Тот, кто остался

Гэвин лениво поворочался, натягивая одеяло до подбородка. Не успев толком проснуться, он уже ощущал странную невесомость во всём теле. Обычно утро встречало его ноющей поясницей, затёкшей шеей и свинцовой головой. Теперь же накатила такая лёгкость, будто он вот-вот оторвётся от пола и начнёт левитировать. То ли дело было в том, как Ричард накануне методично разминал его забитые мышцы, превращая узлы напряжения в растопленный воск, то ли в том, что за этим последовало… Перекатившись на живот, он глубже зарылся лицом в подушку. Уютный запах дров смешивался с тонким, почти выветрившимся ароматом порошка на свежей наволочке. Ричард лежал рядом, подперев щеку ладонью. В предрассветном полумраке комнаты его диод мерцал спокойным голубым светом. — Доброе утро, Гэвин. Приоткрыв глаза, Рид несколько раз моргнул, привыкая к свету, и встретился с ним взглядом. — Утро добрым не бывает, — хрипло отозвался детектив, стараясь подавить глупую, счастливую ухмылку. С трудом отведя глаза, он перевернулся на спину, закинул руки за голову и потянулся — неспешно, всем телом, до отчётливого хруста в позвоночнике. Как бы там ни было, мануальные таланты андроида заслуживали признания. — Гэвин, — негромко позвал Ричард. — Мне бы хотелось с вами кое-что обсудить. Я провёл анализ ваших слов в интервале между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи. В процессе нашей… близости. Лёгкость, подаренная массажем и сном, тут же сменилась нехорошим предчувствием. Повернув голову, он настороженно посмотрел на андроида, который выглядел чересчур сосредоточенным. — Я понимаю, что в тот момент вы находились под воздействием повышенного уровня дофамина и окситоцина, поэтому хотел бы уточнить… — О господи, замолчи! — простонал Гэвин, закрыв лицо ладонями. Сейчас он мечтал лишь об одном — провалиться сквозь фундамент прямо в мёрзлую землю Аляски. — Просто заткнись. Это нарушение первого правила. Ричард в недоумении приподнял брови: — Первого правила? — Всё, что было сказано в процессе… боже, «близости», — остаётся там же. Это не обсуждается, не анализируется и уж точно, блять, не цитируется при свете дня. Понял? Это как Лас-Вегас: что происходит в постели — остаётся в постели. — Вот как, — сухо отозвался андроид. — Значит, мне следует классифицировать ваши заявления как ситуативную дезинформацию, направленную исключительно на кратковременную стимуляцию выработки нейротрансмиттеров? На лице Ричарда мелькнула тень разочарования, прежде чем он сел на одеялах и отвернулся к печке. — И те слова, что касались вашей… привязанности, — он потянулся за кочергой, подцепил засов дверцы и принялся ворошить угли, — о том, что вы чувствуете ко мне. Это тоже была часть первого правила, не имеющая под собой фактической основы? Смущение моментально выветрилось, уступив место чувству вины. Гэвин видел, как Ричард буквально на глазах снова превращается в холодную машину из-за того, что сам он не привык и не умел обсуждать подобные темы. Неловкое молчание затянулось. Ричард закрыл печку и уже подался вперёд, намереваясь встать, когда Рид торопливо выпутался из одеяла и перехватил его запястье. — Да стой ты. Я не отказываюсь от своих слов, — избегая прямого взгляда, он принялся разглядывать трещину в стене и лишь затем тихо добавил: — Просто… блять, просто не заставляй меня произносить это сейчас, когда я в здравом уме, ладно? Ричард снова опустился на место, все ещё с недоверием глядя на детектива. — Значит, утверждение о том, что я «ваш чёртов андроид», остаётся в силе на ближайшие шесть дней? — Что? — Гэвин нахмурился, уставившись на него в упор. — Шесть дней? — Согласно моим данным, ваше пребывание на Атту завершится через шесть суток, — ответил Ричард. — По текущим расчётам, эвакуационный вертолёт прибудет за вами через сто сорок восемь часов. Слова подействовали так, будто его окатило ледяной водой. Шесть дней. Гэвин настолько растворился в этом размеренном быту и охоте на пластиковых уродов, что совершенно позабыл о неумолимо утекающем времени. Успел поверить, что так будет всегда, и теперь растерялся. Заметив перемену, Ричард потянулся к нему, прикоснувшись пальцами к шее там, где пульсировала артерия. — Гэвин? Ваше сердцебиение участилось до ста десяти ударов в минуту. Уровень кортизола резко возрос. Что случилось? Я ошибся в дате? Тот ничего не ответил. Откинувшись обратно на подушку и заложив руки за голову, он хмуро уставился в закопчённый потолок над печкой. Эти потемневшие доски уже казались привычными, почти родными — как и вся тесная лачуга, ставшая чем-то куда большим, нежели просто убежищем на время ссылки. Гэвин прекрасно помнил, как в первый день охренел от вида этой покосившейся конуры и с каким трудом привыкал к новым условиям. На грудь лёг тяжёлый камень, который с каждым новым вдохом давил все сильнее. Он наконец-то нашёл то, чего даже не искал и в чём отказывал себе всю жизнь — покой, понимание, симпатию. А теперь счёт пошёл на часы. Через шесть дней он заберётся в вертолёт, шасси оторвётся от земли, и Атту превратится в белое пятно внизу. А Ричард… Гэвин закрыл глаза, пытаясь осознать, как ему пережить эти несчастные сто сорок восемь часов. Ричард снова лёг рядом, пристроил голову на плече детектива и, перекинув руку через живот, принялся поглаживать большим пальцем его бок. — Нужно сегодня проверить южный сектор и дойти до заброшенных казарм. Вчера я обнаружил в той стороне свежие следы, — негромко начал андроид, щекоча волосами щеку. — Сегодня моя очередь заниматься стиркой: я замочу одеяла, пока вы будете обедать. А потом… я подумал, что мы могли бы вернуться в ангар. Не покажете мне, как правильно класть швы сварочным инвертором? Я много раз наблюдал за вашей работой, но хотел бы попробовать сам. Чёртов пластик. Ему не нужны были уроки сварки: программа могла рассчитать идеальный шов с