Останови мой протокол саморазрушения

— Хааа, как же я устала… — выдохнув, протянула Март 7, потянувшись из-за всех сил, разминая все свои перенапряжённые мышцы.       Сегодня трое из юных членов экипажа, как примерные и верные своему делу Безымянные, постигая свой путь Освоения, потратили весь день по системному времени на исследование неизведанных ими ещё уголков Мира Грёз на Пенаконии. А также параллельно помогали местным её обитателям, выполняя их стандартные, но иногда и очень изнурительные поручения с кучами загадок, головоломок и бесчисленных битв с монстрами. Обессиленные и изнемождённые они наконец вернулись в Звёздный экспресс, телепортировавшись с помощью пространственного якоря в общий вагон. — От чего ты устала? — лениво усмехнулся Первопроходец, бросив на неё скептический взгляд, — Ты ж сегодня ничего толком не делала. Мы с Дань Хэном за тебя горбатились. — Как это не делала? — возмутилась розоволосая девушка, вскинув брови, — Я вообще-то выполняла сегодня важную функцию – была вашим духовным наставником, и давала вам моральную поддержку. Это тоже между прочем работа. И работа ответственная. — Тоже мне работа. — фыркнул Келус, — Признай: ты просто не хотела, чтобы слизь мемов зоны воспоминаний испортила твою одежду. — и с дразнящей улыбкой добавив, — Белоручка. — Грубиян! — взвизгнула Март, — Конечно же не хотела! Эта мерзопакость слизкая и вонючая! Она бы испортила мой наряд. А наряд у меня новый – совсем недавно купила. Ты бы сам поберёг, если б тебе хоть раз понравилось, как ты выглядишь. — Ты же знаешь, что грязь из Мира грёз не отразиться на твоей одежде в реальности, — спокойно сказал Дань Хэн, вклинившись в их диалог. — Вот-вот, — поддакнул ему сероволосый, — И вообще, зачем так наряжаться в путешествие? Ты всё равно извазюкаешься. Как Безымянная ты должна это понимать. — Да какая разница! Девочка должна всегда хорошо выглядеть. Вам, мальчикам, этого не понять. Знаете, сколько усилий стоит поддерживать милый образ? А всё ради вас, между прочим! Только вы и не цените! Хмф! — насупившись, Март сложила руки на груди, — Мальчики даже душ не удосуживаются иногда принять, — она перевела взгляд на златоглазого, — Келус, к тебе это особенно относиться. Любитель пошариться в чужом мусоре! — Да ты даже не пробивала чтобы судить! Знаешь, какие клёвые штуки там могут оказаться? — глаза Первопроходца в момент заблестели, вспоминая то, с каким энтузиазмом он постигал недра отходов, — И душ я принимаю регулярно – от меня не воняет так, как ты это описываешь. — обиженно бросил Келус. — От тебя всё равно разит, словно из бака, — колко произнесла Март, кривенько улыбаясь. — Чё сказала?! — парень мгновенно вскинулся, брови сдвинулись к переносице.       Спор быстро разгорелся, словно искра упала в сухую траву. Усталость только подлила масла в огонь. Искры летели в разные стороны, готовые спалить дотла любого, кто встанет между этими двумя. Безымянные уже были готовы материализовать своё оружия и начать бой друг с другом. Но перевес сил был не на их стороне. Третий, находившийся в помещении и слушавший их разговор, явно не был рад подобному исходу. — А ну прекратили сориться, вы оба. — холодный, словно скользнувшее лезвие по стеклу, тихий голос Дань Хэна разнёсся по вагону, намекая, что его владелец сейчас очень сильно недоволен.       Оба мгновенно замолкли. Аура, которая исходила от Дань Хэна сейчас, казалась им до ужаса пугающей. Они в миг пришли в себя и позабыли про то, что только что хотели вцепиться друг другу в глотки. Атмосфера в комнате переменилась: напряжённая, гнетущая, будто воздух стал гуще. Март фыркнула и отвернулась, демонстративно вздёрнув подбородок, Первопроходец, почесав затылок, понуро опустил взгляд. — Эх, сейчас бы фруктовых коктейлей от Цыца… — буркнула Март уже обычным тоном, глядя в потолок, — Кто со мной?       Парни посмотрели друг на друга и, не встретив возражения, они втроём отправились в вагон для вечеринок.       Помещение вагона как всегда встретило их своим привычным мягким освещением в тёплых цветах, а также роскошным и стильным интерьером, сопровождаемым ухоженной зеленью. — Хей, а сегодня в вагоне для вечеринок больше народу, чем обычно! — сразу же оживилась Март 7.       Двери Звёздного экспресса распахнуты не только для Безымянных. Здесь рады всем желающими взойти на борт: от попутчиков, путешествующих до своих конечных остановок и преследующих собственные цели, в процессе открывающих неизведанные грани собственной души, до случайных гостей – тех счастливчиков, что повстречались членам экипажа в странствиях и удостоились чести время от времени укрываться на борту экспресса от мирской суеты. Благо что поезд – нейтральная зона и здесь можно позабыть про все непонимания, розни и просто расслабится, наслаждаясь атмосферой. Для их друзей и знакомых это также возможность увидеться с Безымянными и шанс перекинуться словом – укрепить нити дружбы. Но так получилось, что по случайному стечению обстоятельств, сейчас в вагоне было довольно многолюдно. Словно сговорившись, многие решили нагрянуть именно сегодня, превратив помещение в гудящий улей.       Здесь было много кого из тех мест, которые они уже посетили в своих странствиях: с Белобога, Альянса Сяньчжоу и Космической станции «Герта». А также и других, принадлежащих иным фракциям и планетам. Молодые ребята болтали со всеми, никого не обделяя вниманием. Малышка Клара рассказывала про свои успехи в починке маленьких роботов и заботы о них, прорицательница Фу Сюань снова и неустанно объясняла принципы предсказаний, загадочная Жуань Мэй делилась опытом своих исследований и её будничных хлопотах, а рыцарь Красоты Аргенти опять занимался тем, что восхвалял своего Эона Идрилу и приглашал принять её учения. — Хех, ребят! — весело окликнула Март двух её сопровождающих парней, указывая пальцем в сторону бара на что-то, что очень сильно заинтересовало её, — Смотрите-ка, кажется у Цыца появился новый приятель!       Подойдя ближе к барной стойке, Безымянные стали свидетелями редкого зрелища: их бармен-робот по имени Цыц в который раз пытался рассмешить очередного несчастного клиента своей фирменной, абсолютно несмешной шуткой. Только вот на этот раз посетитель буквально заходился в хриплом, безудержном смехе. Дыхание Первопроходца внезапно замирает, когда он замечает из-за спин его друзей очень знакомые ему длинные серебристые волосы с тёмными кончиками. Он слишком хорошо знает этот заливистый хриплый хохот с нотками электрического отблеска. Сердце тут же забилось чаще, а самого его резко бросило в жар.       На барном стуле перед барменом сидел Бутхилл.       Переводя дыхание от смеха, он отпил из бокала особый купаж звёздного экспресса под названием «Топливо», предложенный ему. Завидев подошедших к нему, киборг повернулся на стуле в их сторону и, закинув ногу на ногу, расплылся в широкой острой улыбке, махая им и тепло приветствуя: — А вот и мои омилительные члены Звёздного экспресса! Давно не виделись! Март, ты как всегда неотразима! — Хех, спасибо. Хорошо, что хоть кто-то это заметил, — обрадованная комплименту, с прищуром бросила она, мимоходом зыркнув в сторону её коллег, — Рада видеть тебя, Бутхилл! Смотрю, ты не равнодушен ко всем нашим механическим штукам в поезде, а? Сначала универсальная машина для синтеза, потом фонограф, теперь и с Цыцем находишь общий язык! — Мисс Март, добрый вечер! — весело встрял в разговор сам робот-бармен, — Вижу вы с остальным уже вернулись с вашей миссии! Надеюсь, всё прошло благополучно! Ах да, Мистер Бутхилл просто замечательный собеседник! Я такого слушателя с таким тонким чувством юмора за всю мою жизнь не встречал! — Да, мне нравится этот парень! — улыбаясь, рейнджер указал в сторону Цыца, — И шутки у него отпад. Ну-ка, давай, расскажи ещё одну!       Бармен не заставил себя долго ждать и с огромным удовольствием начал выполнять просьбу ковбоя, не забывая ярко жестикулировать: — Один убийца ведёт свою жертву в тёмный лес. Жертва говорит: “Мне страшно!” Убийца раздраженно отвечает… “Чего ты боишься?! Это мне должно быть страшно! Ведь мне придётся возвращаться одному!”       Все трое переглянулись, стараясь не скривиться. Март удержалась, лишь покачав головой. Дань Хэн без эмоционально кивнул. Келус натянуто улыбнулся. Бутхилл между тем чуть ли по полу не катался от смеха. Если бы Цыц обладал функциями демонстрации своих эмоции, он бы сейчас сиял от счастья. — ХА-ХА-ХА! Ты, сын хорошенькой леди! Эта даже омилительнее предыдущей! — Бутхилл согнулся пополам, издав звук закипающего чайника. В этом безудержном приступе он стучал кулаком по барной стойке, из-за чего вся стеклянная посуда, стоявшая на нём, подпрыгивала на месте. — Рад, что вы нашли общий язык, — спокойно улыбнувшись, произнёс Дань Хэн. — День Хэн, братишка! Как жизнь, как сам? — ковбой, словно только сейчас заметив его, расплылся в новой улыбке и крепко пожал руку тёмноволосого Безымянного. — Да всё как всегда, — сдержано поднял плечи парень, — В последнее время помогаем Пенаконии устранять последствия после Небесного Хора. Каждый день занятой. Вот сегодня вместе с Март и Келусом зачищали Мир грёз от нашествия мемов. — он на шаг отступил, кивая в сторону остальных.       Бутхилл наконец перевёл свой взгляд на Первопроходца. В зрачке-прицеле, сверкающем из-под чёрной ковбойской шляпы, вдруг мелькнула странная искра, и появился лёгкий прищур – будто веселье ушло на второй план. Он улыбнулся, но куда мягче и осознанней, чем до этого. — Привет, дружище, — голос стал тише, с лёгкой насмешкой, будто намекал на что-то, известное только им двоим, — Значит, наш герой снова спасает мир? Как всегда, на передовой. Похвально.       Во рту Келуса всё моментально пересохло. — П-Привет… — Безымянный едва выдавил, скомкав слово, словно оно застряло в горле. Глаза нервно метнулись в сторону, избегая прямого зрительного контакта.       Оба молчали. Напряжение между ними двумя ощущалось почти физически. Первопроходец, нервничая, теребил в руке свисающую с его рукава жёлтую ленту. Он словно прирос к полу, не в силах сдвинуться с места. Под пристальным взглядом Галактического рейнджера парень молился всем эонам, чтобы никто не заметил, как быстро его щёки запунцовели. На лбу выступила испарина. Ему казалось, что только по интонации мужчины и по его собственному поведению для всех всё было очевиднее любых доказательств. Сейчас не только Март с Дань Хэном, но ещё и Цыц, да и вообще все в вагоне поймут, что между ними однажды кое-что произошло.       К счастью, Март 7 первая решила нарушить эту тишину, бодро хлопнув по стойке ладонью: — Так, Цыц! Всем троим по коктейлю! Что-то фруктовое, сладкое и с кучей льда. И сделай мой особенно сладким — мне сегодня это нужно как воздух! — Вы сегодня хорошо постарались, дорогие Безымянные! — обрадовался тот, — Позвольте вашему верному слуге предоставить вам напитки высшего качества!       Компания подсела к Галактическому рейнджеру, разместившись рядом на соседних стульях. Келус инстинктивно выбрал место, которое в их рассадке располагалось подальше от Бутхилла.       Разговор завязался: о работе, о новостях, о мелочах. Март, как всегда, не умолкала, Дэн вставлял свои редкие, но меткие реплики, иногда тихо усмехаясь. Лишь Первопроходец оставался отрешённым. Обычно он не отставал от всех троих – всегда с шуткой, с историей, с искренним смехом. Сейчас же он молча мешал трубочкой лёд в своём стакане, наблюдая, как спираль напитка закручивалась всё глубже. Его мысли были где-то далеко. Или, скорее, слишком близко – рядом, через несколько стульев от него.       С тех пор, как они в последний раз виделись, прошли месяцы. Казалось бы, достаточно времени, чтобы всё забылось и дальше продолжало идти своим чередом. Он был уверен, что сможет перебороть себя, и вновь будет воспринимать его как хорошего приятеля. Что эта небольшая шалость между ними никак не отразиться на их отношениях. Но почему-то Келус чувствовал себя скованно. Что-то внутри не позволяло ему вести себя прежнему – легко, дружелюбно, непринуждённо. А ведь парень всегда был именно таким. Но сейчас только от осознания, что этот мужчина находиться поблизости, заставляет его сердце непривычно трепетать.       Иногда он украдкой посматривал на Бутхилла, увлечённо что-то бурно обсуждавшего с остальными. Чувствуя на себе чужое пристальное внимание, он ловил его взгляды. И каждый раз в эти мгновения маска беспечности на лице киборга словно трескалась, обнажая нечто чуть насмешливое, слишком понимающее, почти провокационное. Он смотрел на него в ответ остро, цепко, как будто безмолвно говоря: «Я всё помню». От этого взгляда Первопроходца обдавало жаром. Келус пытался не смотреть. Но не мог.       В эти мгновения им владели противоречивые желания – бежать без оглядки и остаться, застыв на месте. В редкие моменты, когда никто не замечал, взгляд ковбоя скользил ниже, и фантомные отголоски давних прикосновений, запечатленных в памяти, словно назло, давали о себе знать. Хищный взгляд, словно лаская, пробегал по телу парня, проникая сквозь ткань одежды. Казалось, киборг раздевал его здесь, на глазах у всех, бесстыдно и откровенно, вызывая дрожь под ребрами. Безымянный невольно заёрзал на стуле: захотелось сжать ноги вместе, чтобы скрыть свои самые интимные места, а с другой стороны, он желал, чтобы мужчина продолжал смотреть. И от этого Келус всё сильнее сдавливал стакан в пальцах, чуть ли не до треска, ощущая, как кровь приливает к щекам, и представляя, как у него пар идёт из ушей.       Это всё продолжалось очень долго, напряжённо, иронично. Словно игра. Молчаливая, скрытая от остальных. Взгляд – ответ. Ещё один. Ни слова, но внутри всё дрожит. — Эй, Келус, с тобой всё хорошо? — вдруг, вырывая Первопроходца из вязкой паутины мыслей, обратилась к нему Март, обеспокоенно склонив голову набок. — А?... Чего? — будто внезапно возвращённый из Мира грёз в реальность, растерянно произносит он, с трудом фокусируясь своим взглядом на девушку. — Ты такой странный. — Март сузила глаза, чуть приблизившись к нему. — Что с тобой, Келус? Ты ведь совсем недавно был таким болтливым, что тебя было не остановить. А сейчас тише воды, ниже травы. — А, ну, я… это… — бегая нервным взглядом по помещению и торопливо пряча смущение под кривой улыбкой, Первопроходец пытался придумать какою-нибудь отговорку, перебирая из множества самую правдоподобную, — Я не очень хорошо себя чувствую. Устал, наверное. Пожалуй, я пойду. До завтра.       Парень поднялся, чуть зацепив коленом стойку. Тут же достал телефон и, опустив в него взгляд, лихорадочно что-то набирал пальцами. — Может тебе помочь? Могу с тобой пойти. — не унималась Март 7, всматриваясь в него. Для неё было очевидно, что он ей что-то недоговаривал, но всё же она переживала за него. — Не-не, не надо. Я с-сам дойду. Спасибо. — на мгновение он поднял глаза, выдав натянутую улыбку и тут же вновь уткнулся в экран, уже делая пару шагов назад. — Ну, ладно. Если что – зови. — всё же неуверенно сказала она ему вслед. — Ага… — уже не слушая, на автомате ответил Келус, почти растворяясь среди толпы гостей.       