Магия Арии

Прошла долгая неделя, наполненная запахами медикаментов, тишиной и скрипом кроватей Больничного крыла. Ария чувствовала себя гораздо лучше, головная боль утихла, и силы постепенно возвращались. Она с нетерпением ждала того момента, когда сможет наконец покинуть это стерильное царство. Наконец, этот день настал. Мадам Помфри, стоя у её кровати, строгим голосом читала наставления: — Никаких резких движений, никаких полетов по меньшей мере неделю, полноценный отдых и никаких стрессов. И запомните, мисс Снегг, здоровье не шутки! Ария покорно кивала, пытаясь сдержать улыбку. Ей так хотелось выбраться отсюда! В этот момент дверь Больничного крыла со скрипом отворилась, и в проёме появилась высокая фигура в черной мантии. Это был Северус Снегг. Его взгляд мгновенно нашел дочь. — Ария, ты как себя чувствуешь? — спросил он, его голос был тихим, но в нем слышалась привычная нотка требовательности. Он подошел к мадам Помфри. — Поппи, вы уверены, что с ней всё в порядке? Никаких последствий? Она обещала быть осторожнее. Мадам Помфри скрестила руки на груди. — С ней всё будет в порядке, Северус, если она будет следовать моим рекомендациям. Она оправилась быстрее, чем ожидалось. Молодой организм, знаете ли, — она бросила на Арию многозначительный взгляд, намекая на её нетерпеливость. Снегг слегка кивнул, и мадам Помфри, довольная своей работой, удалилась по своим делам, оставив отца и дочь одних. — Ну что ж, раз уж ты снова на ногах, — начал Снегг, когда они вышли из Больничного крыла и пошли по коридору, — я надеюсь, ты усвоила урок. Никакого квиддича. Твоя безопасность превыше всего. — Папа, нет! — тут же запротестовала Ария. — Я усвоила урок, честно! Я буду намного осторожнее! И Деррек тоже будет внимательнее, он сам мне это сказал. Квиддич — это так здорово! Я хочу остаться в команде! Пожалуйста, папа, не говори Флинту, что я не буду играть. Они шли по пустынным коридорам, и голос Арии эхом отдавался в тишине. Снегг не ответил сразу, его лицо оставалось непроницаемым. Ария с тревогой смотрела на него, понимая, что от его решения зависит очень многое. — Ты же видишь, что произошло, Ария, — наконец произнес он, его голос был серьёзен. — Ты едва не сломала себе шею. Это не просто игра. Это опасно. — Я знаю, папа, но я люблю это! И я обещаю, что больше не попаду в Больничное крыло из-за этого! Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста! — умоляла Ария, не сбавляя оборотов. Она даже слегка потянула его за край мантии. Снегг снова тяжело вздохнул, и на этот раз Ария уловила в его взгляде что-то вроде капитуляции. Он остановился, глядя на неё сверху вниз. — Хорошо. Но последнее предупреждение, Ария. Еще один подобный инцидент, и я лично заставлю тебя забыть, что такое метла. Ария широко улыбнулась, её глаза засияли. — Спасибо, папа! Ты самый лучший! Они продолжили путь. Ария, довольная, вдруг вспомнила. — Папа, а кто меня принес сюда, в Больничное крыло? Я ничего не помню после удара. Снегг хмыкнул, и на его губах появилась легкая, почти незаметная усмешка. — Твой тайный воздыхатель с цветочками, конечно. Кто же ещё так героически выносит с поля травмированных второкурсниц? Ария недоуменно моргнула, пытаясь понять, шутит ли он. — Папа, какой ещё воздыхатель? Ты же не думаешь, что это Седрик? Он просто мой друг! Он просто помог мне, потому что мы дружим! Он очень добрый и… Снегг прервал её коротким, но выразительным фырком. — О, конечно, «просто друг». Всегда так начинается, Ария. Сначала «просто друг», потом «просто цветы», потом «просто прогулки по Запретному лесу под луной…» — его губы изогнулись в ехидной усмешке. Ария почувствовала, как её щёки слегка краснеют. — Папа! Перестань! Он правда просто друг! Это просто… он хороший человек! Снегг замедлил шаг, и его усмешка исчезла. Взгляд стал серьезнее. — Знаю, Ария. Я знаю, что он просто друг. Но послушай меня внимательно: ты еще слишком мала для всех этих… романтических глупостей. У тебя впереди вся жизнь, и есть гораздо более важные дела, чем вздохи по мальчикам. Ты меня поняла? Ария закатила глаза, но сдержала улыбку. Он был прав, конечно, но слышать это от отца было немного неловко. — Ну папа! — воскликнула она, но тут же расхохоталась. Они дошли до входа в гостиную Слизерина. Ария почувствовала легкое волнение. Что её ждет там? Команда, которая проиграла из-за её травмы? Когда она вошла, то замерла, пораженная. Гостиная Слизерина была наполнена студентами, гораздо больше, чем обычно в это время дня. И когда она ступила на порог, на неё буквально набросились. — Ария! Ты выписалась! — Как ты себя чувствуешь, Снегг? — Рады видеть тебя на ногах! Дафна, Блейз, Теодор, Драко, даже Крэбб и Гойл — все подбежали к ней, и даже те, кого она почти не знала, студенты с четвертого, пятого курсов, накинулись на неё с объятиями и приветствиями. Она почувствовала себя словно в эпицентре торнадо из зеленых мантий и счастливых лиц. — Я… я в порядке, спасибо, — смущенно пробормотала Ария, пытаясь выбраться из объятий. — Ты была великолепна, Снегг! — крикнул кто-то из толпы, и несколько других голосов подхватили. — Твой первый удар был просто