Магия Арии

Первое сентября наступило с привычным шумом и суматохой на платформе 9 и ¾. Ария, хоть и чувствовала себя немного странно после событий Чемпионата и недавнего разговора с отцом, не могла сдержать легкой улыбки, когда увидела знакомые лица и почувствовала аромат волшебного пара, смешанного с запахом сладостей из тележки с едой. Ей не пришлось долго искать. В одном из купе, чуть дальше по коридору, из окна выглядывала её лучшая подруга, Дафна Гринграсс. Увидев Арию, Дафна тут же махнула ей рукой, и её платиновые волосы мелькнули в проёме. — Ария! Сюда! — воскликнула она, когда Ария подошла ближе. Ария прошла в купе, где уже сидела Дафна, расставив на сиденьях свои вещи. Девочки обнялись, и Ария почувствовала знакомое тепло от присутствия подруги. — Почему ты не отвечала на письма весь последний месяц? — тут же спросила Дафна, отстранившись и оглядывая Арию с ног до головы, словно пытаясь найти причину её молчания. Её брови были нахмурены в обеспокоенности. — Я писала тебе каждый день! Думала, ты заболела или ещё что-то случилось! Ария глубоко вздохнула. Она знала, что этот разговор неизбежен. — Дафна… слушай, мне нужно тебе кое-что рассказать. Абсолютно всё. Она начала говорить, поначалу чуть запинаясь, а потом, под сочувственным взглядом подруги, слова потекли сами собой. Дафна слушала, то приоткрывая рот от изумления, то широко раскрывая глаза от тревоги. Когда Ария дошла до момента, как проснулась в своей комнате в Паучьем тупике, и как её отец, Северус Снегг, стоял над ней, Дафна ахнула. — Он был в ярости, — продолжала Ария, вспоминая мрачное лицо отца. — Он спросил, правда ли мы с Седриком встречаемся. Дафна прикрыла рот рукой, её глаза блестели от волнения. — И что ты сказала?! — выдохнула она, не в силах усидеть на месте. Ария смущенно опустила взгляд. — Ну… я сказала правду. И что я очень его люблю. И попросила папу ничего ему не говорить. Он сказал, что первая любовь всегда заканчивается трагично и принесет только боль, — тихо ответила Ария, поглаживая невидимое место на своей шее. — Но я сказала, что это не так. И что мы с Седриком будем вместе до конца жизни. Дафна прищурилась, пытаясь уловить каждую деталь. — А что у тебя с раной? Ария провела пальцем по левой стороне своей шеи, прямо под ухом, где теперь, за линией волос, скрывался тонкий, еле заметный шрам. — Он сказал, что останется шрам. Камень, о который я ударилась, был острым. Пострадал не только затылок. Дафна подскочила, чтобы лучше рассмотреть, но Ария покачала головой. — Потом как-нибудь покажу. — О Мерлин! Это получается, что вы с Седриком… вы что, правда целовались? Ария зарделась, но на её губах появилась счастливая улыбка. — Дафна, — прошептала она, прикрывая лицо руками. — Мы… мы много целовались. И… и он сделал мне такой невероятный подарок на день рождения, Дафна! Он создал для меня целый цветок Света из чистой магии! Ария произнесла заклинание и возле неё появился этот цветок. Она вновь сказала заклинание и он исчез. Дафна широко раскрыла глаза, и восторг на её лице был неподдельным. — О Мерлин! Ария, это просто… это так мило! Вы такие милые вместе! И он тебе цветок Света! Ария, я просто не могу! Расскажи все детали! Как это было? А потом? — она задавала вопрос за вопросом, её глаза горели от любопытства, а сама она выглядела так, словно только что услышала самую романтичную историю в своей жизни. Ария, хоть и немного уставшая от эмоционального рассказа, с удовольствием делилась деталями, смеясь и немного краснея. Дафна то ахала, то вздыхала, то радостно похлопывала Арию по руке, полностью погруженная в рассказ о её летних приключениях. Их разговор прервался, когда поезд замедлил ход, и по вагонам разнесся гулкий, знакомый гудок. — Мы прибыли! — воскликнула Дафна, вскакивая со своего места. Поезд остановился. Снаружи уже слышались голоса студентов, привычный шум и толкотня. Ария и Дафна, подхватив свои вещи, покинули купе и вместе со всей толпой студентов направились к выходу из поезда, а затем к величественным воротам Хогвартса. Вскоре они оказались в Большом зале. Сотни свечей парили высоко под заколдованным потолком, имитирующим звездное небо. Четыре длинных стола факультетов были заполнены студентами, а впереди, за высоким столом, сидели профессора. Воздух был наполнен предвкушением нового учебного года, шумом голосов и ароматом праздничного ужина. Ария огляделась, её взгляд невольно скользнул к столу Пуффендуя, но в такой толпе найти кого-либо было непросто. Сердце забилось чаще от мысли, что Седрик где-то здесь, совсем рядом. Двери Большого зала отворились и воцарилась тишина. Профессор МакГонагалл провела длинную цепочку первогодков на возвышенную часть зала. Она выставила перед первокурсниками трехногую табуретку и водрузила на нее необычайно старую, грязную, заплатанную Волшебную шляпу. К