Сероволосый стремительно покинул их компанию, быстро удаляясь, и едва чуть не врезавшись в кого-то, не отрываясь от экрана. Помимо самих Безымянных, ещё один человек за их спинами провожал его взглядом, пока парень не скрылся в толпе. Глаза киборга задержались на нём чуть дольше, чем следовало бы. Пристально, слишком цепко.       Отвлёк его завибрировавший телефон в кармане, оповещая о новом полученном сообщении. Вытащив его, он мельком взглянул на уведомление. Бутхилл выдохнул короткий смешок. Сообщение было от человека, который секунды назад «сбежал» сверкая пятками: “Поднимайся за мной по винтовой лестнице наверх. Так чтобы тебя никто не видел.”       Розоволосая девушка, осознавая, что наступила какая-то слишком неловкая тишина, поспешила исправить это, продолжив с места, на котором остановила свой рассказ. — Ну, я короче ей говорю: А ни чё тот факт, что-… А? — обернувшись к остальным, она опешила, когда обнаружила опустевшее за Дань Хэном место. В замешательстве она принялась оглядываться вокруг, — А где Бутхилл?       Темноволосый парень, не спеша, обвёл взглядом пустой стул и всё помещение и, пожав плечами, с невозмутимым видом отпил свой напиток. Девушка повернулась к Цыцу, который уже убирал пустой бокал со стойки. Заметив вопросительный выражение лица Безымянной, робот поспешил прояснить всю ситуацию. — О, мистер Бутхилл? Он внезапно встал и, заплатив за себя, куда-то стремительно ушёл. Видимо, появились неотложные дела, раз он так спешил, что даже не успел попрощаться. — Эх, Галактические рейнджеры, — насупившись, фыркнула Март и, поймав трубочку губами, смочила горло своим сладковато-клубничным коктейлем, — Что с них взять-то?       Киборг, покинув компанию, неторопливо обошёл барную стойку с другой стороны. На ходу он небрежным движением поправил неправильно легший плащ на спине и натянул края шляпы ниже на глаза – тень медленно сползла вниз, словно ночная завеса, скрывая лицо от любопытных глаз. Его взгляд лениво скользил по залу – будто просто ищет выход, хотя на самом деле он тщательно отслеживал каждый взгляд, что мог бы зацепиться за него дольше положенного.       Бар был многолюден – тесные столики, смех, звон бокалов и множество лиц. Друзья Безымянных. Большинство из этих людей он не знал и это играло ему на руку: незнакомые не станут обращать внимание, если ты просто проходишь мимо, сливаешься с людским потоком.       Но были и те, кто знал его – кто мог окликнуть или перекинуться парой слов. От таких он буквально уворачивался: нырял за чужие спины, прикидывался, что участвует в шумном споре неподалёку, или невзначай останавливался, изображая, что рассматривает барный стеллаж с напитками с целью сделать заказ.       Подойдя к нужной заветной лестнице, мужчина замедлил шаг, будто раздумывая. Остановившись возле неё в нескольких метрах и сделав вид, что оглядывает интерьер вагона, он обернулся через плечо. Его зрачок-прицел цепко оглядел всё вокруг – людей, окружавших его, бармена занятого новым заказом, и Март с Дань Хэном разговаривавших друг с другом, не обращая внимания на пустующее место за стойкой.       Вот только златоглазый сейчас был где-то наверху, ждал его – и только это сейчас имело для него значение.       Поймав нужный момент, когда ни один взгляд не был прикован к нему, он, как тень, скользнул к лестнице. Шагнув в полутемень лестничного пролёта, рейнджер словно растворился между металлическими перилами и мягким освещением. Будто хищник в сумраке: его движения быстрые, точные, выверенные, и шаги едва слышные.       Через мгновение снизу уже нельзя было понять, поднимался ли туда кто-то вообще. Среди смеха, разговоров никто и не понял, что он там вообще был.       Щелчок – и дверь в помещение плавно разъехалась, впуская внутрь полосу света. В проёме мелькнула фигура киборга, прежде чем дверь снова сомкнулась, отрезая от шума, доносящегося снизу, и создавая некий вакуум тишины.       Теплое освещение первого этажа сменилось на холодное, обитавшее в огромной, полутёмной комнате, в которой в контрасте с суматохой и весельем витает тихое, почти осязаемое чувство спокойствия и загадочности. Стены, из-за игры света и тьмы кажущиеся цвета глубокого оттенка синего, словно поглощают суету внешнего мира, оставляя только приглушённый шелест мыслей и тихое потрескивание неоновых ламп под потолком. Слева, на тумбах, разложены личные вещи – книги, разбросанные на низких полках, фотографии и вырезки, пёстрые пятна памяти, словно обрывки чужих историй. В глубине комнаты мерцает странный объект – светящаяся мягким светом стеклянная спираль, напоминающий песочные часы. Дальше, за границей приглушённого света, мерцают экраны – переливающийся голубоватый холод их свечения рассеивается в темноте. Где-то ближе к центру в своеобразной кухонной зоне на длинном черном обеденном столе – различные виды еды, бокалы, свежие цветы, забытые кем-то в спешке веселья. На стенах развешаны картины, тускло мигают разноцветные гирлянды, под потолком всё ещё качаются воздушные шары – свидетельства того, что здесь недавно было больше жизни, чем сейчас. Это место – дневник без слов, в котором каждая деталь хранит историю, ждущую, когда её вспомнят.       Из-за угла, скрываясь в полумраке, медленно выходит Первопроходец, опираясь ладонью о стену. Его лицо скрывалось в тени – для любого другого он был бы невидимым силуэтом, но не для Бутхилла. Обладая функцией ночного виденья, тот видел всё: эти мягкие, немного нахмуренные черты, взгляд глаз, сияющих для него, как два ярких солнца в этой полутьме, чуть лёгкий блеск румянца, разлившегося по щекам. — Закрой дверь на замок, — не приказ, а тихая, дрожащая просьба прозвучала в этой тишине.       Ковбой, не отрывая взгляда, нащупал задвижку и закрыл дверь с мягким щелчком. Несколько шагов вперёд – стук металлических каблуков глухо разнёсся по деревянному полу. Келус тоже шагнул навстречу, осторожно, будто не веря собственным ногам. Они остановились всего в паре метров друг от друга. Безымянный опустил глаза, не в силах выдержать этот взгляд, проиграв в этой молчаливой и не оговоренной игре.       Повисла пауза. Слышно было только их дыхание – ровное и чуть напряжённое, таящее в себе нечто большее, чем смогли бы передать просто слова. Галактический рейнджер, решив первым нарушить это томительное молчание, заговорил, голос хриплый, на полтона ниже обычного: — Так значит, это твоя каюта? — Угу… — еле слышно выдохнул Первопроходец. — Твою ж милашку… — Бутхилл демонстративно обвёл комнату взглядом, руки привычно легли на пояс, — Просторно, уютно. И незаурядно – прямо как ты. Омилительно. Мне нравится. — Спасибо…       Опять тишина. Бейсболист, придерживая себя за руку, сжал в пальцах ткань рукава своей серой куртки так сильно, что побелели костяшки. Внутри всё дрожало – он чувствовал, как на нём будто выжигают взглядом каждую мысль, заставляя сжиматься ещё сильнее. Паника захватила его с головой. Хотелось сбежать, но ноги будто приросли к полу. Часть его уже пожалела, что решилась на это приглашение. Но также он боялся, что если сейчас ничего не предпримет, то Бутхилл заскучает и просто уйдёт.       Он уже почти сдался своим страхам, но нашёл силы вдохнуть глубже. Ком в горле растаял, и способность говорить тут же вернулась к нему. — Бутхилл… Я скучал по тебе… — тихо выдохнул он, поднимая взгляд и смотря на него исподлобья.       Парень заметил, как на миг черты лица киборга дрогнули: лёгкое удивление сменилось прищуром и уголки губ поползли вверх, сформировав лёгкой ухмылке. — Ого… Что, правда? — он склонил голову набок, голос стал лениво-игривым, — Вижу, та ночь тебя зацепила, раз уж ты всё ещё думаешь обо мне спустя столько времени. Честно? Я польщён.       Мужчина, не спеша, приблизился ещё на пару шагов, так что теперь между ними почти не осталось воздуха. В свете неона его тень легла на плечи Безымянного, скрывая его хрупкий силуэт ещё глубже в полумраке. Киборг был настолько близко, что парень мог чувствовать едва уловимый запах пороха, металла, а также ещё чего-то, настолько знакомого и не нарочно выкинутого из памяти. — Что ж, — голос прозвучал мягко, тягуче, но с едва уловимым оттенком насмешки, который был свойственен только ему, — И зачем же ты меня пригласил сюда?       Келус чуть прикусил губу, его взгляд метнулся в сторону, потом снова вернулся к ковбою. — А сам как думаешь? — слова были выдохнуты почти шёпотом, но в них чувствовалось явное смущение в пересмешку с упрямством.       Бутхилл чуть склонил голову к Первопроходцу, ещё немного сократив между ними расстояние и внимательно разглядывая с неким хищным любопытством. Парень затаил дыхание от неожиданности. — Не знаю, поэтому я и хочу услышать это от тебя, — ухмыльнувшись, медленно проговорил он, делая акцент на каждом слове, будто нарочно дразнил.       Бейсболист чуть втянул воздух в лёгкие, чтобы не потерять сознание прямо здесь от недостатка кислорода, и, будто собираясь с духом, не выдержав прямого взгляда, уставился куда-то мимо плеча рейнджера. — Я же видел, как ты смотрел на меня там, внизу, у бара, — голос у него дрогнул, но он всё же продолжил, — Этот взгляд… Ты смотрел на меня точно так же, как в прошлый раз. Обезоруживая меня… И намекая на то, что знаем только мы…       Мужчина тихо хмыкнул, едва слышно, как будто развлекала сама ситуация. На долю секунды его зрачок опасно и хищно заблестел в темноте, но, прикрыв глаза, он быстро скрыл это под маской ленивой насмешки. — Я ни на что не намекал, — отстранившись и изображая удивление, с подчеркнутой и несвойственной ему невинностью произнёс киборг, медленно разводя руками в притворном жесте неведения, — Я смотрел на тебя только потому, что ты первый начал сверлить меня взглядом. Только и всего.       На этих словах парень резко вскинул голову, золото его глаз ярко блеснуло в полумраке. Губы сердито поджались, брови сошлись к переносице. — Аргх! Не строй из себя дурака, — сжав кулаки, с раздражением и почти детской обидой процедил он и тут же отвернулся, пряча горящий румянец, будто бы сам сердясь на то, что «взорвался» так легко, — Мне казалось, вы рейнджеры – ребята остроумные. А ты…       Он замолчал, прикусив губу, чтобы не сказать лишнего. Опять этот ковбой за своё. Келус пытается быть искренним с ним, а он снова не воспринимает его всерьёз.       Неожиданно, но очень осторожно, почти трепетно, чужие металлические пальцы взяли Первопроходца за подбородок, обдавая чувствительную кожу холодом, и уверенно направили его лицо обратно. Вторая рука мягко обняла его за талию и без лишних слов властно притянула к себе ближе, сокращая расстояние между их телами до нуля. Безымянный едва не потерял равновесие, соприкоснувшись с рейнджером зрительным контактом. Теперь в нём не было ни намёка на насмешку или притворство: только спокойный, тёплый и настоящий взгляд, направленный исключительно на него, от которого парень дрогнул. — Хочешь, чтобы я снова тебя утешил? — тихо, почти бархатно, проговорил Бутхилл, он звучал томно, и электричество в его голосе задребезжало чётче обычного. — Да, — голос златоглазого дрогнул и оборвался, прежде чем перейти на горячий, сбивчивый шёпот, — Да… я хочу… — И что же я могу сделать для тебя? — киборг мягко провёл большим пальцем по его щеке, кончиком подцепляя кожу под скулой, заставляя Первопроходца невольно закрыть глаза от этого прикосновения. — Неужели совсем не догадываешься? — глухо выдыхает он, открывая глаза. — Я-то догадываюсь, — на губах рейнджера появляется ленивая, кривая ухмылка, но голос остаётся лениво-бархатным, — Но есть одна загвоздка.       Он медленно склонился ближе, их дыхание перемешалось. — Расскажу тебе маленький секрет. Для работы моего механического тела нужно проговорить нужную команду. Понимаешь? Чёткую команду. Но, ты же знаешь, — он чуть коснулся кончиком носа его виска, — Мой омилительный маяк синестезии работает не так, как должен… Может, у тебя получится правильно составить мой порядок действий, мм? — Что за чушь ты несёшь? — обиженно выдохнул Келус, ощущая, как сердце в груди оглушительно бьётся.       Он не умён, но прекрасно понимает, как работает кибернетическое тело. В голосе дрожала злость и смущение. — Ты же нагло врёшь мне сейчас. Врёшь и не краснеешь. — Хех, может быть, — мужчина рассмеялся бархатно, едва касаясь губами его щеки, — Но не узнаешь, если не проверишь.       Первопроходец на секунду закрыл глаза, а потом, сглотнув, всё же решил поддаться, сделать так, как хочет этот ковбой. — Я скучал по тебе… Я хочу повторить ту ночь с тобой… — выдохнул он. — Слишком размыто, — тихо смеётся киборг, опускаясь губами ближе к его уху, голос его мягкий, дразнящий, — Детка, попробуй сказать это так, чтобы я понял. — Я хочу… — голос Безымянного сбивается, пальцы впиваются в ткань рукавов кожаной куртки рейнджера, — Я хочу тебя… — Твою ж милашку. Чего ты стесняешься? В прошлый раз ты был гораздо честнее в своих желаниях, — Бутхилл обдаёт ухо горячим шёпотом, тёплый язык едва касается его мочки, — Скажи, что именно ты хочешь. И ты это получишь.       Парень едва слышно стонет, сглатывает и всё-таки выдавливает из себя: — …трахни меня… — Золотце, — он мягко его поддразнивал, обводя губами край уха, дыхание обжигало кожу, — Ты что-то сказал? Я не распознал команду. Говори чётче. — Аргх… Я хочу, чтобы ты взял меня! Чтобы ты трахнул меня! Пожалуйста… — вырвалось у него громче, сорвавшись с губ, почти как крик. — С удовольствием, — губы Бутхилла размыкаются в острой улыбке, прежде чем сомкнуться с чужими напротив, окончательно, сократив расстояние между ними до невозможности.       Они врезаются друг в друга жадным, горячим поцелуем. Поцелуй срывался с них небрежно, резко, требовательно. Мужчина впивался в него так настойчиво, что у парня на миг перехватывает дыхание. Ненасытность рейнджера подчинила Безымянного полностью себе: он без стеснения подминал чужие губы своими, задавая свой ритм, целовал чуть грубо, с напором, будто хотел отпечатать в них своё присутствие. У Келуса кружилась голова от ощущения тепла этих немного сухих губ, сердце билось в бешенном темпе, и, подобно ледяной глыбе, дрейфующей в космосе в опасной близости к солнцу, он буквально таял в этих объятьях механических рук.       