Магия Арии

Через несколько дней, после того наставления от Драко, Ария начала прислушиваться к его словам. Она по-прежнему оставалась отзывчивой, но теперь в её поведении проскальзывала новая, едва уловимая нотка уверенности и даже, порой, остроумия. Однажды за завтраком в Большом зале, когда Блейз Забини пожаловался на особенно душный урок Трансфигурации, Ария не удержалась. — О, Блейз, ты так говоришь, будто профессор МакГонагалл заставила тебя превращаться в садового гнома. Хотя, думаю, ты бы справился. У тебя же есть этот очаровательный заостренный колпак, верно? Блейз, который ожидал сочувствия, поднял бровь, затем на его лице медленно расплылась усмешка. Он удивленно посмотрел на Снегг, а потом рассмеялся. — Ну-ну, Ария, а это было неожиданно! Не думал, что в тебе скрывается такой острый язычок. Наконец-то ты становишься настоящей слизеринкой! Тебе идет, — в его словах не было насмешки, только искренняя похвала. Ария почувствовала легкий румянец на щеках, но это был скорее румянец гордости. После завтрака, чувствуя себя немного приподнято, Ария направилась в их общую спальню. Открыв дверь, она увидела Дафну Гринграсс, сидевшую на своей кровати. Дафна подняла голову, и на её обычно сдержанном лице расцвела широкая, многозначительная улыбка. — Привет, — сказала Дафна, а её улыбка стала еще шире. — Я ждала тебя. Ария нахмурилась, пытаясь понять, что происходит. — Что случилось? Ты выглядишь так, будто это самый лучший день в твоей жизни. Хотя с утра у тебя не было настроения. Дафна хихикнула. — Ну, почти. Перед завтраком меня остановил Седрик Диггори. — Седрик? И что он хотел? — Он попросил меня передать тебе, — Дафна сделала драматическую паузу, растягивая удовольствие, — что он хочет погулять с тобой. Если ты согласна, то он будет ждать тебя после ужина возле дверей Большого зала. Ну что, пойдешь? Ария не нужно было думать. — Конечно, пойду! Дафна разразилась звонким смехом и начала шутить над подругой. Ария, все еще красная, подняла голову и стрельнула в Дафну взглядом. — Ха-ха, очень смешно, Дафна. Просто скажи, что завидуешь, что я привлекаю внимание куда более значимых персон, чем ты, — она произнесла это с легкой, дразнящей улыбкой, в которой чувствовалась недавно приобретенная уверенность. Дафна только закатила глаза, но смех не сходил с её лица. — О, конечно, Ария. Конечно. Только смотри, не слишком ли быстро ты растаешь под его обаянием. А то потом не сможешь сказать «нет» его очередному предложению о прогулке и он тебя поцелует. Снегг кинула в неё подушку и девочки засмеялись. После ужина, когда Большой зал понемногу опустел, Ария с волнением направилась к его массивным дубовым дверям. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Возле дверей, прислонившись к стене, уже ждал Седрик. — Привет, Ария, — произнес он, выпрямляясь. Его улыбка была теплой и искренней, от нее становилось уютно. — Привет, Седрик, — ответила Ария, стараясь выглядеть как можно спокойнее, хотя внутри все трепетало. — Спасибо, что согласилась. Я не знал, куда именно идти, поэтому подумал, что просто прогуляемся по коридорам? Если ты не против, конечно. — Совсем не против, — подтвердила Ария, и они двинулись вперед, шагая рядом по полупустым коридорам замка. За окнами уже стемнело, и лишь редкие факелы и магические фонари освещали путь, отбрасывая длинные тени. Они шли молча несколько минут, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга, а затем Седрик повернулся к ней. — Ты что-то часто попадаешь в Больничного крыло. Как ты себя чувствуешь? Полностью оправилась? — Гораздо лучше, спасибо, — ответила Ария. — Было немного скучно, но зато я смогла перечитать учебники. Особенно по Травологии. Его я пару раз перечитала. Глаза Седрика тут же загорелись. — О, Травология! Я обожаю Травологию! Профессор Стебль — гений! Ты знаешь, как правильно ухаживать за Снэпдраконами? Они такие капризные, но если дать им достаточно солнечного света и магического компоста, они цветут просто волшебно! Ария улыбнулась. Она ожидала, что разговор будет о квиддиче или чем-то подобном, но Травология была для неё приятной неожиданностью. — Я тоже очень люблю Травологию! Особенно, когда мы изучали, как правильно собирать сок из Мимичуда без того, чтобы он начал визжать. Я обнаружила, что если петь ему колыбельную, он успокаивается. Седрик рассмеялся, его смех был чистым и открытым. — Правда? Ничего себе! Я