Там, где корни не дотянутся

Альманиэль открыла глаза и увидела знакомый потолок родной спальни. Резные балки из соснового дерева, между которыми проглядывали расписные панели с изображениями имперских виноградников и кирасов — работа мастера из Сиродила, которую отец привёз из одного из своих путешествий. Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие окна, отбрасывая длинные полосы света на пол, устланный медвежьими шкурами. Она лежала в своей постели — массивной, с балдахином из шёлка цвета слоновой кости. Мягкие подушки, пахнущие лавандой и можжевельником, окружали её голову. Тонкая льняная простыня была прохладной на коже. Всё было таким… правильным. Таким домашним. «Что мне снилось?» Альманиэль попыталась вспомнить. Какой-то тревожный, тягучий кошмар. Тёмная башня, пропитанная запахом смерти. Искажённые тела. Люди в чужих доспехах, говорящие о вещах, которых она не понимала. Демоны? Нежить? Но детали ускользали, как дым сквозь пальцы, оставляя лишь смутное ощущение дискомфорта где-то в груди, как от давно забытого ушиба. — Какой странный сон, — пробормотала она вслух, потирая глаза и садясь. В комнате было тихо. За окном доносились звуки утра: далёкое пение птиц, шелест листвы на ветру, где-то внизу стук топора по дереву. Один из слуг, должно быть, заготавливал дрова для камина. Обычные, успокаивающие звуки дома. Альманиэль встала с кровати, босые ступни коснулись мягкого меха, и подошла к окну. Знакомый вид открылся перед ней: холмистая местность Хаафингара, усеянная соснами. Вдали виднелись стены Солитьюда с его величественной аркой Синего дворца. Море простиралось до горизонта, сверкая в утреннем свете, словно усыпанное бриллиантами. Утро было ясным, небо — того особенного северного голубого цвета, пронзительного и чистого. «Это дом. Высокий Шпиль. Моё поместье». Воспоминания о каком-то другом месте продолжали тускнеть. Что-то о… людях? Эльфийках с кинжалами? Магах, сражающихся с чудовищами? Образы были смутными, нереальными, словно сюжет книги, прочитанной давным-давно и почти забытой. Но был же ещё кто-то… высокий человек с тёмными волосами? Нет, воспоминание ускользнуло прежде, чем она успела его ухватить. Она потёрла виски. Голова слегка кружилась, словно после слишком долгого сна. Должно быть, она действительно проспала дольше обычного. Дверь в спальню приоткрылась почти бесшумно, и Альманиэль обернулась. В проёме стояла женщина, и на мгновение сердце Альманиэль замерло, а затем забилось так сильно, что она почувствовала пульсацию в горле. Лесная эльфийка — невысокая, изящная, почти хрупкая на вид, но с той особой грацией, которая была присуща всем босмерам. Золотисто-медовый оттенок кожи словно впитал в себя свет лесов Валенвуда, откуда происходила её раса. Волосы цвета осенней листвы — от тёмно-каштанового до медно-рыжего — были заплетены в сложную косу, из которой выглядывали веточки и листья, словно естественным образом выросшие там. Лицо было тонкое, с высокими скулами и заострённым подбородком, а глаза — насыщенного янтарного цвета с лёгким зеленоватым отливом — светились мягкой заботой. На ней было простое домашнее платье из зелёного льна, перехваченное в талии кожаным поясом, расшитым серебряными рунами — практичное, но изящное. Рукава были закатаны до локтей, обнажая тонкие руки со следами старых ожогов на пальцах. То были невольные метки алхимика и мага, работающего с нестабильными реагентами. — Проснулась наконец, соня? — женщина улыбнулась, входя в комнату. Её движения были плавными, лёгкими, словно она скользила по воздуху, почти не касаясь пола. Голос был мягким, с лёгким акцентом — не имперским, не нордским, а тем особенным, певучим произношением, которое выдавало происхождение из Валенвуда. — А я уже начала беспокоиться. Ты так крепко спала, что я не решилась тебя будить раньше. — Мама? — слово вырвалось прежде, чем Альманиэль успела подумать. Горло сжалось от внезапного нахлынувших эмоций, настолько сильных, что на мгновение перехватило дыхание. — Ты… ты здесь? Лаэра (это Лаэра, она здесь, она жива!) подошла ближе, и на её лице мелькнуло беспокойство. Мелкие морщинки у глаз и в уголках рта стали заметнее — не от старости, а от привычки улыбаться и хмуриться, размышляя над какой-нибудь сложной задачей. — Конечно, я здесь. Где же мне ещё быть? — она присела на край кровати, протягивая руку, чтобы коснуться лба Альманиэль. Пальцы были тёплыми, с небольшими мозолями на подушечках, как у всех рук, привыкших к работе с инструментами. — У тебя всё в порядке, дорогая? Ты выглядишь растерянной. И бледной. Тебе снился кошмар? Прикосновение было реальным. Настолько реальным, что Альманиэль почувствовала, как глаза наполняются слезами. Она могла различить тонкий аромат, исходящий от Лаэры: смесь хвои, дикого мёда, каких-то трав и ещё чего-то, что она не могла определить, но что казалось таким правильным, таким… материнским. Запах, который она никогда не чувствовала, но который инстинктивно узнала. — Я… мне снился странный сон, — Альманиэль взяла руку матери в свою, сжимая её, боясь отпустить, боясь, что видение растворится, как утренний