фантастическим! — Мы видели, как ты летаешь! — добавил другой. — Даже Флинт сказал, что ты лучшая! — Ты настоящий охотник! Одна из самых лучших, что когда-либо была в Слизерине! Ария стояла, оглушенная. Её щёки горели, но это был румянец не стыда, а неожиданной гордости и тепла. Она ожидала осуждения, возможно, сочувствия, но точно не такого бурного, восторженного приема. Казалось, её травма, несмотря на проигрыш, парадоксальным образом сделала её героем. Она, Ария Снегг, была принята. Она была частью команды. Она была слизеринкой. И это было… потрясающе. К понедельнику известие, что на Колина кто-то напал и он окаменелый лежит в больнице, облетело всю школу. Пошли самые невероятные толки, один страшнее другого. Первокурсники боялись ходить в одиночку, не ровен час кто-нибудь нападет. В тускло освещенном кабинете директора Хогвартса царила привычная атмосфера магического беспорядка: серебряные приборы тихонько пощелкивали, старинные фолианты громоздились до потолка, а феникс Фоукс дремал на своей позолоченной жердочке. Дверь со скрипом отворилась, и в кабинет, словно тень, вошел Северус Снегг. Его черная мантия развевалась за ним, а обычно непроницаемое лицо выражало непривычное беспокойство. Дамблдор, сидевший за своим огромным столом, поднял взгляд от какого-то особенно замысловатого прибора. Его голубые глаза, обычно сияющие, были сегодня слегка потухшими. — Северус, — мягко произнес Дамблдор, приглашая жестом. Снегг подошел ближе, его голос был низким и резким. — Директор. Я пришел не для светской беседы. Скажите мне прямо: Тайная комната открыта? Это правда? Дамблдор тяжело вздохнул, и даже в его манере движения чувствовалась усталость. — Правда, Северус. Древнее зло вновь пробудилось в Хогвартсе. Брови Снегга нахмурились ещё сильнее. — И это, полагаю, означает, что нападения продолжатся. Есть ли гарантии, что… что мои студенты в безопасности? Ария, например. Кто является её родителями, директор? Я должен знать. Что, если она маглорожденная? На неё тоже могут напасть! — В его голосе прозвучали нотки почти отчаяния. Дамблдор внимательно посмотрел на него. — Северус, ты знаешь, что я ценю твою заботу о студентах, и особенно о Арии. Могу заверить тебя, что Ария — чистокровная волшебница. Никакой опасности в этом отношении ей не грозит. Снегг напрягся. — Чистокровная? — он скрестил руки на груди, и его тон стал ещё более жестким. — Это, конечно, облегчает мою душу. Но это не отвечает на мой вопрос. Кто её родители, директор? Я согласился воспитывать девочку, даже не зная, кто это и чья дочь. Я принял её как свою, но до сих пор не имею права знать её происхождения? Я думаю, теперь, когда угроза нависла над всей школой, я обязан услышать это. Вы не имеете права держать это в тайне! Дамблдор поднял руку, останавливая поток слов. Его взгляд был серьезен и печален. — Северус, я понимаю твое желание. Поверь мне, я понимаю. Но я не могу тебе рассказать. Не сейчас. Придет время, когда ты узнаешь всю правду. И тогда всё встанет на свои места. Но это время ещё не настало. Северус Снегг не ушел. Он стоял, как черная каменная статуя, его глаза сверкали холодным огнем. — Я не уйду, пока вы не дадите мне ответ, директор! — его голос стал на несколько тонов ниже, пронизанный сталью. — Я взял на себя ответственность за жизнь этой девочки, не зная её происхождения. Я имею право знать! Они спорили долго. Слова летели по кабинету, словно острые кинжалы: мольбы Снегга, его гневные заявления, мягкие, но непреклонные отказы Дамблдора. Минуты тянулись, казались часами. Наконец, усталость, или, быть может, нежелание продолжать этот изнурительный спор, взяли верх над старым директором. Дамблдор медленно опустил очки на кончик носа и посмотрел на Снегга, его голубые глаза были полны глубокой печали. — Её мать… её звали Гвиневра Фьют. Она умерла при родах. У неё не было родственников. Снегг коротко кивнул, переваривая информацию. Гвиневра Фьют… Имя показалось ему смутно знакомым, но он не мог сразу припомнить, откуда. Потом его глаза сузились, и он напрягся. Его голос стал опасливым, почти шепотом. — Гвиневра Фьют… Она… Она постоянно крутилась рядом с Сириусом Блэком в студенческие годы. Не может ли… не может ли он быть отцом Арии? Тишина. Тягучая, оглушающая тишина повисла в кабинете. Дамблдор промолчал. Ни слова, ни кивка, ни даже вздоха. Его молчание было ответом. Ответом, который Снегга совершенно уничтожил. — Вы, мать твою, шутите?! — рявкнул Снегг, и его голос был полон такой ярости, которую Дамблдор, пожалуй, никогда не слышал от него. Это было не похоже на Снегга — так открыто выражать свои эмоции, тем более такими словами. Его лицо исказилось от омерзения и неистового гнева. — Я?! Я воспитываю дочь этого… этого ничтожества?! Этого Блэка?! Все эти годы?! Я ненавижу его всей душой, директор! А вы… вы заставили меня растить его отпрыска?! — Он отступил на шаг, словно его только что ударили, его тело дрожало от неконтролируемой злости и шока. Он не мог поверить. Просто не мог. Не сказав больше ни слова, Снегг развернулся и вылетел из кабинета, его мантия хлопала за ним, словно крылья разъяренной летучей мыши.

