Магия Арии

Тишина за столом в большой кухне дома номер 12 на площади Гриммо была неестественной, натянутой, словно струна. Все присутствующие сидели, пытаясь вести себя непринужденно, но на самом деле их взгляды постоянно скользили к Арии. Она сидела во главе стола, рядом с Сириусом и Грюмом, её фигура была напряжена, а лицо — безжизненно. Она спокойно ела, тщательно отрезая маленькие кусочки еды и отправляя их в рот, не поднимая глаз. Казалось, она специально избегала любого зрительного контакта, погруженная в свой собственный, невидимый мир. Напряжение росло с каждой минутой. Никто не решался начать разговор, чувствуя эту незримую стену, которую Ария воздвигла вокруг себя. Наконец, Римус, всегда самый чуткий и осторожный, нарушил молчание. — Ария… — его голос был мягким, почти ласковым, полным сочувствия. — Может быть, ты расскажешь, что происходило там за эти две недели? Если ты, конечно, готова. Рука Арии замерла в воздухе, вилка с кусочком картофеля зависла у её губ. Она сидела неподвижно, словно статуя, примерно полминуты. Все взгляды были прикованы к ней, ожидая хоть какой-то реакции, хоть какого-то признака прежней Арии. Тишина казалась оглушительной. Затем, также не поднимая глаз, она произнесла, её голос был низким и ледяным, лишенным всяких эмоций. — Нет. Повисла новая пауза, полная неловкости. Сириус, сжав губы, попытался продолжить, его голос был полон боли. — Ария, мы понимаем, что ты там пережила, но… — он не успел закончить. Дочь резко перебила его, её голос внезапно стал чуть громче, и в нём проскользнула едва уловимая нотка горечи. — Нет. Не понимаете. Все переглянулись, их лица выражали смесь беспокойства и легкого шока. Было очевидно, что она не станет разговаривать, по крайней мере, сейчас. Они понимали, что пытаться дальше бесполезно, что она закрыта. Но Грюм, сидевший рядом с ней, был с этим категорически не согласен. У него был просто ужасный характер, и терпение не входило в число его достоинств. Недолго думая, он хлопнул её по спине. Это было не больно, но достаточно чувствительно, чтобы привлечь её внимание. — А ну-ка соберись, Снегг! — рявкнул он, его голос был груб, но в нём не было злобы, только жёсткое требование. — Каждый из нас многое пережил. Да, скорее всего, ты пережила самое худшее, — он бросил быстрый взгляд на Сириуса и Римуса, — но нужно жить дальше. Ты не одна в этом мире, в этом доме. Поделись со всеми, раскрой свою душу. Снегг, ты ведь сильная. Своим поведением ты только показываешь обратное. Думаешь, это сильно? Быть такой ледышкой, закрываясь от всех? Нет. Ты прячешься, пытаешься избежать всего этого. Ария медленно подняла на него свои нереально голубые глаза. Когда-то они были такими живыми, полными озорства, любопытства и тепла. Сейчас они были пустыми, словно два ледяных омута, в которых отражалось лишь глубокое, невыразимое страдание. В них не было слёз, не было гнева, только абсолютная, холодящая душу пустота. Грюм, привыкший к самым жутким зрелищам, на мгновение дрогнул под этим взглядом. Впервые за много лет он увидел в глазах ребёнка такое глубокое, взрослое горе, которое, казалось, поглотило всю её юность. Она смотрела на него, и эта тишина, которую она излучала, была громче любых криков. В её пустых глазах отражалась вся та тьма, которую он не мог себе даже представить. Грюм осекся, его слова, прозвучавшие так резко и прямолинейно, теперь казались неуместными и жестокими. Он, человек, который видел тысячи ужасов, внезапно почувствовал себя неловко. Ария медленно опустила взгляд на свою тарелку, её губы слегка дрогнули, но она ничего не сказала. Её молчание было ответом, более красноречивым, чем любые слова. Оно говорило о том, что то, что она пережила, было за гранью понимания каждого из них, и что попытка собраться или раскрыть душу была бы для неё предательством самой себя, раскрытием раны, которая ещё не была готова к свету. Она продолжала есть, как будто ничего не произошло, оставляя всех в зале в тягостном ощущении беспомощности и страха за ту, которая вернулась, но, кажется, уже никогда не будет прежней. Грюм недовольно