туман. Рука Лаэры была маленькой, изящной, но пальцы были сильными, цепкими. — Очень странный. Я была где-то далеко, в каком-то тёмном месте… Башня была полна мертвецов, и я… я сражалась с кем-то. С демонами? Лаэра нахмурилась, её янтарные глаза потемнели от беспокойства. — Это просто сон, милая. Ночные кошмары бывают у всех. Особенно когда переживаешь и ждёшь чего-то важного. — Переживаю? — Альманиэль моргнула, вытирая выступившие слёзы. — О чём? — Твой отец возвращается сегодня, — Лаэра мягко сжала её руку, и в её голосе прозвучала такая теплота, что у Альманиэль защипало в носу. — После почти четырёх месяцев отсутствия. Конечно, ты волнуешься. Ты всегда волнуешься, когда он уезжает надолго. И я тоже волнуюсь, хоть и стараюсь этого не показывать. «Отец возвращается». Слова эхом отозвались в сознании Альманиэль, и что-то внутри неё дёрнулось, как натянутая струна. Что-то в этих словах было неправильным, но она не могла понять, что именно. Образы из сна — если это был сон — продолжали таять, превращаясь в бесформенный туман. «Но это правда, ведь так? Отец часто уезжает. По делам ярла, или Серобородые призывают его, или какая-то угроза требует его вмешательства. Но он всегда возвращается. К нам. Ко мне и маме». — Вставай, соня, — Лаэра поднялась, направляясь к двери, но обернулась, всё ещё держа Альманиэль за руку, словно не желая разрывать контакт. — Я приготовила твой любимый завтрак. Медовые лепёшки с ягодами снежника и травяной чай с мятой. Поедим, а потом нужно будет подготовить дом к приезду отца. Ты ведь хочешь, чтобы всё было идеально, правда? Чтобы он увидел, как мы хорошо справлялись без него? В последних словах прозвучала лёгкая нотка озорства, словно Лаэра подшучивала над отцом, и Альманиэль не смогла сдержать слабой улыбки. — Да, конечно, — она кивнула, медленно вставая с кровати. — Я… я хочу, чтобы всё было идеально. Лаэра всё ещё смотрела на неё с беспокойством, наклонив голову набок. Характерный жест, который Альманиэль почему-то узнала, хотя не могла вспомнить, когда видела его раньше. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — уточнила она мягко. — Если хочешь, я могу приготовить успокаивающий отвар. У меня есть валериана и… — Нет, всё хорошо, — Альманиэль быстро покачала головой. — Правда. Просто… странный сон. Он уже почти забылся. Она подошла к окну ещё раз, глядя на знакомый пейзаж, пытаясь укрепить чувство реальности. Это дом. Это всегда было её домом. Высокий Шпиль, родовое поместье, которое отец приобрёл после… после чего? Память была туманной. После какого-то особенно значительного подвига? После того, как спас ярла Элисифа? Детали ускользали, но это было неважно. Важно было то, что это её дом, где она выросла, где её любят. Она оделась в серо-голубое домашнее платье из мягкого льна с вышивкой по подолу и рукавам. Платье было удобным, практичным, но изящно скроенным. Работа хорошей портнихи из Солитьюда. Альманиэль провела рукой по ткани, и материал показался ей странно… нереальным? Нет, это глупость. Это просто хорошая ткань. Она спустилась по каменной винтовой лестнице, босые ноги бесшумно ступали по холодным ступеням. Поместье было среднего размера — не огромная крепость, но и не скромный дом. Идеально для семьи из трёх человек и нескольких слуг. Стены первого этажа украшали гобелены. Один изображал охоту на оленя в лесах Фолкрита, другой — битву с драконом над горами, третий — более мирную сцену: лесную поляну с танцующими эльфами под лунным светом. «Этот последний мама привезла из Валенвуда, когда мы навещали её родню. Или нет, подождите… мы ездили туда? Память снова расплывается». Альманиэль остановилась у подножия лестницы, пытаясь сосредоточиться, но воспоминания были как вода: чем сильнее она пыталась их ухватить, тем быстрее они утекали. — Ты идёшь, дорогая? — голос Лаэры донёсся из столовой. — Лепёшки остывают! Альманиэль встряхнула головой, отгоняя странное ощущение, и направилась в столовую. Комната была залита утренним светом. На массивном дубовом столе, за которым могли разместиться десять человек, оказалось накрыто на два места у окна, откуда открывался лучший вид. Простая белая скатерть, глиняные тарелки с нарисованными синими узорами, оловянные кружки. На столе действительно лежали медовые лепёшки. Золотистые, ещё тёплые, с лопающимися ягодами снежника, из которых сочился тёмно-фиолетовый сок. Рядом стояли кувшин с молоком, горшочек с маслом, чаша с мёдом и глиняный чайник, от которого поднимался ароматный пар. — Садись, — Лаэра указала на стул напротив себя, уже устраиваясь за столом. — Ешь, пока не остыло. Я знаю, как ты любишь их тёплыми. Альманиэль села, и на мгновение просто смотрела на мать, не в силах поверить, что это реально. Лаэра выглядела… живой. Не призраком из детских фантазий, не абстрактной фигурой из редких рассказов отца или Эйрика, а настоящим человеком. У неё были мелкие несовершенства — шрам на левой брови, слегка кривой мизинец на правой руке (старая травма?), россыпь веснушек на переносице и скулах. Детали, которые делали её реальной. — Ты странно на меня смотришь, — заметила Лаэра, наливая