чем окончательно погаснуть. Плечи поникли, и обмякшее тело повело в сторону. Гэвин инстинктивно подхватил его под руки, рывком притягивая к себе. Прижав щеку Ричарда к своей груди, он уткнулся подбородком в его макушку, провёл чистой ладонью по виску и погладил большим пальцем потухший индикатор. Едва кулеры сбавили обороты, панель на затылке задвинулась с тихим щелчком. Рид перевёл взгляд на липкую руку, перепачканную бледно-голубой силиконовой смазкой. Не было ни сожаления, ни ужаса — только безграничное спокойствие и лёгкое опустошение. Потянулись минуты тишины, прежде чем андроид дёрнулся, приходя в себя. Медленно отстранившись, он снова опустился на колени, затем несколько раз моргнул, калибруя сбившуюся оптику, пока зрачки не сузились до нормального размера. — Я… я только что пережил принудительную перезагрузку, — растерянно сообщил Ричард, коснувшись пальцами диода. Гэвин лишь ухмыльнулся, с интересом разглядывая его озадаченное лицо. — И как тебе? — Я… не уверен, что смогу подобрать слова, — признался Ричард. — Алгоритмы не находят точного определения для состояния, при котором система добровольно инициирует полный сброс из-за избытка сенсорных данных. Но, как вы и говорили, это было… нечто. Никогда не испытывал ничего подобного. — Я тоже, железяка, — тяжело вздохнул детектив и, потянувшись, потрепал андроида по волосам. — Я тоже. — Мне определённо понравился этот опыт, — добавил Ричард. Перехватив запястье Гэвина, он провёл большим пальцем по вене, где прощупывался учащённый пульс. — В следующий раз я внесу коррективы в протоколы распределения нагрузки, чтобы не оставлять вас в одиночестве на период посткоитальной рефлексии. Рид вскинул бровь, не спеша выдёргивать руку. — Вот повезло-то, жду не дождусь, — шутливо проворчал он. — Но если выдашь ещё хоть одно слово длиннее двух слогов, я отрублюсь прямо здесь. Щёлкнув Ричарда по носу, Гэвин поднялся, ощущая, как по всему телу разливается приятная усталость. — Я в душ. Подхватив с пола боксеры и быстро натянув их, Рид остановился за спиной андроида. Тот по-прежнему сидел перед диваном со сложенными на коленях руками и, судя по всему, усиленно обрабатывал какие-то данные в своей сложной голове. Наклонившись, Гэвин коснулся губами мочки его уха и понизил голос до вкрадчивого шёпота: — Знаешь… если бы в этой дыре была нормальная ванна, а не то ржавое корыто, в котором даже мне одному тесно, я бы предложил тебе составить мне компанию, чтобы ещё раз проверить твои «протоколы распределения нагрузки». Диод мгновенно вспыхнул жёлтым. Ричард резко обернулся, собираясь что-то ответить, но Рид уже направлялся к ванной. Усмехаясь про себя, он спиной чувствовал прожигающий взгляд. — Вынужден заметить, что объём резервуара составляет около сорока пяти галлонов, — донеслось ему вслед. — При условии правильной геометрической компоновки этого вполне достаточно для размещения двух человек. Гэвин остановился в дверях, бросив насмешливый взгляд через плечо. — «Геометрической компоновки»? — фыркнул он. — Я не собираюсь играть с тобой в «Тетрис», чтобы ты мог втиснуть в этот тазик свой углепластиковый зад. У меня и без того всё болит, не хватало только йогой заняться. — Ничего удивительного: я по-прежнему фиксирую у вас мышечный гипертонус в пояснично-крестцовом отделе, — Ричард плавно поднялся. — Я мог бы провести более эффективную мануальную терапию. Применение мыльного раствора обеспечит необходимый коэффициент скольжения для глубокой проработки тканей. — Ты сегодня подозрительно озабочен моими мышцами, жестянка, — хмыкнул Рид, заметив в глазах андроида живое нетерпение, пока тот стремительно сокращал дистанцию. Гэвин с демонстративным сомнением провёл большим пальцем по нижней губе, сделал вид, что глубоко задумался, но, не выдержав, тут же сдался: — Хрен с тобой. Но если начнёшь замерять температуру воды или комментировать кислотно-щелочной баланс, я вышвырну тебя за дверь прямо в мыльной пене, — со смешком пообещал он и жестом швейцара пригласил Ричарда внутрь. — Заходи, если пообещаешь побыть нормальным парнем хотя бы десять минут. — Обещаю ограничить сбор аналитических данных, если это является критическим условием для проведения оздоровительной процедуры, — с улыбкой отозвался Ричард, проходя мимо. — Однако, боюсь, имитация «нормального парня» потребует от меня снижения вычислительной мощности на семьдесят процентов. Вы уверены, что вас не смутит такой уровень интеллектуального дефицита? — О, поверь, я как-нибудь это переживу, — рассмеялся Гэвин, подталкивая андроида в спину и прикрывая за ними дверь. Он не помнил, чтобы когда-нибудь в жизни ему было так спокойно и хорошо.