точностью до микрона. Все эти просьбы «научить», «показать» и «помочь» служили лишь предлогом побыть вместе. Ричард продолжал рассуждать о бытовых мелочах: запасах консервов, выпирающей половице, необходимости подтянуть крепления на генераторе. Гэвин его не слушал, но голос звучал размеренно, и это абсолютное спокойствие бесило до зубовного скрежета. Как он может планировать починку какой-то ебучей доски, если через шесть дней все это перестанет существовать? Вместе с ним самим. Стиснув челюсти до боли в висках, Рид упрямо молчал. Хотелось наорать на него, разбить что-нибудь вдребезги, но он сдерживался ценой невероятных усилий. — Гэвин, — Ричард прервал свой список дел, и его пальцы замерли, — повлияло ли на вас наше знакомство? — А что? — Я часто рефлексирую, — пояснил андроид. — Анализ нашего взаимодействия с момента первой встречи указывает на любопытную динамику: в начале вынужденного сосуществования ваш уровень кортизола стабильно зашкаливал, а лексикон на восемьдесят процентов состоял из нецензурной брани и угроз. Вы демонстрировали крайнюю степень агрессии, абсолютную замкнутость и очевидную тягу к деструктивным привычкам. Сейчас вы сильно изменились. Он выдержал паузу, тщательно подбирая слова. — Мне бы не хотелось, чтобы по возвращении домой вы снова погрузились в то состояние, в котором пребывали при нашем знакомстве. Я бы предпочёл знать, что вы улыбаетесь и смеётесь — так же, как в последнее время. Чтобы вы позволили себе быть счастливым. Гэвин скривился, поджав губы. «Счастливым» — серьёзно? Он уже знал, что будет дальше: кошмары вернутся, только теперь они станут невыносимее, потому что он успел узнать, каково это — жить по-другому, дышать иначе, спать спокойнее. Он снова останется один, снова будет глотать таблетки или вовсе запьёт, пытаясь пережить очередную потерю. Большой палец андроида скользнул по скуле и очертил линию челюсти, прежде чем лёг на подбородок детектива. — Гэвин? — Ричард мягко, но настойчиво надавил, вынуждая его повернуть голову и встретиться с ним взглядом. Тот нехотя подчинился и заметил, что брови андроида сведены к переносице. — Мне не стоило спрашивать? Вы всё ещё думаете о реакции своей семьи? — Ты нихрена не понимаешь, как это работает. — Рид устало вздохнул. — Думаешь, дело в том, что я боюсь увидеть их рожи, когда скажу правду? Он перехватил руку Ричарда, но не оттолкнул, а накрыл его пальцы своими. — Ладно, это тоже, но я бы пережил. Даже если бы они удалили мой номер и сожгли все детские фотки, как будто меня никогда не существовало, — похуй. Это было бы справедливо. Цена за возможность трахаться с кем захочу. Задумчиво поглаживая запястье андроида большим пальцем, Гэвин продолжил: — Но есть Лансинг. Пригород, где время застыло в пятидесятых, где все знают, кто с кем спит, кто сколько раз в неделю ходит в церковь и сколько мелочи швыряет в корзинку на воскресной мессе. У моей семьи там репутация, понимаешь? Отец, мать, брат со своей женой и выводком детей… Они «порядочные христиане» и пиздец как этим гордятся. И стоит мне хотя бы шёпотом признаться в этом на исповеди, переступить порог гей-бара где-нибудь в Детройте или просто встретиться взглядом с другим мужиком дольше положенного — в Лансинге об этом узнают в ту же секунду. У этого города есть уши, Ричард. И эти уши пришиты к головам сплетников, которые сожрут моих стариков живьём. Рид нервно прикусил щёку изнутри, обдумывая последствия своей «свободы». — Нет, пластик, это было бы слишком эгоистично. Просто из-за того, что мне нравится долбить мужиков в задницу, лишить их всего, чем они дорожат? Заставить ловить косые, осуждающие взгляды в «Волмарте» и терпеть шуточки за спиной в приходе? В Детройте всем плевать, там ты — лишь капля в море, а в Лансинге — под микроскопом. И я не хочу, чтобы их мир рухнул только потому, что я решил «жить полной жизнью». Это не свобода, Ричард. Это предательство. Я так не смогу. Краем глаза он заметил, как диод тревожно замигал жёлтым. — Я не рассматривал ситуацию в контексте небольшого города и замкнутого религиозного сообщества, — тихо произнёс андроид. — Мне жаль, что цена вашей честности — это благополучие тех, кто вам дорог. Рид покачал головой и, оттолкнув чужую руку, с силой вдавил основания ладоней в глазницы. — Я почти об этом забыл, а теперь ты напомнил, что через шесть дней всё вернётся на круги своя, — глухо пробурчал он. — Гэвин, ваше возвращение в Детройт — это не конец света, а оптимальная точка бифуркации. Шанс восстановить контроль… — начал было Ричард, но осёкся, поймав раздражённый взгляд. — Шанс на что?! — отпихнув андроида, Гэвин резко сел на смятых одеялах. — У меня там никого не осталось. Друзья, коллеги… — все либо погибли в этой чёртовой революции, либо вовремя сбежали от её последствий. Я один, понимаешь? Если не считать голосов в голове, которые только и ждут, когда мы останемся наедине, чтобы довести меня до ручки. Жжение в глазах становилось невыносимым, но он упрямо моргал, не позволяя себе дать слабину. — Я даже не знаю, вернут ли мне значок после суда, — прошипел Рид, взмахнув рукой в неопределённом жесте. — А если и вернут… надолго меня хватит? На неделю? На месяц? Ровно до тех пор, пока я снова не сорвусь и не пущу кому-нибудь пулю в лоб, и, дай бог, чтобы самому себе. Через шесть дней меня ждёт беспросветный ад, а ты рассуждаешь о каком-то «счастье». Ричард тоже сел. Его диод больше не мерцал — он горел, налившись жёлтым светом. Подавленный этой лавиной человеческого отчаяния, он предпочёл промолчать, наученный опытом. Знал, что любое неосторожное слово неминуемо спровоцирует вспышку ярости. Вместо этого Ричард приобнял Гэвина за плечи, заставил привалиться к себе и зарылся носом в волосы, мерно поглаживая его по спине. В горле встал раскалённый ком, а перед глазами расплывались мутные пятна, но Рид лишь крепче сжал зубы.