чай в обе кружки. Жидкость была светло-зелёной, с золотистым оттенком. — Что-то не так? — Нет, я просто… — Альманиэль сглотнула. — Просто рада тебя видеть. Лаэра улыбнулась, и её глаза сощурились от удовольствия. — Мы же видимся каждый день, глупышка. Но мне приятно это слышать. Они начали завтракать. Лепёшки действительно были восхитительны — сладкие, но не приторные, с лёгким травяным послевкусием от чего-то, что Лаэра, должно быть, добавила в тесто. Чай пах мятой, ромашкой и чем-то ещё, цветочным. Тепло разливалось по телу, и странное напряжение, которое Альманиэль чувствовала с момента пробуждения, начало отступать. «Может быть, это действительно был просто сон. Кошмар, вызванный беспокойством о возвращении отца. Я всегда волнуюсь, когда он уезжает. Всегда боюсь, что он не вернётся». — Мама, — Альманиэль отпила чая, глядя на Лаэру через стол. Слово всё ещё ощущалось странным на языке, словно мышца, которую давно не использовала и которая теперь болела от непривычной нагрузки. — Расскажи мне… расскажи, как ты и отец познакомились. Лаэра подняла взгляд, удивлённо приподняв бровь. — Опять эта история? — она усмехнулась. — Ты знаешь её наизусть, дорогая. Я рассказывала тебе много раз. — Знаю, но… — Альманиэль запнулась, не зная, как объяснить то, что знает ли? Почему тогда не может вспомнить детали? — Хочу услышать снова. Пожалуйста. Лаэра вздохнула, но это был мягкий, снисходительный вздох. Она отложила свою лепёшку и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. На мгновение её взгляд стал отсутствующим, словно она смотрела не на Альманиэль, а сквозь неё, в прошлое. — Хорошо, — наконец произнесла она. — Это было… давно. Больше двадцати лет назад. Я была исследовательницей, специализировалась на древней магии и двемерских артефактах. Много путешествовала по Тамриэлю, в основном одна. Валенвуд, Хаммерфелл, Морровинд… но Скайрим привлекал меня особенно. Здесь было так много неисследованных руин, так много загадок. Она говорила медленно, словно тщательно подбирая слова, и Альманиэль ловила каждый слог, жадно впитывая историю, которую, как ей казалось, она должна была знать, но не помнила. — Я была в двемерских руинах в горах Рифта. Забыла уже название… Бтардамз? Нет, не то. Неважно. Место было опасным: автоматоны, ловушки, фалмеры. Но я была уверена в себе. Слишком уверена, как оказалось. Лаэра покачала головой, и на её губах появилась ироничная улыбка. — Я наткнулась на особенно хитроумную ловушку. Двемеры были гениями в создании головоломок, и эта была… элегантной. Серия давящих плит, которые активировались от веса, и магический барьер, который блокировал выход. Я пыталась решить её три часа, пока не поняла, что застряла. По-настоящему застряла. Без еды, без воды, и с каждым часом воздух становился всё более затхлым. Альманиэль наклонилась вперёд, зачарованная. — И тогда появился отец? — Да, — Лаэра фыркнула, и в этом звуке было столько живой эмоции, что Альманиэль почувствовала, как её собственные губы изгибаются в улыбке. — Он ворвался туда, как… как нордский варвар из легенд. Весь в крови фалмеров, с мечом в руках, орал что-то на языке драконов. Я думала, что у меня галлюцинации от недостатка кислорода. — Но это был он. — Да. Аврелий Марциус. Имперец, который был Довакином. — Лаэра покачала головой, словно до сих пор не веря в это. — Он увидел, что я в ловушке, и… ему понадобилось меньше десяти минут, чтобы решить головоломку. Десять минут! Когда я билась три часа! В её голосе прозвучала смесь восхищения и оскорблённой гордости, и Альманиэль не смогла сдержать тихого смеха. — Ты была в ярости? — Ещё бы! — Лаэра выпрямилась, и её глаза сверкнули игривым негодованием. — Я, учёная, посвятившая годы изучению двемерской культуры и механики, была спасена простодушным, как я тогда думала, воином, который даже не знал, что такое магические руны! Это было унизительно. — Но ты влюбилась, — тихо сказала Альманиэль, и это было не вопросом, а утверждением. Что-то внутри неё знало, что это правда. Лаэра замолчала, и её лицо смягчилось. Она снова откинулась на спинку стула, и взгляд её стал далёким. — Да, — просто ответила она. — Не сразу. Сначала я была просто благодарна и раздражена одновременно. Но потом мы разговорились. Оказалось, что под всей этой мускулатурой и репутацией легендарного героя скрывался… человек. Сложный, глубокий человек. Он не был просто воином. Он читал книги, интересовался историей, философией. У него было понимание мира, которое шло глубже, чем я ожидала. Она сделала паузу, взяв свою кружку и медленно потягивая чай. — И он был… одинок. Так же, как и я. Мы оба были странниками, оба жили для своих целей, а не для людей. Он сражался с угрозами, которые могли уничтожить мир. Я исследовала тайны, которые большинство людей даже не могли понять. Мы оба были… оторваны от нормальной жизни. — Но вы нашли друг друга, — прошептала Альманиэль, и горло снова сжалось от эмоций. — Да. Это было… неожиданно для нас обоих. Он не искал семью. Я не искала мужа. Но иногда жизнь не спрашивает, чего ты хочешь. Она просто даёт тебе то, что тебе нужно. Лаэра