Магия Арии

Ария очнулась, медленно возвращаясь из тёмной бездны, словно пробуждаясь из тяжёлого, мучительного сна. Она не сразу поняла, где находится — всё вокруг казалось размытым и нереальным. Взгляд её, неподвижный и пустой, устремился в потолок Больничного крыла, куда мягко проникал тусклый свет свечей. Её тело было тяжёлым, словно весь мир давил на неё одновременно. В стороне тихо всхлипывала Дафна — её лучшая подруга была с мокрыми глазами и дрожащим голосом. Рядом сидел Северус Снегг, чей спокойный, но обеспокоенный взгляд не отрывался от дочери. Ария, не двигаясь, тихо произнесла. — Мне приснился сон, что Седрик мёртв. Снегг взглянул на неё с тяжёлой болью в глазах и сдержанной строгостью ответил. — Ария, это был не сон. Она медленно повернула голову к отцу, её голос прозвучал удивительно спокойно и ровно, словно пытаясь убедить, прежде всего себя саму. — Нет, это сон. Следующие минуты прошли в странном молчании. В душе Арии боролись отчаяние и отрешённость — разум отказывался принять ужасную правду. Она медленно поднялась с койки, глаза её заблестели от слёз, губы дрожали. — Нет… — прошептала она, — это не может быть правдой. Дафна, не выдержав, подошла ближе и с нежной, но твёрдой решимостью сказала. — Ария, это всё правда. Он действительно… его больше нет. От этой фразы у Арии порвались последние стены защиты, и она снова заплакала. Тело тряслось, она отрицательно качала головой, пытаясь прокричать своё «нет» всему миру. Северус осторожно подошёл к дочери, мягко, но решительно попросил успокоиться. Он помог ей сесть обратно на койку и осторожно обхватил плечи. Ария вцепилась в рукав его мантии, уткнулась носом в его грудь и непрерывно рыдала, выпуская всю боль и горе. — Тише, моя девочка, — шептал ей Северус, — всё будет хорошо. Я рядом. Ария внезапно громко закричала, и этот пронзительный крик разорвал тишину Больничного крыла. Его сила была такой, что у Дафны защемило сердце — подруга не могла сдержать слёз и сама начала плакать сильнее вместе с Арией. Казалось, их горе слилось в одно, и в этих рыданиях звучала вся боль утраты. Дафне казалось невероятно жалко Арии — она видела, как подруга ломается изнутри, и не могла сделать ничего, кроме как держать её за руку. Прошло около получаса. Постепенно слёзы стали немного утихать, и тяжесть эмоций начала ослабевать, хотя печаль всё ещё горчила в душе. Ария немного успокоилась, её дыхание выровнялось, глаза оставались красными, но уже не такими испуганными. Северус Снегг, убедившись, что снарядённая волна эмоций немного стихла, встал и тихо покинул Больничное крыло, оставив дочь наедине с её лучшей подругой.

***

Прошла неделя. Ария не выходила из комнаты, ни с кем не разговаривала. Сегодня Дафна сказала подруге, что скоро начнётся Прощальный пир. Вскоре Ария с Дафной медленно и осторожно направились в Большой зал. Когда они вошли, переполох среди учеников мгновенно стих — многих собрала тревога и сочувствие к Арии. В школе все знали, насколько близки были Ария и Седрик. Он всегда был её опорой, её светом в тёмные часы, и никто не сомневался, что именно она была объектом его искренней любви. Множество взглядов обрушились на Арию— одни полны сочувствия, другие — тихого сожаления, а некоторые — робких вопросов. Но Ария пыталась не обращать внимания на шёпоты и взгляды. Её поддерживала Дафна, бережно взявшая подругу за руку, словно говоря без слов: «ты не одна». Они вместе направились к столу Слизерина. По дороге несколько учеников выразили свои соболезнования Арии, тихо произнося слова утешения и поддержки. Эти слова были маленьким островком тепла в холодном океане горя, и даже если сейчас Арии было трудно слушать, она понимала, что рядом есть те, кто готов поддержать. Вместе с Дафной она села, стараясь сохранить спокойствие и силу, ведь впереди ещё предстояло многое пережить. Профессор Дамблдор поднялся со своего места. В Большом зале и до того