такого не пробовал! Обычно я просто стараюсь быть максимально аккуратным. А как насчет Болотных Опоссумов? Они такие милые, но их шипы… Они продолжили свой путь, обсуждая различные магические растения, их свойства и особенности ухода. Разговор лился легко и непринужденно, и Ария чувствовала себя совершенно расслабленной в компании Седрика. Он был внимательным слушателем и увлеченным собеседником, и она понимала, что эта прогулка ей очень нравятся. Они уже миновали несколько поворотов, и коридоры становились все тише, лишь изредка нарушаемые скрипом старых деревянных панелей или отдаленным писком летучей мыши. Разговор о чувствительности Дьявольских Силков постепенно сошел на нет, и повисла комфортная, но недолгая пауза. — Знаешь, Ария, — начал Седрик, его голос стал чуть тише, более задумчивым, когда они проходили мимо огромного окна, выходящего на темное, спокойное озеро. Лунный свет серебрил его поверхность, и на мгновение все вокруг казалось застывшим. — Мне иногда кажется, что даже здесь, в Хогвартсе, со всей магией и невероятными вещами, которые происходят каждый день… есть моменты, когда ты просто замечаешь самые обыденные вещи. Знаешь, как свет падает на каменную стену в определенное время дня, создавая причудливые узоры, или как одна из ступенек на винтовой лестнице всегда скрипит по-особому, или даже просто, как меняются лица людей за год — становятся взрослее, что ли. Ария кивнула, её взгляд тоже скользнул по тускло освещенным стенам, по древним камням, помнящим, казалось, тысячу поколений учеников. — Да, я понимаю. Иногда кажется, что именно в этих маленьких деталях и кроется что-то… очень настоящее. Не громкое, не волшебное, не требующее заклинаний, а просто вот есть. И ты это чувствуешь. — Именно! — Седрик оживился, словно нашел в ней родственную душу. Он повернулся к ней, его глаза мягко блестели в полумраке. — Вот, например, когда я был совсем маленьким, до Хогвартса… я помню, как однажды на Рождество, когда все родственники собрались у нас, и дом был полон шума, смеха и запаха имбирного печенья, я сидел в гостиной, прижавшись к старому креслу, и просто смотрел на огонь в камине. И мне вдруг показалось, что я вижу, как время движется. Не в смысле стрелок на часах, а как будто сам момент… вот он есть, а потом исчезает, и приходит новый. И я подумал: «это так странно, что все это когда-нибудь закончится». Это было такое детское, наивное, но тогда меня это очень поразило, и я почувствовал себя частью чего-то большого и постоянно меняющегося. Ария слегка улыбнулась, вспоминая похожие, но по-своему уникальные моменты из своего детства. — У меня было что-то похожее. Я помню, как папа иногда брал меня в его кабинет. Там всегда было так тихо, так спокойно, пахло старыми книгами, пылью и чем-то… едким, наверное, зельями, которые он часто готовил. И я просто сидела на полу, а он работал, и я слышала только скрип его пера по пергаменту или тихое побулькивание котла. И в такие моменты я чувствовала себя… очень защищенной. Как будто мир за стенами кабинета просто не существовал, или не мог причинить мне вреда. И потом, когда он заканчивал работу и вставал, я понимала, что этот конкретный, тихий момент тоже ушел. И это было немного грустно, но и как будто… правильно, так и должно быть. — Да, это именно то чувство, — согласился Седрик, его взгляд стал более серьезным. — Или вот еще. Ты когда-нибудь задумывалась, почему одни люди всегда смеются громче других? Или почему кто-то всегда ест первым, независимо от того, насколько он голоден? Мне кажется, в этом есть какая-то своя внутренняя логика, своя невидимая система. Я вот, например, всегда замечаю, как меняется настроение в Большом зале во время еды. Сначала все шумят, громко разговаривают, перебивают друг друга, а потом, когда начинают наедаться, становится тише, голоса утихают, и слышен только стук столовых приборов. И как будто воздух густеет от запахов еды. Это странно, но я люблю эти наблюдения, они делают мир более осязаемым. Они продолжали идти, и каждый их шаг по старинным коридорам становился частью их общего, тихого откровения. Они делились этими тонкими, почти философскими наблюдениями о жизни, о течении времени, о людях и о том, как мир раскрывается перед ними в мельчайших, но таких значимых деталях. Это была беседа, которая связывала их на более глубоком уровне, чем любой урок или общая игра, создавая чувство глубокого