***

Вечернее солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона. Снегг сидел на одной из пустых верхних трибун квиддичного поля, его взгляд был прикован к маленькой фигурке, парящей внизу. Ария. Она летела с удивительной легкостью, выполняя очередной маневр под зорким надзором Флинта, который, как всегда, не жалел резких указаний. Гвиневра Фьют… Сириус Блэк… Слова Дамблдора крутились в его голове, словно навязчивый, мучительный мотив. Ненависть к Блэку, давно похороненная под слоями цинизма и равнодушия, вновь зашевелилась, словно древний змей. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё — отвратительное, разъедающее чувство предательства, которое было даже хуже. Он смотрел на Арию. Только сейчас, с новым, ужасающим знанием, он стал замечать. Мельчайшие детали, которые раньше казались незначительными, выбивались на передний план, как болезненные уколы. Кудрявая чёрная шевелюра. Улыбка, когда она смеялась в гостиной. Смех, который был слишком открытым, слишком свободным. Эти глаза, которые, казалось, сверкали задорным огоньком, когда она что-то замышляла. И это… этот наклон головы, эта небрежная грация в полете. Черт возьми. Он видел это. Он видел в ней черты семьи Блэков. Эти высокомерные, аристократичные черты, которые он так презирал. И да, Мерлин упаси, он видел в ней его. Сириуса. Не полностью, нет, её лицо было мягче, более невинным. Но теперь, когда он знал, он не мог развидеть. Это было как будто смотреть на призрак того, кого он ненавидел больше всего на свете, в лице той, кого он поклялся защищать. Его желудок скрутило. Все эти годы он заботился, защищал, воспитывал… дочь своего заклятого врага. И как он мог этого не заметить? Как мог быть так слеп? Ответ пришел сам собой — он не хотел видеть. Его разум, его ненависть, его предубеждения — всё это затуманило его восприятие. И теперь, когда пелена спала, он чувствовал себя опустошенным и обманутым. Он продолжал смотреть, как Ария летит, и в каждом её движении теперь видел невинное, но болезненное напоминание о своем прошлом. Ария, счастливая и полная энергии, замедлила свой полет, заметив темный силуэт на трибунах. Ее глаза загорелись. Она быстро опустилась на землю, и, не бросая метлы, побежала к отцу. Ее лицо сияло от волнения и гордости. — Пап! Ты видел? Ты видел, как я летала?! — воскликнула она, подбегая к нему, запыхавшаяся, с развевающимися волосами. — Флинт научил меня новому трюку! Я могу делать Ложную Джиннову обманку! Только это не совсем обманка, я просто резко падаю, а потом выравниваюсь. Это так круто! Снегг, погруженный в свои мрачные мысли, вздрогнул от её неожиданного появления. Он наблюдал, как она бежала, и в его взгляде читалась смесь отторжения и болезненного осознания. Но когда она заговорила, его уголки губ, вопреки его воле, едва заметно приподнялись. Это был не улыбка, скорее мгновенное, неуловимое движение, вызванное её чистой, непритворной радостью. — Я видел, — произнес он низким голосом, стараясь не выдать смятения, которое бушевало внутри. Он смотрел на её сияющее лицо, на эту детскую, наивную гордость, и его мысли, словно осколки льда, начали медленно отступать, уступая место чему-то другому. Ария… Что с того, что её биологический отец — Сириус Блэк? Что с того, что это его заклятый враг, воплощение всего, что он ненавидел? Она не виновата. Она не знала об этом. И вряд ли узнает в ближайшее время. Эта девочка, стоящая перед ним, с горящими глазами и раскрасневшимися от полета щеками, была всего лишь ребёнком. Невинным, полным жизни. Она была его ребёнком. Тем, кого он растил. Тем, о ком он заботился, кого защищал. Той, кто называл его «папой» и чьё благополучие стало смыслом его существования. Внезапно вся ярость и отвращение к Блэку, которые только что сжигали его изнутри, казались несправедливыми по отношению к ней. Она была его. Его Ария. Она была дочерью Северуса Снегга.