протянула руку через стол, и Альманиэль взяла её, сжимая пальцы. Ладонь матери была тёплой, реальной. — А потом появилась ты, — продолжила Лаэра, и в её голосе прозвучала такая нежность, что у Альманиэль защипало в глазах. — Наше маленькое чудо. Когда я узнала, что беременна, я боялась. Боялась, что его жизнь — постоянные опасности, путешествия, битвы — разрушит то, что мы построили. Что он уйдёт и не вернётся. Или что я потеряю ребёнка, как многие женщины в этих суровых землях. — Но этого не случилось, — Альманиэль вытерла выступившие слёзы. — Я родилась. И ты… ты не умерла. Лаэра наклонила голову, озадаченная странной формулировкой. — Конечно, не умерла. Роды были трудными, да. Я чуть не умерла, это правда. Потеря крови была серьёзной, и целители не были уверены, что я выживу. Но твой отец… — она улыбнулась. — Он не позволил мне умереть. Он нашёл лучших целителей в Скайриме, заплатил жрецам Кинарет целое состояние, чтобы они молились за меня. Он не отходил от моей постели три дня. И я выжила. Ради него. Ради тебя. Альманиэль не могла больше сдерживаться. Слёзы текли по её щекам, и она не пыталась их остановить. Это было то, чего она всегда хотела услышать. История любви. История семьи. История о том, как её мать сражалась за жизнь и победила. История о том, как её отец не был просто холодной легендой, но человеком, способным любить настолько сильно, что он мог удержать смерть в стороне силой одной лишь воли. — И он… он хороший отец? — голос Альманиэль дрожал. — Он любит меня? Лаэра встала и обошла стол, опускаясь на колени рядом с Альманиэль и обнимая её. Она была маленькой, хрупкой, но объятие было крепким, тёплым. Альманиэль уткнулась лицом в плечо матери, вдыхая её запах — хвоя, мёд, травы — и плакала. — Конечно, он любит тебя, глупышка, — прошептала Лаэра, поглаживая её по волосам. — Как ты можешь в этом сомневаться? Он не всегда умеет выражать чувства словами — это правда. Твой отец человек дела, а не речей. Нордская кровь и имперская сдержанность делают его… закрытым. Но я вижу, как он смотрит на тебя. Вижу, как он напрягается каждый раз, когда ты тренируешься с мечом, боясь, что ты поранишься. Вижу, как он гордится, когда ты показываешь ему новое заклинание или рассказываешь о прочитанной книге. — Но он всегда уезжает, — прошептала Альманиэль сквозь слёзы. — Всегда оставляет нас. — Не нас оставляет, а мир спасает, — мягко поправила Лаэра. — Это его проклятие и его дар. Он Довакин. Это не работа, с которой можно уйти в отставку. Когда драконы нападают, когда Алдуин угрожает поглотить мир, когда какая-то новая катастрофа надвигается — он должен идти. Потому что если не он, то кто? Она отстранилась, взяв лицо Альманиэль в ладони и заставив её встретиться взглядом. — Но он всегда возвращается. К нам. К тебе. Запомни это. Что бы ни случилось, он всегда находит путь домой. «Да. Так и должно быть. Это правильно. Это то, чего я всегда хотела». Альманиэль кивнула, вытирая слёзы. Что-то глубоко внутри неё всё ещё сопротивлялось, какой-то глухой голос шептал, что это неправда, что всё это слишком совершенно, чтобы быть реальностью. Но она заставила этот голос замолчать, похоронив его под весом желания, отчаянного, всепоглощающего желания, чтобы это было правдой.

* * *

День прошёл в мягкой, тёплой дымке. Они вместе с Лаэрой прибирали дом к приезду отца — меняли постельное бельё в его спальне, протирали пыль с его доспехов в оружейной комнате, готовили его любимый ужин. Жареная оленина с травами, картофель, запечённый с розмарином, свежий хлеб из печи. Лаэра рассказывала забавные истории из прошлого, смеялась, напевала босмерские песни, которые Альманиэль казались смутно знакомыми, хотя она не могла вспомнить, когда слышала их раньше. Всё было идеально. Слишком идеально. К вечеру, когда солнце начало садиться, окрашивая небо в оттенки золота и багрянца, они сидели в гостиной у камина. Лаэра вышивала — какой-то сложный узор на ткани, изображающий лесную сцену. Альманиэль просто смотрела на огонь, слушая треск поленьев и чувствуя, как тепло разливается по телу. — Мама, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от пламени. — Ты счастлива? Здесь. С нами. Лаэра подняла голову от вышивки, удивлённая вопросом. — Конечно, дорогая. Это всё, чего я когда-либо хотела. Семья. Дом. Любовь. — Она снова наклонилась над работой. — Почему ты спрашиваешь? — Просто… хотела убедиться. Тишина опустилась на комнату, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Альманиэль чувствовала, как веки тяжелеют, как сознание начинает погружаться в мягкую, уютную тьму. Это было так легко — просто отпустить, просто позволить себе остаться здесь, в этом тёплом, безопасном месте, где её любили. «Почему я должна уходить? Это мой дом. Это моя мать. Скоро вернётся отец, и мы будем вместе. Семья. Как и должно быть». Но тот глухой голос внутри неё снова зашептал. Настойчивее. Громче. «Это неправильно. Что-то не так. Ты знаешь, что это неправда. Мать мертва. Она умерла при родах. Отец никогда не был таким. Это не твоя жизнь». Альманиэль сжала зубы, пытаясь заглушить голос. Она не хотела слушать. Не