посмотрел на Арию. Он был явно раздражен её молчанием и отстраненностью. Его характер, не терпящий никаких обходных путей, требовал прямого ответа. — Не надо меня игнорировать, Снегг! — воскликнул он, его голос был громким, как выстрел. Он протянул руку, чтобы дотронуться до её плеча, пытаясь заставить её посмотреть на него. Но Ария отреагировала с молниеносной скоростью. Прежде чем он успел коснуться, она резко перехватила его руку, мгновенно встала со стула и ловким, отработанным движением свернула руку Грюма за спину. Все присутствующие за столом подскочили, Молли громко ахнула, её руки взлетели к груди. Это было движение, достойное опытного мракоборца, а не школьницы. На лице Грюма, к удивлению всех, появилась широкая, щербатая улыбка, и он тихо засмеялся. — Так вот в чём дело, — произнёс он, его глаза блестели от предвкушения. Он легко высвободился из её хватки, словно проверяя её реакцию. — Ты не умела раньше драться. А теперь ты опытный боец. Тебя там не пытали, а пытались сделать своей, не так ли? Пытались обучить, сломать, чтобы ты служила ему. Все с шоком и недоверием перебрасывали взгляды с Грюма на Арию. — Покажи левую руку, — потребовал Грозный Глаз, его тон был непривычно серьёзен, его волшебный глаз вертелся, сканируя её. Ария усмехнулась. Это была горькая, полная презрения усмешка. Она знала, о чём они думают, и это было больно. Медленно, с вызовом, она закатила рукав своей кофты на левой руке. Кожа была чистой. Никакой тёмной метки. — Вот так вот вы обо мне думаете, да? — её голос был полон холодной обиды. — Что я предательница? Что я перешла на сторону Волан-де-Морта? Грюм отвернулся, хмыкнув. — Надо было проверить, — произнёс он, его голос был груб, но в нём не было той резкости, что раньше. Он никогда не умел извиняться. Но в его глазах читалось некоторое облегчение и что-то похожее на уважение. Все облегчённо выдохнули, но об этой ситуации не забыли. Напряжение немного спало, но не исчезло полностью. Все продолжили есть, но атмосфера за столом стала ещё более натянутой. — Кстати, — Римус, пытаясь разрядить обстановку, но при этом получить нужную информацию, задал вопрос, который висел в воздухе. — А Ник так и не вернулся? Никто ничего о нём не слышал? Губы Арии дрогнули. Она почувствовала, как кровь отливает от лица. Ей показалось, что все звуки исчезли, и она услышала только свой собственный стук сердца. Вилка соскользнула с её пальцев и со звоном упала на пол. Только бы они не узнали… Это была её самая страшная тайна, её самый ужасный грех. Она быстро подняла вилку, протёрла её салфеткой и продолжила есть, делая вид, что ничего не произошло. Но ни от кого не скрылось её изменение в поведении. Её лицо побледнело ещё больше, а движения стали ещё более скованными. — Он сейчас в плену? — прямо спросил Грюм, его волшебный глаз зафиксировался на Арии. Он понимал, что Ария видела его, и искал подтверждения. Но она не могла ответить, что убила его. Она не могла произнести это вслух. Ей бы никогда это не простили. Никто бы не понял. Как объяснить, что она сделала это, чтобы защитить их? Они бы увидели только убийцу. — Да, — её голос был едва слышен, как шёпот. — Я не знаю, что с ним сейчас. Тогда я не могла освободить его. — Ничего страшного, — тревожно, но с улыбкой ответил ей Сириус, пытаясь успокоить её. Он взял её руку под столом и крепко сжал. — Ник крепкий парень, он справится. Мы его найдём. — А мы попытаемся найти какого-нибудь Пожирателя и допросить, — кивнул Грюм, его взгляд стал жёстким. Он был мракоборцем до мозга костей и уже строил план. — Не впервой нам вытаскивать наших из передряг. Ария слушала их, её сердце разрывалось. Она знала, что они напрасно надеются. Ник мёртв. И его смерть на её совести. Она кивнула, делая вид, что верит в их слова, что она тоже надеется. Но внутри неё росла бездна отчаяния, понимания того, что этот секрет будет грызть её изнутри до конца жизни. Она была здесь, среди тех, кого любила, но между ними теперь лежала пропасть из лжи и крови, которую она не могла пересечь. Она была в безопасности, но эта безопасность была ложью.