Глухое, почти сдавленное мычание сорвалось из его горла, когда язык ковбоя бесцеремонно и властно проник в его рот, углубляя поцелуй и сливаясь с ним воедино. Во рту чувствуется приятная горечь напитка, который ковбой недавно потягивал у бара. Колени предательски задрожали, и, если бы не сильные руки Бутхилла, Первопроходец бы просто рухнул на пол. Парень сейчас пьянел без капли алкоголя. Он жался к нему ещё теснее, как мог, крепко вцепившись пальцами в мягкий, но потёртый в бою красный плащ, отделанный чёрной бахромой, на его спине, как утопающий за спасательный круг. Казалось, что всё это лишь сладкий сон. Стоит только отпустить – то всё рассеется, и Бутхилл тоже, оставив после себя пустоту.       Мужчина не спешил сбавлять темп. Его руки, скользившие по спине бейсболиста, казавшейся миниатюрной в сравнении с его, начали спускаться ниже, минуя рёбра, проводя по линии талии, опускаясь всё ниже, и наконец добрались до опасно притягательной границы. Шаловливой ладонью он забрался под длинный подол его крутки и огладил нижнюю линию ягодиц Безымянного, и в ту же секунду послышался прерывистый, судорожный выдох. Сквозь поцелуй киборг довольно улыбнулся, чувствуя, как парень дрожит под ним. И, не давая ему передышки, он стиснул мягкие округлости так крепко, почти грубо, что тот не выдержал. Вырвавшись из поцелуя, Келус, задыхаясь, выдохнул сиплый стон, что только подстегнуло киборга к дальнейшим действиям.       Бутхилл прильнул к области шеи под его ухом и сразу принялся покрывать её поцелуями, проводя губами по нежной коже, ловя каждый трепет, оставляя влажные следы. Руки продолжали дразнить и мучить, нещадно сжимая и поглаживая, вытягивая из парня всё новые и сладкие звуки, которые только больше заводили ковбоя.       И, когда Первопроходец уже почти не мог стоять, рейнджер остановился. Рассматривая своего партнёра, всего раскрасневшегося, со сбивчивым дыханием и расфокусированным взглядом, мужчина ехидно улыбнулся, довольствуясь результатом его работы. Без лишних слов он положил руки ему на плечи – одно резкое движение, и серая куртка слетела на пол, оставив златоглазого в одной белой футболке.       Не давая ему опомниться, Бутхилл подхватил его за бёдра и поднял вверх так, будто для него он вообще ничего не весил. Келус едва успел обвить ногами его бока, прежде чем мужчина, не отрывая взгляда от его лица, понёс его. Бейсболист обхватил его за шею, сердце колотилось так сильно, что ему казалось сейчас из-за переизбытка эмоций сердцебиение активирует Стелларон, который сразу же взорвётся. И он станет вторым существом, подорвавшим Звездный экспресс, после эона Радости.       Рейнджер опускает Безымянного на край длинного чёрного стола. Оказавшись между его разведённых ног, он наклоняется вперёд, их дыхание смешивается в жарком мареве. Одной рукой Бутхилл начинает отодвигать в сторону мешающие им вещи на столе. Раздаётся глухой звук падения, за ним звон разбитого стекла. Но Келус даже не поворачивается на шум. Ему сейчас было всё равно. Завтра с этим разберётся. Сейчас всё, что его волнует – мужчина, стоящий перед ним.       Не сдержавшись, златоглазый сам стремительно тянется к киборгу и притягивает его за ворот куртки, чуть не стукнувшись с ним зубами, целуя его с отчаянной настойчивостью. На миг глаза ковбоя расширяются от неожиданности, но затем, прикрыв их, он поддаётся вперёд и в ответ впивается в губы парня в ещё более жадном, властном поцелуе – глубоком и мокром, что Первопроходец едва успевал втягивать воздух между их столкновениями. Механические ладони, лежащие на чужих бёдрах, чередуя, ласково поглаживают их, а затем сжимают, оставляя под тканью штанов жаркие следы на коже.       Оторвавшись от его губ, издав громкий мокрый звук, мужчина перемещается ниже – прильнув, он скользит поцелуями по горячей коже под его подбородком, слегка щекоча. Келус судорожно выдыхает, затылок чуть откидывается назад, открывая доступ к шее. Дрожащими пальцами он нащупывает ковбойскую шляпу на его голове. Бережно, взяв за загнутый вверх край, снимает её и поспешно кладёт рядом с собой на стол. Нетерпеливо прикасаясь, парень запускает пальцы в густые серебристые локоны. Скользя подушечками по корням, расчёсывает их, вырисовывает на них узоры, чуть сжимает и разглаживает, помня, какое невообразимое удовольствие эти прикосновения приносят киборгу.       И правда – Бутхилл глухо выдыхает ему прямо в шею, обжигающе, замирая на долю секунды, прежде чем снова жадно коснуться губами его кожи. Губы спускаются всё ниже. Его руки то беспокойные и страстные, то ласковые и нежные, скользят по телу парня, обводя линию спины, пересчитывая косточки рёбер, сжимая талию, очерчивая контуры бёдер, будто примеряют, как ещё крепче прижать его к себе.       Добравшись до плеч, ковбой мягко поддевает привлекательную, по его мнению, чёрную лямку футболки Безымянного, и она поддаётся, сползая по коже, открывая ещё нетронутый участок над плечом. Он накрывает невесомым поцелуем это место. Лёгкие, едва ощутимые поначалу прикосновения становятся всё настойчивее. Каждое касание словно зажигает на коже вспышки жара, от которых у Келуса по спине разливается новая волна мурашек.       Мужчина оттягивает край переда воротника парня, оголяя тонкую линию ключицы, и словно дикий зверь, наконец получивший доступ к желанной добыче, покрывает эту область поцелуями, вылизывая выступающие косточки своим бархатно-влажным языком. Он оставляет после себя багровые засосы – алые метки, которые ещё долго будут гореть на светлой коже и напоминать о том, чьими губами они были оставлены.       Первопроходец сдавленно стонет, закрывает глаза, выгибаясь навстречу, притягивая его к себе за затылок. Он ощущает, как сильные пальцы то поддерживают его за спину, то скользят по бедру, крепко прижимая к себе. Мир за пределами этой комнаты стирается. Остаются только их сбивчивое дыхание, липкий жар, окунувший их в себя полностью с головой, и та жадность, что не позволяет им даже на миг отпустить друг друга.       Внезапно всё обрывается.       Бутхилл резко отстраняется, оставляя Первопроходца с манящими к себе разомкнувшимися пухлыми губками и разгорячённой кожей. Взгляд взял прищур – в зрачке-прицеле вспыхнуло пламя хитрого огонька, уголок губ хищно ползёт вверх. Всё намекало: он явно что-то задумал, что заставить сердце биться так, что грудь станет тесной клеткой.       Резкое движение – ковбой вытаскивает свой пистолет из кобуры так быстро, что бейсболист успевает сделать только вдох. Держа его стволом вверх в опасной близости к их лицам, он направляет дуло пистолета на него, мягко упираясь холодным металлом в его щёку, чуть сдвигая кожу. Безымянный замирает. Дыхание застревает где-то в горле, взгляд мечется между Бутхиллом и чёрным зевом оружия.       Мужчина ухмыляется шире, дьявольски спокойно, и медленно отводит пистолет в сторону. Щелчок – барабан раскрыт. Одним резким движением руки он вскидывает оружие вверх, придерживая второй ладонью, и одна из пуль вылетает наружу, вращаясь в воздухе серебристой искрой. Он мастерски ловко ловит пулю на лету острыми зубами, слышится лязг металла о металл, когда она оказывается у него во рту.       С пистолетом в руке он опирается о стол, склоняясь ближе к парню. Меж зубов акульей улыбки выступает блеск пули – острый кончик направлен прямо на Первопроходца. Киборг выгибает бровь, взгляд меняется – становиться провокационным, выжидающий.       К Келусу, всё ещё не шелохнувшемуся, приходит осознание, и в глазах уже дрожит вызов и понимание их странной игры. Не отрывая взгляда, он медленно поддаётся вперёд и осторожно берёт кончик пули губами, чувствуя, как металл холодит внутреннюю сторону губ. Их лица почти соприкасаются – горячее дыхание смешивается. Зрачок-прицел внимательно наблюдает за ним, не на секунду не отрываясь. Златоглазый замирает, а затем, дерзко глядя в глаза напротив, демонстративно проводит кончиком языка вдоль пули, задевая чужие губы. Металл дрожит между ними, натянутый как ниточка, на которой качается их безумная игра.       Бутхилл прикрывает глаза и громко выдыхает. Его брови нахмуриваются, слегка подрагивая. В оглушающей тишине было слышно, как из-за скачка напряжения, отказали все системы в программе, что сдерживали его самообладание. И, не выдержав, он накрывает губы Безымянного своими, проталкивая пулю глубже.       Глухой стон вырывается из груди парня, когда пуля, будто мостик, растворяется между их ртами. Он, обхватив лицо киборга руками, притягивает его ближе. Языки сталкиваются, скользят друг о друга, зажимая в тиски металл между собой. Во рту Безымянного разливается непривычный для него вкус металла. Горячее и холодное сплетается, и весь мир сжимается до этого странного, опьяняющего контакта. Поцелуй становится влажным, вожделенным – слышно, как зубы Первопроходца чуть звенят о металл.       Наконец, Бутхилл разрывает их связь – уже мокрую от слюны пулю утаскивает обратно, перехватывая её губами. Он чуть прикусывает её, как бы пробуя, а затем, прожевав, без колебаний проглатывает, словно запечатывая их странный ритуал где-то в своём нутре.       В комнате снова повисает тишина, сопровождаемое громким сбивчивым дыханием. Они молча переглядываются. Тяжёлый, обжигающий взгляд мужчины ни на миг не отпускает его пленённое естество.       Механическая ладонь ложится на вздымающуюся грудь златоглазого. Дразнящее касание, легкое, почти случайное, пальцы скользнули по ткани, задевая выступающую из-под неё бусину соска. Металлическая прохлада поползла вниз по торсу. Кожу парня брало в дрожь и обдавало жаром по тем участках, по которым она проходилась. Достигнув пояса штанов, рука нащупывает упругий и выразительный бугорок, рвущийся на свободу. Ухмылка скользнула по губам ковбоя, и пальцы слегка сжали возбужденную плоть, вызвав тем самым сдавленный стон. Колени дрогнули, в рефлексе сильнее сомкнувшись на боках киборга в судорожном объятии. — Вот значит настолько сильно ты по мне скучал? Я ведь толком ничего не успел сделать, а у тебя уже встал? — рейнджер перевёл взгляд ниже, бесстыдно уставившись меж его ног, что такого внимания парень немного смутился.       Бесцеремонно мужчина забрался рукой под ткань штанов Безымянного, минуя нижнее бельё. От неожиданности Первопроходец выплюнул воздух из груди, мурашки пробежались по спине. — Стой, н-нет, не там! Не… трогай, мгх, — безуспешно сопротивлялся Келус, пытаясь отодвинуть Бутхилла за плечи. — Не трогать? Мне казалось, это именно то, чего ты хочешь, разве нет? — иронично улыбнулся киборг, напирая на него, обхватив изнывающий половой орган.       Мужчина начал плавно водить рукой по его плоти, осторожно, словно изучающе. Для Первопроходца подобные металлические тиски вокруг его члена были новы и непривычны, но почему-то эти ощущения всё равно возбуждали. Большим пальцем киборг обвёл головку, собирая им немного природной жидкости, вытекающей из уретры парня, и размазал ей по всей длине ствола.       Беспомощный скулёж, сжатые веки, дрожащие брови, взлетевшие домиком – Келус не знал, куда деться от этого. Пальцы крепко вцепились в край стола, а тело само поддавалось навстречу этим движениям, сопровождая каждое движение сдавленным стоном. Напряжение пульсом отдавалось в венах, ощущая, как приближается что-то неизбежное. Ещё пару движений, и громкий стон разнёсся по комнате, отразившись от стен. Бутхилл отстранился, вытащив руку. Она была испачкана белой жидкостью. — Так быстро? В прошлый раз ты дольше держался. Сдаёшь позиции, малыш. — дразняще, с насмешкой, проговорил он, рассматривая свою ладонь, густая субстанция липла к его пальцам. — Заткнись… — дрожащим голосом с отдышкой процедил сквозь зубы златоглазый.       Далее мужчина делает непредвиденное. Он подносит руку к лицу и проводить по ней языком, начиная вычищать каждую фалангу и вылизывать проёмы между пальцами, наблюдая за реакцией Безымянного, лукаво улыбаясь. Тот мгновенно покрывается краской с головы до пят, брови поползли на лоб. Он замирает, забыв, как дышать. Его обмякшее возбуждение снова начинает наливаться кровью, давая о себе знать. Это было так волнующе и горячо, что он просто не был способен оторвать взгляд.       Не оставив не единого пятнышка, рейнджер стаскивает его со стола и, снова подхватив его за бёдра, теперь несёт по направлению к кровати.       Келус почувствовал, как его опускают на мягкое покрывало кровати – жёлтая ткань под спиной приятно холодит горячую кожу. Он отодвигается чуть дальше, вытягиваясь всем телом на простынях, чуть приподнимаясь на локтях, следя за каждым действием Бутхилла.       Киборг, не сводя с него взгляда, забирается следом. Подползает ближе, становится над ним, нависая тяжёлой тенью. Не давая времени на передышку, он накрывает его рот своим и вовлекает в очередной поцелуй, прижимая полностью к кровати своим телом.       Пальцы ковбоя медленно подбираются вверх по внутренней стороне предплечья Первопроходца к кисти. Они забираются под ткань его перчатки, заставляя её легким движением соскользнуть с руки, и переплетаются с чужими горячими пальцами. Вторая ладонь тут же ложится на бедро Безымянного, скользит выше – мурашки бегут вслед за каждым его прикосновением.       Они увлечённо и вожделенно гладят друг друга, ласкают – Келус не замечает, как с него снимают остатки одежды, и как он оказывается абсолютно нагим перед мужчиной. Остаётся лишь горячая кожа под немного прохладными и ласковыми прикосновениями, из-за которых он становится вдвойне чувствительным. Его дыхание сбивается, когда чужие пальцы скользят по его рёбрам, животу, замирая, чтобы снова продолжить путь.       Парень поднырнул губами к подбородку рейнджера и лёгко, игриво покусывал его. Слыша, как тот глухо выдыхает, он тихо захихикал. Келусу очень нравилось вдыхать запах кожи ковбоя – его сложно было описать словами, он казался каким-то особенным, неповторимым. Терпкий, металлический, немного дымный, врывается в голову, кружит её, дурманит всё внутри.       Руки Безымянного скользят по груди киборга. Он ощущает твёрдость металлических пластин под кожей куртки. Пальцы проходятся по прикрепленным к ней значкам рейнджера, цепляя их ногтями, подушечки немного колются об их острые края. Он нащупывает молнию – звук зубцов, разъезжающихся вниз, почти теряется в их дыхании.       Бутхилл замечает это. Отстраняется чуть резче, как дикий зверь, которого только что пытались погладить, и перехватывает Первопроходца за шальные запястья, удерживая его. Они смотрят друг на друга – в этих взглядах застывает всё: вызов, смех, предвкушение.       Мужчина медленно разжимает пальцы, отпускает его руки и встаёт на колени. Он демонстративно сбрасывает расстёгнутую куртку за спину – она шлёпается где-то за краем кровати. Красная водолазка, скрывавшаяся под ней, летит следом – ткань тянется по его телу, стягивается через серебристые волосы, и падает куда-то в темноту.       Темный металл плеч переливался в свете неона и мерцаний включенных экранов комнаты. Длинные волосы, чуть растрёпанные, каскадом спадают ему на плечи, накрывая ключицы и спину. Он ловит, как златоглазый, наблюдающий за ним снизу-вверх, буквально пожирает его взглядом, откровенно любуясь им. Он одаривает его томным и тяжелым взглядом в ответ.       