было совсем не так шумно, как бывало раньше, а теперь и подавно повисла тишина. — Закончился, — произнёс Дамблдор, оглядев присутствующих, — ещё один учебный год. Он замолчал и посмотрел на стол пуффендуйцев. За этим столом было тише всего, а лица студентов были самыми грустными и бледными во всём Большом зале. — Многое я хотел бы сказать вам сегодня вечером, — продолжил Дамблдор, — но прежде всего я должен признаться, что мы потеряли очень хорошего человека, который должен был сидеть здесь, — Дамблдор махнул рукой в сторону стола пуффендуйцев, — и вместе с нами радоваться Прощальному пиру. Я хотел бы, чтобы все сейчас встали и подняли кубки в честь Седрика Диггори. И они это сделали. Заскрипели отодвигаемые скамьи, и все присутствующие встали, подняли кубки и по залу прокатилось: «За Седрика Диггори». Ария не плакала. Она стояла, смотря в олну точку. Туда, где раньше сидел Седрик Диггори. — Седрик обладал многими достоинствами, которыми отличаются студенты Пуффендуя, — снова заговорил Дамблдор. — Он был хорошим верным другом, любил труд, высоко ценил справедливость. Смерть его подействовала на всех вас, независимо от того, знали вы его или нет. Поэтому я думаю, вы имеете право узнать, как это случилось. Ария резко подняла взгляд на директора. Ей надо было знать. — Седрика Диггори убил лорд Волан-де-Морт. По залу пронёсся взволнованный шёпот. Одни смотрели на Дамблдора с ужасом, другие — с недоверием. Директор спокойно дождался пока шум стихнет. — В Министерстве магии не хотят, чтобы я сообщал вам это, — продолжил он. — Возможно, некоторые из ваших родителей будут в ужасе от того, что я сделал. Либо потому, что они не верят в возвращение Волан-де-Морта, либо потому что считают вас слишком маленькими, чтобы говорить об этом. Но я уверен: правда в любом случае предпочтительнее лжи, а пытаться представить смерть Седрика несчастным случаем или заявить, что он сам в этом виноват, было бы оскорблением его памяти. Ошеломлённые и испуганные лица одно за другим поворачивались к Дамблдору… но поворачивались далеко не все. — Есть ещё один человек, которого необходимо упомянуть в связи со смертью Седрика, — говорил Дамблдор. — Я говорю, конечно, о Гарри Поттере. По залу будто пробежала волна, когда многие головы повернулись сначала к Гарри, а потом снова к директору. — Гарри Поттер сумел ускользнуть от лорда Волан-де-Морта, — продолжал Дамблдор. — Он рискнул жизнью, чтобы вернуть тело Седрика в Хогвартс. Он проявил храбрость, которую перед лицом лорда Волан-де-Морта проявлял не каждый взрослый волшебник и теперь я пью в его честь. Дамблдор тяжело повернулся к Гарри и снова поднял кубок. Почти все в Большом зале повторили его движение. Они назвали его имя, так же, как назвали имя Седрика Диггори, и выпили в его честь. Когда все снова заняли свои места, Дамблдор продолжил свою речь. — Цель Турнира Трёх Волшебников — укреплять взаимопонимание среди волшебников всего мира. В свете случившегося — то есть возвращения лорда Волан-де-Морта — такое взаимопонимание становится, как никогда, важным. Дамблдор перевёл взгляд с Хагрида и мадам Максим на Флёр Делакур и студентов из Шармбатона, а затем на Виктора Крама и дурмстрангцев за слизеринским столом. — Каждый гость этого зала, — сказал Дамблдор, и его взгляд задержался на учениках из Дурмстранга, — будет с радостью встречен здесь всегда, в любое время. Хочу повторить ещё раз: в свете возрождения лорда Волан-де-Морта мы сильны настолько, насколько мы едины, и слабы настолько, насколько разъединены. Лорд Волан-де-Морт славится способностью сеять раздор и вражду. Мы можем бороться с этим, создавая прочные связи, основанные на дружбе и доверии. Различия в наших традициях и в наших языках несущественны, если у нас общие цели, а наши сердца открыты навстречу друг другу. Я уверен — и никогда ещё я не хотел бы так сильно ошибиться, — что впереди нас ждут мрачные и тяжёлые дни. Некоторые