Тот, кто остался

Работа в ангаре впервые за всё это время обрела смысл. Следующие два дня Гэвин по локоть утопал в густом мазуте, въевшемся в кожу и забившемся под ногти. Ладони саднило от мелких стальных заноз, а суставы ломило от бесконечной возни с ледяным металлом, но было плевать. Каждый сорванный прикипевший болт, каждый вычищенный от нагара клапан ощущался как маленькая победа, отвоёвывающая у статистики ещё долю шанса на успех. Пока он возился на палубе, Ричард работал внизу. Огромное помещение наполняла какофония их совместного труда: скрежет металлической щётки по чешуйчатой ржавчине корпуса то и дело перекрывался шипением пропановой горелки и ритмичным стуком молотка. — Кронштейн гребного вала расшатан и повреждён коррозией, — донёсся деловитый голос андроида, который простукивал обшивку. — Если оставить всё как есть, то при первом же наборе оборотов вал начнёт ходить ходуном и разобьёт сальник. Мне нужно сбить ржавчину и затянуть контргайки. Передайте трёхчетвертной ключ. Умник быстро разобрался с начинкой судна, несмотря на ограниченную информацию в базе. Рид вытер лицо замасленным рукавом, оставив на щеке чёрную полосу. Нащупав тяжёлый инструмент, он не глядя швырнул его вниз. Ричард поймал ключ, даже не повернув головы, — просто перехватил его в воздухе, заставив Гэвина впечатлённо хмыкнуть. Андроид был полностью поглощён процессом: сканировал металл, прощупывал микротрещины, приваривал накладки, оставляя безупречные швы. Выдохнув облако пара, детектив снова нырнул в чрево мотора. Работали в основном молча. К полудню ветер с океана усилился, со свистом прорываясь сквозь щели ангара и принося с собой запах соли. Ещё недавно ворота были до самого верха загромождены коробками, гнилыми досками и прочим хламом, но за эти дни они совместными усилиями расчистили завалы, освободив старые рельсы. Теперь спуск к воде был свободен: оставалось лишь раздвинуть створки, дёрнуть рычаг на кильблоке, выбить тормозные башмаки из-под колёсной пары — и катер на тележке покатится прямо в воду. Когда тени сгустились, Гэвин наконец закончил перебирать топливный насос. Единственный фонарь, подвешенный на цепи к потолочной балке, выхватывал из темноты ошкуренное, покрытое свежими заплатками брюхо катера и россыпь инструментов на бетонном полу. Со щелчком захлопнув смотровой люк, Рид помедлил и неуверенно потёр затылок. — Эй, — негромко позвал он. Ричард возник рядом почти мгновенно, одним плавным движением запрыгнув на палубу. Детектив посмотрел на него, чувствуя, как от подкатившего волнения начинает мутить. — Давай попробуем запустить эту штуку. Гэвин сделал всё, что было в его силах: никогда в жизни он так не выкладывался в мастерской. Каждая деталь была промыта, смазана и подогнана с точностью до тысячной дюйма. Если не сработает — он просто не знал, что ещё можно предпринять. Тёплая рука легла ему на плечо и коротко сжала. — Гэвин, вы проделали колоссальный объём работы, учитывая состояние судна. Всё обязательно получится. — О, ну конечно, экспертное мнение от того, кто ещё недавно называл сварочный полуавтомат портативным генератором, — огрызнулся Рид, резко дёрнув плечом и сбросив чужую ладонь. — Ты в этом моторе понимаешь не больше, чем я в квантовой хренотени, так что избавь меня от своих прогнозов. Он мысленно проклинал себя за несдержанность. Ричард не заслуживал этой желчи, но грызущий изнутри страх оказался сильнее такта: сейчас только от него зависело, оживёт эта трухлявая развалина или нет. — Просто… — Гэвин неопределённо взмахнул рукой, подбирая слова, но в итоге лишь тяжело вздохнул и покачал головой. — Я сделал всё, что мог, ясно? Если там внутри ещё что-то пошло по пизде, то это конец. Я не грёбаный некромант. — Вам и не требуется воскрешать мёртвых. — Ричард даже не подумал обидеться. — Мои познания в термодинамике двигателей действительно значительно уступают, но всё это время я внимательно наблюдал за вашей работой. Если этот катер способен функционировать в принципе — он запустится. Рид бросил на него быстрый взгляд, пытаясь поймать в серых глазах хоть тень сомнения или лести, но наткнулся лишь на непробиваемую уверенность. — Ладно, посмотрим, — буркнул детектив, упрямо скрестив руки на груди. Было страшно самому прикасаться к зажиганию: если это ведро не оживёт, он психанёт и разнесёт рубку в щепки. — Давай, вали в кабину и поверни ключ. — Вы делегируете мне право завести мотор? — Ричард сдержанно улыбнулся, приподняв брови в попытке сбить градус напряжения. — Заводят хуй за щеку, а двигатель запускают, — угрюмо проворчал Гэвин, нервно отбивая дробь носком ботинка. — Давай уже, пластик, не испытывай моё терпение! Андроид послушно скрылся в дверном проёме. Рид не пошёл следом: привалившись спиной к наружной стене кабины, он прикусил клыком губу до металлического привкуса крови и зажмурился, превратившись в слух. Щёлкнул ключ. Стартер натужно кашлянул, провернул вал… и затих. Гэвин перестал дышать, чувствуя, как между лопаток пополз омерзительный холодок. Снова щелчок. Снова скрежет металла о металл, и никакого намёка на успех. Паника ледяными пальцами