***

Прошло пару дней с тех пор, как Ария вернулась в дом на площади Гриммо. Фред и Джордж, после недолгого пребывания, вернулись в свой магазин, и их отсутствие лишь усилило ощущение пустоты в душе Арии. Она так и оставалась холодной и отстранённой, словно заключённой в невидимую броню. Она редко спускалась к ужину, предпочитая одиночество своей комнаты. Она избегала любых разговоров, любые попытки приблизиться к ней наталкивались на невидимую стену. Все видели, что она изменилась, но никто не мог понять, насколько глубоко. Однажды ночью, когда Ария спала, погружённая в беспокойный сон, она почувствовала чьё-то прикосновение. В её кошмаре, который преследовал её каждую ночь, к ней приближался один из тех Пожирателей Смерти, чьи крики она слышала, чьи тела она видела, чьи глаза, полные ужаса, смотрели на неё в последние мгновения. Прикосновение во сне смешалось с реальностью, и её инстинкты, обострённые неделями тренировок под присмотром Тёмного Лорда, сработали мгновенно. Ария уже наяву схватила человека за руку, его тело было теплым и реальным, и с неожиданной силой повалила его на кровать, прижимая руку к его шее. Её глаза были широко раскрыты, в них застыл ужас и готовность к битве. — Ария… это я… твой папа, — хриплым голосом произнёс Сириус Блэк, его глаза расширились от удивления и некоторой боли, когда он почувствовал давление на шее. Ария тут же подскочила, её лицо было бледно, а тело дрожало. Она со страхом смотрела на отца, который, к счастью, не пострадал. — Прости… — прошептала она, её голос был полон искреннего раскаяния. — Это ты прости, — сразу ответил Сириус, поднимаясь и потирая шею. Он смотрел на неё с тревогой. — Не хотел тебя пугать. Я хотел поговорить с тобой, а ты спала без одеяла. И я хотел укрыть тебя, а ты… Что тебе снилось? — Неважно, — отрезала Ария, отворачиваясь. Она не могла позволить ему увидеть весь ужас, который наполнял её сны. — Ария, поговори со мной, — настоял Сириус, его голос стал мягче, но в нём появилась нотка настойчивости. — Не хочу, — прошептала она. — А надо, — спокойно ответил Сириус. Он мягко взял её за руку и посадил на кровать рядом с собой. Он улыбался, пытаясь вернуть ту жизнерадостную девочку, которую знал и любил. Он хотел поговорить с дочерью, хотел, чтобы она вновь стала собой. Но она была уже мертва. Или так считала только сама Ария? — Ладно, — сказала Ария, тяжело вздохнув, словно смиряясь. — О чём ты хочешь поговорить? — Ты и сама знаешь, — спокойно ответил Сириус, его пальцы нежно поглаживали её ладонь. — Расскажи мне всё, начиная с того дня, как ты оказалась в плену. И кстати, спасибо, что спасла мне жизнь. Из-за меня все узнали о тебе… — он посмотрел на неё с такой любовью, что у Арии перехватило дыхание. — Я не могла дать своему папе, которого недавно обрела, умереть, — с улыбкой ответила Ария. Это была её первая искренняя улыбка за долгое время, и она осветила её лицо, хоть и ненадолго. Она вспомнила тот момент, когда его жизнь висела на волоске. Но тут же эта улыбка померкла, словно огонёк свечи на ветру, и Ария опустила голову, её взгляд устремился в пол. — То, что я расскажу, тебе не понравится. — Мне всё равно, — твёрдо сказал Сириус, его голос был полон непоколебимой решимости. Он притянул её к себе, обнимая за плечи. — Ария, ты моя дочь. Моя девочка. Я всегда буду на твоей стороне, даже если ты виновата. Да даже если ты убьёшь человека, я всё равно буду любить тебя, ведь ты моя дочурка. Ария со слезами на глазах улыбнулась. Она не