Вдруг Безымянный морщит гримасу, зажмуривает глаза и отводит голову, тихо, сдавленно кряхтит. — Ты чего?... — растерянно смотрит на него Бутхилл, голос хриплый, но в теперь нём слышится что-то новое: обеспокоенность. — Всё нормально… — тяжело выдыхает Келус, размыкая глаза, язык заплетается, но он всё равно говорит, — Ты… ты просто т-такой сексуальный… Сложно совладать с собой… Я чуть не кончил от одного вида… — он искоса бросает соблазнительный взгляд на мужчину.       Губы ковбоя размыкаются в довольной острой улыбке, оскал поблескивал в полумраке. Он склоняется над ним и, притянув его за подбородок, накрывает его губы своими. Тепло, напор, скрежет дыхания. Первопроходец выдыхает сквозь этот поцелуй, позволяя языку киборга проникнуть в его рот.       Парень вновь тянется руками к металлическому торсу, исследуя руками открывшуюся грудь и спину. Он скользил по ложбинкам между прохладными пластинами, вдоль линий швов, рельефов, погнутых вмятин, царапин, оставляя на них следы своего тепла. Спускался к кубикам, очерчивая темный крестец в виде четырёхконечной звезды между ними. Делал всё это так, словно наизусть помнил каждый участок его тела.       Блуждая по его телу, Келус постепенно, следуя вниз по металлическим стыкам, приближался к будоражащему его сознание месту. Проведя рукой по плотной ткани штанов рейнджера близ ширинки, его пальцы застывают, а сам он в недоумении сводит брови вместе, на ощупь понимая, что что-то не так. Он отпрянул, разорвав поцелуй, и бросил озадаченный взгляд – сначала вниз, на место, где его рука всё ещё сжимает хлопок, а затем на Бутхилла. И тут же натыкается на странный, чересчур спокойный и даже ехидный взгляд. Киборг молчит, лишь уголки его губ расползаются в загадочной улыбке.       За этим следует бряцание бляшки и звук разъезжающей молнии. Пустая кобура и ремень с пулями глухим звоном падают на пол рядом с кроватью. Обычно он так с ними не обращается, но сейчас у ковбоя есть дела поважнее. И вот, избавившись от последнего элемента одежды, он, нависнув над ним, предстаёт перед Первопроходцем в том образе, в котором однажды проснулся под слепящим светом ламп на холодном операционном столе, оказавшийся там по собственной воле благодаря его «вежливой» просьбе одному доктору.       Келус ошарашен. Его взгляд прикован к месту, где он точно помнил, что должно быть «что-то». Но сейчас там не было «того самого», лишь ровная гладкая пластина. Удивлённый парень задаётся немым вопросом: а где?       Ответом ему становится беззвучно расходящаяся в стороны панель. Глаза Первопроходца распахиваются, дыхание сбивается. Он слышит, как у него в ушах стучит кровь. И именно тогда он узнаёт, что у Бутхилла выдвижной член.       Златоглазый заворожённо смотрит туда. Осознание этого так будоражит – сейчас его переполняют эмоции, и он уже не знает, что сильнее: шок или дикий восторг. Как же он жаждал увидеть его снова. Тот самый, уже возбуждённый и стоящий колом, как настоящий, тёмно-дымчатого окраса, как и металл тела киборга.       Рука сама потянулась к нему. Невесомо дотрагиваясь и поглаживая вдоль всей длины, будто бы приветствуя, чувствуя, как эта «деталь» податливо отзывается на его прикосновение вздрагиванием. Толстый член, который возносил его на небеса и обратно, заставлял стонать так громко, что срывало голос, и выгибаться навстречу, раздвигавший его нутро и вдалбливающийся в него до потери пульса. Яркие воспоминания нахлынули на него одновременно с фантомными ощущениями, заставив Келуса закусить губу в предвкушении и невольно сжаться. Тело задрожало от томлённого желания снова почувствовать ковбоя внутри себя, хотелось заново испытать весь спектр удовольствия, который он мог ему предоставить. Напомнить себе, как сладко-больно отдаваться ему полностью. — Ты невероятный… — горячий сбивчивый шёпот, обращённый к рейнджеру, и взгляд, бушующий пламенем похоти.       На лице мужчины не дрогнул ни один мускул, но его выдало его же возбуждение, дёрнувшееся и подрагивающее в руке Первопроходца, бурно реагируя на комплимент. Киборг приближается к нему и обнимает. Они снова целуются, непродолжительно, но глубоко. Стальные бёдра киборга своевольно задвигались, трясь стволом об ладонь Первопроходца, продолжающего кропотливо удовлетворять его, вынуждая пальцы обхватывать сильнее, сжимать чуть смелее, чуть жаднее.       Оторвавшись от его губ, Бутхилл хрипло шепчет, прижимаясь лбом к его виску: — Слушай, я с собой не взял ни презерватива, ни смазки. У тебя есть какой-нибудь крем или что-то подобное?       Безымянный сбивается с дыхания, уткнувшись носом в его шею, тихо бормочет, едва размыкая губы: — Под подушкой...       Потянувшись в сторону изголовья кровати, и немного порыскав рукой, мужчина выуживает из-под одной из подушек тюбик от довольно знакомого ему бренда. Тюбик со смазкой для любовных утех. Он бросает нечитаемый взгляд на парня – странный, колючий, – но ничего не говорит, лишь сжимает тюбик в руке. Приподнявшись на колени, он выдавливает прозрачный холодный гель себе на пальцы, тщательно размазывая. — Раздвинь ноги. — голос низкий, почти рычащий.       Келус беспрекословно слушается, чуть стыдливо прикусывая губу, когда холодные пальцы прикасаются к горячему нутру. Он не выдерживает и запрокидывает голову назад, выдыхая сдавленно и громко, когда металл фаланги входит в него.       Первый палец входит так легко, что сам киборг останавливается. На лице у него пробегает странная тень. Он хищно щурится, едва слышно хмыкает. Сразу добавляются второй и третий – и те проникли без стеснения. Всё три принимаются двигаться внутри быстрее, будто бы испытывая парня на прочность.       Первопроходец издаёт прерывистый стон от удовольствия – почти писк – но внезапно доносится голос, суровый и опасный, как раскат громкого выстрела среди мирного неба. — Вижу, ты время зря не терял, да? И кто же эти милашки, которым ты после меня позволил себя касаться? Тоже им плакался в жилетку, чтобы затащить в постель? — пальцы в нём начинают двигаться резче, грубее, с напором, вынуждая его выгибаться и дёргаться от смеси боли и дикого удовольствия. — Чт!? Ах, я ни с кем-! Ай! — протестует он, упираясь руками в грудь киборга, пытаясь отодвинутся, остановить его, прекратить неприятные ощущения. Но увы, сейчас он абсолютно беспомощен против натиска этого мужчины. — Не звезди мне, — холодно и зло, с неведомо откуда взявшимся скрежетом раздражения в голосе, и пальцы двигаются ещё жёстче, натягивая парня на себя, будто пытаясь намеренно причинить боль, — В этом месте довольно свободно, чем должно быть обычно, не так ли? Просто скажи мне честно: для кого раздвигал свои милые ножки? Кому так же сладостно стонал? — Никому! Клянусь, я-! Ай! — срывается с губ Безымянного, и он почти рыдает от смущения, от разрывающей всё тело сладости и унижения, не понимая, в чем провинился, — Ни с кем не спал, кхх… после тебя. Здесь так свободно, ах, потому что… — жалостно захныкал парень, сделав паузу, безуспешно пытаясь оттянуть время, не желая рассказывать свой постыдный секрет, — Я… ах! Я только сам... игрался с собой. Мне было одиноко…, и я пытался просто не сойти с ума…       Одномоментно всё меняется. Пальцы больше не двигаются грубо – наоборот, их ритм становится размеренным, обволакивающим, даже нежными. Боль сменилась наслаждением. — Что ж, убедил, — понимая, что Первопроходец говорит правду, Бутхилл приходит в себя и успокаивается, голос становится мягче, но с тем же хищным нажимом, — Тогда расскажи, о чём ты думал, когда трогал себя там? Какие фантазии были на уме? От каких образов и мыслей ты бурно кончал? — склонившись к его лицу, он томным шёпотом щекотал покрасневшее от смущения ушко парня, — Чьё лицо возникало перед глазами? Это был твой бывший? Поделись со мной…       Келус, прикрывая своё лицо кулаком, багровеет пуще прежнего, его губы сжимаются в тонкую линию губ – он не хочет говорит, но понимает, что сейчас его молчание будет играть против него. — Нет, я о нём даже не вспоминал, мгх. Я… я думал… — голос становится катастрофически тихим, желая, чтобы киборг ничего не услышал сквозь его судорожные вздохи, он признаётся, — …думал о тебе. Только о тебе…       Мужчина замирает, словно изваяние, и пальцы его, утонувшие в податливой плоти парня, застыли, обхваченные пульсирующими стенками. Медленно приподнявшись, он смотрит на Безымянного с тем выражением лица, которое за долгое время никому не показывал: серьёзность и искреннее удивление.       Келус клялся про себя, что после этого он никогда, ни при каких обстоятельствах, да ни в жизни не поднимет глаз на этого человека, ведь теперь тот знал… всё. Парень сейчас просто сгорал от стыда, желая провалиться сквозь землю. Первопроходец уже про себя молился IX, чтобы тот прямо сейчас наконец превратил его в небытие – в ничто.       Между ними воцарилось молчание. Ковбой даже не пытался подразнить его, как он это любит делать, или свести всё это к шутке. Разве не этого он добивался? Почему же он тогда молчит? Это бесило парня, и пугало одновременно.       Не выдержав гнетущей тишины, Безымянный, сбивчиво дыша, задрожавшими ресницами и ломким, почти сорвавшимся шепотом, на одном дыхании, выпаливает без остановки все свои мысли, накопившиеся за столько месяцев: — Ты… ты сводишь меня с ума! Как и мысли о том, что мы не можем повторить то, что было. Мне было с тобой так хорошо… так правильно… Когда я трогал себя, я... я вспоминал тебя! Я представлял каждую твою черту, каждый звук той ночи, твоё дыхание, твоё тяжёлое тело надо мной... как ты входил в меня снова и снова... — он глотает воздух, голос рвётся на всхлипы, — Пожалуйста, не суди меня! Мне… мне было одиноко, а мысли о тебе не выходили у меня из головы, и я-. — Ты мог бы мне просто просто написать и сказать об этом. — ровно произносит он, будто укоряя за глупость. — Издеваешься?! — Келус вскидывает на него глаза, полные растерянного упрёка. — Откуда мне было знать, что ты этого захочешь?! — Теперь знаешь. — спокойный тон, лишь улыбка трепещет в уголке губ. — И даже если-!?... А? — он пытается что-то возразить, но прерывается на полуслове, совсем не ожидав от Бутхилла такой реакции, его выражение лица меняется, — Ты правда хочешь?... Но почему?... Разве ты не говорил, что не привязываешься к кому-то одному? — Что ж… Тебе удалось стать исключением, — ухмылка превращается в довольный оскал, полный острых зубов, пальца невесомо проводят по щеке Безымянного, заглаживая за ухо растрёпанный локон,— Ты довольно редкий экземпляр. Я бы даже сказал единственный из носителей Стелларона на всю вселенную. Твоё тело крепче других и более выносливее. Ты выдержал все мои ласки в прошлый раз и держался при этом молодцом. И мне нравится наблюдать за тем, насколько ты зависим от меня. Как чувствителен к моим прикосновениям – твои стоны, твоя отзывчивость мне по душе. — он тихо смеётся, но смех этот срывается хрипом желания, — Если ты хочешь – мы можем делать это не раз и не два. Снова и снова. Столько, сколько ты попросишь и сколько сможешь выдержать.       После услышанных слов у златоглазого под кожей разливается странное тепло, а низ живота начинает приятно тянуть. Он так счастлив сейчас, как никогда не был до этого. Первопроходец тихо всхлипывает и коротко кивает, дрожащими руками обхватывает шею мужчины, притягивая ближе, и, прикрыв глаза, шепчет в самые губы: — Пожалуйста… Я хочу тебя… Хочу… — они так близко, что дышать одним воздухом, обжигая кожу друг друга жаром, Келус сбивчиво дышит, целует рейнджера в уголок рта, обрываясь на жалобном хныке. — Ты уверен? — киборг невозмутимо склоняет голову, пронзая его своим сверкающим зрачком-прицелом, и выгибает бровь, серебристые волосы скользят по нежной груди, голос становится ниже, почти опускается до низкого рычания, — Мне показалось, что ты больше не горишь желанием вступать какого-либо рода отношения, после предыдущих видимо не самых удачных. — Не думай об этом, — резкий шелест слов, парень, задыхаясь от желания, нетерпеливо проводит языком по слишком сейчас болтливому рту, чуть прикусывая его губу, оттягивая на себя, — Просто наслаждайся… Считай это весёлым времяпрепровождением. Без последствий и обязательств.       Бутхилл довольно улыбается, скалясь острыми, блестящими зубами. — Омилительно, — рычит он в его губы, — Это более чем меня устраивает. Но у меня будет одно условие.       Рейнджер вдруг шевелит пальцами внутри, разводя их в стороны так, что Безымянный коротко и сдавлено вскрикивает, позабыв что он всё ещё в нём. Тело выгибается под ковбоем. — Ты больше не будешь трогать себя здесь. Теперь прикасаться к этому месту могу только я. Что скажешь?       Келус весь дрожит, раскрывает глаза, смотрит на него снизу-вверх. И без колебаний шепчет: — Для тебя… всё что угодно…       Положив ладони на его щёки, парень вжимается в губы напротив, скрепляя их договорённости в тёплом, голодном поцелуе, в котором больше не осталось ни вопросов, ни страхов. Он смешивает чужое дыхание с его собственным. Мужчина отвечает на поцелуй с жадностью, которая превращает в пепел малейшие сомнения: все его слова – не пустой трёп. Мокрые пальцы внутри Первопроходца неумолимо двигаются глубже, будто в такт этому долгому, влажному поцелую, вырывая из него приглушённые, дрожащие стоны, что гибнут между их сплетённых губ.       Убедившись, что кольцо мышц Безымянного растянуто достаточно, ковбой медленно выводит пальцы из него. И тут же внутри простреливает резкое и невыносимое ощущение пустоты, холодным вихрем разрывая приятное напряжение, которое наполняло тело Первопроходца. Он судорожно втягивает воздух, едва не всхлипывая от этой внезапной потери, и бедра будто сами просятся следом, желая удержать его внутри себя хоть ещё секунду.       Мужчина не спешит – осторожно, разомкнув их губы, подхватывает бёдра Безымянного обеими руками, приподнимает их и подсовывает под поясницу мягкую перинную подушку, так, чтобы изгиб спины лёг под нужным углом. Сильные пальцы ласково поправляют его бёдра, как будто примеряют под себя.       Бутхилл выдавливает ещё немного смазки из тюбика на свой болт, и размазав по всей длине, устраивается в вертикальном положении между разведённых ног, закинув их себе на массивные плечи. Он цепляется коротким взглядом за парня перед ним и замирает в тот же момент, пропуская вдох. С этого ракурса, открывающего вид на всё его тело, киборг смотрит так, словно впервые видит. Глаза мужчины задерживаются на всём: на дрожащих обнажённых рёбрах, вздымающихся от сбивчивого дыхания, на ярком родимом пятне в виде звезды на груди – он помнит, как в прошлый раз мазал его поцелуями. На расцветших багровых следах засосов – отпечатках, оставленных им самим же. На трепещущих ресницах, на влажных полуоткрытых губах, и на пальчиках, крепко вцепившиеся в простыни над головой.       