вцепилась в горло. Сверля немигающим взглядом заклёпку на палубе, Гэвин крутил в голове одну и ту же мысль: «Пожалуйста, ну же, сука, давай». С третьей попытки стартер завыл ещё громче, надрываясь вхолостую. Последовавшие секунды тишины показались вечностью, за которую детектив успел похоронить эту идиотскую затею, жалея, что вообще всё это заварил. Он уже стиснул кулаки, впиваясь ногтями в ладони, готовый взорваться, но именно в этот момент катер содрогнулся. Двигатель оглушительно чихнул, выплюнув облако сизого дыма, выровнял такт и перешёл в уверенный, утробный рык. Палуба под ногами ожила, задрожав от мощной вибрации. Рид так и стоял, прижавшись затылком к обшивке, чувствуя, как по лицу разливается жар. — Сработало, — прошептал он, и губы сами собой растянулись в широком оскале. — Сработало, мать твою за ногу! Ричард выглянул из рубки. — Двигатель функционирует в штатном режиме. Температура выхлопа, давление и частота вращения коленчатого вала находятся в допустимых пределах… Он не успел договорить. Гэвин схватил его за грудки, одним рывком вытащив из кабины, а затем перехватил за плечи и принялся трясти с такой силой, что голова андроида замоталась из стороны в сторону. Его распирало от эйфории: весь страх, копившийся последние два дня, разом трансформировался в дикую энергию. — В штатном режиме? Ты издеваешься? — рассмеявшись, прокричал он сквозь рёв дизеля. — Послушай, как эта сучка рычит! Как голодная пантера, которой бросили сочное филе-миньон. Это не тарахтение, это ёбаная симфония! Не пытаясь вырваться, Ричард накрыл ладонями его руки, отвечая искренней улыбкой. — Кажется, я упоминал, что вероятность успеха крайне высока. Ваша интуиция и… вдохновляющее сквернословие возымели эффект, так что у судна просто не осталось иного выбора, кроме как подчиниться. — Да отвали ты со своими вероятностями! — Гэвин отпустил его и, не удержавшись, по-свойски растрепал мягкие волосы андроида. — Просто повезло. — «Повезло»? Это семантический эвфемизм, которым люди традиционно обесценивают собственную компетентность, предпочитая атрибутировать успех абстрактной фортуне. Весьма удобная позиция для того, кто боится признать себя талантливым механиком. Закатив глаза, детектив принялся мерить палубу широкими пружинистыми шагами, не в силах устоять на месте. — Это надо отметить. — Гэвин резко остановился и ткнул пальцем в сторону Ричарда. — Сегодня же. — В подвале осталось немного вина, — отозвался тот, пятернёй приглаживая волосы. — Для соуса бордолез потребовалась только половина бутылки. Оставшаяся часть в вашем полном распоряжении. — Заебись! — Рид щёлкнул пальцами, азартно сверкнув глазами. — Вообще-то, было бы неплохо приговорить её накануне твоего отплытия, но мы только что совершили грёбаное воскрешение Лазаря, так что к чёрту графики: будем праздновать сегодня! Ричард понимающе кивнул. — Конечно. Вы это заслужили. — Мы заслужили, железяка, — заявил Рид, уже не скрывая совершенно дурацкую счастливую ухмылку. Андроид скрылся в рубке. Щёлкнул тумблер, и грохот дизеля пошёл на убыль, пока в ангаре не повисла плотная тишина. Вернувшись на палубу, Ричард смотрел на напарника с таким восхищением, словно тот на его глазах сошёл с креста и как ни в чём не бывало попросил прикурить. И под этим взглядом Гэвин окончательно осознал: они действительно это сделали. Приблизились к Канаде ещё на один небольшой шаг.

***

Ночь накрыла остров чернильным пологом, принеся с собой кусачий мороз. Гэвин сидел на нижней ступени крыльца, небрежно откинувшись назад и опираясь локтем на ступеньку выше. Ричард устроился настолько близко, что их бёдра плотно соприкасались. Прямо перед ними, на промёрзшей земле, стояло старое ведро, в котором уютно трещал огонь, пожирая щепки и выбрасывая ввысь снопы рыжих искр. Серебристый свет полной луны заливал двор, превращая сугробы в россыпь колотого сахара. Тёмно-синий, почти угольный купол неба висел так низко, что казалось, стоит только протянуть руку, как уколешься об острые грани звёзд. В городе такого не увидишь, даже если заберёшься на небоскрёб. В свободной руке Гэвин сжимал горлышко бутылки вина. Алкоголь уже разливался в груди теплом, вымывая из головы назойливые тревожные мысли, а жар от костра приятно лизал колени. — Вы разбираетесь в астрономии? — негромко поинтересовался Ричард. Его голос гармонично вплёлся в треск поленьев и шёпот ветра. — Нет. — Тогда что вы пытаетесь там рассмотреть уже восемь минут и сорок секунд? В этом вопросе не было ни анализа, ни скрытой иронии — андроид спрашивал с присущим ему наивным любопытством. Рид медленно повернул голову, прижавшись щекой к плечу, и весь космос над Атту тут же перестал существовать. Ричард сидел в расстёгнутом чёрном пуховике, из-под которого выглядывал ворот растянутой футболки Гэвина. Дрожащие отблески пламени ложились на его лицо, смягчая строгие черты. Диод находился с другой стороны, так что сейчас ничего не выдавало в нём машину. Никогда ещё RK900 не казался настолько живым. Гэвин так и замер с приоткрытым ртом, напрочь забыв, что вообще собирался сказать. В серых глазах отражался костёр: золотые искры танцевали в глубине зрачков, и этот взгляд, рассеянно блуждающий по лицу детектива, ощущался как настоящее прикосновение. Ричард вопросительно склонил голову, и тёмная прядь упала ему на лоб. Ужасно хотелось протянуть руку и коснуться этой подсвеченной пламенем щеки, просто чтобы убедиться: сидящий рядом — не галлюцинация, порождённая травмами и тотальным одиночеством. Честно говоря, он бы ни капли не удивился, если бы оказалось, что он окончательно слетел с катушек ещё несколько месяцев назад и торчит на этом крыльце совершенно один, ведя задушевные беседы с воображаемым другом. Нехотя отведя взгляд, Рид сделал глоток и снова повернулся к ночному небу. — Я не рассматриваю, — ответил Гэвин. — Просто смотрю. — Просто смотрите? — в недоумении уточнил Ричард. — Но если вы не знаете расположения созвездий или разницы между спектральными классами звёзд, визуальное наблюдение не несёт никакой практической пользы. Зачем вы так долго смотрите, если не можете идентифицировать ни одного небесного объекта? — А ты не смотришь? — спросил Рид, задумчиво обводя большим пальцем горлышко. — Смотрю, — признался андроид. — Иногда. Краем глаза детектив заметил, как тот тоже запрокинул голову. — И что ты там видишь? — В правом секторе — Плеяды, немного выше — Бетельгейзе, далее по азимуту — Ригель, а ниже горизонтальной оси — туманность Ориона, — перечислил Ричард. — Для меня это лишь предсказуемая система координат, а не источник глубоких размышлений. — Ты не туда смотришь, железяка, — лениво хмыкнул Гэвин. — Не туда? — Андроид нахмурился. — Позиции небесных тел фиксированы относительно наблюдателя. Мы видим одно и то же. — Ты видишь координаты. — Гэвин приподнял бутылку, неопределённым жестом обводя горлышком тёмный свод. — А я… просто, не знаю, думаю. — Вы используете звёздное небо как нейтральную плоскость для рефлексии? — Опять ты всё усложняешь, — вздохнул детектив, поёрзав на досках, чтобы устроиться поудобнее. — Просто сижу и думаю о чём попало. Не о мировом господстве иллюминатов или судьбах цивилизаций. Мне плевать, есть ли жизнь на Марсе — я там ипотеку не брал, а соседи-гуманоиды достали меня ещё в Детройте. Просто думаю о всякой херне, понимаешь? Ричард неуверенно повёл плечом, но перебивать не стал. — Например, гадаю, почему кофейный автомат в департаменте обдирает меня на четыре доллара, выдавая подогретую ослиную ссанину в протекающем стаканчике. Или почему в левом ботинке носок вечно скатывается, а в правом — держится как приклеенный. Иногда мозгам просто нужно поплавать в этом бульоне, чтобы отвлечься. — Полагаю, проблема с носком обусловлена незначительной асимметрией вашей левой стопы и специфической пронацией при ходьбе, — невозмутимо отозвался андроид. — Однако я нахожу крайне любопытным, что для разгрузки когнитивных функций вам требуется созерцать массивные газовые гиганты, размышляя о тривиальных вещах. Гэвин покосился на Ричарда, задержав взгляд на его точёном профиле. — Спасибо, что не стал на полном серьёзе развивать мысль о том, что я практикую уринотерапию, — проворчал детектив. — Ты всё воспринимаешь слишком буквально. Видишь эти звёзды? Для тебя это просто раскалённые скопления газа, а для какого-нибудь романтика вроде Кеннета — дырки в небесном куполе, сквозь которые просачивается свет из рая. Отпив из бутылки, он прикрыл глаза, наслаждаясь терпким, вяжущим послевкусием. — Кто-то пялится в небо и верит, что там живут ангелы в белых тапочках. Сидят на облаке с твоим табелем успеваемости и решают, куда тебя сбагрить через пару-тройку десятков лет: на вечную тусовку с арфами или в подвал к парню с вилами. А кто-то предпочитает думать, что там обосновались его близкие и у каждого есть личная комната с панорамным окном на Землю, чтобы было удобнее приглядывать за нами. Лицо Ричарда приняло очень сложное выражение. — Биологическая оболочка после смерти подвергается разложению, нейронные связи необратимо распадаются, а сознание как процесс прекращает своё существование, — сказал он. — Ни один органический элемент не способен подняться в верхние слои атмосферы, не говоря уже о выходе в открытый космос, даже если субъекта кремировать и развеять по ветру. Там нет ничего, кроме радиации и абсолютного холода. Поиск высшего разума в необитаемом вакууме — крайне нелогичное утешение. Медленно повернув голову, Гэвин снова завис с приоткрытым ртом. Он ожидал увидеть на лице андроида хотя бы тень усмешки, но встретил лишь искреннее недоумение. — Хотя мне и известно, что многие люди традиционно связывают небо с Богом, загробной жизнью и присутствием умерших, но, признаться, я никогда не понимал этой логики. Детектив коротко фыркнул, пытаясь подавить рвущийся наружу смешок. — Люди так устроены, — пожал плечами Гэвин, так и не стерев с лица хмельную улыбку. — Многим важно знать, что, когда станет совсем хреново, ты можешь просто задрать башку и подумать: «Эй, приятель, ты же видишь, как я стараюсь?» И неважно, к кому ты обращаешься — к Иисусу, покойной бабуле или… лучшему другу. Когда кто-то близкий отбрасывает коньки, меньше всего хочется думать, что он станет