плакала, слёзы просто стояли в её глазах, не находя выхода. «Даже если ты убьёшь человека, я всё равно буду любить тебя». Это звучало так утешительно, так невозможно. А это точно правда? Или это лишь слова, сказанные в порыве отцовской любви, которые будут забыты, когда он узнает всю правду? — Я… я очнулась на мягкой постели, — начала Ария, её голос был хриплым от сдерживаемых эмоций, — но с браслетами, сдерживающих мою магию. Рядом со мной сидела Нарцисса. Она мне рассказала, что Волан-де-Морт всё знает обо мне и хочет использовать как оружие. А я ей сказала о том, что ты мой отец. И она была так счастлива этому… — Ария позволила себе крохотную, почти невидимую улыбку при мысли о реакции Нарциссы. — Но, конечно же, об этом узнали все. Потом ко мне пришёл… — у Арии спёрло дыхание, и она с трудом продолжила. — Волан-де-Морт. Он сказал, что если я соглашусь быть его союзником, то он обучит меня, как использовать мою магию, что у меня будет власть. Я, конечно же, отказалась. Но потом он начал говорить про Фреда, — теперь слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец-то потекли по её щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже. — Он узнал мою слабость. И я согласилась. Но попросила в обмен, чтобы он не трогал моих близких и чтобы Петтигрю сдался Министерству, тем самым доказав твою невиновность. — Так это ты? — ошеломлённо спросил Сириус, его глаза расширились. Он медленно осознавал, что его внезапная свобода была куплена такой ужасной ценой. Благодаря дочери он теперь был свободен. — Продолжай. Ария опустила взгляд в пол, её голос стал тише, почти неразличим. — Да, он сдержал обещание. Он начал учить меня всему, на что способна я и моя магия, но… Он хотел сломать меня, — её голос дрогнул, — и поэтому учил пытать людей, издеваться над ними, вытягивать информацию. Беллатриса делала то же самое, только более извращёнными способами. И… И кажется, у них получилось, — Ария подняла на отца свои мокрые глаза, полные невыразимой боли и отчаяния. — Пап, они сломали меня. Я… я не та, кем была. Они превратили меня во что-то ужасное. — Пап, они сломали меня, — повторила Ария, её голос был едва слышен, а голубые глаза, обычно сиявшие озорным огнём, теперь были затуманены слезами и глубокой, невыносимой болью. — Я… я не чувствую себя собой. Когда ты зашёл, я сразу же схватила тебя, потому что мне постоянно снятся кошмары. Руки сами тянутся к палочке, чтобы причинить боль. Я видела, как они издевались над людьми, а потом, когда это делала я… это стало… обыденностью. Как дышать. Я вижу их лица, пап. Лица тех, кто кричал, когда я… когда я использовала Круцио. И я не могу отмыться от этого, сколько бы ни терла кожу. Я чувствую себя грязной, испорченной. Я не та Ария, которую ты знал. Они превратили меня во что-то ужасное. Сириус обнял её крепче, его сердце сжималось от невыносимой боли. Он видел перед собой не просто свою дочь, а измученного, сломленного ребёнка, чья душа была разорвана на части. Он чувствовал, как её маленькое тело дрожит под халатом. Он вдыхал запах её волос, тот самый, что всегда успокаивал его, но теперь он был смешан с невидимым запахом кошмара. Его собственные глаза увлажнились, но он держался, зная, что ей сейчас нужна его сила. — Нет, Ария, нет, — прошептал он, целуя её в макушку. — Ты не сломлена. Ты жива, ты здесь. Ты не стала тем, во что они пытались тебя превратить. Ты сделала всё, чтобы защитить нас. Это они чудовища, а не ты. Они использовали тебя, но не изменили твою