***

Потепление на несчастную пару градусов — и остров решил устроить им прощальную демонстрацию всех ужасов, порождённых послереволюционными чистками, выплёвывая из котлована настоящих чудовищ. Первого они услышали задолго до того, как увидели. Ритмичное, лязгающее «дзынь-клац», разносившееся эхом между холмами, напоминало Риду о детстве: так гремели гвозди в старой жестяной банке из-под кофе, которую отец держал в мастерской. Когда они с Ричардом наконец повалили ходячего в снег и перевернули на спину, Гэвину захотелось отвернуться. Торс андроида, изрешечённый пулями, превратился в подобие кухонной тёрки. Внутри, в пустотах истерзанного корпуса, перекатывались десятки сплющенных кусков свинца. Каждый шаг этого существа был траурным звоном по самому себе. Дальше стало только хуже. Из тумана выплыли «сиамские близнецы», намертво спаянные льдом: очнувшись одновременно, они в безумном порыве тянули друг друга в противоположные стороны. И хотя это превратило их в лёгкую мишень, волочить эти сцепленные неподъёмные туши к краю котлована было настоящим испытанием для дыхалки, мышц и нервов. Самым же опасным оказалось столкновение за казармами с тяжеловесным TR400. Он тащил на спине обездвиженного андроида, накрепко прикипевшего к нему ледяной коркой. При каждом шаге этот груз болтался безвольной марионеткой, а его голова и конечности гулко били по пластиковому корпусу гиганта, разнося зловещее эхо на сотни ярдов вокруг. В схватке TR400 предстал слепым воплощением ярости: он бешено крутился на месте, орудуя пудовыми кулаками, а приросший к спине мертвец со свистом рассекал воздух, не давая подобраться ближе. Рид действовал на инстинктах: резкий подкат, короткий выдох — и лезвие топора с хрустом вонзилось в повреждённое колено исполина. Воспользовавшись секундным замешательством машины, Ричард в один прыжок взлетел ей на плечи и точным, выверенным рывком свернул шею. Когда поверженная громадина наконец рухнула, сотрясая землю, над островом вновь воцарилась жуткая тишина. На память об этой стычке Гэвину достался огромный пульсирующий синяк на бедре, отзывавшийся болью при каждом шаге, а вдобавок — суровый выговор: Ричард, совершенно не стесняясь в выражениях, щедро почерпнутых из лексикона самого детектива, отчитал его за неоправданный риск. Домой они вернулись лишь к трём часам дня. Закатав рукава, андроид возился в ванной, замачивая шерстяные одеяла. Гэвин же устроился за столом и, подперев щёку кулаком, безучастно ковырял вилкой рис в консервной банке. Он чувствовал себя человеком, который смотрит на догорающий закат и, вместо того чтобы наслаждаться моментом и любоваться красками, судорожно сжимает в кармане фонарик, страшась наступающей темноты. Гэвин всю жизнь был упрямым ублюдком. Когда не оставалось зацепок, свидетели упорно молчали, а дело официально заходило в тупик, он продолжал рыть землю носом: мог сутками не спать, всматриваясь в зернистые кадры с камер, пока не находил тот самый едва заметный край скотча, за который стоило лишь потянуть, чтобы сдвинуть зависшее расследование с мёртвой точки. Если имелась хоть какая-то возможность действовать, он искал решение. Рид пытался отыскать лазейку и сейчас — юридическую дыру, любой грёбаный предлог, но, как бы ни бился, не мог ничего придумать. Сколько бы он ни вглядывался, в этот раз края скотча не было видно. «Отыскать на острове убежище, где Ричард мог бы скрыться от военных, а после найти способ вернуться за ним? Нет, попасть на закрытый полигон, омываемый ледяными водами, по собственному желанию невозможно. Подкупить Кёртиса? Тоже нет. Этот старый пёс сдаст обоих за три доллара», — идеи вспыхивали яркими лампочками и тут же гасли, разбиваясь о реальность. Гэвин раздражённо отбросил вилку, и та со звоном ударилась о край жестянки. Дерьмовый день. Мало того, что он испортил его себе, так ещё и выплеснул всё это на Ричарда. Сорвался, наговорил херни и, что ещё хуже, вызвал жалость: диод с самого утра мозолил глаза жёлтым. Не считая той воспитательной беседы перед казармами, андроид не проронил ни слова, полностью уйдя в себя. На его лице вновь застыла та самая непроницаемая маска, которую Рид не видел уже целую вечность. До этого проклятого утра Ричард казался… смирившимся. Воспринимал неизбежное как логичное завершение истории: Гэвин улетает, возвращаясь к привычной и понятной жизни, а сам он просто спускается в котлован и ложится к собратьям, покорно сложив руки на груди. Закрывает глаза и отключается, согретый спасительной иллюзией того, что у непутёвого детектива всё будет хорошо. Эта ложь стала бы для него милосердием. Но Рида это бесило, и он всё испортил, а теперь чувствовал себя вором, отнявшим у машины право на спокойный уход и заменившим его тяжким грузом ответственности за чужое разбитое сердце.