хотела разрушать это. Но голос продолжал, безжалостный, неумолимый. «Башня. Демоны. Люди, которые сражались рядом с тобой. Арден. Стэн. Каллиан. Это было реальностью. Это — иллюзия». — Нет, — прошептала она вслух. — Это не иллюзия. Это дом. — Что ты сказала, дорогая? — Лаэра посмотрела на неё, наклонив голову. Прежде чем Альманиэль успела ответить, входная дверь с грохотом распахнулась. Холодный ветер ворвался в дом, задув свечи и заставив огонь в камине затрепетать. В дверном проёме стояла массивная фигура. Стэн. Кунари был ещё больше, чем Альманиэль помнила — почти семь футов ростов, с серой кожей, и глазами цвета фиолетового аметиста, в которых не было ни капли эмоций. Он был одет в свою обычную броню, меч был обнажён и всё ещё покрыт чем-то тёмным — кровью? В правой руке он сжимал кинжал, который протянул вперёд, указывая на Альманиэль. — Ты должна проснуться, — сказал он своим глубоким, гулким голосом, который эхом отозвался в комнате. — Это не реально. — Что… — Альманиэль вскочила на ноги, шатаясь. — Стэн? Что ты делаешь здесь? Как ты нашёл… — Это иллюзия, — прервал он, делая шаг вперёд. Его массивные ботинки гулко ударили по полу. — Демон праздности удерживает тебя в ловушке. То, что ты видишь, не существует. Твоя мать мертва. Этого дома нет. Ты спишь в Башне Круга, и ты должна проснуться. — Нет! — Альманиэль отступила, и её спина ударилась о стену. — Ты лжёшь! Это мой дом! Моя мать здесь! Лаэра поднялась с кресла, уронив вышивку на пол. Её лицо было встревоженным, но в глазах мелькнуло что-то ещё — что-то холодное, расчётливое. — Не слушай его, дорогая, — сказала она мягко, приближаясь к Альманиэль. — Это чудовище пытается тебя обмануть. Это твой дом. Я твоя мать. Мы ждём отца. Всё правильно. Стэн не двинулся с места, его взгляд был прикован к Альманиэль. — Используй логику, — произнёс он холодно. — Ты помнишь, как проснулась сегодня утром? Альманиэль моргнула, пытаясь вспомнить. — Я… я проснулась в своей постели. — А что было вчера? — продолжил Стэн безжалостно. — Какой был вечер? Что ты делала перед сном? Память была пуста. Альманиэль пыталась вспомнить, но там не было ничего, кроме тумана. — Я… не помню. Но это не значит… — Это значит, что вчера не существовало, — отрезал Стэн. — Потому что это место не существует. Это конструкт демона. Он создал то, что ты хочешь видеть, но он не совершенен. Он не может создать прошлое. Только настоящее. — Не слушай его! — голос Лаэры стал резче, настойчивее. — Ты просто забыла! Это бывает! Но Альманиэль уже слушала Стэна, и холодная логика его слов пробивалась сквозь тёплую дымку иллюзии, как ледяной нож. — Ты помнишь башню? — спросил Стэн. — Помнишь, как мы сражались с демонами? Помнишь одержимых? Нежить? Образы начали возвращаться. Тусклые, размытые, но реальные. Большой Зал, полный трупов. Демон знания с его жуткими экспериментами. Арден, отдающий команды. Нерия, плачущая над телом юного мага. — Я… — Альманиэль прижала руки к вискам. — Я помню. Но это был сон. Кошмар. — Нет, — Стэн покачал головой. — То было реальностью. Это — сон. — Ложь! — Лаэра шагнула между ними, её лицо исказилось от ярости. — Не дай ему разрушить это! Ты заслуживаешь быть счастливой! Ты заслуживаешь иметь мать, любящего отца, дом! Почему ты должна вернуться в тот кошмар, полный смерти и боли? И это были правильные слова. Слишком правильные. Слова, которые знали самое глубокое желание Альманиэль и использовали его против неё. — Потому что это правда, — прошептала Альманиэль, и голос её дрогнул. — Даже если она ужасна. Даже если я хочу остаться здесь больше всего на свете. Лаэра отступила на шаг, и выражение её лица изменилось. Тепло исчезло, заменённое чем-то холодным, чуждым. — Ты выбираешь боль вместо счастья? — спросила она, и голос её стал странным, многослойным, словно несколько голосов говорили одновременно. — Ты выбираешь одиночество вместо любви? — Я выбираю правду, — Альманиэль выпрямилась, хотя слёзы текли по её щекам. — Даже если она разбивает мне сердце. Стэн протянул руку с кинжалом, рукоятью вперёд. — Тогда ты знаешь, что должна сделать. Альманиэль медленно взяла кинжал. Оружие было холодным, тяжёлым, реальным в её руке. Она посмотрела на Лаэру — на женщину, которая никогда не была её матерью, но которой она так отчаянно хотела, чтобы она была. — Прости, — прошептала она. Лаэра — нет, демон — попыталась отступить, но Альманиэль была быстрее. Она шагнула вперёд, обхватила иллюзию своей матери руками, притягивая её в объятие, которого она всегда жаждала, и в то же время вонзила кинжал туда, где должно было быть сердце. Лаэра вздрогнула, её тело напряглось. Из раны не пошла кровь — вместо этого хлынул чёрный дым, густой и удушающий. Лицо Лаэры начало деформироваться, черты размываться, янтарные глаза потемнели до чёрных пустот. — Ты… выбрала… страдание… — прошипел голос, больше не похожий на голос матери. — Глупая… девочка… — Я выбрала себя, — ответила Альманиэль сквозь слёзы, всё ещё держа иллюзию в объятиях, чувствуя, как она распадается. — Настоящую себя. Не ту, которой хочет быть демон. Фигура в её руках превратилась в дым