ней были прикованы взгляды всего зала. В наступившем молчании у самых ее полей открылась широкая щель наподобие рта, и Шляпа запела: Наверно, тыщу лет назад, в иные времена, Была я молода, недавно сшита, Здесь правили волшебники — четыре колдуна, Их имена и ныне знамениты. И первый — Годрик Гриффиндор, отчаянный храбрец, Хозяин дикой северной равнины, Кандида Когтевран, ума и чести образец, Волшебница из солнечной долины, Малютка Пенни Пуффендуй была их всех добрей, Ее взрастила сонная лощина И не было коварней, хитроумней и сильней Владыки топей — Салли Слизерина. У них была идея, план, мечта, в конце концов Без всякого подвоха и злодейства Собрать со всей Британии талантливых юнцов, Способных к колдовству и чародейству. И воспитать учеников на свой особый лад — Своей закваски, своего помола, Вот так был создан Хогвартс тышу лет тому назад, Так начиналась хогвартская школа. И каждый тщательно себе студентов отбирал Не по заслугам, росту и фигуре, А по душевным свойствам и разумности начал, Которые ценил в людской натуре. Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде, Для Когтевран — умнейшие пристрастье, Для Пенелопы Пуффендуй — упорные в труде, Для Слизерина — жадные до власти. Все шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать, Покоя не давать авторитетам — Вот мы умрем, и что ж — кому тогда распределять Учеников по нашим факультетам? Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор, Настал мой час, и я в игру вступила. «Доверим ей, — сказал он, — наши взгляды на отбор, Ей не страшны ни время, ни могила!» Четыре Основателя процесс произвели, Я толком ничего не ощутила, Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли Их разум и магическая сила. Теперь, дружок хочу, чтоб глубже ты меня надел, Я все увижу, мне не ошибиться, Насколько ты трудолюбив, хитер, умен и смел, И я отвечу, где тебе учиться! Когда Волшебная шляпа закончила петь, весь Большой зал загремел аплодисментами. Профессор МакГонагалл уже разворачивала длинный свиток пергамента. — Когда я назову ваше имя, вы надеваете Шляпу и садитесь на табурет, — обратилась она к новичкам. — Когда Шляпа назовет ваш факультет, вы встаете и идете за соответствующий стол. — Акерли, Стюарт! Вперед выступил мальчик, явственно дрожащий с головы до пят, взял Волшебную шляпу, надел и сел на табуретку. — Когтевран! — объявила Шляпа. Стюарт Акерли снял Шляпу и поспешил к своему месту за когтевранским столом, где все приветствовали его аплодисментами. — Бэддок, Малькольм! — Слизерин! Стол слизеринцев забурлил от восторга. — Брэнстоун, Элеонора! — Пуффендуй! — Колдуэл, Оуэн! — Пуффендуй! — Криви, Дэннис! — Гриффиндор! — Причард, Грэхэм! — Слизерин! — Свирк, Орла! — Когтевран! — Крайт, Натаниэлла! — Слизерин! Маленькая девочка с чёрными волосами и заплаканными глазками села рядом с Арией. — Что ревешь? Ты показываешь худшую сторону для Слизерина. — Ария! — шикнула Дафна. — Ты как твой отец! — Я забочусь о ней, — закатила глаза Снегг. — Её все будут звать плаксой и её будут гнобить. Натаниэлла, да? Мы должны быть серьёзными, расчётливыми и жёсткими. Мы слизеринцы, а не сопливые пуффендуйцы. — Говорит та, у которой парень с Пуффендуя, — Дафна усмехнулась и покачалатэ головой. — Седрик не такой. Я просто говорю о слизеринцах. — Моя сестра на Когтевране. Я должна была попасть к ней, — всхлипнула девочка и прижалась к Арии. Та замерла, но через мгновение улыбнулась и погладила её по плечу. — Мы дружные несмотря на слухи. Слизеринцы будут твоими братьями и сёстрами. А твоя сестра не отвернётся от тебя, потому что любит. — Правда? — Правда, — кивнула Ария и девочка улыбнулась, вытирая слёзы. Снегг посмотрела на стол пуффендуйцев и встретилась взглядом с Седриком. Тот улыбнулся ей и перевёл взгляд на первокурсницу. — Таааак, похоже наш пуффендуйский принц любит детишек. Это хорошо, — хитро улыбнулась Гринграсс, следя за взглядом Арии. Та покраснела и пробубнила что-то невнятное в ответ. Распределение завершилось. Профессор МакГонагалл унесла и Шляпу, и табуретку. Поднялся профессор Дамблдор. Он улыбнулся всем студентам, приветственно раскинув руки. — Скажу вам только одно, — произнес он, и его звучный голос эхом прокатился по всему залу. — Ешьте. Когда были уничтожены и пироги, а со вновь заблестевших тарелок пропали последние крошки, Альбус Дамблдор снова поднялся со своего места. Гудение разговоров, наполнявшее Большой зал, сразу же прекратилось, так что стало слышно лишь завывание ветра и стук дождя. — Итак, — заговорил, улыбаясь Дамблдор. — Теперь, когда мы все наелись и напились, я должен еще раз попросить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомиться в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продолжил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной территорией, равно как и деревня Хогсмид — ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. Блейз громко возмутился. Ария поникла и с грустью посмотрела на Дамблдора. — Это связано с событиями, которые должны начаться в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энергии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаждение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе… Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все головы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к преподавательскому столу. Глухое клацанье отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния озарила потолок. Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Его лицо словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульптором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был испещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вращаясь вверх, вниз, из стороны в сторону, совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, заглядывая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал головой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего достал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, озирая зал и студентов. — Позвольте представить вам нашего нового преподавателя защиты от темных искусств, — жизнерадостно объявил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм. По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло прозвучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него. Грозный Глаз остался совершенно равнодушен к такому более чем прохладному приему. Не обращая внимания на стоящую перед ним кружку тыквенного сока, он снова полез в плащ, вынул плоскую походную флягу и сделал из нее порядочный глоток. Пока он пил, задрав локоть, его мантия на пару дюймов приподнялась над полом. Там была деревянная нога. Дамблдор вновь прокашлялся. — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму — в ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хогвартсе состоится Турнир Трех Волшебников. — Вы ШУТИТЕ! — оторопело произнес Фред Уизли во весь голос, неожиданно разрядив то напряжение, которое охватило зал с самого появления Грозного Глаза. Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмыкнул. — Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — сказал он. — Хотя, если уж вы заговорили на эту тему я этим летом слышал анекдот… словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон… Профессор МакГонагалл многозначительно кашлянула. — Э-э-э… но, возможно, сейчас не время… н-да… — Дамблдор почесал кустистую бровь. — Так о чем бишь я? Ах да, Турнир Трех Волшебников. Я тоже, думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те, кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять свое внимание чем-нибудь другим. Итак, Турнир Трех Волшебников был основан примерно семьсот лет назад как товарищеское соревнование между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный чемпион, и эти три чемпиона состязались в трех магических заданиях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской молодежью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, — продолжал Дамблдор, — но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее наши Департаменты магического сотрудничества и магических игр и спорта пришли к выводу, что пришло время попробовать еще раз. Все лето мы упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при которых ни один из чемпионов не подвергся бы смертельной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трех Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галлеонов. — Я хочу в этом участвовать! — прошипел на весь стол Фред Уизли — его лицо разгорелось энтузиазмом от перспективы такой славы и богатства. Он оказался далеко не единственным, кто, судя по всему, представил себя в роли хогвартского чемпиона. За столом каждого факультета сидели студенты с не меньшим восхищением уставившихся на Дамблдора или что-то с жаром шепчущих соседям. Но тут директор заговорил вновь, и зал опять умолк. — Я знаю, что каждый из вас горит желанием завоевать для Хогвартса Кубок Трех Волшебников, однако Главы участвующих школ совместно с Министерством магии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я подчеркиваю это — семнадцати лет и старше получат разрешение выдвинуть свои кадидатуры на обсуждение. Это, — Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот — близнецы Уизли, например, сразу рассвирепели, — признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по-прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предосторожности мы ни предпринимали, и весьма маловероятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возраста при помощи какого-нибудь трюка не подсунул нашему независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона. — Его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по непокорным физиономиям Фреда и Джорджа. — Поэтому настоятельно прошу— не тратьте понапрасну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появятся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключительно любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколько для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте времени! Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл. Шум и гам в Большом зале постепенно стихали. Дамблдор только что объявил о возрождении Турнира Трёх Волшебников, и по залу прокатился ропот волнения, предвкушения и, возможно, легкого страха. Студенты начали подниматься со своих мест, направляясь к выходам, обсуждая услышанное. Ария и Дафна тоже встали, их глаза встретились. Взгляд Дафны был полон возбуждения, в то время как Ария чувствовала легкое беспокойство. Турнир был известен своей опасностью. Они шли вместе с потоком студентов, выходя из Большого зала. Внезапно, в толпе, Ария почувствовала, как чья-то знакомая, крепкая рука обхватила её ладонь. Сердце ёкнуло. Она подняла глаза и встретилась с ясными серыми глазами Седрика Диггори. Он улыбнулся ей уголком губ, и без единого слова потянул её за собой, ловко маневрируя сквозь толпу. Ария послушно последовала за ним, чувствуя, как её тело само движется вслед за его силой. Он вел её всё дальше от главного шума, по знакомым, но сейчас почти пустынным коридорам, пока они не оказались в укромном, плохо освещенном закоулке, где старые гобелены приглушали звуки отдаленного эха. Седрик отпустил её руку и повернулся к ней, его взгляд был полон беспокойства. — Ария, ты в порядке? — спросил он, его голос был низким и заботливым. Он осторожно поднял её подбородок, чтобы рассмотреть её лицо. — Там… после того дня на Чемпионате… Твой отец, он… он был очень зол? Ария вздрогнула от воспоминаний, но постаралась улыбнуться. — Он… ну, он был профессором Снеггом. Ты понимаешь. Но да, всё в порядке. Он просто… беспокоился. И я рассказала ему про нас, — она увидела, как Седрик слегка напрягся при этих словах, и поспешила добавить. — Но я сказала, что я очень тебя люблю, и чтобы он ничего тебе не говорил. Седрик выдохнул, и на его лице появилось облегчение. Его большой палец нежно погладил её щеку. — Я так волновался. Когда я увидел тебя лежащей… Я думал, я сойду с ума. Я уснул, а тебя не было. Мой папа всё рассказал. Я не мог писать, потому что боялся, что твой отец перехватит письмо, — он запнулся, его взгляд скользнул к её шее. — А шрам… Он правда остался? Ария кивнула, отводя волосы, чтобы показать ему едва заметную, бледную линию чуть ниже уха. — Да. Тот камень был острым. Седрик осторожно коснулся шрама кончиками пальцев, его взгляд потемнел. — Я так виноват. Я должен был лучше тебя защитить. — Не говори глупостей, — мягко сказала Ария, накрывая его руку своей. — Ты сделал всё, что мог. Главное, что мы оба в порядке. Между ними повисла тишина, наполненная невысказанными чувствами. Седрик отступил на полшага, его взгляд стал более серьезным. — Ария, — начал он, и в его голосе прозвучала та решимость, которую она так хорошо знала. — Что ты думаешь о Турнире? О его объявлении? Ария нахмурилась. — Я думаю, что это… опасно. Очень опасно. Слышала, сколько людей погибло в прошлых Турнирах. Это не игра, Седрик. Это… риск для жизни. На лице Седрика появилась улыбка, полная смелости и мальчишеского азарта. — Именно поэтому я хочу участвовать. Ария широко раскрыла глаза. — Что?! — Я хочу стать чемпионом Хогвартса, — уверенно произнес он, его глаза горели. — Я хочу выиграть Турнир. И я хочу выиграть его… ради тебя, Ария. Её сердце ёкнуло, но не от радости, а от страха. — Седрик, нет! Не нужно! Это безумие! Ради меня? А если… если что-то случится? Это не стоит того! Он вновь взял её руки в свои, крепко сжимая. Его взгляд был сосредоточенным и упрямым. — Я знаю, что это опасно. Но я готов. Я хочу доказать, что я достоин. Доказать себе. И тебе. Я хочу, чтобы ты гордилась мной. Я готов на всё ради тебя, Ария. На всё. Его слова были полны такой искренности и страсти, что Ария почувствовала, как в ней борются гордость и всепоглощающий страх. Она видела его решимость, его желание проявить себя, но ей было так страшно потерять его. — Но я горжусь тобой и так, Седрик, — прошептала она, пытаясь убедить его. — Ты уже достоин. Ты уже самый лучший. Мне не нужен этот Турнир, чтобы это знать. Он лишь покачал головой. — Для меня это важно. Я хочу показать тебе, что я могу быть твоим чемпионом. Твоим героем, — его большой палец нежно погладил её ладонь, и в его глазах читалась непоколебимая решимость. — Не волнуйся, Ария. Я буду осторожен. Я всё сделаю правильно. Обещаю. Ария посмотрела на него, её сердце сжималось от предчувствия. Она знала, что переубедить его будет невозможно. В его взгляде было слишком много огня.