***

Готовясь к предстоящей работе, Ричард снял куртку и, оставшись в одном свитере, аккуратно опустил её на щербатый деревянный ящик. Рид протянул ему свой шлем — тяжёлый, с заляпанным стеклом светофильтра, хранящим мутные отпечатки чьих-то пальцев. — Надень. Если ослепнешь — вряд ли мы уже сможем спуститься в котлован за новыми глазами. Ричард послушно принял маску. Опустив забрало, он повернулся к обшивке катера, где для него расчистили участок под сварку. Гэвин шагнул вплотную и остановился за спиной андроида, прижавшись грудью к его лопаткам. — Смотри внимательно, — начал он, накрывая своими ладонями холодные кисти напарника, уже перехватившие горелку. — Покажу один раз без искры, отойду, а дальше попробуешь сам. Опустив подбородок на плечо Ричарда, Рид надавил на его запястье, выставляя нужный угол. — Держи инструмент под сорок пять градусов. Видишь сопло? Между ним и металлом должен быть зазор в три миллиметра. Если больше — шов пойдёт пузырями, образуются поры. Меньше — прожжёшь металл насквозь. — Хрипловатый шёпот вибрировал у самого уха андроида. — Когда вспыхнет дуга, ты увидишь сварочную ванну. Твоя задача — гнать её вперёд, как каплю ртути. Веди «зигзагом» или «полумесяцем», чтобы сплавить оба края: так шов выйдет крепким и долговечным. Ничего сложного. Гэвин замолчал, но рук не убрал. Заметил, как диод, почти неразличимый в тени шлема, впервые за этот бесконечный день сменил цвет на голубой. Не выдержав, он прикрыл глаза и провёл носом по короткостриженому затылку, вдыхая знакомый аромат геля для душа, оставшийся со вчерашнего вечера. — Ты понял? — шёпотом спросил детектив. Ричард отрицательно качнул головой. — Не совсем, — приглушённо донеслось из-под маски. — Пиздеть ты всё ещё не научился, — тихо фыркнул Рид. Он так и не смог отстраниться. Вместо этого лишь крепче обхватил андроида поперёк торса, сцепив пальцы на животе, и уткнулся лбом между лопаток, пряча лицо от сварки. — Пробуй, — пробормотал Гэвин, повернув голову и прижавшись щекой к плотной вязке свитера. — Постою здесь. В ту же секунду тишину вспорол сухой треск. Сквозь сомкнутые веки он видел пульсацию света: ангар то вспыхивал голубым, почти белым, то снова проваливался в черноту. Как только звук стих, Рид нехотя разжал руки и встал плечом к плечу. На стальном листе обшивки красовался свежий шов. Идеально ровный, похожий на чешую фантастической змеи, он всё ещё светился тусклым малиновым жаром. Ювелирная работа. — Как и ожидалось — охуенно, — одобрительно хмыкнул детектив. — Бесишь. Ричард плавно повернул голову, и Гэвин поймал в тёмном стекле визора своё отражение. — В следующий раз могу добавить немного кривизны и пару визуальных дефектов, если это потешит ваше эго, — парировал андроид. — Обойдусь. — Рид изо всех сил попытался скрыть улыбку, потянувшись к шлему. Он помедлил, прежде чем поднять забрало, и сердце тут же пропустило удар: эти ясные глаза смотрели на него с совершенно незаслуженным обожанием. Сорванная маска с грохотом полетела на бетонный пол, но никто из них даже не обернулся на стук. Запустив пальцы в короткие волосы на затылке, Рид с силой притянул Ричарда к себе. Он накрыл губы андроида, отчаянно пытаясь заглушить этим поцелуем гул собственных мыслей, отвлечься, перебить общее уныние, тянувшееся с самого утра. Закрыв глаза, Гэвин на ощупь нашёл горелку и потянул за провод. Как только андроид разжал пальцы, он не глядя опустил инструмент на металлическую бочку и попятился, увлекая Ричарда за собой, пока не врезался спиной в массивный деревянный ящик. В тот же момент сильные ладони легли на бока и одним рывком вздёрнули его вверх, усаживая на край. С жадностью хватая ртом воздух, Рид отстранился. В груди стало невыносимо тесно, будто там не хватало места, чтобы удержать это распирающее чувство. Он посмотрел сверху вниз на Ричарда, оказавшегося между его разведённых коленей. Взгляд андроида потемнел, а на скулах проступил знакомый голубоватый румянец. Гэвин крепче обхватил его талию ногами, притягивая к себе вплотную. Ричард вцепился в расстёгнутые края куртки детектива, наматывая плотную ткань на кулаки, и резко потянул на себя, вынуждая наклониться. Гэвин глухо замычал. Он буквально плавился от той уверенности, с которой Ричард перехватил инициативу: наклонив голову и углубляя поцелуй, он заскользил языком по нёбу, очерчивая зубы, задерживаясь на клыках, посасывая и прикусывая нижнюю губу. Жар отхлынул от лица и стёк вниз. Рид провёл ладонями вверх по мягким рукавам свитера, ощущая перекаты искусственных мышц, пока руки не легли на широкие плечи. Большие пальцы прошлись по шее, поглаживая тёплую кожу под челюстью андроида. «Остаться бы здесь, — билась в голове безнадёжная мысль. — Сжечь мосты, жить на чёртовом краю земли, жрать консервы и щёлкать тумблерами на вышке. Лишь бы не возвращаться». Было так пиздецки страшно проснуться одним серым утром в пустой квартире и осознать, что этот момент навсегда остался в прошлом. Тоска по грядущему одиночеству уже сейчас сводила с ума, но предложи ему кто-нибудь пройти весь путь снова, зная о финале, — он бы согласился без малейших колебаний. Гэвину были слишком хорошо знакомы истории об искусителях, поджидающих на перекрёстках. Если бы сейчас перед ним явился сам Сатана и предложил ту же сделку, что и Христу в пустыне, суля все царства мира, — Рид бы не раздумывая преклонил перед дьяволом колени, даже не дослушав условий. Его личным «царством» стали уединённый остров, покосившаяся хижина и занудный андроид. Цена не имела значения. Огонь Геенны? Ледяное озеро Коцит? Плевать. Пусть легионы демонов вечно терзают его плоть, а лёгкие горят от серного дыма преисподней — всё это казалось ничтожной платой за возможность просто пожить спокойно. Но ад отказался принимать его жертву: раздался странный звук. Разорвав поцелуй, они замерли, одновременно повернув головы к дальнему краю ангара, где высились изъеденные коррозией ворота, наглухо заваленные старым хламом. Из-за них, со стороны