суть. Ты моя храбрая девочка. Ты выстояла. Ария отстранилась, её взгляд был полон отчаяния. — Но ты не знаешь, пап… — её голос дрожал, а слёзы текли ручьём. — Ты не знаешь, что я сделала. Сириус посмотрел ей прямо в глаза, его взгляд был твёрдым и полным любви. — Я знаю, что ты сделала всё, чтобы выжить и чтобы мы были в безопасности, — он погладил её по щеке, стирая слезы. — Что бы ты ни сделала, оно было вынужденным. Расскажи мне всё, Ария. Я здесь. Я рядом. Ария глубоко вдохнула, пытаясь собраться. Слова застревали в горле, но она знала, что должна сказать. Она должна была сбросить эту ношу, иначе она погубит её. — Он… он заставил меня, пап. В мой день рождения. Он сказал, что отпустит меня, если я сделаю кое-что. — её голос понизился до едва слышного шёпота. — Он приказал мне пытать Ника. Я… я сделала это, пап. Я использовала круциатус. Он кричал, а я не останавливалась. Я думала, что это конец. Я думала, я вернусь домой. Но потом… Она замолчала, её тело задрожало. Сириус обнял её крепче, чувствуя, как его сердце пропускает удар. Он уже предчувствовал ужасный финал. — Что потом, солнышко? — прошептал он, его голос был необычайно нежным. — Он сказал, чтобы я убила его, — Ария, наконец, произнесла это. Слова прозвучали как приговор, не только для Ника, но и для неё самой. — Он знал о Фреде. О тебе. Он знал, как сильно я хочу вернуться. И я… я не могла… — её голос сорвался на всхлип. — Я никогда… никогда никого не убивала. Но он сказал, что это будет моё первое убийство. И я… я произнесла заклинание. Я закрыла глаза, пап. Я не хотела видеть. Но я слышала, как его тело упало. И они аплодировали и хвалили меня. Ария, наконец, разрыдалась. Горькие, отчаянные слёзы хлынули из её глаз, смывая неделями сдерживаемые эмоции. Она прижалась к Сириусу, её тело содрогалось от рыданий, а руки вцепились в его мантию. Сириус застыл. В голове промелькнули тысячи мыслей: шок, гнев, неверие, ужас. Он вспомнил свои слова: «Даже если ты убьешь человека, я все равно буду любить тебя». И вот оно. Испытание. Он крепко прижал Арию к себе. Его сердце болело. Болело за Ника, но гораздо сильнее болело за Арию. Он почувствовал её боль, её вину, её сломленную душу. Он понимал, что это не было её выбором. Это было чудовищное принуждение, рассчитанное на то, чтобы сломить её, чтобы сделать её своим оружием, чтобы посеять в ней зерно зла, которое будет грызть её изнутри. — О, Ария, моя девочка, — прошептал он, его голос был полон скорби, но и бесконечной любви. — Моя бедная, бедная девочка. Это не твоя вина. Никогда. Это Волан-де-Морт. Это его рук дело. Он заставил тебя. Он сломил тебя, чтобы ты делала его грязную работу. Ты была пленницей, Ария. Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы выжить. Ты сделала это, чтобы вернуться к нам. Я знаю. Он гладил её по волосам, пока её рыдания постепенно не стихли, сменившись лишь редкими всхлипами. — Тебе не нужно нести эту ношу в одиночку, — продолжил Сириус. — Это была не твоя воля. Ник… он бы понял. Он бы не винил тебя. Он бы знал, что ты была жертвой. Это была чудовищная, невыносимая дилемма, которую тебе навязали. Ария подняла мокрые глаза на отца. В них всё ещё стояли слёзы, но теперь сквозь них пробивалось нечто иное — отчаянная решимость. — Пап, пожалуйста, расскажи всем обо всём, — прошептала она, её голос дрожал от напряжения. Сириус нахмурился, его лицо выражало смесь удивления и твёрдого отказа. — Нет, Ария. Я не сделаю этого. Наш разговор, твои слова останутся в этой