очередной порцией удобрений для кладбищенского газона. Хочется верить, что этот парень сидит сейчас там, в первом ряду, и болеет за тебя. И обязательно придёт на помощь, если совсем уж прижмёт. Ричард устремил взгляд на ночной свод: всматривался в темноту так пристально, словно пытался выкрутить свою оптику на максимум, чтобы найти среди созвездий ту самую комнату с панорамным окном. — А вы сами верите, что кто-то смотрит на вас сверху? Сделав внушительный глоток, Гэвин покачал головой и небрежно вытер подбородок рукавом куртки. — Нет, пластик. Я точно знаю: если за мной кто-то и наблюдает сверху, то это либо спутники SpaceX, либо камера на заднем дворе участка, из-за которой капитан потом читал мне нотации за курение в неположенном месте. Я, кстати, так и не понял, где эта падла висела. Повисло уютное молчание. Рид долго смотрел в самый центр костра, где угли светились ярко-оранжевым. Допив остатки вина, он потянулся, чтобы поставить пустую бутылку на край ступени, но тут его взгляд случайно зацепился за полустёртый, едва различимый рисунок углём. В памяти тут же всплыли те первые недели на Атту: паранойя, экстремальный холод, изматывающие кошмары и навязчивая мысль о неизвестном обитателе острова. Тяжело вздохнув, Гэвин с неохотой оторвал взгляд от их первого совместного творчества, развернулся боком, положил локоть на верхнюю ступень и подпёр подбородок ладонью, в упор глядя на Ричарда. — Уже думал, чем займёшься дальше? Есть планы на жизнь? — Я уже отвечал вам когда-то, что хотел бы служить в полиции, — без промедления ответил андроид. — Использовать свои аналитические способности и физические данные для поддержания правопорядка. — Серьёзно? Ты всё ещё не отказался от этой идеи? — Рид скептически скривился и толкнул его коленом. — Хочешь впрячься в систему и служить кожаным после всего того, чего насмотрелся на этом острове? — Вы правы, я многое видел, — согласился Ричард и повернул голову, поймав его взгляд. — Видел худшее, на что способна человеческая природа, когда исчезает страх перед последствиями. А потом я встретил вас. Почувствовав, как защипало кончики ушей, детектив поспешил отвести глаза. — Вы рисковали жизнью ради андроида, Гэвин. Тратили на меня ресурсы и проявляли терпение, хотя порой я вёл себя… крайне деструктивно. Даже сейчас вы беспокоитесь о моём благополучии больше, чем о собственном. И если в мире существует хотя бы минимальный процент таких людей, как вы, — за этот мир определённо стоит бороться. Рид закатил глаза, собираясь вставить едкое замечание, но тот продолжил: — Если канадская юрисдикция готова признать мою субъектность, я докажу, что достоин этого статуса не только на бумаге. Должен также напомнить, Гэвин… — Ричард выдержал короткую паузу и наклонился, заглядывая детективу в глаза. — На протяжении пятнадцати лет вы ежедневно сталкивались с самыми отвратительными проявлениями человеческой натуры. Тем не менее каждое утро вы надевали свой жетон, продолжали помогать тем, кто слабее, и добивались справедливости для жертв, даже когда система работала против вас. Я намерен следовать вашему примеру. Пламя в ведре начало угасать. Угли подёрнулись серым пеплом, лишь изредка вспыхивая тусклым багрянцем от порывов холодного ветра. В груди закипало раздражение: хотелось вскочить и заорать, стереть эту пафосную картинку, которую робот нарисовал в своём процессоре. Пластик упрямо лепил из него героя комиксов, совершенно не осознавая, сколько раз он шёл на сделки с совестью и как на самом деле работает машина правосудия. Если у тебя есть чувство справедливости и принципы — в полиции тебе пиздец. Рид с трудом подавил в себе эту вспышку, чтобы не испортить вечер скандалом. — Чушь собачья. Справедливость — это просто лейкопластырь на открытом переломе, — всё же пробурчал он. — Общество гниёт, и никакой значок на поясе не остановит этот некроз. С меня хватит, я больше не собираюсь играть в закон и порядок: ни по американским, ни по канадским, ни по марсианским правилам. Везде одни и те же рожи, приказы и бесконечные бумажные отчёты, за которыми уже давно не разглядеть живого человека. — И тем не менее вы не сможете просто игнорировать энтропию вокруг себя. У вас патологическая неспособность проходить мимо, когда кто-то нуждается в помощи, — не унимался андроид. — Чем же вы планируете заниматься в таком случае? — Понятия не имею. — Гэвин провёл ладонью по колючей двухдневной щетине. — Даже если я вдруг решу вернуться в стойло и заявлюсь в полицию, меня пошлют нахер быстрее, чем я успею сказать «сироп». Стоит кадровикам увидеть мою медицинскую карту, стопку судебных исков и жирную пометку «склонен к неконтролируемой агрессии», как дверь тут же захлопнут у меня перед носом. Тонкая струйка дыма потянулась из пепла к небу. Огонь окончательно потух, и мороз сразу же осмелел, напоминая, что на улице северо-западная весна, а в доме ждёт растопленная буржуйка. Рид уже открыл рот, чтобы предложить свалить в тепло, попутно гадая, чувствует ли этот высокотехнологичный кусок пластика, как воздух вокруг превращается в жидкий азот. Но вместо этого неожиданно поймал себя