моря, донеслось тонкое: — …па-а… Голос. Гэвин почувствовал, как на затылке зашевелились волосы. — Что это за хрень? — прошептал он, покосившись на Ричарда. Не размыкая объятий, андроид нахмурился, вслушиваясь в затихающее эхо. — Это запись из голосового модуля, — сообщил он. — Какого чёрта? Эти пластиковые зомби не могут говорить. — Это запись, — повторил Ричард, неотрывно сверля взглядом створки ворот. — В детские модели встроен особый автономный протокол. Взрослый андроид — это помощник. Инструмент. Если он ломается, то замолкает. Но ребёнок — это товар для тех, кто испытывает потребность заботиться. «Киберлайф» не могли допустить, чтобы продукт просто выключался на глазах у хозяина из-за севшего аккумулятора или нехватки тириума. Подобное зрелище вызывало бы прямые ассоциации с детской смертью, что неизбежно привело бы к психологическим травмам и судебным искам. Поэтому в систему заложены резервные фразы: даже когда основная программа отключена, микрочип на остаточном питании продолжает крутить аудиозапись. Это превращает техническую смерть в подобие естественного сна. Владелец видит не труп, а засыпающего ребёнка, который бормочет в полусне, прежде чем окончательно уснуть. — Жуткая срань, — буркнул детектив. — Нужно её убрать, иначе на звук подтянутся другие. Андроид молча кивнул. Наружу выбрались через привычную боковую дверь. Вечер уже разлился по острову расплавленным золотом, окрашивая ледяную корку в обманчиво тёплые, медовые тона. Они двинулись вдоль высокой металлической стены ангара, и их длинные ломаные тени поползли по рифлёному железу. Рид вспомнил, что когда-то сцепился на этом месте с одной из ёбнутых машин, раскрошив ей череп. Ричард, видимо, давно унёс тело, и, судя по тому, что Гэвин не видел никого похожего в привилегированной части котлована, этот ублюдок тоже оказался в общей куче мусора, как и тот, что валялся на побережье. Источник шума нашёлся у самой кромки воды — там, где ржавые рельсы, тянущиеся от ворот, уходили в непроглядную чёрную глубину. Маленькая фигура YK500 стояла на коленях, намертво вмёрзнув в ледяной берег. Лишённая скина, она казалась жуткой карикатурой на ребёнка: глянцевый пластик, слепые белые глаза, обращённые к догорающему горизонту, и губы, которые механически, без пара от дыхания, воспроизводили одни и те же фразы: — Спокойной ночи… па-а… хочу спать… — Заученные реплики заглушал рокот прибоя. Ричард остановился возле замершей модели и вопросительно взглянул на детектива. Поджав губы, чтобы не выругаться, тот коротко и неохотно кивнул. Гэвин ненавидел смотреть, как Ричард пропускает через себя чужую боль и мерзость, выпавшие на долю машин, но прекрасно понимал, насколько это для него важно. Чтобы не мешать, он поспешно отошёл к огромным воротам ангара, позволив андроиду делать то, что необходимо. Сунув руки глубоко в карманы куртки, Рид отвернулся и принялся перекатываться с пятки на носок, стараясь унять дрожь: ветер у самой воды казался злее — трепал волосы и норовил забраться за шиворот. Пытаясь отвлечься, он опустил взгляд на ржавую колею. Когда-то здесь кипела жизнь. Гэвину было легко её представить: скрежет лебёдок, выкрики военных, тяжёлый гул передвижных кильблоков, спускавших патрульные катера на воду. Грохот железа, едкий запах дизеля, суета. Теперь же створки, покрытые слоями облупившейся серой краски и рыжими потёками ржавчины, казались запечатанными навсегда. База была брошена на растерзание времени. Проследив взглядом уходящую к воде линию рельсов, он отметил, что спуск больше не скован льдом. — Я закончил. Голос Ричарда, вырвавший детектива из оцепенения, прозвучал слишком монотонно, как и всегда после таких подключений. Рид откликнулся не сразу: засмотрелся, как закат тонет в огненных волнах. Когда он всё-таки заставил себя обернуться, желудок свело спазмом, и Гэвин горько пожалел, что впихнул в себя пару вилок риса за обедом. Тонкая шея была аккуратно свёрнута. RK900 бережно держал маленькое белое тело на руках — так отцы несут спящих дочерей в постель после бесконечно долгого праздничного дня, боясь нечаянно разбудить. — Модель была использована не по назначению, — произнёс Ричард, глядя куда-то сквозь детектива. — На закрытых… — Не хочу ничего знать, — резко перебил Гэвин, предупреждающе вскинув ладонь. — Прости. По долгу службы я такого уже насмотрелся. Больше не могу. Этот остров раз за разом вскрывал самые мерзкие нарывы человеческой природы — ту гниль, которой Рид за пятнадцать лет работы был сыт по горло. Круто развернувшись, Гэвин зашагал вслед за Ричардом. Он смотрел под ноги, изо всех сил стараясь не замечать, как в такт мерным шагам напарника безвольно покачивается свесившаяся детская рука. А перед глазами всё ещё стояли призрачные картины былой жизни, где суетящиеся военные спускают на воду патрульные катера.

***

Гэвин никак не мог уснуть. В комнате стояла невыносимая духота от раскалённой печки, а мысли метались в черепной коробке, точно перепуганные крысы в тесной клетке. Он ворочался, не в силах устроиться поудобнее, и каждый раз, открывая глаза, неизбежно натыкался взглядом на Ричарда. Тот лежал на боку, давно погрузившись в глубокую гибернацию. Тёмная прядь выбилась и упала ему на бровь. Гэвин вернул её на место, задумчиво погладив висок с потухшим кольцом диода, а потом, подложив ладонь под щеку, разглядывал его так долго, будто пытался выучить наизусть — забрать этот образ с собой в то самое «завтра», которого так боялся. В воспалённом мозгу лихорадочно выстраивались невероятные схемы спасения, но все они одна за другой рассыпались под тяжестью ебучего «невозможно». Гэвин смотрел на него, пока глаза не начало резать от усталости, и в конце концов повернулся к андроиду спиной. Стараясь не потревожить, он осторожно подался назад, вжимаясь лопатками в горячую грудь, и, нащупав руку Ричарда, перекинул её поверх своих рёбер. Ощущая эту тяжесть, Рид наконец закрыл глаза. Тревога никуда не исчезла, но отступила, позволив провалиться в зыбкий сон.