и рассеялась. Дом вокруг начал разрушаться — стены трескались, потолок осыпался, мебель растворялась в воздухе. Альманиэль упала на колени, рыдая, обхватив себя руками, словно пытаясь удержать осколки разбитого сердца. Стэн подошёл к ней, его массивная фигура отбрасывала длинную тень в рассеивающейся иллюзии. — Ты сделала правильный выбор, — сказал он просто, протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. — Даже если он причиняет боль. Альманиэль взяла его руку, и он поднял её на ноги. Вокруг них мир продолжал разваливаться, но сквозь трещины в реальности начало просачиваться что-то ещё — серая, туманная пустота. — Где мы? — спросила она, вытирая слёзы. — В Тени, — ответил Стэн. — Демон утащил нас сюда, в наши личные кошмары. Но мы не одни. Каллиан освободила меня. Теперь мы должны освободить остальных. Альманиэль оглянулась, пытаясь понять, где они находятся. Окружающее пространство было странным, нереальным — серый туман клубился вокруг них, словно живой, поглощая свет и звук. Земля под ногами казалась твёрдой, но когда она смотрела вниз, то видела лишь бесформенную серость, на которой каким-то образом можно было стоять. Не было ни горизонта, ни неба, ни границ — только бесконечная, давящая пустота во всех направлениях. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным странным запахом — смесью застоялой воды, гнили и чего-то ещё, металлического и горького, что щекотало ноздри и оставляло неприятный привкус на языке. — Где Каллиан? — спросила Альманиэль, её голос прозвучал глухо, словно туман поглощал звук. — Ты сказал, она освободила тебя. — Она уже ушла за другими, — ответил Стэн, поворачиваясь. Его массивная фигура выглядела ещё более внушительной в этом нереальном месте, словно он был единственной твёрдой, незыблемой точкой в мире, который постоянно менялся. — Она освободила меня первым, потому что я был ближе всего к пробуждению. Затем отправила меня за тобой, а сама пошла за Алимом. Как по сигналу, из тумана материализовалась ещё одна фигура. Алим шёл неуверенно, его серые глаза были широко раскрыты, лицо бледное, губы плотно сжаты. Он выглядел так, словно только что проснулся от кошмара — что, по сути, и было правдой. На нём была его обычная мантия мага, посох сжат в правой руке так крепко, что костяшки побелели. — Я… — он остановился, увидев их, и сглотнул. — Это было… ужасно. — Что ты видел? — спросила Альманиэль, но Алим покачал головой. — Не хочу говорить об этом. Не сейчас. — Его голос был хриплым, надломленным. — Может быть, никогда. Стэн кивнул, принимая это без дальнейших вопросов. — Каллиан освободила тебя? — Да, — Алим выпрямился, явно пытаясь собрать себя. — Она… она невероятна. Я не знал, что она способна на такое. В этом месте она может… трансформироваться. Менять форму. Становиться… другими существами. — Магия? — предположила Альманиэль, нахмурившись. — Нет. Не магия, — Алим покачал головой. — Что-то другое. Что-то, связанное с самой Тенью. Она… понимает это место. Движется в нём так, словно родилась здесь. Прежде чем Альманиэль успела спросить больше, из тумана появилась Каллиан собственной персоной. Городская эльфийка выглядела… иначе. Она всегда была худой, угловатой, с жёсткими чертами лица и холодными глазами. Но здесь, в Тени, что-то изменилось. Её кожа казалась бледнее, почти серой, а глаза светились изнутри тусклым, призрачным светом. Вокруг её тела мерцала слабая, едва видимая аура — не магическая, а нечто более первобытное, хтоническое. — Остальных нет, — сказала она без предисловий, её голос был холодным и деловым. — Они слишком глубоко погружены в свои кошмары. Демон держит их крепко. Мы не сможем освободить их по одному — потребовалось бы слишком много времени. Единственный способ — убить демона. Когда он умрёт, его власть над ними разрушится, и они проснутся. — Где он? — спросил Стэн, и в его голосе прозвучала холодная решимость. Каллиан повернулась, указывая в туман. Альманиэль не видела ничего, кроме серой пустоты, но Каллиан, казалось, различала что-то недоступное их взгляду. — Недалеко. Он знает, что мы пришли. Он ждёт нас. Альманиэль внезапно осознала, что всё ещё держит кинжал, который дал ей Стэн — тот, которым она «убила» иллюзию своей матери. Она посмотрела на оружие, затем на себя, и вдруг поняла, что на ней больше не было домашнего платья. Её снаряжение материализовалось на ней — кожаная броня с металлическими вставками, подогнанная мастером Торвальдом, потёртая, но надёжная. На поясе висели ножны, и когда она провела рукой по бедру, то нащупала знакомую рукоять своего меча — подарка отца. Настоящего отца, Довакина, который никогда не был таким, каким она хотела его видеть, но который, по крайней мере, был реальным. Она вложила кинжал в ножны на другом бедре и выхватила меч. Клинок был лёгким, идеально сбалансированным, и когда она сжала рукоять, то почувствовала знакомое успокоение. Это было оружие. Это была реальность. Это было то, кем она была — не счастливой дочерью в идеальной семье, а воином, выжившим в аду Башни Круга. — Я готова, — сказала она, и голос её звучал твёрже, чем она ожидала. Каллиан