Полумрак действовал на открывшуюся картину магически. Тусклый свет падал на вспотевшую от жара кожу, заставляя её блестеть, сравнимо с драгоценными камнями. Необычайно красиво и соблазнительно. Рейнджер томно закусывает губу. И это всё сейчас только для него, будто деликатес любезно преподнесённый на блюдечке. Так и хочется съесть целиком и ни с кем не делиться. — Второй раз добровольно попадаешь в капкан охотника, — выдыхает он тихо, уголок его рта кривится в хищной, обжигающе нежной ухмылке. — Даже не знаю, слабоумие это или отвага...       Кончик его члена уже тёрся о раскрытую горячую точку входа. Дразня, он намеренно медленно обводит головкой по кругу, чуть вдавливается, но не проникает. Чужая нетерпеливая, влажная дырочка сжимается, будто сама зовёт его. Киборг держит ствол у самого края, и лениво, нарочито пошло постукивает им по податливому колечку мышц. По комнате разлетается хлюпающий влажный звук, заставляя Келуса закусить губу и всхлипнуть. — Бутхилл… Быстрее… — хрипло вырывается дрожащая мольба, голос саднится от слишком долгого ожидания. — Я больше не могу…       Мужчина тихо смеётся, этот звук раскатывается у него в груди низко, приятно вибрируя. — Не волнуйся, золотце, я никуда не уйду. — его голос хрипловатый, сквозь который громко рвётся электричество, сигнализируя, насколько сильно сам он возбуждён.       Киборг подаётся вперёд. Он опускает взгляд туда, где головка его члена неспешно, лениво разминала вход, едва продавливая мягкое, горячее сопротивление, которое трепетно сжималось, пытаясь принять его внутрь. Холодная смазка, размазанная по стволу, контрастировала с влажным, разработанным и тёплым нутром и позволяла скользить легко, безболезненно, но всё равно каждое продвижение пробивало дрожь по телу парня.       Первопроходец вцепился пальцами в простыни ещё сильнее, оттягивая на себя, суставы побелели, лопатки выгнулись. Его тихие, прерывистые вздохи, словно он никак не мог заполнить воздухом лёгкие, заполнили комнату. Бутхилл будто смаковал каждую секунду, аккуратно вдавливаясь внутрь ровно на пару сантиметров, а затем отступая назад, снова подаваясь вперёд и томя, и снова выводя обратно, подразнивая чувствительный вход легкими, едва ощутимыми толчками. — Смотри на меня, — требовательно проговорил ковбой, почти рыча, встречаясь с его взглядом.       Безымянный едва держал глаза открытыми, но подчинился. Их взгляды сцепились – и в этот миг всё остальное исчезло: только двое, только их горячее дыхание и этот медленный мучительный ритуал соединения.       Пошлое, влажное хлюпанье смазки подчеркивало каждый новый миллиметр. Киборг сжал кожу на бедре Безымянного, оставляя следы от своих металлических пальцев, вторую ладонь положил ему на живот, чуть придерживая, не давая вырваться от медленных движений. Его толчки всё ещё были томными, едва ощутимыми – но в этом медленном входе было что-то мучительно сладкое, что разрывает грудь изнутри. — Ещё… — сорвалось с пересохших губ Келуса, тихо, умоляюще. Его грудь тяжело вздымалась, соски напряглись, каждый вдох отдавался внизу живота горячим узлом, готовым лопнуть. Пальцы раз за разом взъерошивали ткань простыни, словно он пытался найти точку опоры среди этого сладкого, разъедающего марева.       В ответ Бутхилл лишь хищно выдохнул и двинулся глубже – с усилием, медленно раздвигая его изнутри. Тесное кольцо мышц наконец поддалось, сжимая и обволакивая его полностью, принимая толстый, пульсирующий ствол полностью до основания. Златоглазый выгнулся сильнее, запрокидывая голову назад, открывая рот в немом крике: голос застрял где-то в горле, вместо крика срывается лишь сдавленный всхлип. Он не может дышать, не может думать, только чувствует. Из глаз брызнула влага. Дрожащие пальцы нещадно с силой натягивают ткань до треска, едва не рвя её.       Неужели это произошло? Мужчина сейчас всецело в нём, заполняя собой до краёв. Келус очень переживал, что его затуманенный разум в прошлый раз приукрасил все ощущения, однако всё было в точности, как запечатлелось в его памяти. Тот же жаркий плен, та же форма, идеально соответствующая ему, приятно растягивающая податливые стенки и задевающие все его самые чувствительные точки, словно они созданы другу для друга. Парню хотелось плакать от этой невыносимой, блаженной истомы. Эоны, насколько же это было приятно.       Рейнджер чуть прикрыл глаза – вся его стальная спина дёрнулась от разливающегося жара узости пульсирующего нутра. Этот тесные, принимающие его в свои цепкие тиски, впивающиеся в него, был его любимой мукой. Он наклонился, оставляя короткие горячие поцелуи на внутренней стороне бедра, будто благодарил за то, что этот мальчик снова его пустил.       Он ждал. Чувствовал, как под ним дрожит Безымянный, как мышцы послушно подстраиваются под него, принимают. И когда понял, что парень расслабился, он медленно вышел почти до конца и снова вошёл, на этот раз чуть сильнее и быстрее, так, что матрас жалобно скрипнул под их телами. — А-а-ах…! — наконец вырывается до этого не вышедший протяжный, захлебывающийся стон, дрожащий, словно крик, вырвавшийся из самой груди.       Бутхилл начинает медленно, размеренно двигаться – каждый толчок неторопливый, наполненный внутренним ритмом, будто он пытается навсегда отпечатать своё присутствие в парне. Его движения были напористы и точны.       Горло Первопроходца сорвалось с новым криком – долгим, влажным, хриплым, из самой глотки, когда после пары пробных толчков, ковбой безошибочно попадает по заветному бугорку. Наградой за находку ему становится внезапная сладостная теснота сжатия мышц. Бёдра парня сами подались ему навстречу. Мужчина в этот раз не стал дразнить – он нашёл нужный угол и двинулся размеренно, с тяжёлыми глубокими толчками, вытягивая из его партнёра новые и новые звуки, вслушиваясь и ловя каждый, стараясь вытащить каждый до самого последнего.       Рейнджер не сводит взгляда с дрожащего под ним тела, будто намеренно выжигает каждую деталь этого момента себе под кожу. Он видит, как колени парня трясутся и разъезжаются шире, позволяя ему погрузиться ещё глубже. С каждым новым скольжением узкий жар с хлюпающим, порочным звуком встречает его член жадно, будто зовёт, втягивает в себя без остатка.       Пальцы киборга, лежащие на животе златоглазого, скользнули вверх, оставляя за собой горящие полосы. Он поймал его сосок и сжал между пальцами, выдавливая новый захлёбывающийся стон. Под его ритмом матрас дрожал, влажное хлюпанье их соединения сливалось с дрожащим звуком сбивающегося дыхания и тихим неразборчивым умоляющим шепотом.       С очередным движением комната будто плавилась от их жара – медленно, неизбежно, заполняясь треском дыхания, стонов и глухих звуков столкновений металла о плоть. И Бутхилл двигался всё глубже, всё быстрее, чувствуя, как тело под ним ломается и открывается для него снова и снова – такое знакомое, кажущееся уже почти родным, и до боли желанное.       С следующими рывками Бутхилл входит глубже и резче – медленный, но мощный ритм, от которого Безымянный под ним вздрагивает и рвётся к нему, сам непроизвольно подаваясь навстречу. Его бёдра инстинктивно двигаются, хотят принять его всего, глубже, плотнее, пока не останется ни одного миллиметра между ними. — А-ах… Ах… — сквозь слёзы стонал Келус, руки лихорадочно бродят по простыни, не понимая уже, за какой край зацепится, — Глубже… Быстрее… Пожалуйста…       Мужчина тихо рычит над ним, ускоряясь и не переставая проникать в него под идеальным углом. Каждый толчок выбивает новые влажные звуки – гортанный стон и сладкий скрип матраса под их телами сливаются в похотливую симфонию.       Киборг неистово вбивается в него, погружаясь глубоко и рвано, так, что кровать под ними начинает едва слышно поскрипывать в такт. Его стальные бёдра тяжело ударяются о внутреннюю поверхность бёдер Первопроходца, и тот с каждым новым толчком буквально теряет воздух, захлёбываясь стонами. Вспотевшая кожа блестит во мраке комнаты. Мокрые пепельные локоны чёлки Келуса, спадают на его влажный лоб, что добавляет очки привлекательности в его образ, и делая его раскрасневшееся от жара и мокрое от пота и слёз личико ещё более соблазнительнее.       Ковбой склоняется к его лицу так близко, что дыхание горячим облаком касается губ златоглавого, и в тот миг, когда парень уже почти готов почувствовать долгожданный поцелуй, механические пальцы властно обхватывают его затылок и резко тянут вниз, обнажая светлую, тонкую кожу на шее.       Горячее, влажное дыхание Бутхилла скользит по кадыку Безымянного, и в следующий миг губы киборга жадно впиваются в это место – голодно, жадно, – словно метят его своим. Келус захлёбывается стоном, его позвоночник выгибается дугой, мокрые ткани простыни и наволочки подушки, прилипшие к его спине, поднимают вслед за ним, а пальцы вцепляются в покрывало ещё сильнее.       Рейнджера дурманят запах и соли его кожи, он жадно целует, скользя ниже, проводит языком вдоль ключицы, обводит поцелуями родимое пятно на груди, оставляя влажный блестящий след, а местами – в хаотичном узоре багровые отметины, от которых кожа тут же наливается жаром. Каждое прикосновение языка мужчины словно оставляет след огня, прокатывающийся волной по телу Первопроходца, до самого низа живота, скапливаясь там горячим комком сладкой муки. Руки сплетаются за спиной мужчины, тянут его ближе, как за спасение в этой неразберихе бушующих чувств. — Бутхилл… Бутхилл, пожалуйста… Ах! — хрипит Келус, голос срывается в воздух сквозь глухие стоны, будто не выдерживает этого удушающего ритма и ласки сразу. — Мм? — лениво отзывается А, не отрываясь от его кожи. Вибрация его голоса прямо в горло парня пробивает мурашками спину и низ живота, доводя его до блаженного полуобморока. — Пожалуйста… укуси…— он почти хнычет, задыхаясь, цепляясь за сильные плечи мужчины так, будто боится утонуть в этом жаре, — Укуси меня…       Бутхилл останавливается на миг, немного сбавив темп движений, и поднимает на него взгляд. — Тебе же не понравилось это в прошлый раз. — Неважно, сейчас я хочу! — громко сквозь стон срывается с его губ. Глаза полны безрассудного желания, сливающегося с отчаянным доверием. — Хех… — губы рейнджера расплываются в хищной ухмылке, — Сам попросил. Не жалуйся потом.       И прежде чем Келус успевает даже вдохнуть, острые зубы врезаются в нежную плоть у основания шеи. Златоглазый в полугласном крике выгибается так, будто его пронзило током: боль и наслаждение смешиваются в один раскалённый сгусток где-то под рёбрами, от которого всё внутри трепещет и сладко сжимается вокруг вторгшегося в него члена.       Киборг кусает его не так беспощадно, как тогда, но всё же увесисто. Он прижимает его крепче за бёдра, удерживая, продолжая двигаться в нём тяжело и рвано, а губами слизывает выступившие капельки крови, не давая им стекать. Тёплый, влажный язык осторожно ласкает свежую рану, словно прося прощения за причинённую боль, но в его дыхании всё равно остаётся едва слышное рычание, напоминание о его дикой, не до конца укрощённой природе.       Безымянный едва дышит, ресницы дрожат, грудь судорожно вздымается. Но вместо испуга в глазах лишь пламя – пылающее желание, и в этом пламени отражается ковбой: такой же жадный, такой же живой, и сейчас полностью его. Парень закрывает глаза и выгибается, позволяя кусать себя глубже, сильнее, жаднее – лишь бы этот жар не кончался. Только хриплое: «Да… ещё…» срывается с его губ, растворяясь в какофонии звуков их соития.       В их телах нет ни грамма сдержанности – только жажда друг друга, хриплое дыхание и рваный ритм ударов, который отдаётся стоном в каждой стене этой комнаты. Воздух стал густым, тёплым, тяжелым – в нём смешался аромат разгорячённой кожи, едва уловимый привкус крови на шее Келуса и чёткий, едкий металлический запах – будто сталь и плоть вступили в свой тайный танец и больше не могут существовать друг без друга.       Каждое движение мужчины звучит в воздухе глухим, влажным стуком – он входит рвано и жадно, временами будто не в силах сдерживать бешеный ритм, выбивая из Первопроходца короткие сдавленные вскрики, а потом вдруг замирает и погружается медленно, до самого конца, вынуждая партнёра выгибаться дугой под ним, срывая с горла очередной захлебнувшийся стон, рвущийся смешиваться с хрипами и тихими рычаниями, что доносятся с губ мужчины.       Длинные немного растрепанные серебристые волосы киборга, рассыпались по всей стальной спине, и из-за интенсивных движений, постепенно спадали вниз, щекоча тёмными кончиками дрожащую кожу парня. Одним коротким, резким движением Бутхилл собирает мешающуюся густую массу локонов, откидывая их на одно плечо, будто сбрасывая лишнее, что могло бы затмить ему вид на его любимую картину – на этого дрожащего под ним, распахнутого и без остатка преданного мальчишку.       Златоглазый не может дышать ровно – каждое новое вхождение вырывает из его горла громкие стоны, и в этой адской нёге он цепляется за ковбоя, за его стальные детали на спине, скользит ладонями по горячему металлу, ища опору там, где её нет – потому что вся опора сейчас в нём самом. Он дрожит всем телом, будто под ударами невидимой волны, каждый толчок прогоняет остатки мыслей из его головы. В первый раз он надеялся забыться в этом жаре, отпустить всё, что терзало его снаружи. Всё было похоже на побег – для Келуса это был способ спрятать свою боль и разорвать цепи. Сейчас – наоборот. Он будто намеренно врезает каждую секунду в память, как зарубку, которую никто уже не сможет стереть. Он хочет помнить этот запах, этот хриплый рваный смех киборга прямо у его уха, он жадно впитывает каждый удар бёдер, каждый влажный поцелуй на своей шее, каждый болезненно сладкий укус, и впечатывает их в память так глубоко, чтобы уже никогда больше не отпускать.       Бутхилл приблизился к его лицу, и дышит ему в губы, вбирая его стоны, ловя их своими зубами, нетерпеливо и жадно впитывая всё. Он рывком прижимает его бёдра ближе к себе, резко меняя угол, и Первопроходец чуть не захлёбывается криком, выгибаясь под ним так сильно, что спина отрывается от смятых мокрых простыней.       Глухие звуки их тел, скрип кровати, ритмичный хлюп смазки и натужные вздохи – всё сплетается в один нескончаемый ритуал, в котором нет ничего святого, кроме жадного желания быть единым целым, не размыкаясь ни на миг. И где-то глубоко внутри них обоих пульсирует одна и та же мысль: как, чёрт возьми, они вообще жили без этой близости так долго.       Мужчина снова обводит кончиками пальцев линию его живота, спускаясь ниже. Грубая ладонь без предупреждения обхватывает напряжённый, пульсирующий член – скользкая от природной смазки кожа сразу вздрагивает под его рукой. Рейнджер сжал его, чувствуя пульсирующую горячую плоть, влажную от предвкушения, и начал медленно удовлетворять его в такт своим толчкам. И первое движение вырывает из парня сдавленный стон. — Чувствуешь? — хрипло произносит Бутхилл, заводя его ещё сильнее, вжимая бедром глубже, вдавливаясь так, что парень почти срывается со стонов на всхлипы, — Слышишь, как ты принимаешь меня?       