***

Наступление дня не принесло облегчения. Низкое хмурое небо давило на плечи, а под ногами хлюпала снежная каша. Пока они брели обратно с утренней вылазки, Гэвин совершенно не замечал унылого пейзажа. Голова просто раскалывалась. За последние часы им попалось семеро ходячих — на двоих больше, чем вчера, но даже азарт боя, от которого до сих пор подрагивали сжимавшие рукоять топора пальцы, не мог заглушить один-единственный вопрос. Со вчерашнего дня перед глазами маячил образ ржавой посудины в ангаре, на которую он убил почти четыре месяца. Сумеет ли она дотянуть до Канады? Гэвин обдумывал детали: клапаны перебраны, прокладки заменены ещё в те дни, когда он только начал наведываться в ангар. В подвале дома оставалось горючее — если притащить те несколько канистр, слить последние капли из генератора и понадеяться на чудо… Но всякий раз эти мысли с размаху врезались в глухую стену: Рид хреново знал географию. Сколько миль отделяло проклятый остров Атту от канадского берега? Без точных расчётов, без морских карт или хотя бы базового понимания координат любое планирование теряло смысл: его примитивного мозга просто не хватало, чтобы осознать масштаб безумной затеи. А вот совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки — шагал тот, чей процессор щёлкал подобные задачки за доли секунды. Искоса взглянув на профиль андроида, Гэвин почувствовал укол вины. Он понятия не имел, как Ричард воспримет предстоящий разговор, и уже мысленно проклинал себя за малодушие. Стоило ли вынуждать его рисковать собой ради призрачной надежды, порождённой исключительно собственной слабостью и страхом одиночества? Не честнее ли будет смириться, позволив машине спокойно лечь среди своих и уйти в цифровой рай? Какое он имеет право тащить Ричарда в открытое море или океан, прекрасно осознавая, что шансов выжить практически нет? Рид с отвращением ощущал, как его дурацкая, несвоевременная любовь превращается в бремя. Впервые в жизни испытав нечто подобное, он совершенно не представлял, что делать с этой одержимостью: никогда прежде он не был таким законченным эгоистом. Он так жаждал присвоить себе этого андроида, что вспыхнувшее чувство превратилось в мёртвый груз, грозящий утянуть Ричарда на дно. Стало ужасно стыдно оттого, что его привязанность требует жертв, на которые умник никогда не подписывался. По возвращении в дом Ричард сразу направился в ванную — выстирать замоченные накануне одеяла. Гэвин же кое-как дотащился до спальни. Боль пульсировала в затылке в такт каплям воды, бьющим о дно таза в соседней комнате, где андроид выжимал плед. Гэвин бросил на письменный стол свой армейский рюкзак, случайно зацепил стопку кассет, и те рассыпались по столешнице. Выругавшись сквозь зубы и зажмурившись от ударившего по ушам резкого грохота, он запустил руку в рюкзак. Пальцы заскребли по дну в поисках блистера «Адвила», но там оказалось пусто. — Да чтоб тебя… — процедил он, принимаясь обшаривать боковые карманы. Пропажа обнаружилась в узком отделении, плотно зажатая между стенкой и старой записной книжкой. Чтобы выудить заветные таблетки, Гэвину пришлось вытянуть её наружу. Он нахмурился, разглядывая потрёпанную обложку. Тонкая лента ляссе, которой Рид никогда прежде не пользовался, была аккуратно заложена между страницами. Любопытство заставило его открыть книжку в указанном месте. Взгляд сразу упал на перечень имён — тех, кого он потерял и кого поклялся помнить. В самом низу списка, под его собственными небрежными каракулями, безупречным карандашным почерком было выведено новое имя. Ричард всё-таки вписал себя в список мертвецов. Гэвин поднял голову в поисках карандаша и зацепился взглядом за рассыпанные по столу кассеты. Пропаганда подпольного «Иерихона», призывы к свободе, координаты безопасных зон в Канаде… Он долго смотрел на них, чувствуя, как внутри крепнет решимость, вытесняя остатки стыда и колебаний. Рид схватил карандаш и перевернул его ластиком вниз. Затвердевшая резинка со скрипом заскребла по бумаге. Гэвин стирал «RK900 — Ричард» долго и с нажимом, едва не протерев страницу насквозь, пока от графита не осталось даже призрачного следа. Рано. Ему ещё слишком рано в этот список. Забытая пачка «Адвила» осталась на столе. Гэвин ворвался в ванную, но там было пусто. Набросив куртку и сунув ноги в ботинки, он, не тратя времени на шнурки, выскочил во двор. Яркий свет, отражённый от белого снега, на мгновение ослепил его, заставив зажмуриться. В нос ударил резкий запах дешёвого порошка, смешанный с сыростью талого снега и мокрой шерсти. Над натянутыми во дворе верёвками поднимался белесый пар. Напитавшиеся влагой одеяла стали непомерно тяжёлыми и висели неподвижными серыми щитами. Они дробили пространство на узкие коридоры, за которыми ничего не было видно. Гэвин прибавил шаг и, добравшись до ближайшего полотнища, резко дёрнул его в сторону. Ричард замер вполоборота всего в паре шагов от него, сжимая в поднятой руке деревянную прищепку. Разумеется, андроид услышал его шаги ещё за дверью, а потому не выглядел удивлённым. Он медленно повернул голову к детективу и вопросительно приподнял бровь. — Нам надо поговорить, — заявил Рид. — Мне нужен твой мозг. Ричард ответил не сразу. Наклонившись, он вытянул из таза очередное одеяло и встряхнул его. Холодные брызги разлетелись во все стороны сверкающим на солнце салютом; несколько капель обожгли Гэвину щеку, но тот даже не моргнул. Перекинув влажную ткань через натянутую верёвку, андроид улыбнулся. — Вынужден предупредить, — невозмутимо сообщил он, — что процедура трансплантации моего нейросетевого процессора в вашу черепную коробку технически осуществима, однако категорически не рекомендована: вероятность летального исхода для реципиента превышает девяносто восемь процентов. Гэвин выразительно закатил глаза. Подхватив тяжёлый таз, он поднял его на уровень груди, чтобы Ричарду больше не приходилось нагибаться. Пальцы наткнулись на глубокую вмятину, появившуюся несколько месяцев назад — в тот день, когда Рид выронил вещи прямо здесь, увидев, как