взаимопонимания. Ария вошла в свою спальню, и её щеки все еще пылали легким румянцем, а в глазах мерцал какой-то особый, мечтательный блеск. Она чувствовала себя так, будто только что вернулась из другого мира, наполненного тихими откровениями и мягким лунным светом. Закрыв за собой дверь, она обернулась и тут же столкнулась с пристальным, пытливым взглядом Дафны Гринграсс. Дафна сидела на своей кровати, скрестив ноги, и её глаза горели нетерпеливым любопытством. Как только Ария повернулась, Дафна соскочила с кровати и почти накинулась на неё. — Ну?! Ну что?! Рассказывай! Как все прошло? Где вы были? О чем болтали? Он симпатичнее стал, да? Что он сказал?! Я сейчас лопну от любопытства! — затараторила Дафна, буквально окружив Арию и хватая её за руки. Ария рассмеялась, пытаясь высвободиться из хватки подруги. — Дафна, успокойся! Дай мне хотя бы снять мантию! — Нет, не дам! Сначала рассказывай! — требовала Дафна, её глаза были как два блестящих изумруда. Сдавшись, Ария медленно села на свою кровать, а Дафна тут же уселась напротив, готовясь слушать каждое слово. — Ну… мы просто гуляли по коридорам замка. Он сказал, что не знает, куда лучше пойти. — И это все?! — разочарованно протянула Дафна. — Просто гуляли? И он ничего интересного не сказал? — Нет, он сказал! — поспешно добавила Ария, вспоминая их беседу. — Мы говорили… о странных вещах. Не о квиддиче, не о Тайной комнате, даже не о магии в целом. Мы говорили о… наблюдениях. О том, как свет падает на стены в разное время дня, или как скрипит одна ступенька на лестнице. Или о том, как меняются лица людей за год. Дафна моргнула, явно не ожидая такого. — О… наблюдениях? Ты серьезно? Вы всю прогулку об этом болтали? Вы действительно стоите друг друга. Такие… странные. Ария кивнула, и её голос стал мягче, когда она продолжала рассказывать. — Да. И о том, как папа Седрика читал ему сказки перед сном, и как это стало для него таким… якорем. И о том, как мой отец сидел у моей кровати, когда я болела, и просто был рядом, и это тоже было успокаивающе. Мы говорили о том, как Большой зал шумит во время еды, а потом стихает, и как чувствуется, что замок просыпается ночью, когда слышишь первые звуки. И о том, как себя чувствуешь, когда смотришь на звезды с Астрономической башни, и все проблемы кажутся такими мелкими. Дафна слушала, и её нетерпеливое выражение лица постепенно сменилось на задумчивое. — Ого. Это… это довольно глубоко, Ария. Я думала, вы будете о погоде или о следующем матче говорить. Значит, он тебе нравится? Этот вопрос повис в воздухе, и Ария замолчала. Она уставилась на свои руки, перебирая край одеяла. Слова Дафны, такие простые и прямые, заставили её задуматься. Нравится ли ей Седрик? Она чувствовала себя так хорошо рядом с ним, так легко и свободно. Он слушал её, понимал её, даже когда она говорила о вещах, которые казались странными. Минута тянулась, а затем другая. Дафна терпеливо ждала, не подгоняя её, чувствуя важность момента. Ария глубоко вздохнула, и когда она снова заговорила, это было больше похоже на размышление вслух, чем на прямой ответ. — Знаешь… когда мы с ним идем, мне кажется, что я могу быть самой собой. Я не должна думать о том, что я дочь Северуса Снегга, или что я слизеринка, или что мне нужно быть жесткой. Он просто слушает. И его глаза… они такие добрые, и он смотрит так, как будто действительно слышит то, что я говорю, и понимает это. И когда он улыбается, у меня внутри все переворачивается, будто тысячи маленьких фей начинают танцевать. Она провела рукой по волосам, её взгляд был слегка рассеянным, словно она видела перед собой не стену, а Седрика. — И когда мы говорили о дожде за окном, или о том, как замок просыпается, я почувствовала, что… что он видит мир так же, как я. Что не только я одна обращаю внимание на такие вещи. И это такое облегчение. Как будто ты находишь часть себя в другом человеке, о которой даже не догадывался, что она есть. И когда он сказал, что ему нравится думать, что даже в самых обычных вещах можно найти что-то удивительное… я поняла, что он понимает меня. Ария вдруг подняла на Дафну небесно-голубые глаза, и в них была смесь удивления, смущения и необъяснимой радости. — Дафна… кажется… кажется, я в него влюбилась. Её голос был чуть слышным, но каждое слово прозвучало с невероятной ясностью, эхом отзываясь в тишине комнаты. На лице Дафны расцвела понимающая, нежная улыбка.