Он сжимает его член сильнее, проводит ладонью вверх-вниз под ритм своих движений, доводя Первопроходца до дрожи и безумного блаженного шока. С каждым новым толчком воздух между ними наполняется хрипами и непристойным шлёпаньем тел. — Говори: как тебе это, — сквозь тяжёлое дыхание шепчет он, срываясь в улыбку, впиваясь губами в его шею и оставляя новые багровые метки и лёгкие укусы, — Скажи мне, что ты хочешь ещё… Ещё глубже, да? Хочешь, чтобы я разорвал тебя своим членом, да?..       Его голос низкий, металлический, обволакивающий и опасный. Ответом ему становятся лишь неутихающие стоны под ним, только увеличивающие свою громкость.       А темп растёт – толчки превращаются в тяжёлую, неумолимую дрожащую ритмику, которая качает кровать под ними, заставляя срывать собственный голос, который уже не в силах сдерживать ничего: ни стонов, ни всхлипов, ни новых умоляющих просьб. Их дыхание становится рваным, почти в унисон, стоны переплетаются с пошлым шлепками и скрипом кровати. Воздух в комнате кажется дрожащим от жара и напряжения, и всё вокруг исчезает – остаётся только жаркая, сладко-болезненная близость, скрежет металла и живое, дрожащее тело, которое снова и снова принимает его в себя.       Бутхилл чуть приподнимает голову, прижимаясь лбом к его виску, и шепчет, хрипло, срываясь: — Хороший… Вот так… Дай мне всё…       И Келус отдаёт всё, что у него есть, встречая каждое новое движение, и тонет в нём, растворяясь целиком.       Безымянный цепляется за рейнджера так сильно, будто боится хоть на миг потерять этот безумный ритм, обхватывает его бока ногами, пятками жадно упираются в раскалённый от жара стальной торс, прижимая к себе. Его бёдра сами подаются навстречу, натыкаясь на плотные, тяжёлые толчки киборга, каждый из которых отдаётся ярким разрядом где-то глубоко внутри. Пальцы ног от переизбытка напряжения и сладкой муки непроизвольно сжимаются в судорожных спазмах мышц, точно так же, как и его внутренние стенки сжимают пульсирующий член мужчины внутри. Их тела двигаются в одном ритме, влажные от пота и смазки, сливаясь и расходясь снова и снова, как волны, не знающие покоя.       Кожа горит там, где металл развратно и громко сталкивается с плотью – от горячего трения, от влаги, от едва заметных искр, будто на уровне химии их тела бьются током друг о друга. Разряд электрических импульсов в мозговых извилинах провоцировали выброс бурлящих в крови бешенными толчками гормонов – окситоцин сливал их в единое целое, дофамин дарил искры блаженства в каждом движении, но больше всего адреналин: опасная, дерзкая мысль, что прямо под ними, внизу, по их ощущениям уже будто в параллельной реальности, был целый мир, живущей своей жизнью. Он уже казался чужим, потерянным в этой жаркой и безрассудной неразберихе. И самое страшное: кто-то оттуда мог их услышать. Сейчас они откровенно и бесстыдно трахаются над головами ничего не подозревающих людей – и это делает их связь ещё интимнее, ещё безумнее, ещё жарче. Каждое движение наполняется тайной, запретным вкусом и сладким страхом разоблачения.       Ритм становился всё более сумасшедшим: толчки становятся быстрее, грубее, глубже, они буквально и безжалостно вдавливают парня в матрас, в них появляется требовательность, которую Келус чувствует каждой клеточкой. Рука киборга продолжает ласкать возбуждение парня вслед толчкам, а пальцами другой сжимать кожу бедра до красных отметин, удерживая его под собой так, чтобы ни на миг не потерять этот бесценный контакт, это горячее, рвущееся дыхание под грудью. Воздух становится влажным и густым, напоённым запахом металла, смазки и разгорячённой кожи. Их голоса сплетаются в неразрывный узор: сиплые стоны Первопроходца, рычащее, сдерживаемое дыхание Бутхилла и глухое, столкновение тел, сбивающееся в бешеном ритме. Кровать ходит ходуном, пружины стонут вместе с ними, подыгрывая этой симфонии греха.       Безымянный забывает, где он, забывает обо всём, кроме этого мужчины над собой. Стоны срываются с его губ всё громче, сердце бьётся так, что кажется, вырвется из груди. И ковбой вдруг наклоняется к его уху, почти рыча: — Детка, мне очень нравится, как ты поёшь мне… но можешь чуть тише? Нас могут услышать, — голос его шершав и низок, дребезжащее электричеством, но в нём теплилась и нежность, почти невидимая другим.       Но Келус, ослеплённый жаром и на грани, не слышит, либо делает вид, что не слышит – не в силах остановиться, он только выгибается сильнее, впуская его глубже, растворяясь в этом жаре. И тогда мужчина с тихим, опасным рыком хватается за его челюсть и прижимается к губам, глуша крик. Их поцелуй нежен только на поверхности: внутри он дик и жаден, в нём дрожит желание и срывающее крышу удовольствие. Их языки переплетаются, скользят друг о друга, задевают, захватывают, меняются местами. Их дыхание смешивается до горячего пара, прилипшего к щекам. Слюна горячей лентой тянется между ними, стирая границы, превращая их в одно целое.       И пусть поцелуй приглушил его голос, но сквозь сплетённые губы прорывались сдавленные мычания и хриплые всхлипы, сливаясь с жёсткими толчками и влажным шлёпаньем их тел. Их движения теряют ритм, становятся рваными и срываются в дикий, хаотичный финал. С каждым новым, безжалостным толчком Первопроходец теряется в реальности, вспышки света проносятся перед глазами, по телу от груди и до самых кончиков пальцев на ногах прокатываются горячие волны, заставляя дрожать и сжиматься изнутри. Он почти теряет сознание от переполняющей сладости боли и удовольствия. Сердца бьются так быстро, что кажется, их удары слились в один гулкий ритм. И оба, срываясь с последнего дыхания, понимают – они уже так близко к тому моменту, где всё захлестнёт их с головой, смоет остатки мыслей и сомнений, где они вместе сорвуться в бездну. И им обоим отчаянно хочется упасть туда только друг с другом, остаться только вдвоём, только их тепло, сжатие, биение и поцелуй, который уже не отличить от стона.       Кульминация накатывает на них, как обжигающая волна – сначала медленно, постепенно нарастая внутри, а потом одним сокрушительным взрывом последним мощным движением, вырывая воздух из лёгких и мысли из головы. Они оба кончают почти одновременно: Келус срывается на пронзительный стон, который захлёбывается в их поцелуе, в то время как Бутхилл низко и глухо рычит в ответ, прикусывая его губу.       Безымянный дрожит под ним, всё тело лихорадочно ходит ходуном от резкого, сладкого спазма. Он кончает обильно, горячими рывками, пачкая семенем свой живот и ладонь киборга, которая не переставала помогать ему, сжимая и подталкивая к разрядке. Мышцы внутри судорожно сжимаются, пульсируя вокруг кибернетического ствола, который ещё глубже вдавливается в него, забирая всё свободное пространство до последнего.       Ковбой не выдерживает и наваливается всем весом, грудью прижимаясь к его ещё вздрагивающему телу, утыкаясь в изгиб шеи. Он вжимается лицом в чувствительную, горячую кожу – там всё ещё пульсирует слабый солоноватый привкус пота и крови от укуса. Горячее дыхание обжигает ухо Первопроходца, сквозь которое слышно, как хрипло и тяжело рейнджер пытается прийти в себя.       Всё вокруг теряет смысл, кроме их горячих тел, слившихся воедино и не спешащих пока разделяться. Мир вокруг для них будто замирает. Внутри ещё дрожит и дёргается остаточное эхо удовольствия, которое всё никак не отпускает. Пальцы Келуса, всё ещё лежащие на спине мужчины, медленно расслабляются, скользят по тёплым, металлическим деталям, словно пытаясь удержать этот момент внутри себя навсегда.       Глухие удары искусственного сердца через нагрудную пластину отдаются в груди парня ритмичными откатами. Их дыхание постепенно замедляется – тяжёлое, хриплое, наполненное теплом и чуть слышным смехом, таким усталым и довольным. Бутхилл чуть сильнее прижимается к нему, будто бы хочет окончательно забрать всё его тепло и оставить внутри себя, на память о том, как они снова стали продолжением друг друга.       Немного отдышавшись и позволив себе несколько долгих, ленивых вдохов в изгиб его шеи, ковбой медленно выходит из Безымянного, оставляя за собой ощущение сладкой опустошённости и тихую дрожь внутри. Но отдых длится недолго – он перемещается, ложится боком и прижимается всей грудью к его разгорячённой спине, обхватывая его рукой за живот, подтягивая ближе, не давая и шанса сбежать от него. Хотя сегодня подобные опасения не оправданы.       Губы мужчины находят уязвимый загривок Первопроходца – целуют мягко, медленно, едва касаясь, словно извиняясь за прежнюю ярость и грубый ритм. Он чуть приподнимает его ногу, проводя рукой по внутренней стороне бедра, и снова медленно входит в него. Не спеша, выжидая секунду, позволяя телу снова принять его.       Теперь внутри всё будто растекается от этой неторопливой глубины – каждое движение наполнено вдумчивой тяжестью, почти медитацией. Не рвано, не дико, а размеренно, со вкусом. Внутри всё пульсирует и сжимается с каждым новым погружением.       Келус тихо выдыхает, его губы дрожат. Он откидывает голову на простыни, а потом поворачивается через плечо, ищет взглядом его глаза – находит их и без слов тянется за поцелуем, разворачиваясь чуть сильнее, чтобы поймать его рот. Их губы встречаются, такие же горячие, но теперь в них нет бешенства – только мягкий, ленивый голод, тёплая тоска и тихий звон блаженства.       Киборг ласково впивается в его губы, вторым движением ещё глубже проникая в него, и эта медленная амплитуда сводит парня с ума гораздо сильнее, чем прежние хлёсткие толчки. Его тело тает под ним, словно воск, он сжимается и чуть приподнимает бедро, чтобы принять его ещё глубже. Всё сознание сгорает в этом равномерном ритме, когда каждый медленный вход и выход кажется отдельной, безумной вселенной.       Мужчина шепчет что-то приятное едва слышное прямо в его рот, их языки лениво переплетаются, воздух в комнате снова становится густым и солёным от тихих, сдавленных стонов. Всё вокруг пропадает – остаётся только этот медленный жар, эти размеренные движения и их сплетённые губы, удерживающие обоих на границе сладкого забвения.       Бутхилл снова применяет на нём свой излюбленный, отточенный до совершенства приём: сперва вбивается быстро и жёстко, выбивая из Первопроходца остатки здравого смысла, заставляя разум взрываться белым шумом. А потом обрушивает на него всю теплоту, всю невозможную мягкость, сбавляет темп, оставляя только медленные, томные, глубокие толчки, от которых Безымянный начинает сходить с ума по-новому – от нежности, от тепла, от этого контраста, сводящего с ума сильнее любых резких движений.       Рейнджер чуть меняет позу, наваливается сверху, всем весом прижимая парня грудью к матрасу. Келус чувствует, как горячее, твёрдое металлическое тело плотно ложится поверх него, как бёдра ковбоя обхватывают и удерживают его, не позволяя шевельнуться. Его лицо касается подушки, дыхание сбивается, а спина горит от близости чужого тела. Он сжимает простыни так сильно, что костяшки белеют, но всё, что он сейчас может – это только стонать.       Пальцы киборга находят его ладони, накрывают их полностью, вплетаются между пальцев – замок выходит крепким, будто оковы, но в этих оковах так спокойно. С каждой волной глубокого толчка Келус чувствует, как дрожит под ним матрас, как его собственное тело плавится, а внутри с каждой новой глубиной рождается новая искра.       Горячие губы Бутхилла находят его скулу. Он медленно, с наслаждением целует её, проводя языком по линии лица, иногда чуть покусывая край ушка. Его дыхание обжигает, ласкает ухо и шею. Он шепчет что-то низким голосом, неразборчиво, скорее рычит и стонет, чем говорит, но Первопроходец всё равно слышит свои ласковые прозвища – и от этого по телу прокатывается сладкая дрожь.       Каждый новый медленный толчок будто выжимает изнутри воздух. Чувствительность обострена до предела: горячее железо груди рейнджера, плотно прижимающее его к матрасу, чуть шершавый металл, тёплый от прикосновений, скользит по коже Безымянного, лаская лопатки, спину, рёбра. Он слышит, как парень снова зовёт его имя – сбивчиво, в полустоне, будто пытается ухватиться за что-то, что не ускользнёт из рук.       Постепенно Бутхилл начинает чуть ускорять темп. Толчки становятся глубже, чуть увереннее, но это не грубость, они не теряют той опьяняющей мягкости – в них чувственность и упоение, будто мужчина смакует каждую секунду, каждый новый судорожный вздох под собой. Комната наполняется хриплыми, прерывистыми вздохами, низкими рычаниями киборга и высокими, дрожащими вскриками Первопроходца.       Грудь Келуса трётся о простыни, каждая ласка внутри отзывается во всём теле, и его член оказывается зажат между животом и матрасом, и при каждом толчке он тёрся о ткань, создавая сухое, но такое безумно приятное ощущение. В груди скапливается нарастающее, тягучее тепло. Это лишает Безымянного разума: внутри мужчина растягивает и наполняет его, а снаружи член пульсирует от каждого движения, но выхода для разрядки почти нет.       Эта невозможность и есть самая сладкая пытка – внутри всё пульсирует, мышцы сводит от напряжения. Захлёбывясь, он выгибается, пытаясь приподнять таз навстречу, но ковбой лишь сильнее прижимает его ладони, сдерживая этот порыв, не позволяя никуда сбежать. Стоны гулко отдаются под ними – сливаются с хриплыми вздохами киборга и глухим ритмом их тел.       Пик наслаждения накатывает, как медленно поднимающийся прилив – волна за волной, и когда они достигают пика, парень чувствует, как собственное тело обжигает изнутри. Бутхилл сильнее прижимает его грудью, двигаясь чуть резче, и вместе с этим Первопроходец, прикусив губу, кончает в сухом, разрывающем волны экстаза оргазме. Даже не имея возможности кончить полноценно, он судорожно дёргается под ним – сухой оргазм рвёт его пополам, заставляя выгибаться и вскрикивать его имя.       Его тело дёргается и подрагивает под тяжестью мужчины, а сам киборг зарывается лицом в его шею, впиваясь в неё поцелуями, ощущая пульсацию его нутра и своё собственное разрядку, с тихим, низким рыком выдыхая. И в этот момент Келус, дрожа, с размытым взглядом и лёгкой слабой улыбкой, понимает, что в этих тяжёлых объятиях он чувствует себя в полной безопасности – как нигде и никогда.       