кивнула, затем посмотрела на Алима. — Ты можешь сражаться? Алим выпрямился, его лицо стало более решительным. — Да. Я… я справлюсь. — Тогда идём, — Каллиан повернулась и начала двигаться в туман. — Держитесь близко. В Тени легко потеряться, если не знаешь пути. Они двинулись вперёд, образуя тесную группу. Альманиэль шла между Стэном и Алимом, держа меч наготове. Туман вокруг них, казалось, сгущался и разрежался волнами, иногда позволяя видеть на несколько шагов вперёд, иногда превращая всё в непроницаемую стену серого. Время от времени в тумане мелькали тени — быстрые, неуловимые, исчезающие прежде, чем можно было разглядеть, что это было. — Что это? — прошептала Альманиэль, указывая на одну из теней. — Духи, — коротко ответила Каллиан. — Обитатели Тени. Они не враждебны, если не привлекать их внимание. Просто игнорируйте их. Они шли в тишине, нарушаемой лишь их собственными шагами и время от времени — далёкими звуками, доносящимися из тумана. Стоны, шёпот, иногда — смех, который заставлял кожу покрываться мурашками. Альманиэль пыталась не слушать, не обращать внимания, но звуки проникали в сознание, вызывая образы, которые она не хотела видеть. — Сколько ещё? — спросил Алим, его голос дрожал слегка. — Недалеко, — повторила Каллиан, не оборачиваясь. — Совсем близко. И действительно, туман начал редеть. Впереди появилось нечто — не структура, не здание, а скорее… сгущение. Место, где Тень была гуще, темнее, более реальной. Альманиэль почувствовала, как воздух стал ещё тяжелее, давящим, словно невидимая рука сжимала её грудь. Каллиан остановилась у края этого сгущения. Её тело напряглось, руки сжались в кулаки, а вокруг неё аура стала ярче, пульсирующей. — Он там, — сказала она тихо. — Приготовьтесь. Это будет тяжело. Она сделала шаг вперёд, и остальные последовали за ней. Туман перед ними разошёлся, словно занавес, и они увидели то, что скрывалось за ним. Демон праздности. Он не был огромным, как можно было ожидать от существа, способного поработить сознание целой группы опытных воинов и магов. Наоборот, он был на удивление небольшим — фигура размером с подростка, парящая над землёй в нескольких футах от них. Его тело казалось сотканным из самого тумана Тени, полупрозрачным и постоянно меняющимся, словно он не мог решить, какую форму принять. Иногда он выглядел почти человеческим — хрупкий ребёнок с большими, печальными глазами, протягивающий руки в молящем жесте. Иногда как нечто совершенно иное — аморфная масса теней с множеством щупалец, или клубок дыма с тлеющими внутри угольками глаз, или просто размытое пятно, на которое невозможно было смотреть, не чувствуя головокружения. Воздух вокруг него был пропитан сонной, тяжёлой энергией, которая давила на сознание, шептала, что нужно просто закрыть глаза, просто отдохнуть, просто позволить себе соскользнуть обратно в приятный сон, где всё было хорошо… — НЕТ! — крик Каллиан разорвал наваждение. Городская эльфийка не стала ждать, не стала разговаривать или угрожать. В тот момент, когда они вошли в пространство, где находился демон, она атаковала. Её тело внезапно начало меняться — кожа потемнела, стала серой, затем каменной. Руки удлинились, пальцы срослись в массивные кулаки. Она росла, увеличиваясь в размерах, пока не достигла роста Стэна, а затем превзошла его. Через несколько мгновений на месте хрупкой эльфийки стояло… существо. Альманиэль никогда не видела ничего подобного. Огромный гуманоид из камня, высотой около восьми футов, с массивными конечностями и телом, покрытым трещинами, из которых сочилось тусклое красноватое свечение, словно расплавленная лава текла по каменным жилам. Лицо было примитивным, без деталей, лишь углубления там, где должны были быть глаза, и широкая щель рта. Существо двигалось тяжело, его шаги сотрясали нереальную землю Тени, но в этих движениях была целенаправленная, сокрушительная сила. — Что… — выдохнула Альманиэль, отступая на шаг. — Сражайся! — рявкнул Стэн, бросаясь вперёд, и она не успела додумать вопрос. Каменная фигура — Каллиан, это всё ещё Каллиан, напомнила себе Альманиэль — достигла демона первой. Массивный кулак обрушился вниз с силой падающего валуна. Демон извернулся, его туманное тело перетекло в сторону, уклоняясь от удара, но Каллиан была быстрее, чем можно было ожидать от такой массивной формы. Второй кулак ударил сбоку, и на этот раз попал. Удар прошёл сквозь туманное тело демона, но эффект был очевиден. Демон издал пронзительный вопль — не звук, а что-то, что резонировало прямо в черепе, заставляя зубы скрежетать, а глаза слезиться. Его форма задрожала, стала менее стабильной. Стэн атаковал справа, его двуручный меч описал широкую дугу. Клинок прошёл сквозь туманное тело, и хотя это выглядело так, словно он рассекал воздух, демон снова взвыл, его форма искажалась. Алим не терял времени. Его руки сплели заклинание, и молния вырвалась из его ладоней, ударяя в демона. Электричество, казалось, причиняло ему больше вреда, чем физические атаки — туман вокруг него вспыхнул, стал ярче, затем потемнел, словно что-то внутри сгорело. Альманиэль встряхнула головой, отгоняя