комнате. Это твоя тайна. — Нет! Расскажи им! — почти кричала Ария, её голос неожиданно набрал силу. Она отстранилась от него, её взгляд был полон муки. — Я хочу, чтобы все знали, какое я чудовище. Я не могу больше скрывать это. — Ария, ты не чудовище, ты… — начал Сириус, пытаясь её успокоить, но она резко его перебила. — Нет, чудовище. Ты и сам это знаешь, — усмехнулась Ария, и эта усмешка была такой же горькой, как и в тот момент, когда она смеялась в своей комнате. — Пожалуйста, расскажи всем. Я должна чувствовать на себе эти осуждающие, ненавидящие и полные страха взгляды. Может, хоть так я буду что-то чувствовать… кроме этой боли. Может, это хоть как-то искупит мой грех. Сириус притянул её обратно к себе, его рука крепко сжала её плечо. — Ария, ты и так всё чувствуешь. Ты раскаялась во всём и ненавидишь сама себя за то, что тебя заставили сделать. Здесь нет твоей вины. Ты была лишь жертвой. Жертвой обстоятельств, жертвой Волан-де-Морта. — Жертва — Ник, — резко отрезала Ария, её голос снова стал ледяным. — А я убийца. Я не хочу больше ни о чём говорить! — Она резко встала с кровати и отвернулась от отца, её спина была прямой, как струна. — Пожалуйста, пойди и расскажи всем всё. Я не могу дышать с этой ложью. Сириус нахмурился. Он видел, что ей невыносимо нести этот груз одной, но он также понимал, что её признание может разрушить её жизнь здесь, в этом доме, среди этих людей. Он молча смотрел на её спину. Он не знал, как поступить, как помочь ей, не причинив ещё большей боли. Тихо встав, он вышел из комнаты. Ария с силой сжала кулон, который подарил ей Фред. Он был маленьким, серебряным, в виде знака бесконечности. Она сжимала его так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она упала на пол на колени, пытаясь удержать нарастающую панику. Она сжимала кулон вместо Фреда, вместо его крепких объятий, которые могли бы удержать её на краю. Так хотелось прижаться к нему, почувствовать его тепло, его спокойствие, и всё рассказать. Но она не могла. Она обрекла себя на эту ложь.

***

Утром Ария спустилась на завтрак, её глаза были покрасневшими, но выражение лица снова стало бесстрастным, как маска. Она ожидала увидеть осуждающие и презирающие взгляды, холодное отчуждение. Но как только она вошла в кухню, Молли Уизли, едва увидев её, накинулась на неё с объятиями, полными материнской любви и сострадания. — Бедная моя девочка! — причитала Молли, прижимая Арию к своей груди. — Столько пришлось пережить. Ты же ещё совсем ребёнок. Только чудовище могло сделать такое с невинным дитя! Ария, милая, мы всё понимаем. У тебя не было выбора. Твой отец нам всё рассказал. Молли? Сириус? Ария подняла взгляд, чтобы посмотреть на лица остальных. Они были… сочувствующими. В их глазах не было ни страха, ни отвращения, только глубокое, искреннее сострадание. — Ария, как ты могла подумать, что мы станем тебя ненавидеть? — тихо спросил Римус, вставая из-за стола. Он подошёл к ней, положил руку на её плечо и чуть сжал, словно передавая свою поддержку. — Мы всегда будем с тобой. Что бы ни случилось. Тонкс кивнула, её волосы изменили цвет на мягкий, успокаивающий розовый. — Римус прав. Да, тебе пришлось причинить много боли людям, но ты чувствуешь вину и раскаяние. Ты не выбирала этот путь. Ты была вынуждена. Мы будем с тобой, будем поддерживать тебя. Вместе мы справимся с этим. — Ария, хоть ты и убила человека, — начал говорить Артур Уизли, его голос был серьёзен, но мягок. — Но ты спасла двух. — он кивнул в сторону