Едва переведя дыхание после всего, что было, Безымянный вдруг собирает остатки сил в удивительном рывке, переворачивая мужчину, – и ковбой, привыкший доминировать, в первый миг не успевает ничего предпринять. Движение оказывается настолько резким и уверенным, что у рейнджера не остается ни секунды, чтобы возразить или сопротивляться. Его широкая мощная спина глухим стуком ударяется о матрас. Длинные серебристые волосы рассыпаются по подушкам. Дрожащий от недавней близости, но непостижимо собранный Первопроходец садится верхом на его живот, упираясь коленями в взъерошенные простыни и руками в крепкую и горячую сталь торса, чуть вздымающуюся от дыхания мужчины. Откуда в только что изнурённом парнишке взялось столько силы?       В глазах киборга на миг мелькает удивление, смешанное с любопытством: он смотрит на него так, будто впервые видит не только покорного партнёра, но и дерзкого, способного взять своё, уверенного юношу. Слишком разгорячённого, слишком красивого в этом неоновом голубоватом свете – с растрёпанными волосами, с его багровыми метками на шее и ключицах, с распухшими губами. Келус же отвечает ему хитрым, чуть прищуренным взглядом, полным соблазна. Тёплые ладони обнимают лицо мужчины, пальцы чуть дрожат, но в этом прикосновении столько решимости. Пальцы аккуратно убирают со лба тёмную чёлку, открывая полностью вторую сторону лица – ту, что обычно всегда скрыта.       Теперь золотистые глаза Безымянного смотрят прямо в одинаково серые, механически идеальные зрачки-прицелы в чёрном обрамлении ресниц, опасно сверкающие в его сторону. На какой-то миг они оба застывают так, просто изучая друг друга, и в этих взглядах нет ни стыда, ни смущения – только открытая нежность и тихое восхищение. Первопроходец склоняется к лицу мужчины и принимается с благоговением оставлять на нём россыпь из поцелуев. Медленно, осторожно он скользит губами по его коже: касается лба, прижимается к виску, задерживаясь там чуть дольше, проводит губами по его носу, по щекам – сначала одну, потом вторую, – мягко выцеловывает родинки под правым глазом. Эти родинки он знает наизусть и помнит их ещё с первой ночи. Бутхилл прищуривается и чуть громче втягивает воздух, чувствуя эти короткие горячие прикосновения. В каждом касании парня читается не только страсть, но робкая ласка, будто он демонстрирует всё, что держал в себе, всю свою тоску.       Когда их губы наконец снова находят друг друга, они сливаются в мягкий, глубокий поцелуй, как вдох перед новым погружением. С каждым движением их тела всё сильнее слипаются: горячие бёдра парня начинают скользить по упирающемуся в него сзади затвердевшему члену, а его набухшие от возбуждения соски потирались об разогретый металл груди киборга, что заставляет Безымянного тихо постанывать ему в губы.       Рейнджер, которого так ласково и дерзко лишили господства, поддаётся этой игре с низким, одобрительным гулом сквозь поцелуй. Но доминирующая сторона киборга долго не может оставаться в тени – мужчина нагибается и тянется губами к нежной коже на шее Первопроходца. Он покрывает её горячими, влажными поцелуями, спускаясь к ключицам, и, сжав их губами, оставляет очередной нежный засос. Келус вздрагивает, выгибая спину, пододвигается ближе на нём и подставляясь под ласку. Бутхилл отрывается лишь для того, чтобы вдруг приподняться, опираясь на локти – и ловит его сосок губами. Горячий, влажный язык обводит затвердевший кончик, а затем втягивает его в рот, а когда лёгкие зубы чуть прикусывают его, парень не сдерживает стон и подаётся вперёд, сильнее прижимаясь к его лицу. Он сжимает ладонями его волосы, погружая пальцы в серые пряди у затылка, а губы мужчины продолжают мучить чувствительный сосок – втягивать, отпускать, облизывать.       Златоглазый аккуратно отстраняет мужчину и, словно собирая всю инициативу в свои руки, напирает на него, с дерзкой уверенностью прижимая крепкие плечи обратно к кровати. В глазах Первопроходца горит пламя, наполненное желанием и властью, губы расползаются в хитрой улыбке, и он медленно поднимается над ним на коленях.       Рука Келуса скользит вниз, направляя кончик ствола мужчины к своему входу. Сдавленный вздох вырывается сквозь зубы, когда бёдра опускаются вниз, медленно и плавно насаживаясь, осторожно проталкивая его внутрь. В этой позе член проникает глубже, чем прежде, и Безымянный мгновенно чувствует, как волнения внутри разгораются с новой силой.       Немного подождав, пока его нутро примет и адаптируется к новым ощущениям, он начинает неторопливо двигаться, подбирая свой собственный ритм, идеально согласованный с каждым толчком, который достигает самых чувствительных точек, вызывая сладкую волну удовольствия. Его тело мягко качается над рейнджером, ладони упираются в крепкий пресс, ловко удерживая баланс. Вздохи постепенно сменялись тихими стонами.       Темп постепенно набирает обороты – плавные, но энергичные движения таза в такт с биением их сердец. Сначала медленно, почти нежно, словно изучая каждый отклик, а затем, словно пламя, вспыхивают интенсивные прыжки, взрываясь в каждом толчке волной наслаждения, позволяя себе бесстыдно стонать от насыщенности ощущений. Губы Келуса размыкаются в блаженной улыбке, он закусывает нижнюю губу, его глаза закатываются, а брови инстинктивно взлетают домиком.       Бутхилл, лёжа под ним, внимательно наблюдает за каждым движением его партнёра с явным удовольствием на лице, не упуская ни одной детали. Ухмылка становится только шире. — Что, детка? — звучит провокационно и мягко, — Это настолько приятно – вот так скакать не мне? — Да… очень… — признание вырывается из Первопроходца между стонами, наполненными искренним восторгом.       Ковбой кладёт ладони на горячие бёдра парня, подбирается к ягодицам и без предупреждения громко шлёпает по мягкой коже. Отчётливый звук отражается от стен вместе с резким криком Келуса – смесь неожиданности и сладкой боли, которая только разжигает страсть. Мужчина сквозь зубы кряхтит от последующей за этим сильной узости колечка мышц вокруг него, явно наслаждаясь моментом. И, довольный собой, он разминает пальцами упругую мякоть с горячими отпечатками ладоней на них.       Затем механические руки скользят вверх, останавливаясь на талии партнёра, помогая ему поддерживать ритм и равновесие. Безымянный, ощущая поддержку, начинает не только двигаться вверх и вниз, но и добавляет пластичные движения бёдрами вперёд-назад и изящные круговые вращения тазом, играя с каждым нервным окончанием, вызывая дрожь и раскатывающиеся волны возбуждения. Стоны звучали в унисон с мягким поскрипыванием пружин кровати.       Желая ещё большего – киборг уверенно, но ласково обхватывает пальцами его тонкие запястья и тянет вниз, выпрямляя вдоль тела, лишая парня свободы. Не успев ничего понять, из Первороходца моментально вылетают все мысли, когда Бутхилл резко ускоряется, выстрельными толчками мощно выбиваясь внутрь, его таз двигается с бешеной решимостью, заводя их обоих на грань безумия. В этот момент напряжение достигает предела, и златоглазый почти теряет контроль и выгибается вперёд, сводя лопатки вместе.       Их дыхания сливаются в единый ритм, увеличивающие свою громкость стоны и пошлые шлепки металла и плоти наполняют комнату, а руки ковбоя, держащие запястья Безымянного, становятся опорой и ограничением, не позволяя уйти далеко от этого момента полного взаимного удовольствия и доверия. Каждое касание, каждый толчок, каждый вздох – всё это становится частью их пылающего слияния и экстаза, где страсть правит всем, а тела говорят на языке, понятном только им двоим.       В порыве животной страсти, охваченный необузданным желанием, мужчина вдруг резко меняет их положение. Он не выходит из него – ни на секунду не отпуская – и, схватив Первопроходца за талию, силой опрокидывает его на спину. Движение было стремительным, но настолько выверенным, что тело парня с лёгким стоном поддалось, как будто было создано именно для этого. Ковбой нависает над ним, словно хищник, в глазах которого пылает жадное желание обладать им снова и снова.       Одной рукой он быстро перехватывает запястья Безымянного и уводит их вверх, над его головой, прижимая к постели – удерживая крепко, властно, подчёркивая, кто сейчас задаёт ритм. И почти не теряя темп, вновь яростно вбивается в него, двигаясь с прежней, ошеломляющей интенсивностью. Каждый толчок сотрясает их тела, вдавливая Первопроходца глубже в матрас, оставляя на его запястьях горячие отпечатки страсти.       Их взгляды цепляются друг за друга – прямые, напряжённые, как будто они в бою, но на самом деле это было что-то большее: нечто интимное, почти священное. Бутхилл тяжело дышит, на скулах пульсирует напряжение, лоб покрыт испариной. А Келус – под ним, с губами, из которых вырываются всё более громкие и жалобные стоны, голова запрокинута назад, губы дрожат, глаза блестят от накатывающего экстаза. Он судорожно, с хрипом начинает шептать имя киборга, каждый раз захлёбываясь, словно это имя – единственное, за что он может уцепиться в этом моменте. — Бутхилл… Бутхилл… — выдыхает он, задыхаясь от удовольствия, — Ты… ты...       И тогда он чувствует, как внутри мужчина становится больше, твёрже – будто тело отзывается на каждый его стон. Келус закусывает губу и высовывает язык, тело трясёт от разрядов удовольствия, а голос срывается в бессвязный шёпот и крик.       Ковбой склоняется, не отпуская его запястий, и соприкасается своим языком с его, сливаясь в поцелуе, полном дикости и преданности. Их языки сплетаются, скользят, как в хищном танце, губы двигаются в одном ритме с телами. Стоны усиливаются, комната наполняется звуками: глухими ударами металла о плоть, рваным дыханием, скрипом кровати и влажными поцелуями. — Я… я уже… — Первопроходец судорожно шепчет сквозь всхлипы, — Я близко… Я скоро кончу… — Ну так давай, детка… — хрипло отзывается рейнджер в его губы, приподнимая бёдра златоглазого, чтобы входить глубже, и обхватывает его напряжённый член рукой, — Сделай это. Ради меня. С моим именем на губах.       Он движется быстрее, точно, грубо, заставляя тело парня дрожать под ним, вибрировать от наплыва удовольствия. Его рука ласкает член Безымянного – ритмично, чувственно – доводя его до грани.       Келус выгибается дугой, его голос срывается в стон, он дрожит всем телом, умоляет, зовёт ковбоя снова и снова, единственного человека, в котором он сейчас мог нуждаться, и, наконец, захлёбывается финальным криком. Перед глазами вспыхивают звёзды. Он кончает, напрягаясь и извиваясь, оставляя белые следы между их телами, а Бутхилл, не выдержав, с рычанием срывается следом, вбиваясь в него до основания и замирая, глубоко внутри, пока их тела пульсируют в унисон.       Они не отпустили друг друга. Не сразу. И даже не скоро.       После последнего вскрика, после того как очередной шквал страсти прокатился по ним, дрожью расходясь по телам, они не разомкнулись, не отпрянули, не отстранились. Мужчина остался внутри, тяжело дыша, опираясь на предплечья, его лоб прижался к лбу парня, а их взгляды – всё ещё сквозь пелену дрожащего света в зрачках – всё так же сцеплены, будто мир вне этих глаз просто не существовал.       Первопроходец выдохнул с мягкой улыбкой, а пальцы его, освобождённые наконец, обвили шею киборга, уводя его ближе, снова целуя – не спеша, с ленивой, но глубокой тягой. Их губы скользили друг по другу, с новой медленной страстью, уже не требующей доказательств, но целиком пропитанной признанием. Ковбой двигался в нём едва заметно, лениво, как будто тестируя, насколько долго их тела могут срастаться в одном ритме.       Но стоило отдышке превратиться в ровное, горячее дыхание, как искра между ними вновь вспыхнула, заставляя сгорать в новом пламени.       Следующий раз был другим. Они поменялись местами, теперь Безымянный взял контроль – снова садясь сверху, руки на его груди, с тенью наглой, почти дерзкой улыбкой. Он двигался на нём медленно, глубоко, каждый толчок как волна, и рейнджер, прикусив губу, с трудом сдерживался, чтобы не сорваться и не повалить его обратно. Их стоны снова наполнили комнату, но на этот раз были ниже, глуше, сокровеннее. Келус не торопился. Он будто смаковал каждый миг, запрокидывая голову, позволяя киборгу наблюдать, как он теряется в ощущениях.       Они потеряли счёт времени, продолжая наслаждаться друг другом по-всякому. Через силу. Через ласку. Через страсть.       Иногда мужчина вновь брал его грубо – перемещая на кожаный оранжевый диван, стоящий неподалёку, разворачивая, прижимая к спинке, вбиваясь в него с рваной яростью, с тихим рычанием в горле. Иногда златоглазый седлал его, садясь уже спиной к нему, запрокинувшись и покачиваясь в ритме своих собственных стонов. Ему не нужно было видеть его, зная, что и так доводит его до безумия. Пальцы киборга оставляли отметины на его бёдрах, когда он вжимался в него глубоко, как будто пытался вписаться в его тело навсегда.       Они меняются местами снова и снова, в разных позах, в разных местах, их тела переплетаются то в ленивой, тягучей ласке, где каждый поцелуй будто оставляет след в вечности, то в грубом, яростном желании, где руки цепляются, оставляют синяки, толчки становятся отчаянными, наполненные диким влечением и безоговорочным доверием.       Они занимались этим стоя у стены, когда Первопроходец с разбитой улыбкой обвивал ногами талию Бутхилла, а тот вбивался в него, прижимая его своему металлу. Потом – на боку, в обнимку, целуясь и шепча глупости. Ещё позже, спускаясь на мягкий ковёр – на четвереньках, когда ковбой заходил сзади, хватая за волосы, и каждый толчок отзывался эхом в теле Безымянного, а тот, полузакусив губу, лишь тянулся назад, прося ещё.       И каждый раз, когда они достигали пика, мир на миг исчезал – в этом белом, ослепляющем конце. Но едва дыхание успокаивалось, один из них вновь тянулся к другому – губами, пальцами, бёдрами, движением. Они доводили друг друга до предела, не жалея сил, будто оба знали: ночь слишком коротка, чтобы насытиться. Келус кончал в его руках, на его животе, на его губах, а Бутхилл – в нём, на нём, внутри его крика.       Порой они смеялись, запинаясь о простыни и запутанные ноги, парень нашёптывал что-то рейнджеру сквозь поцелуи, а тот отвечал, лаская его ладонью между бедер. Порой вновь становилось серьёзно: взгляды цеплялись, руки сжимались, стоны были глухими, как молитвы.       И снова. И снова. И снова.       Как и сейчас.       Первопроходец, стоя на коленях, выгибает спину, приподнимая бёдра повыше, а Бутхилл за его спиной вновь берёт его – размеренно, будто с намерением оставить в каждом движении отпечаток. Руки киборга плотно обхватывают его за талию, направляя, прижимая, контролируя. Их тела сталкиваются в медленных, но сильных толчках, отдающихся влажными, гулкими шлепками в напоённой запахами комнате. Не спеша. Глубоко. Без спешки, но с тем особым настойчивым жаром, который уже давно перешёл грань простого влечения.       Келус прижимает лицо к подушке, сдавленно стонет в неё, зажимая один из углов в пальцах, как будто пытается уцепиться за реальность. Другой рукой он тянется к себе, лаская себя в ритме толчков, приближая, вытягивая изнутри знакомое уже приближение. Мужчина наклоняется, горячее дыхание ударяет в его затылок, рука соскальзывает по его животу, а движения становятся чуть быстрее, чуть глубже – и вскоре волна вновь накрывает обоих.       