на мысли, что Ричард прав. Служба в полиции была не просто делом, которое у него отлично получалось, — она была тем, чем он дышал. Он обожал этот охотничий азарт, любил распутывать клубки лжи, идти по следу и прижимать ублюдков к стенке. И если убрать из уравнения бесконечные ночные дежурства, унылое патрулирование пустых районов по графику, многочасовое заполнение рапортов об использовании спецсредств и написание объяснительных за превышение скорости на служебной тачке… если вычеркнуть всю эту бюрократическую срань, Гэвин был бы счастлив вернуться и продолжить ловить мразей. Но разве это возможно? — А что если… — Он так резко вскинул голову, что Ричард, застигнутый за пристальным разглядыванием детектива, моргнул. — Что если нам нахрен не сдалось правительство над душой? Никаких суточных дежурств, никаких шефов полиции, протирающих штаны в управлении и спускающих дебильные директивы, никакой писанины в трёх экземплярах за каждую стреляную гильзу. Андроид заинтересованно приподнял брови. — Частный сыск! — Просиял Гэвин, звонко щёлкнув пальцами. — Детективное агентство. Там, в Канаде. Ты со своим рентгеновским зрением, встроенной лабораторией и детектором лжи, а я… ну, со своим неповторимым обаянием и опытом. Мы сорвём куш! Ричард задумчиво провёл большим пальцем по губам. Рид засмотрелся на этот жест, с запозданием осознав, что андроид незаметно перенял его собственные привычки. — Мне, безусловно, льстит ваша непоколебимая вера в мою комплектацию, но вынужден разочаровать: рентгеновского зрения у меня нет. Моя модель оснащена тепловизором, сонаром и портативным спектрометром. Кроме того, если мы будем полагаться исключительно на ваше «неповторимое обаяние», то объявим о банкротстве ещё до того, как раскроем первое дело, — парировал андроид, а затем неожиданно улыбнулся. — Вероятность того, что у нас что-то получится, не поддаётся точному анализу из-за избытка непредсказуемых переменных, но я нахожу эту перспективу крайне интригующей. — А я тебе без всяких заумных вычислений скажу: вероятность — все сто процентов, инспектор Гаджет! — Подавшись вперёд, Гэвин заговорщицки понизил голос. — Ты же единственный в своём роде. Самый навороченный андроид! Придурки из «Киберлайф» вбухали в твою башку столько бабла, что на него можно было бы скупить половину Онтарио вместе с кленовыми лесами и парочкой хоккейных команд в придачу. Может, без выхода в сеть ты пока и не осознаёшь весь свой потенциал, но я-то наслышан, на что был способен твой конченый прототип. А ты должен быть ещё пизже! Клиент не успеет оторвать задницу от кресла, как ты уже выстроишь 3D-модель места преступления, хакнешь все спутники в радиусе мили и диагностируешь у подозреваемого кариес в третьем зубе слева. И всё это — не отвлекаясь от приготовления идеального двойного эспрессо для своего напарника. Ричард выслушал этот сбивчивый монолог с широкой искренней улыбкой. — Сравнение моей головы с рыночной стоимостью канадской провинции довольно приятно, хоть в очередной раз и не соответствует действительности, — отметил он. — Тем не менее я тронут вашей убеждённостью в моей многозадачности. И уверен: ваш вклад в общее дело окажется не менее ценным. Кто-то же должен обеспечивать нас стабильным потоком жалоб на превышение полномочий и собирать как минимум по два гражданских иска в день ещё до обеденного перерыва. — Уже закладываешь в бюджет расходы на адвокатов? — Гэвин ухмыльнулся и шутливо пихнул его плечом. — Смирился с тем, что я — твоя постоянная головная боль? — Я лишь занимаюсь превентивным риск-менеджментом, — возразил Ричард, ответив легким толчком. — В конце концов, я не могу допустить, чтобы мой… самый ценный актив угодил за решётку раньше, чем мы отобьём аренду офиса. Гэвин тихо рассмеялся. Он уже ясно видел эту картину: нуарный кабинет, затянутый сигаретным дымом… ладно, этот пластиковый зануда наверняка заставит его бросить курить и навтыкает пожарных датчиков по всем углам. Тогда он переключил внимание на жалюзи, разрезающие солнечный свет на узкие полосы, два массивных стола из красного дерева, тяжёлые стальные сейфы, набитые папками под грифом «Совершенно секретно», и бесконечную очередь клиентов за дверью. — Как вам вариант «Рид и Ричард»? — внезапно предложил андроид, бесцеремонно вторгаясь в его фантазии. — Звучит как шаражка, где два сноба впаривают страховки. Нам нужно что-то солидное, а не вывеска конторы, которая обчищает карманы пенсионеров, — отмахнулся Рид. Ричард задумчиво кивнул, принимая критику, но позиций не сдал. — Справедливо. В таком случае, возможно, стоит использовать аббревиатуру? Как насчёт «R&R»? — Прикалываешься? — Гэвин бросил на него недоверчивый взгляд и покачал головой. — Люди решат, что мы открыли спа-салон с аромамаслами и массажем простаты. Нас засмеют ещё на этапе регистрации. Всё, официально накладываю вето: за креатив ты больше не отвечаешь. Поднявшись на ноги, он поморщился от неприятного покалывания в затёкших мышцах. — Твой «ценный актив» сейчас окочурится от холода, — пожаловался детектив, потянув Ричарда за локоть и вынудив его встать. — Пошли в дом, напарник.