Сириуса. — Ты спасла своего отца. И ты спасла меня. У тебя не было выбора. Грюм, стоявший в углу кухни, скрестив руки на груди, тоже решил сказать своё слово. Его волшебный глаз пристально смотрел на Арию. — Да, натворила ты делов, Снегг, — прорычал он, но в его голосе не было привычной злобы, скорее, некое суровое одобрение. — Но ты не сломалась, и это радует. Я тоже убивал. И намного больше людей, чем ты. Сначала ты будешь ненавидеть себя, но потом поймёшь, что нельзя было на это как-то повлиять. Остаётся только закончить цель Ника. Он хотел отомстить Волан-де-Морту за родителей. А ты сделаешь это за него. Ты убьёшь Волан-де-Морта, Ария Снегг. За Ника. И за себя. Ария ещё раз оглядела всех. Их слова были бальзамом на её израненную душу. Это было не то осуждение, которого она ждала. Это было принятие. Понимание. Любовь. Впервые с момента её возвращения на её лице появилась искренняя, хоть и слабая, улыбка, а на душе стало легче. — Спасибо вам, — тихо сказала она, её голос дрожал от облегчения и благодарности. Молли Уизли, сияя, посадила её за стол и начала накладывать еду на её тарелку. — Совсем исхудала… — причитала она. — Но ничего, откормим тебя. И, кстати, короткие волосы тебе к лицу. Скажи, а как ты собираешься встречаться с Фредом? Ты ведь после лета поедешь в школу, а он уже работает в магазине. Ария на секунду задумалась, а потом, глядя на тарелку, немного улыбнулась. Мысли о Фреде всегда согревали её сердце. — Мы любим друг друга и продолжим это делать вдали друг от друга. Это будет испытание для нас, но оно только укрепит наши отношения. Фред будет приезжать в Хогсмид, когда у меня будет вылазка. А на каникулах я буду приезжать к нему. Фред сказал, что у них есть две комнаты в магазине. Одна для Джорджа, вторая для меня с Фредом. На последнем предложении Молли выронила ложку из рук, которая со звоном упала на пол. Сириус поперхнулся соком, закашлявшись, и его лицо стало пунцовым. Тонкс и Грюм, хоть и пытались сдержаться, не смогли скрыть усмешек. Рон, Джинни, Римус и Артур удивлённо переглядывались, не понимая, что вызвало такую реакцию у Молли и Сириуса. — В каком смысле «для вас с Фредом»?! — требовательно, почти рыча, спросил Сириус, его глаза сузились, а ревность отца внезапно вырвалась наружу. — Пап, мне шестнадцать, — ответила Ария, смущённо улыбаясь, её щёки слегка порозовели. — Мы не будем заниматься сексом, если ты об этом подумал. Это просто… наша комната. Мы будем там жить, как… ну, как сожители. Пока. Молли, наконец, справилась с ложкой. Её лицо покраснело до корней волос, и она начала что-то быстро нарезать на доске, что-то бубня под нос. — А вдруг он тебя совратит? — недовольно проворчал Сириус, всё ещё не успокоившись, его взгляд с подозрением скользил по кухне, словно Фред мог выскочить из-за угла. — Пап! — воскликнула Ария, её смущение сменилось лёгким возмущением. — Ну что ты такое говоришь! — Не смей говорить такое о моём сыне! — возмутилась Молли, бросив на Сириуса гневный взгляд. — Фред — порядочный мальчик! Он знает, как себя вести! Неужели ты думаешь, что он воспользуется ситуацией? — Я просто… беспокоюсь! — оправдывался Сириус. — Это моя дочь, Молли! На кухне воцарился весёлый хаос, наполненный смехом и перебранками. Ария смотрела на это с лёгкой улыбкой. Впервые за долгое время она чувствовала себя частью чего-то целого, частью семьи. Боль и ужас ещё не ушли полностью, но теперь у неё были люди, которые разделяли этот груз. И это было всё, что ей нужно было сейчас.