Парень выгибается, дрожит. Ковбой замирает в нём, а потом медленно выходит с неприлично громким чвоконьем, и Первопроходец, выдыхая тепло в подушку, обрушивается на мокрые, исполосованные следами страсти простыни. Мышцы дрожат, кожа горит, сердце колотится где-то в горле. Он лежит распластанный, как выжатый, и даже не пытается двигаться. Бутхилл рядом тяжело дышит, но всё же находит в себе силы лечь рядом и прижать его к себе.       Он сгребает Безымянного в охапку, скользит губами по влажному виску, лбу, щеке, а потом и на вкусные, влажные губы. Они целовались без силы, лениво, как будто каждый вдох с поцелуем возвращал им немного жизни. Их губы медленно двигаются в унисон, будто это уже привычка, как дышать. Размыкая их поцелуй, мужчина задерживает взгляд на его лице – покрытом румянцем, уставшем, но невозмутимом.       Бутхилл кладёт ладонь на его лицо, проводит большим пальцем по щеке, поглаживая. В глазах киборга – безмолвная нежность, такая редкая, почти ранимая. Он смотрит на парня, как на нечто бесценное. Измученное, издерганное, но сейчас его полностью. Его награда. Разгромленное им, пылающее создание. Настоящее. Уязвимое. Живое.       Первопроходец тихо посапывает, не открывая глаз, уткнувшись щекой в стальную грудь. Его волосы прилипли к вискам и лбу, влажные, спутанные. Кожа просто сверкала в полумраке от влажности, покрытая тонкой испариной. Всё его тело в отметинах страсти: укусы на плечах, фиолетовые отпечатки пальцев на бёдрах, засосы на шее, ключицах. Он красив в этой истощённости. Красив своей беззащитной расслабленностью, которую показывает лишь тем, кому доверяет без остатка.       Их тела пахнут потом, солью, чем-то навязчиво-сладковатым и металлическим. Пахнут друг другом. Простыни под ними влажные, сбившиеся, пропитанные следами всех их прикосновений.       Им обоим не помешал бы душ. Очень даже.       С этой мыслью Бутхилл, аккуратно отстранившись, осторожно поднимается с кровати. Его механизмы в теле изношено скрипят, но он не жалуется. Осторожно просовывает руки под колени и спину своего полуспящего партнёра. Тот тихо всхлипывает, но не просыпается. Голова падает ему на грудь, как у ребёнка. И мужчина несёт его через едва освещённую комнату, в сторону ванной, дверь к которой располагалась всего в нескольких шагах.       Дверь мягко разъехалась в сторону. Свет в ванной комнате был тусклым и тёплым. Влажный воздух наполнен тихим плеском воды и шёпотом дыханий. Рейнджер, с лёгким эхо отдающимся от стальных каблуков по кафелю, осторожно заносит Первопроходца в просторную душевую, словно хрупкую вещь, бережно поддерживая его слабые ноги.       Аккуратно опустив его ноги на холодную поверхность поддона душа и придерживая его, киборг ласково шепнул в ухо:       — Золотце, ты как? — его голос тихий, приглушённый, почти заботливо, — Стоять можешь?       Парень отвечает кивком и едва слышным «угу». Он слегка опёрся на стену рукой, пытаясь удержать равновесие на дрожащих ногах.       Бутхилл включил душ. Поток тёплой воды мягко зазвенел над ними, разбиваясь о тела и скатываясь по ним множеством струек. Он взглядом находит жидкое мыло и, взяв мочалку, намыливает её лёгкими движениями, пропуская скользящую пену сквозь пальцы. Когда он повернулся к Безымянному, в мгновение ока его рывком припечатывают к стене, обвивая руками. Стальная спина мужчины оглушительным звуком, разрывая эту тишину, бьётся об плитку. Мочалка вылетает из рук. — Твою ж милашку! Ты что совсем-!? — на повышенных тонах пытался возразить ковбой, но губы парня прервали слова, жадно прильнув к его.       Почувствовав этот порыв, негодование мужчины мгновенно улетучивается. И он отвечает не менее пылко, меняясь с ним местами – теперь он сам прижимал парня к стене, цепляясь руками за плечи, сливаясь с ним в мокром и скользком, как сама вода, поцелуе. Влага стекала меж их тел, спускалась по их волосам, струилась по шее, распуская серебристые пряди, скользила по лопаткам и бёдрам, добавляя свежести и легкости каждому прикосновению, словно вливаясь в их страсть, смывая остатки усталости.       Келус слегка отстранился, полуприкрытыми глазами смотря на киборга, в них – в потускневшем золоте глаз полыхало пламя, которое не гасло, а только разгоралась. Его рука медленно опустилась вниз, нежно касаясь и поглаживая полуупавший член мужчины. Дымчатая деталь вздрогнула, отзываясь на прикосновения, словно ответный зов, чувствуя, как возбуждение накатывает снова.       Повернувшись спиной, Первопроходец подставил ему свои горячие ягодицы, упираясь ладонями в плитку. Его движения были медленными, манящими, даже провокационными. Он приглашал рейнджера, тихо ерзая бёдрами и оглядываясь через плечо, бросая томный взгляд, наполненный безмолвной просьбой.       Бутхилл улыбнулся. Он солгал бы, сказав, что ему не льстит отчаянное желание в глазах дрожащего юноши, который, казалось, уже на автопилоте продолжал искушать его, выкладываясь до последней капли энергии. В этом огне, в этой страсти не было и тени усталости или сомнения. А ковбой уже начал жалеть его, думая, что парень вконец выбился из сил. Но ничего, сейчас он это исправит.       Киборг крепко обхватывает бедра златоглазого, направляя его, и точно входит в ту точку, что сегодня уже не раз уже посещал, и которая всё ещё сладким трепетом отзывается на него. Медленно, размеренно он начинает движение, проникая всё глубже, не спеша, чувствуя, как каждая клеточка реагирует на его касания.       Голос Келуса, охрипший от напряжения и удовольствия, вырывается из груди в тихом стоне – наполненном жаждой и предвкушением. Звонкие шлепки, разрывая водную завесу, становятся отчетливее, звук будто усиливается, резонируя в комнате, смешиваясь с мягким журчанием струй воды. Этот аккорд из стонов и прикосновений, отражаясь от холодных стен, возвращается к ним эхом, усиливая накал момента.       Пальцы парня вцепляются в узкие проёмы между плитками, ногти вгрызаются в прохладную поверхность, почти вот-вот сорвут её с места от наплыва эмоций и чувств. Его тело напряжено, готово отдаться каждому движению, каждой ласке.       Бутхилл тем временем, не отрывает губ от спины Первопроходца, лаская её поцелуями, уделяя особое внимание тонкому изгибу между лопатками – там, где кожа особенно нежна и восприимчива. Каждый его поцелуй словно электрический разряд, разгоняющий кровь и добавляющий огня в их жаркую близость.       Когда мужчина начал замечать, что колени Безымянного дрожат всё сильнее, словно готовясь в любой момент сдать под тяжестью чувств и наслаждения, и вот-вот подведут его, угрожая повалить вниз, он аккуратно вышел из него, давая передышку. Развернув его за плечи лицом к себе, ковбой осторожно приподнял его за бёдра, чувствуя, как мышцы парня напряжены, а дыхание становится прерывистым. Прижав его собой к холодной стене душа, он вновь проник в него, снова погружаясь в него с новой силой и страстью. Холодный кафель касался горящей спины Келуса, добавляя контрастную остроту ощущений. Этот холод словно пробуждал каждый нерв, заставляя лёд жечь огонь.       Первопроходец обвил шею Бутхилла руками. Их губы слились в страстном поцелуе, объединяя их дыхание. Вода свободно стекала по их телам, смешиваясь с горячим потом, смывая следы их близости. Серебристые локоны рейнджера спадали на плечи, слегка прилипая к металлу и коже, отдавая блеском в мягком свете ванной. Он не отпускал рот парня, упрямо вновь и вновь исследуя каждый изгиб внутри.       Безымянный, кое-как вырвавшись из оков губ, запрокинул голову назад, упираясь в холодную стену, издавая сиплый стон от ощущений снизу, полный страсти и усталости одновременно. Бутхилл не упустил момента – зубами нежно взял в плен выступающую ключицу парня, едва покусывая, не причиняя боли, а лишь добавляя томительное напряжение.       В этой ванной комнате, наполненной звуками шлепков, дыхания и дребезжащей воды, все чувства обострились до предела. Келус уже почти охрип от громких стонов и напряжения, что он израсходовал за сегодняшний день: щедро отдавшись страсти полностью, отдавая себя мужчине без остатка.       Когда их тела взорвались кульминацией, Первопроходец бессильно обмяк, пачкая их животы белыми следами. Голова превратилась в непосильно тяжёлый груз – она опустилась на плечо киборга. Руки, не способные больше держать хватку, безвольно упали вниз, свободно повиснув. Мужчина замер, тяжело дыша, оставаясь внутри ещё какое-то время, не отпуская парня и мягко поглаживая горячие бедра, словно стремился поделиться с ним крупицей собственной силы – той, которой так не хватало сейчас его измождённому телу. В этот момент между ними царила абсолютная близость – тихая, нежная и безмятежная.       Через некоторое время Бутхилл выходит из ванной, неся на руках чистого, вымытого, сухого и полностью отключившегося Первопроходца. Его тело, словно выжатое изнутри, обмякло в руках ковбоя, но лицо оставалось умиротворённым, словно он заснул с осознанием полной безопасности. А металлическое тело киборга, сверкающее до зеркального блеска, тщательно вымытое и начищенной до холодного сияния, сияло в полумраке комнаты, отражая тусклый свет помещения. Он шагал медленно, стараясь не разбудить спящего.       Он направился к кровати – теперь застеленной свежим, мягким бельём. Поиск этих простыней в гигантской каюте Безымянного, по размерам соответствующая его космическому кораблю, стал для него настоящим испытанием, почти приключением. Он не знал, какому шкафу или скрытой панели доверяет златоглазый смену постельного белья, и в конце концов добрался до цели скорее интуицией, чем логикой.       Наклонившись, он осторожно опускает тело его партнёра на кровать, укладывая его голову на холодную подушку, и укрывает его тёплым одеялом, приглаживает влажные, но уже почти высохшие пряди. Когда мужчина уже собирался отстраниться, приподнимаясь, и позволить ему отдохнуть, Первопроходец, будто вынырнув на секунду из глубин сна, вслепую тянет руку и притягивает его за затылок обратно – мягко, но настойчиво. Его губы тут же находят губы рейнджера, и тот, хмыкнув от неожиданности, позволяет себе лёгкий смешок. Этот юноша казался до безумия очаровательным в этот момент: измученный, опустошённый, но всё равно липший к нему из последних сил, стремящийся удержать его.       Бутхилл, позволив утянуть себя, усаживается на край кровати, наклоняется, опираясь ладонями и проваливаясь в простыни по обе стороны головы Безымянного, и их губы переплетаются в долгий, уставший, пропитанный тем непередаваемым послевкусием близости поцелуй. В нём уже нет прежней стремительности, но есть тихая одержимость и благодарность. Их дыхания смешивается. Они целовались, как будто никуда не спешили, как будто время растворилось, оставив им лишь это мгновение.       Когда поцелуй наконец растворяется в воздухе, мужчина открывает глаза и просто смотрит на его лицо с опушенными веками. Такого красивого в своей дрёме, почти беззащитного, с приоткрытым ртом и румяной кожей на щеках. И вдруг он улавливает, как с губ его медленно, почти беззвучно, ускользнуло: — Люблю тебя…       Слова, не предназначенные для полного бодрствования, срываются с губ парня так, будто это выдох. Но ковбой это слышит.       Хватка Первопроходца слабеет, пальцы скользят по металлу плеч и опадают на простыни, как срезанные лепестки. Его лицо расслабляется, дыхание выравнивается, и он погружается в сон, окончательно.       Бутхилл остаётся в прежней позе – нависнув над ним, не шелохнувшись. Его тело словно лишилось сигнала главного центра управления к следующему движению, будто заело внутренний механизм. Он смотрит на спящего, и во взгляде – пустота, слишком долгая, чтобы быть просто задумчивостью.       Через какое-то время его губы медленно дрогнули. Один уголок приподнялся, но не в улыбке, а скорее в горькой тени того, что ею должно быть. Губы сжались в тонкую линию, а брови едва заметно дрогнули, будто в попытке скрыть что-то, что просачивается сквозь трещины в броне. Он как будто хотел что-то сказать вслух, но язык не повиновался, и мысли оседали тяжёлым осадком внутри.       Он поднял ладонь – сухую, остывшую из-за температуры воды, с механическими суставами и подвижными пластинами – и провёл по пепельным волосам Безымянного. Влажные пряди мягко скользнули между пальцами. Движение было механичным, но в нём таилось что-то почти трогательное, как у машины, которая отчаянно пытается вспомнить, каково это – быть человеком.       Он продолжал сидеть, слегка покачиваясь в ритме дыхания, проводя рукой по волосам парня снова и снова. Глаза его не моргали, взгляд был остановлен, будто застрял где-то в глубине чужого лба – не глядя «на», а скорее «через». Так он и сидел – изломанный, как статуя, которая не может решить, разрушиться ли прямо сейчас.       И только спустя долгое время он отдернул руку, будто обжёгся, и наконец отстранился. С тихим выдохом встал с кровати, тяжело, как будто тянул за собой не тело, а груз, который нести невозможно.       Он не спеша собирает разбросанную одежду Первопроходца – те вещи, которые несколько сладких часов назад были отброшены им в порыве желания, теперь кажутся ему странно чуждыми. Он аккуратно складывает их на диван. Свои вещи он надевает в привычной последовательности, словно надевает доспехи перед боем: тёмные штаны, ремень с патронами, красную водолазку, поверх неё – тёмную кожаную куртку, с прицепленным плащом цвета крови. Легким движением освобождает волосы, зацепившиеся за ворот, откидывает их назад, поправляет металлические значки, совершая это действие, как устоявшуюся привычку – восстановление своей прежней формы. Он поправляет чёлку цвета угля и надевает чёрную фетровую шляпу с серебряным рисунком перекрёстных пуль.       Последним штрихом – пистолет, лежащий на столе. Бело-золотой, безукоризненно чистый, он ловко ложится в свою бежевую кобуру на бедре. Всё снова на своих местах. Как будто ничего и не было.       Он также не забывает убрать осколки стекла, которые сам и уронил в самом начале со стола – собирает их молча, как будто хочет стереть следы. Не из вины – из привычки не оставлять лишнего.       И вот – всё почти закончено. Он готов покинуть каюту. Ещё мгновение – и он поворачивается в кровати. Зрачок-прицел скользит по очертаниям Безымянного, свернувшемуся под одеялом, мирно спавшему. Такой… живой. Такой… далёкий. Наверное, сейчас он видел во сне что-то хорошее.       Галактический рейнджер ничего не говорит. Только смотрит. Недолго. До тех пор, пока по комнате снова не раздались глухие звуки каблуков. Он уходит, плотно закрыв за собой дверь. В тёмном помещении снова воцаряется убаюкивающая тишина.