***

Гэвин зажмурился от непривычно яркого солнца. В воздухе разливался терпкий влажный запах оттаявшей земли — снег сошёл совсем недавно. Ранней весной Детройт пах по-особенному: сквозь свежесть ветра пробивались горьковатые нотки гамамелиса, чьи жёлтые лепестки-нити уже усыпали кустарники вдоль тротуара. К ним примешивались медовая сладость пробуждающейся жимолости и тонкий аромат цветущего кизила, окутавшего аллею лёгким белым облаком. Где-то в вышине, в переплетении ещё голых ветвей, заливались птицы. Сделав глубокий вдох, Гэвин медленно открыл глаза и двинулся вперёд, шаркая ботинками по сухому асфальту. Он бывал здесь множество раз, но не помнил, чтобы когда-нибудь заходил за пансионат. Оказалось, обратная сторона здания скрывала тихий парк, надёжно отрезанный от суеты Детройта высокой живой изгородью. Рид машинально сунул руки в карманы кожаной куртки, но вместо пачки сигарет пальцы нащупали лишь пару смятых чеков и нитки истрепавшейся подкладки. Чертыхнувшись, детектив огляделся: невыносимо хотелось дополнить это чувство покоя затяжкой. Вдалеке, в самом конце аллеи, на скамье виднелся одинокий силуэт. Мужчина сидел неподвижно, скрестив руки на груди, и спокойно смотрел куда-то прямо перед собой. Рид заметно оживился и уверенно направился к незнакомцу, на ходу подбирая дежурную фразу, чтобы стрельнуть сигарету, однако чем ближе он подходил, тем медленнее становились шаги. Каштановые волосы, зачёсанные назад, до боли знакомо блеснули на солнце. На нём были чёрные тактические штаны и футболка цвета хаки, плотно облегающая широкие плечи. Гэвин остановился, не дойдя до скамьи каких-то пяти шагов. Сердце совершило безумный кульбит и застряло в горле. Это просто сон. Очередной обман воспалённого разума, который в кои-то веки подкинул ему не кровавую мясорубку, а этот ясный весенний день. Рука непроизвольно дёрнулась к груди, нащупав сквозь ткань пуловера металлические жетоны. Мужчина по-прежнему не обращал на него никакого внимания. Гэвин сделал ещё один осторожный шаг, боясь спугнуть это видение. Тот же высокий лоб, тот же волевой подбородок, та же прямая линия носа и светло-карие, почти зелёные глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Аллен. — Чёрт… — одними губами произнёс Рид, почти не слыша собственного голоса. Затаив дыхание, он подошёл ещё ближе. Ступал так, будто шёл по тонкому, только-только схватившемуся льду: одно неверное движение — и земля под ногами с хрустом провалится, увлекая его обратно в пучину кошмаров, пропитанных запахом палёного пластика. Он слишком хорошо знал, как быстро любой светлый сон оборачивается кромешным адом, и отчаянно хотел продлить этот спокойный момент. Опустившись на край скамейки, Гэвин уставился на собственные ладони. Пальцы мелко дрожали, и он принялся нервно их растирать. Согреваясь в лучах этого искусственного солнца, он молился лишь об одном: не просыпаться. Только не сейчас. Ссутулившись, Рид упёр локти в колени и перевёл взгляд на серый асфальт, где между глубокими трещинами целеустремлённо тянулась вереница муравьёв. — Что ты здесь делаешь? — наконец спросил он. — Просто жду кое-кого, — как ни в чём не бывало ответил Аллен. Блять. Голос был в точности таким, каким он его помнил. Так и не подняв головы, Гэвин горько усмехнулся, решив, что приятель дожидался именно его, чтобы наконец забрать с собой. — Ты почти не приходил. Сначала я пиздец как тебя ждал, первые полгода точно. А потом, наоборот, стал бояться, что ты придёшь. Рид нервно кусал нижнюю губу, наблюдая, как один из муравьёв тащит сухую чешуйку древесной почки. — Другие… Крис, Майлз, Тони, твои парни из спецназа — они приходили каждую ночь. По очереди и все разом. Осуждали меня, хотели, чтобы я сдох вместо них. А тебя всё не было. Почему? — Мне там не было места. — Аллен пожал плечами. — Твои кошмары — это не воспоминания. Это твой личный трибунал. Ты сам выстроил этот зал заседаний, сам расставил конвой и назначил тех парней на роль палачей против их же воли. Гэвин потёр лоб пальцами и прикрыл глаза. — Специалисты же твердили тебе про вину выжившего, давали советы, пытались помочь, но ты так ничего с этим и не сделал, — с укором продолжил капитан. — Тебе казалось, что если ты перестанешь страдать, то предашь всех нас. Что твоя боль — это единственное, что не даёт нам окончательно исчезнуть. Ты так упивался этой виной, Рид, так панически боялся её лишиться, что даже таблетки глотал через раз, пока не бросил их совсем, лишь бы продолжать видеть кошмары. Те монстры, которые терзали тебя по ночам, пришлись как нельзя кстати: ты нарядил отвращение к себе в знакомую униформу, чтобы было сподручнее себя мучить. Гэвин упрямо покачал головой, но промолчал. — Хоть ты и пытался поставить меня с ними в один ряд, твоя память этому сопротивлялась. Чтобы не слышать правды и продолжать эту пытку, ты запер меня в самом дальнем углу своего подсознания. Рид невольно впился ногтями в костяшки, намереваясь разодрать кожу в кровь и вынырнуть в реальность, но вовремя себя одёрнул: испугался, что проснётся прямо сейчас, так и не дослушав. — Какую ещё правду? — Правда