Эскизы сердца

Я стоял перед зеркалом в своей тесной квартире, сжимая в пальцах чёрную футболку. На кровати — гора шмоток: кожанка, белая рубашка, рваные джинсы. Зачем я вообще парюсь? Это просто встреча. Просто Тэхён. Просто река Хан. Но руки дрожали, когда я натягивал тёмные джинсы, а в груди кололо, как перед первой татуировкой. Почему он так действует на меня?Вчерашний Итэвон — его «крольчонок», его пальцы на моём запястье, его хриплый голос — всё ещё горело в памяти, как свежий эскиз. Я бросил взгляд на пачку сигарет на столе. Потом. Натянул чёрную футболку, надел серебряное кольцо на палец и выдохнул. Похер. Идём. Улицы Сеула гудели, но я их не слышал. В наушниках — лоу-фай, чтобы заглушить мысли. А если он не придёт? Если это была просто пьяная болтовня? Но я знал: он будет. Тэхён не из тех, кто бросает слова на ветер. Река Хан блестела под вечерним небом, отражая небоскрёбы и редкие облака. Ветер нёс запах воды и асфальта, фонари горели мягко, а уличные музыканты наигрывали что-то тягучее на гитаре. Я остановился у набережной, вытащил сигарету и чиркнул зажигалкой. Дым обжёг горло, успокаивая нервы. Где он? — Курящий крольчонок? — хриплый голос ударил сзади, и я чуть не выронил сигарету. Тэхён стоял в паре шагов, улыбаясь той самой улыбкой, от которой в Итэвоне всё внутри переворачивалось. Камера болталась на шее, белая рубашка — полупрозрачная, обтягивающая — подчёркивала его плечи. Волосы растрёпаны, будто он только что вылез из постели. Чёрт, он реально… — Не называй меня так, — буркнул я, выдыхая дым, но уголки губ дрогнули. — Назову, — он шагнул ближе, и его глаза блеснули. — Ты же пришёл, крольчонок. Я фыркнул, отводя взгляд к реке. Не смотри на него. Не надо. Но он был слишком близко, и тепло его тела пробивалось даже сквозь ветер. — Дай попробовать, — вдруг сказал он, кивнув на сигарету. — Ты же вроде не куришь, — я приподнял бровь, но он лишь пожал плечами. — Хочу почувствовать твой вкус, — его голос был ниже, и в нём было что-то… опасное. Мой вкус? Я сглотнул, протягивая сигарету. Его пальцы коснулись моих — лёгкие, но твёрдые — и он поднёс фильтр к губам. Затянулся, поморщился, кашлянул. — Фу, гадость, — он рассмеялся, возвращая сигарету. — Но… ничего. Щёки горели, и я затянулся, чтобы скрыть смущение. Его взгляд — жадный, тёмный — не отпускал. Мы пошли вдоль набережной, где фонари отбрасывали блики на воду. Парочки болтали, велосипедисты звенели звонками, но всё это было фоном. Тэхён шёл рядом, иногда касаясь моего локтя, и каждое прикосновение было как искра. — Голодный? — спросил он, кивнув на лоток с ттокпокки, где соус пузырился в красном мареве. — Только не острое, ты уже в курсе. В курсе. Его нелюбовь к острому сидела в памяти, как штрих в блокноте. — Похер, — буркнул я, но он уже заказывал порцию с мягким соусом, сунув мне палочки. — Ешь, крольчонок, — сказал он, и его пальцы снова задели мои. Горячие. Слишком горячие. Я откусил, соус обжёг язык. Тэхён смотрел, облизнув губы, и я почувствовал, как пульс бьёт в висках. — Вкусно? — его голос был шёпотом, и он наклонился ближе, будто хотел попробовать мой ответ. — Норм, — выдавил я, но щёки пылали. Ты невыносим. Он хмыкнул, и мы двинулись дальше, жуя ттокпокки. Река сверкала, и его присутствие — его запах, его движения — затягивало, как водоворот. Мы остановились у перил, глядя на воду. Тэхён опёрся локтями, камера качнулась. — Река похожа на тебя, крольчонок, — сказал он, глядя на отражения огней. — Тихая, но внутри — буря. Я фыркнул, но его слова задели. Буря? Он видит меня насквозь чтоли? — Не выдумывай, — пробормотал я, но он повернулся, и его взгляд поймал мой. — Не выдумываю, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Я вижу тебя всего, Кук. Видит всего? Я сглотнул, сердце стучало. Его рука легла на перила рядом с моей, и его мизинец коснулся моего. Лёгкое касание, но оно жгло. — Ты… — я начал, но слова застряли. Он наклонился ближе, и его дыхание — тёплое, с мятным оттенком — коснулось моего лица. — Крольчонок, — прошептал он, и его глаза были тёмными, глубокими. — Я жалею только об одном. — О чём? — выдохнул я, чувствуя, как его мизинец сжимает мой палец. — Что мы не встретились раньше, — сказал он, и его голос был как ток, пробивающий кожу. А потом он сделал шаг. Его рука скользнула к моей шее, пальцы — твёрдые, но нежные — запутались в волосах на затылке. Он наклонился, и его губы нашли мои — мягкие, горячие, с лёгким вкусом мяты и ттокпокки. Я замер, чувствуя, как кровь гудит в венах. Его губы двигались медленно, но уверенно, углубляя поцелуй, и я ответил — не думая, не сопротивляясь. Его другая рука легла на мою талию, притягивая ближе, и я почувствовал, как его пальцы сжимают ткань футболки, будто он боится, что я исчезну. Я уткнулся в его шею, вдыхая его запах — что-то древесное, смешанное с ветром. Его рука скользнула под край моей футболки, касаясь кожи на пояснице, и это было как удар током. Его пальцы — тёплые, чуть грубые — рисовали круги, и я задрожал, чувствуя, как жар разливается по телу. — Крольчонок, — прошептал он, его губы коснулись моего уха, и хрип в его голосе был почти осязаемым. — Ты знаешь, как ты сводишь меня с ума? Я сглотнул, не в силах ответить. Его рука поднялась выше, скользя по рёбрам, и я прижался к нему, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим. Это было слишком — его касания, его дыхание, его голос. Но я не хотел, чтобы он останавливался. — Тэхён, — выдохнул я, и его имя было как признание. Он улыбнулся, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его пальцы всё ещё гладили мою кожу, и его взгляд был мягким, но с той же жадной искрой. — Я не отпущу тебя, крольчонок, — сказал он, и его голос был обещанием. Мы стояли у реки, его рука на моей талии, мои пальцы — на его рубашке. Огни Сеула горели в воде, и я знал: что-то во мне изменилось. Как моя первая татуировка, которую я наконец решился набить в подростковом возрасте. Когда мы разошлись, он бросил через плечо: — Завтра снова встретимся, крольчонок? Я усмехнулся, чувствуя, как его вкус всё ещё горит на губах. — Если ты хочешь, — сказал я, и его хриплый смех растворился в ночи. Он остановился, оглянулся: — Номер-то дашь? — и подмигнул. Я закатил глаза, но достал телефон. Он ткнул в экран, что-то набрал, а потом мой телефон завибрировал — пришло сообщение.       “Ты — как Хан. Холодный снаружи, но глубина… мм.” Всю ночь мы переписывались, лёжа в своих кроватях. Смех сквозь экран, глупые шутки, бессмысленные смайлики. А потом оба уснули с телефонами в руках и дебильными улыбками на лицах.