из присутствующих в этом зале уже пострадали от рук лорда Волан-де-Морта. Многие семьи были разрушены. Неделю назад погиб ваш товарищ. Помните Седрика. Если настанет время делать выбор между лёгким и правильным, вспомните, что случилось с честным, добрым, смелым мальчиком только потому, что он случайно встал на пути лорда Волан-де-Морта. Помните Седрика Диггори. После Прощального пира Ария встала слишком быстро и, не прощаясь с кем-либо, поспешно направилась к своей комнате. Её шаг был тяжёлым, а сердце — разбитым на мелкие осколки. Как только двери её покоев закрылись за ней, Ария словно превратилась в тень — она не говорила ни слова, не отвечала на звонки и стуки. Вокруг словно не было никого. Все остальные ученики и почти все преподаватели постепенно разъехались по домам, оставив после себя затишье и пустоту. День за днём, почти неделю, Ария лежала на своей кровати, глядя в потолок или за окно, не позволяя никаким эмоциям всплыть на поверхность. Раз в пару дней отец заставлял её хоть что-то есть. Мир вне её комнаты казался отдалённым и чуждым. Тишина была невыносимой, но всё, что она могла — это замыкаться в себе. В один из таких дней дверь её комнаты тихо отворилась, и в неё вошёл отец — строгий, но с заметным беспокойством в глазах. Он прервал это молчание, мягко сообщив, что сегодня им предстоит отправиться в важное место через камин. Ария безмолвно взялась за чемодан. Каждое её движений было безэмоциональным, словно она уже привыкла к внутреннему оцепенению. Ария оказалась в большом, заставленном старинной мебелью зале дома номер 12 на площади Гриммо. Комната гудела от шума: голоса Уизли перемешивались с тихими разговорами незнакомых людей. Воздух был тяжелым от напряжения и печали. Почти все члены семьи Уизли толковали в своем углу, Римус Люпин нервно потирал руки, а несколько людей, которых Ария никогда раньше не видела, перешептывались между собой. И среди них — Сириус Блэк. При виде него Ария рефлекторно направила волшебную палочку на Сириуса. Её рука дрожала. Северус Снегг быстро, но бережно опустил её руку, спокойно сказав: — Всё в порядке, Ария. Сириус Блэк широко улыбнулся, несмотря на напряженную атмосферу. Он кивнул ей в приветствии. Римус Люпин, прочистив горло, начал рассказывать о том, что Сириус Блэк подставили, и что на самом деле произошло в тот роковой день. Ария внимательно слушала, не перебивая. — Ну допустим, это правда, — прошептала она, когда Люпин закончил. — Раз мой папа верит в это, то и я поверю. Но зачем я здесь? Сириус Блэк, с удивлением взглянув на Снегга, нахмурился: — Ты ей не сказал? Снегг сделал шаг вперед, став перед Арией. Его лицо было непроницаемым, но Ария видела в его глазах что-то необычное, что-то близкое к… боязни? — Ария, — сказал он тихо, — ты… ты не моя дочь. Ария издала нервный смешок. Её глаза были широки от недоверия. — Что за чушь вы все несёте?! Снегг глубоко вздохнул и рассказал ей правду: о том, как Альбус Дамблдор принес её к нему младенцем, и что на самом деле она — дочь Сириуса Блэка. Слезы полились из глаз Арии. Она с неверием смотрела на Снегга, затем на Сириуса Блэка. — Ты… ты всю жизнь врал мне? — прошептала она, голос её дрожал от боли и разочарования. — И вы, профессор Люпин, знали об этом? И Дамблдор… Вы все знали и ничего не сказали! Вы все меня обманули… Её слова были разорваны рыданиями. Истерика захлестнула её, раскалывая и без того разорванное сердце. Все в комнате замерли, наблюдая за этой сценой с немым сочувствием и глубокой тревогой. Смерть Седрика Диггори еще не оставила Арию, а теперь на её плечи свалилась еще одна тяжелая правда, которая могла сломать её навсегда. Ария, вытирая слезы тыльной стороной ладони, невольно сравнила себя с Сириусом Блэком. Невозможно было не заметить сходство: такие же густые, черные, чуть взъерошенные волосы, озорной блеск в глазах, и даже та же едва заметная ухмылка, играющая в уголках