вдалеке двое девиантов пытаются четвертовать этого придурка. — Очень смешно, дубина, — проворчал детектив. — Я серьёзно, мне нужно с тобой проконсультироваться. Порыв ветра ударил в лицо, сорвав с головы капюшон. — Рад, что вы отказались от операционного вмешательства, — кивнул Ричард, с щелчком закрепляя угол одеяла прищепкой. Он наконец развернулся всем корпусом. Диод, светящийся синим, казался единственным цветным пятном в этом блеклом мире. — Чем я могу вам помочь? Гэвин медлил, неловко переминаясь с ноги на ногу. Хотелось начать издалека, зайти с флангов, как на допросе, но он никак не мог подобрать нужных слов. — Скажи честно, — всё же начал он, с преувеличенным вниманием вглядываясь в снежный холм на горизонте, за которым скрывался злосчастный берег, — реально ли добраться с Атту до канадской границы на катере, который стоит у нас в ангаре? Мне нужны точные цифры. Процент вероятности, риски — вся вот эта твоя хуйня. Ричард склонил голову набок, и лампочка на его виске несколько раз мигнула жёлтым. Система запустила вычисления — скрытый от Гэвина процесс, исход которого мог либо дать надежду, подкреплённую аналитикой, либо окончательно добить. — Расстояние до ближайшей точки канадского побережья составляет приблизительно четыреста сорок морских миль при движении по кратчайшей дуге, — отчеканил андроид. — Ваш катер относится к классу маломерных судов с ограниченной мореходностью, предназначенных исключительно для прибрежных зон. Его техническая готовность не превышает семидесяти пяти процентов: системы стабилизации повреждены, корпус требует частичной герметизации. Ричард подошёл ближе. Протянув руку, он ухватился за бегунок молнии и плавно застегнул куртку Рида до самого подбородка. — При штиле вероятность успеха составляет около тридцати процентов, — продолжил андроид. — При умеренном волнении — двадцать четыре. В условиях сильного шторма она стремится к нулю. Он поправил воротник и задержал ладони на плечах Гэвина. — Также необходимо учесть навигационные риски: отсутствие работающих маяков, непредсказуемые штормовые фронты и дрейф способны увеличить фактическое расстояние, преждевременно истощив запасы топлива. Кроме того, у меня нет данных о том, продолжают ли военно-морские силы США патрулирование вдоль границ дружественных государств. Тридцать процентов при идеальных условиях. Это было пиздец как мало. Тридцать процентов — это шанс выжить в русской рулетке с четырьмя патронами в барабане. Это доля суши на всей этой гребаной планете. Это средняя меткость копа в уличной перестрелке, где семь из десяти пуль уходят в молоко, дырявя кирпичные стены и припаркованные тачки, причём даже у тех, кто исправно сдаёт нормативы. И всё же — больше нуля. Всяко лучше, чем вернуться в Детройт и каждую ночь просыпаться в холодном поту от одного и того же кошмара, где военные высаживаются на остров, прочёсывают его вдоль и поперёк и без раздумий прошивают Ричарда очередью, превращая в груду изрешечённого пластика. Станет ли он таким же безумцем, как Кеннет, рвавшийся в эту глушь в одержимом желании выкопать из помойки своего любимого робота? Гэвин нервно провёл языком по зубам. Что, если случится чудо? Что, если Ричард — лучший в своём роде, самый навороченный, умный, выносливый андроид — каким-то немыслимым образом переиграет вероятности и дотянет до Канады? Туда, где, если верить агитационному дерьму с кассет, его народ признают живым и обещают помощь? Они могли бы встретиться там. — Гэвин? Моргнув, Рид наткнулся на внимательный взгляд. — Почему вас это интересует? Пока он уходил в себя, Ричард забрал пустой таз из его замёрзших пальцев и теперь с любопытством разглядывал детектива в ожидании ответа. Гэвин смотрел на него исподлобья, кусая обветренные губы. Стоило ли вообще открывать рот? Не лучше ли оставить всё как есть? Был ли этот ноль так уж плох? Если Ричард останется на острове, Рид хотя бы будет знать, где он. Будет могила, к которой в теории можно однажды прийти. А если заставить его плыть через океан? Если эта херня, слепленная из говна и палок, не выдержит? Каково ему будет стоять на условленном канадском берегу, всматриваясь в горизонт, и так и не увидеть знакомого силуэта? Час за часом, день за днём осознавать, что Ричард уже не появится. Что он пошёл ко дну вместе с катером, навсегда запертый в тесной рубке под тысячами тонн солёной воды, и всё это — исключительно по вине Гэвина. Как засыпать и просыпаться, зная, что променял тихое отключение Ричарда на такую гибель — просто потому, что не нашёл в себе сил сказать «прощай», когда пришло время? — Потому что… — Гэвин прочистил горло, принимая окончательное решение. — Потому что хочу вытащить отсюда твою пластиковую задницу. И других вариантов я не вижу. — Вытащить меня? — Ричард нахмурился в искреннем недоумении. — Зачем? Рид опешил, ожидая чего угодно, но только не этого простого вопроса. — А ты бы сам… не хотел? — неловко буркнул детектив, пряча подбородок в воротник куртки. Ричард перевёл взгляд на влажное одеяло перед собой. — Я даже не моделировал подобный сценарий, — негромко отозвался он. — Вероятность того, что судно выдержит переход, ничтожна. Я не имею права подвергать вас такому риску ради своего гипотетического спасения. — И что теперь?! — рявкнул Гэвин, шагнув вперёд так резко, что снег под ботинками разлетелся грязными брызгами. Край таза, который держал андроид, упёрся в грудь, и детектив наотмашь по нему ударил: выбитая посудина отлетела, с грохотом впечатавшись в крыльцо хижины. — Сдаться? Просто сидеть и ждать, пока истечёт время, а потом пойти и вырубиться в этой компостной яме, даже не попытавшись? — Таков был изначальный план, — заметил Ричард, не отступая ни на дюйм. — И вы его поддерживали. — Ладно, слушай… — Гэвин смягчил тон, переходя в режим «хорошего копа». — Я понимаю, насколько это эгоистично. Знаю, что я законченный мудак, раз втягиваю тебя в это дерьмо только потому, что не хочу больше… не могу больше оставаться один. Тяжело сглотнув, он заскользил взглядом по