в том, что ты ни в чём не виноват. Те люди из твоих снов — ненастоящие. Солдаты не возвращаются с того света, чтобы попрекать выжившего товарища глотком воздуха. По крайней мере, не те, кого мы оба знали. Это всё твоя ненависть к самому себе: стыд за то, что ты, считая себя мудаком, недостойным жизни, уцелел, пока другие погибали. А я здесь потому, что ты наконец-то позволил себе почувствовать что-то ещё, кроме боли. Ты нашёл свой «якорь», Рид. Он дал тебе понять, что ты не такой ублюдок, каким привык себя считать, и что заслуживаешь этой самой жизни. Он вышвырнул палачей… — Аллен слегка повернулся, коснулся холодным пальцем виска друга и несильно постучал по нему, — из этого зала суда. — Этот «якорь»… он пластиковый, Аллен, — выдавил Гэвин, чувствуя, как жжёт глаза. — Точно такой же спустил курок на той ебучей крыше. Мне так жаль… Господи, мне пиздец как жаль, что всё так вышло. Что я спутался с андроидом после того, как они тебя… Ты воевал с ними, они тебя прикончили, а я теперь… Блять, прости. Можешь проклинать меня, если хочешь, но… я его не оставлю. Просто не смогу. Аллен помолчал несколько секунд, а затем сочувственно вздохнул и опустил руку ему на плечо. — Ты вроде такой хороший детектив, но иногда такой тормоз, Рид. Меня убил не твой приятель и, по большому счёту, даже не андроид. В ту ночь всё было предельно просто: либо я, либо Коннор. И если бы я был умнее — выстрелил бы первым, не вступая в переговоры, как было велено сверху. Ты никак не мог этого предотвратить: ни мою смерть, ни гибель Миллера или Уилсона. Ничью. Это случилось бы в любом случае — с твоим участием или без. Твой андроид не виноват, что против воли оказался таким же инструментом системы, как и все мы. А ты не виноват, что решил наконец-то позволить себе делать то, чего по-настоящему хочешь. Гэвин крепко зажмурился. Первая горячая слеза всё-таки сорвалась с ресниц, разбившись о сухой асфальт рядом с муравьиной тропой. Он тут же растёр влагу запястьями, до мушек надавливая на глазницы. — Мне нужно ещё кое-что сказать. Давно должен был, но зассал признаться, что я… ну, знаешь, пидор. Надо было сделать это намного раньше, но мне было так, сука, стыдно. Он ждал чего угодно: молчания, разочарования или того, что призрак просто исчезнет, потому что боль, сдавившая грудь, стала совершенно невыносимой. — Заткнись, Рид. И никогда больше не смей себя так называть. — Голос Аллена заметно похолодел, а пальцы на плече сжались крепче. — Оставь это слово для подонка, расстрелявшего в прошлом году очередь в супермаркете, или для выродка, въехавшего на полной скорости в толпу на рождественской ярмарке. Это — моральное уродство, а не то, с кем ты спишь. Повисла долгая пауза: было слышно лишь, как ветер тихо перебирает ветви жимолости. А затем капитан коротко хмыкнул: — К тому же я и так знал. Гэвин медленно отнял ладони от лица. Так и не решившись посмотреть другу в глаза, он повернул голову ровно настолько, чтобы в поле зрения попали только берцы Аллена и край тактических штанов. — Откуда? — Помнишь ту попойку шесть лет назад? — Капитан скрестил ноги. — В «Пепельной воронке» в Гриктауне, на дне рождения Майерса. К нам ещё подсели копы из соседнего города, из Дирборна. Заносчивые придурки в одинаковых куртках. С ними был тот парень, как его… Ларри? Из этих, «слишком открытых». Припоминаешь? Рид нахмурился, смутно воскрешая в памяти перекачанного типа с выщипанными бровями и зализанными волосами, который весь вечер жутко раздражал его и остальных своей жеманностью. — Помню, — тихо сказал детектив. — И что с того? — А то, что, когда все уже прилично набрались, Робертс ради шутки спросил у него: «Слушай, если бы ты мог перепихнуться с любым парнем на планете прямо этой ночью, кого бы ты выбрал?» Все ждали, что он назовёт какую-нибудь знаменитость — там ведь у каждого второго каминг-аут. А он даже не задумываясь ответил: «С тем детективом из Центрального участка, который отошёл покурить». Гэвин поджал губы, чувствуя, как к лицу приливает жар. Он бы в жизни не стал ебаться с манерными стероидными качками, тем более с кем-то из знакомых. — Мы сначала даже не поняли, о ком речь, — продолжал Аллен, и в его голосе отчётливо угадывалась улыбка. — А когда он назвал твоё имя, чудом не дошло до мордобоя. Робертс с Майерсом в один голос заорали: «Чувак, очевидно же: мы спрашивали, с кем из геев!» А этот парень удивился настолько, что аж пивом поперхнулся. Вытер рот и говорит: «Я так и ответил, вы что, слепые?» Уставившись на носки своих ботинок, Гэвин сдвинул ногу, уступая дорогу красному муравью. — И что они ответили? — безучастно спросил он. — Ответили? Да ему чуть зубы не пересчитали. Кто-то сказал, что ты — последний оплот гомофобии в Штатах. Майерс вообще выдал, что крокодиловые туфли конголезских денди не такие натуральные, как Рид. Бедный мужик пытался отбиваться, оправдываясь своим встроенным «радаром» и заявляя, что мы все идиоты, раз не видим очевидного. В итоге его просто вышвырнули из бара, хотя он и вопил про притеснение меньшинств, грозясь накатать жалобу. Гэвин помнил ту потасовку, хоть и не знал её