губ. Внезапно, ужас от недавнего открытия сменился другим чувством — гневом. Она обрушила всю свою ярость на Снегга, обвиняя его в обмане, в том, что он скрывал от нее правду всю её жизнь. Её крики, переходящие в рыдания, эхом разносились по комнате, заполненной онемевшими от шока людьми. Она искала поддержки, понимания, хоть какого-то оправдания от того, кого считала отцом, но все её надежды рухнули, как карточный домик. Снегг, вместо сочувствия, лишь бросил: — Приду, когда успокоишься. И, не дожидаясь ответа, исчез в камине, оставляя после себя лишь клубы дыма и недоумение. Ария, охваченная чувством предательства и одиночества, неожиданно рассмеялась — горький, истеричный смех, вырывающийся из глубины души. Взгляд окружающих, полон сочувствия и растерянности, казался ей приговором. — Не подходите ко мне! — выкрикнула она, отстраняясь от протянутой руки Сириуса Блэка. Римус Люпин, подойдя сзади, осторожно положил руку ей на плечо. Его улыбка была слабой, почти неуловимой, но в его глазах читалось сочувствие. — Пойдём, покажу твою новую комнату. Он повел её из комнаты, оставляя за спиной шокированных людей. Комната, предназначенная для Арии, оказалась очень мрачной, но ей нравилась. Люпин оставил её одну, чтобы собраться с мыслями, но прежде чем уйти, тихо сказал. — Сириус захочет поговорить с тобой позже. Когда будешь готова. Ария осталась одна, с мыслями, кружащимися в голове, словно листья в осеннем вихре. Смерть Седрика, потеря отца, и это внезапное, шокирующее открытие о её истинном происхождении… Всё это навалилось на неё, грозя похоронить под грузом отчаяния. Она обняла себя за плечи, стараясь хоть немного согреться, в то время, как холодное чувство одиночества проникало всё глубже в её душу. Через некоторое время в комнату постучали. Это был Сириус. Он вошёл, неся поднос с чаем и печеньем. Он сел на стул рядом с Арией, не говоря ничего, просто наблюдая за ней. Прошло некоторое время, прежде чем она подняла на него взгляд, в её глазах всё ещё читались слезы, но гнев уже начал уступать место любопытству и надежде. — Расскажи мне, — тихо прошептала Ария, — расскажи мне всё. Всё, что ты знаешь. Сириус кивнул. Он начал свой рассказ, его голос был тихим, почти шёпотом. Он рассказал, что сам не знал о существовании дочери. Узнал он об этом уже в Азкабане. В тюрьму, к нему, в качестве единственной посетительницы, пришла женщина. Это была женщина, с которой у него был короткий роман… — Я её не любил. Мы с ней просто занимались… — Её говори! Я поняла, — Ария чуть смутилась, с лёгкой улыбкой коснувшись пальцами своих щёк. Её гнев поутих, уступив место любопытству и некоторой… смущённости. Блэк улыбнулся. Его лицо стало мягче, лишенным прежней резкости. — Она узнала, что я… что всё это было лишь… что я пользовался ею, — Сириус пробормотал последние слова почти неслышно, — что мне нужна была только… ты знаешь. И она сказала, что убьёт ребёнка и ушла. Я ничего не мог сделать. А потом… двенадцать лет спустя… я узнал, что моя дочь всё это время жила с человеком, которого я ненавижу. Он замолчал, сжав кулаки. Ария смотрела на него, в её глазах читалось не только удивление, но и некая смесь сочувствия и равнодушия. — Послушай, — Ария ответила, её голос был тихим и спокойным, — я понимаю, что ты пережил. И я понимаю, что теперь… теперь ты мой отец. Но… не надейся ни на что. По крайней мере… пока нет. Мне нужно время. Много времени. Слишком много всего произошло за последнее время. Она посмотрела на него, а потом отвела взгляд. В её глазах читалось не только боль, но и осторожность, и некая оборонительная стенка, возведённая вокруг её сердца. Она пережила слишком много, чтобы просто так принять нового отца, принять его в свою жизнь, полную боли и трагедии. Сириус кивнул, понимая её реакцию. Он не стал настаивать, не стал давить. Он просто сказал: — Хорошо, Ария. Я подожду. Но… я всегда буду рядом. Когда ты будешь готова.