напряжённому лицу напротив. — Но разве мы не можем… просто попробовать? Рискнуть? — Гэвин, в данном контексте «рискнуть» — это эвфемизм для термина «самоубийство», — помрачнев, отрезал Ричард. — Ваша физиология не приспособлена к подобным условиям: переохлаждение наступит через сорок минут после выхода в открытый океан. Вероятность того, что я стану свидетелем вашей смерти в первые же восемь часов пути, превышает девяносто пять процентов. Я не готов… — Он запнулся, и диод полыхнул алым. — Я не желаю в этом участвовать. — Я знаю, — кивнул детектив. — Именно поэтому я не плыву с тобой. Ричард растерялся. — В чём тогда заключается ваша стратегия? Вы планируете остаться здесь? В одиночестве? — Скажи мне, — Гэвин прищурился, — какова вероятность, что ты — самый современный, пуленепробиваемый и чертовски сообразительный андроид из всех, кого я имел сомнительное удовольствие знать, — переживёшь этот заплыв в одиночку? — Как я уже упоминал, тридцать процентов, — без заминки ответил Ричард. — А если я буду балластом на борту? Какие у меня шансы? Взгляд андроида похолодел. — Меньше пяти. Гэвин снова кивнул, подтверждая собственные расчёты. — Так я и думал. Я не настолько отбитый, как тебе кажется, — хмыкнул он. — Слушай сюда. За оставшееся время мы латаем это корыто всем, что отыщем в ангаре: сваркой, молитвами, синей изолентой. Ты уходишь на нём за день до прилёта Кёртиса. Я остаюсь здесь и честно дорабатываю до последней секунды, чтобы не вызывать лишних вопросов. В городе разберусь с бумагами, добьюсь снятия обвинений, навещу могилы друзей… А потом, абсолютно чистый перед законом и совестью, я свалю из этого болота навсегда. И мы встретимся в Канаде. Там, где ты сможешь свободно ходить по улицам и начнёшь жить так, как заслуживаешь. Мы начнём. Оба. Ричард слушал молча, но Рид буквально видел, как перед его глазами проносятся терабайты данных: система перестраивала картину мира и просчитывала новые переменные. — Это… — андроид помедлил, взвешивая обновлённый сценарий. — Это звучит очень хорошо. Гэвин коротко усмехнулся, чувствуя, как сдавливавший грудь стальной обруч наконец ослаб. — Именно это я тебе и втирал с самого начала, железяка. — Я полагал, что вы планируете неоправданно рисковать собой, — признался андроид. — Но ваш текущий план демонстрирует неожиданные зачатки стратегического мышления. Гэвин рассмеялся, ткнув его кулаком в плечо. — А ты думал, я с разбегу сигану в ледяную воду с криком «Джеронимо»? — фыркнул детектив. — Значит, договорились. Но учти: чтобы всё выгорело, тебе придётся очень постараться и не утонуть по пути, потому что второго такого же зануду на заводе мне уже не соберут. Ричард искренне и тепло улыбнулся. Мокрые одеяла на верёвках глухо захлопали на ветру, напоминая овации в пустом зрительном зале. Гэвин не сводил глаз с его губ, чувствуя, как внутри всё кипит от предвкушения. — Погоди, — с трудом оторвавшись, Гэвин заглянул в серые глаза. — Ты уверен? Я не хочу втягивать тебя во всё это против воли. Если устраивает старый план — можем придерживаться его. Ты не обязан подписываться на такие ебанутые авантюры. Улыбка медленно растаяла, и Ричард принялся мять в пальцах край пледа. Рид сузил глаза, с подозрением наблюдая за его внезапным смущением. — Я обманул вас, — признался андроид. — В чём? — Я сказал, что никогда не моделировал подобный сценарий, — Ричард так и не поднял головы. — Но это ложь. На самом деле я возвращался к этой мысли каждый раз, когда видел агитационные кассеты в спальне. Запускал симуляции. Сотни вариантов. Десятки тысяч итераций. — То есть ты… — Гэвин запнулся. — Ты всё это время тоже просчитывал план побега? — Нет, — Ричард качнул головой. — Я моделировал не маршрут. Я моделировал саму жизнь. То, каково это — существовать среди себе подобных там, где нас принимают и где готовы помочь. Я просматривал эти проекции перед каждым уходом в гибернацию, пока в фоновом режиме анализировал ритм вашего дыхания. — Ты что… фантазировал? — Гэвин ухмыльнулся, не зная, как на это реагировать, и, протянув руку, ущипнул его за щеку. — У великого и ужасного охотника на девиантов появились мечты о домике с газоном и воскресном барбекю на заднем дворе? Ричард неуверенно повёл плечом. — В каком-то смысле. Эти симуляции никогда не выходили на уровень планирования, поскольку я не мог предположить, что побег технически осуществим. К тому же я избегал этой темы, считая себя и без того слишком навязчивым. Не хотел обременять вас своими пустыми иллюзиями. Рид приподнял брови, слегка пнув по носку его ботинка. — Я никогда не считал тебя навязчивым. — Потому что я прикладываю колоссальные усилия ради поддержания социально приемлемой дистанции, — ответил андроид, подняв глаза. — Усилия? И что это значит? Ричард протянул руки и медленно натянул капюшон обратно на голову детектива. — Это значит, Гэвин, что если бы я перестал себя сдерживать… если бы дал волю тому, что сейчас чувствую и чего хочу, — его голос опустился на тон ниже, отчего по коже пробежал табун колючих мурашек, — вы бы навсегда забыли о том, что такое личное пространство. Я бы ни на шаг от вас не отходил. Стал бы вашей тенью. Не оставил бы на теле ни единого дюйма, не тронутого моими ладонями. Не убирал бы рук, не спускал бы глаз. Моя одержимость вашим присутствием… она выходит за любые мыслимые пределы. — Звучит так, будто пора выписывать судебный запрет на приближение, — пробормотал Рид, тщетно пытаясь натянуть привычную наглую ухмылку. — Мне начинать проверять замки на двери ванной и пересчитывать грязное бельё в корзине? — Можете не утруждаться. Замки вам не помогут, а нижнее бельё меня не интересует, Гэвин. Исключительно его владелец. С этими словами Ричард сжал края его капюшона и потянул на себя, вынуждая немного приподняться. Прежде чем андроид поцеловал его, в голове Гэвина набатом билась только одна мысль: «Чёрт возьми, да». Оказалось, что для полного счастья ему просто не хватало высокого и пиздецки привлекательного пластикового сталкера, чтобы залатать дыру одиночества в груди.