причины. — Наутро все об этом забыли, — добавил Аллен. — И при тебе никогда не вспоминали, потому что знали: ты полезешь устраивать вендетту за клевету с пушкой наперевес. А я… я тогда впервые задумался. Стал присматриваться к тому, как ты реагируешь на женщин, как отшучиваешься в барах. Спустя месяц я уже всё понял, но мне было абсолютно плевать. Ты — мой лучший друг, а твоя постель — это исключительно твоя территория, поэтому я просто ждал, когда ты сам созреешь во всём признаться. Сделав глубокий, по-настоящему свободный вдох, Гэвин расправил плечи, откинувшись на деревянную спинку. — Спасибо, — пробормотал он. Где-то на самой периферии сознания трезвый голос разума продолжал нашёптывать, что всё происходящее — лишь сложная проекция: Гэвин сроду не верил ни в вещие сны, ни в разговоры с мертвецами при помощи спиритических досок. Он осознавал: рядом с ним сидит вовсе не дух Аллена, спустившийся с небес в сияющем ореоле, чтобы выслушать его сопливые признания и выписать персональную индульгенцию. Рид попытался вспомнить тот вечер в «Пепельной воронке» — теперь уже по-настоящему. Когда он вернулся с перекура, за столиком действительно царило подозрительное оживление. Парни выглядели всклокоченными: Майерс нервно потирал кулак, а перевозбуждённый Робертс допивал пиво жадными глотками, тяжело отдуваясь. На вопрос «Что стряслось?» они лишь хмуро буркнули, что у придурков из Дирборна слишком длинные языки и в следующий раз им лучше держаться подальше, если не хотят оставить несколько зарплат у дантистов. Тогда Гэвин почувствовал на себе повышенное внимание и долго сходил с ума от паранойи, гадая, где именно мог спалиться. И сейчас он прекрасно понимал: скорее всего, сам только что додумал историю с «гей-радаром». Сам вложил в уста призрака слова, которые так жаждал услышать — что Аллен всё знает и не осуждает его. Но, как ни странно, это открытие не разрушило магию момента. Если разум оказался способен создать такого Аллена, видящего его насквозь, — значит, это прощение всегда жило внутри него самого. Скамейка скрипнула. Аллен встал, и Гэвин наконец нашёл в себе силы поднять голову, чтобы взглянуть на друга. Капитан стоял на фоне залитой солнцем аллеи. Его силуэт казался почти прозрачным: края фигуры размывались в ярком свете, черты лица едва угадывались, но на губах играла та самая спокойная, уверенная улыбка, которой Рид не видел целую вечность. Аллен протянул руку — широкую ладонь, покрытую мозолями от оружия и грифов штанг. — Мне пора. Гэвин поднялся навстречу и ответил на рукопожатие. — И куда ты теперь? — Я же сказал. — Аллен прищурился, глядя куда-то поверх плеча детектива. — Кое-кого ждал. Обернувшись в недоумении, он проследил за его взглядом. Стеклянные двери пансионата бесшумно разъехались, и из полумрака холла на залитое солнцем крыльцо вышла статная пожилая женщина с безупречной осанкой. Гэвин не мог отвести глаз: он уже и забыл, когда в последний раз видел мать Аллена не прикованной к инвалидному креслу, вдали от въедливого запаха лекарств и гнетущего уныния больничных палат. Сейчас она легко спускалась по ступеням, едва касаясь перил, а на её лице сияла улыбка, как в лучшие времена. Повернувшись к скамье, Аллен поднял оставленный на ней букет — пышную охапку ярко-желтых нарциссов, которую Гэвин со своего ракурса попросту не заметил, — и уверенно зашагал навстречу матери. Пожилая женщина крепко обняла сына, приняла цветы и, взяв его под руку, неспешно повела вглубь аллеи. Они уходили всё дальше, прямо в ослепительный центр солнечного диска. Высокий капитан то и дело наклонялся, чтобы лучше расслышать её слова, и оба беззаботно смеялись. Как Гэвин ни щурился, их силуэты постепенно начали дрожать и плавиться, без остатка растворяясь в горячем золотом мареве. Внезапно Аллен остановился, оглянулся через плечо и громко крикнул: — Кстати, Рид! Лучше бы тебе сейчас проснуться и спасти свою задницу. Детектив приложил ладонь козырьком, пытаясь рассмотреть лицо друга сквозь бьющие в глаза лучи. — В смысле? — крикнул он в ответ. Но Аллен уже отвернулся. В растерянности Гэвин попятился, намереваясь опуститься обратно на скамейку и всё обдумать, но пятка некстати зацепилась за бордюр: он неловко взмахнул руками, чтобы удержать равновесие, и со всего маху налетел на металлическую урну. Та с оглушительным дребезжащим грохотом опрокинулась, несколько раз подпрыгнув на асфальте. Рид дёрнулся всем телом и подскочил среди скомканных одеял. Сердце бешено билось о ребра, во рту пересохло, а в ушах всё ещё стоял звон металла. Хватая ртом стылый воздух, он судорожно пытался понять, где заканчивается залитый солнцем весенний Детройт и начинается суровая реальность заснеженного Атту. Яркий образ жёлтых нарциссов в руках Аллена стремительно выцветал, иллюзорный аромат цветущей аллеи сменился запахом застоявшейся пыли. Но грохот… грохот никуда не делся. До него дошло: этот звук вовсе не был частью сновидения. Гэвин резко, до щелчка в шее, повернул голову. Там, где обычно замирал в гибернации Ричард, оказалось пусто. А во дворе, прямо за стенами их убежища, снова что-то оглушительно лязгнуло.