***

Прошло несколько дней. Ария всё ещё находилась в доме на площади Гриммо, медленно привыкая к присутствию новых людей. Сириус Блэк не настаивал на близости, но всегда был рядом, готов поддержать. Однажды вечером, она нашла его в библиотеке, читающим старую книгу. Она тихо присела рядом. Ужин в доме номер двенадцать на площади Гриммо был, как всегда, шумным и многолюдным. За длинным столом собрались почти все Уизли, Римус Люпин, Нимфадора Тонкс и, конечно же, Сириус Блэк и Ария. Атмосфера была всё ещё напряжённой, несмотря на попытки Молли Уизли создать видимость обычного семейного ужина. — Сириус, передай, пожалуйста, соль, — попросила Ария, её голос был тихим, почти робким. Молли Уизли, которая с энтузиазмом подкладывала еду всем присутствующим, остановилась, её ложечка зависла в воздухе. Удивлённые глаза уставились на Арию. — Почему ты зовёшь своего отца по имени? — спросила она, её голос был полон искреннего недоумения. Сириус улыбнулся, лёгким жестом успокаивая Молли. — Всё в порядке, Молли. Ария, немного раздражённо, ответила: — Я не могу называть человека, которого знаю всего пару дней, папой. Тема была тут же замята. Молли, впрочем, не собиралась сдаваться. Она начала подкладывать Арии салат, при этом с беспокойством наблюдая за её худощавым телом. — Снегг, наверное, не кормил тебя там… И каким же он мог быть отцом? — прошептала Молли, её голос был полон негодования. — Прекратите, — прошептала Ария, закрывая глаза и сжимая вилку в руке. Её пальцы побелели от напряжения. Слезы подступали к глазам. Молчание повисло в воздухе. Римус Люпин осторожно положил свою руку на руку Арии. Это был немой жест поддержки, не давящий, но согревающий. Сириус, наблюдая за происходящим, сжал губы. Он понимал, что нельзя торопить события. После ужина Ария пошла в библиотеку. Сириус последовал за ней и сел рядом. — Я… я готова поговорить. Блэк внимательно посмотрел на неё. Ария глубоко вздохнула, прежде чем заговорить. Её голос был тихим, но твёрдым. — Я… я постараюсь называть тебя папой, — сказала она, глядя на свои руки, которые сжимали и разжимали пальцы. — Но… не жди от меня чудес. Я не смогу просто так привыкнуть ко всему. Это… это слишком много. Слишком много всего произошло за один раз. И я всё ещё… я всё ещё не до конца верю. Сириус кивнул, его взгляд был полон понимания. Он не стал торопить её, не давил на неё. — Я понимаю, Ария. Мне самому потребовалось время, чтобы принять всё это. Не жду от тебя мгновенного принятия. Главное — что ты здесь, со мной. И я буду здесь для тебя, всегда, когда ты в этом будешь нуждаться. Они говорили долго, обсуждая всё, что происходило в её жизни последние дни, недели, месяцы. Сириус терпеливо слушал, задавая уточняющие вопросы, стараясь заполнить пробелы в том, что он знал. Он рассказывал о своей жизни, о своих ошибках, о сожалениях. Между ними устанавливалась связь, робкая, но все более крепкая. Он чувствовал, как барьер между ними тает. Наконец, когда небо полностью погрузилось в тёмно-синие сумерки, Сириус осторожно заговорил о другом. Его голос стал ещё тише, почти шёпот. — Знаешь… мне Римус сказал… что ты была близка с тем парнишкой… которого убили на Турнире… Диггори, кажется… Что у вас было? Вопрос прозвучал мягко, но Ария вздрогнула. Боль вновь охватила её. Её сердце сжалось, как будто кто-то с силой сжал его в кулаке. К глазам подступили слёзы, но она их не вытирала. — Я… я не хочу об этом говорить, — прошептала она, её голос был едва слышен. Сириус не стал настаивать. Он видел её боль, чувствовал её отчаяние. Он накрыл её руку своей, лёгким, успокаивающим движением. — Хорошо, — тихо сказал он. — Когда будешь готова, расскажешь. Они ещё некоторое время сидели молча. Сириус чувствовал, что Ария всё ещё закрыта, но он знал, что со временем, с его помощью, с помощью времени и терпения, её сердце откроется. И тогда он узнает всё. Но сейчас… сейчас ему оставалось только ждать.