остатки сонного оцепенения, и бросилась вперёд. Её меч из драконьей кости был легче, быстрее, чем массивное оружие Стэна. Она атаковала низко, целясь в то место, где у человека были бы ноги, и клинок прошёл сквозь туманную субстанцию. Было странное ощущение сопротивления — не как при разрезании плоти или даже воздуха, а как будто она резала что-то вязкое, густое, что не хотело расступаться. Демон взвыл снова, и внезапно его форма взорвалась наружу. Туман хлынул во все стороны, окутывая их. Альманиэль почувствовала, как холод проникает сквозь броню, сквозь кожу, добираясь до костей. Веки стали тяжёлыми. Руки ослабли. Меч внезапно стал неподъёмно тяжёлым. «Просто опусти его. Просто отдохни. Просто закрой глаза…» — АЛЬМАНИЭЛЬ! — рёв Стэна вырвал её из наваждения. Она встряхнулась, заставляя себя держать меч, заставляя глаза оставаться открытыми. Туман отступил, стягиваясь обратно к центру, где демон собирал свою форму заново. Но на этот раз он выглядел иначе. Он принял облик Стэна. Не идеальную копию — всё было слегка неправильным, искажённым, словно демон копировал по памяти, не понимая деталей. Кожа слишком бледная, лицо слишком ассиметричное, глаза слишком пустые. Но форма была узнаваема — массивная фигура кунари, держащая двуручный меч. Настоящий Стэн застыл на мгновение, его глаза сузились. — Хитрость, — произнёс он с презрением. — Ты думаешь, это остановит нас? Демон-Стэн не ответил. Он просто атаковал. Движения были быстрыми, слишком быстрыми для настоящего Стэна в тяжёлой броне. Меч описал невозможную дугу, и Альманиэль едва успела отпрыгнуть назад, но клинок всё равно задел её, ударив по плечу. Боль была острой, обжигающей, и она отлетела назад, врезавшись в… ничто. Её спина ударилась о что-то твёрдое, хотя вокруг, казалось, не было ничего кроме тумана, и она упала, выбитая из равновесия. Настоящий Стэн атаковал своего двойника, их мечи встретились с лязгом, который эхом разнёсся по Тени. Каллиан в своей каменной форме обошла с фланга, её массивные кулаки обрушились на спину демона. Форма задрожала, начала терять стабильность, но прежде чем она полностью разрушилась, демон снова трансформировался. На этот раз он стал… роем. Туман разделился на сотни, тысячи мелких фрагментов, которые закружились вокруг них, словно стая разъярённых ос. Каждый фрагмент, касаясь кожи, оставлял холодный, жгучий след. Альманиэль закрыла лицо руками, пытаясь защититься, но рой был повсюду, проникал сквозь любую защиту. — Алим! — крикнул Стэн. — Огонь! Сожги его! Маг не стал возражать. Его руки вспыхнули пламенем, и он выбросил вперёд огненную волну. Жар ударил по Альманиэль даже на расстоянии, но эффект на демона был мгновенным. Туманные фрагменты вспыхнули, как сухая трава, рассеиваясь с пронзительными визгами. Демон снова собрался в центре, но его форма была менее стабильной, более размытой. Он метался между обликами — ребёнок, монстр, Стэн, что-то абстрактное — словно больше не мог удерживать иллюзию. Каллиан, всё ещё в каменной форме, шагнула вперёд. Её массивные руки схватили демона — и на этот раз туман не мог ускользнуть. Каменные пальцы сжались, удерживая, сдавливая. Демон бился, визжал, пытался трансформироваться, но Каллиан держала крепко. — Сейчас! — её голос прогремел, искажённый каменным телом, но узнаваемый. — Убейте его! Пока я держу! Стэн не колебался. Его меч взметнулся и обрушился вниз, пронзая центр туманной массы, которую держала Каллиан. Алим выпустил ещё одну молнию, затем огненный шар. Альманиэль, встав на ноги, несмотря на боль в плече, бросилась вперёд и вонзила свой меч туда, где у человека было бы сердце. Три удара одновременно. Физический, магический, и ещё один физический. Металл, энергия и драконья кость, пронзающие самую суть демона. Демон взвыл — настоящий, ужасающий вой, который заставил Тень вокруг них содрогнуться. Его форма начала разваливаться, не просто трансформируясь, а буквально рассыпаясь на части. Туман, из которого он состоял, становился всё более разрежённым, всё более прозрачным, пока не стал почти невидимым. — Вы… выбрали… боль… — прошептал он, его голос был слабым, угасающим. — Вы… всегда… выбираете… боль… И затем он исчез. Полностью. Не осталось ничего, кроме лёгкого возмущения в тумане, которое быстро успокоилось. Каллиан отпустила свою хватку. Её каменная форма задрожала, начала терять очертания, и через мгновение она снова была эльфийкой — маленькой, хрупкой, падающей на колени от истощения. Терон, который появился ниоткуда, подхватил её, прежде чем она упала лицом в серую пустоту. — Ты в порядке? — его голос был наполнен беспокойством, редким для обычно сдержанного долийца. — Устала… — выдохнула Каллиан. — Это… забирает много сил. Превращаться здесь. Альманиэль опустилась на колени, её собственное истощение накатило волной, теперь, когда адреналин начал уходить. Плечо пульсировало болью там, где её задел меч демона, но рана не казалась глубокой. Просто больной. Очень больной. — Что теперь? — спросила она, глядя на Стэна и Алима. — Демон мёртв. Как нам вернуться? Прежде чем кто-то успел ответить, Тень вокруг них начала… растворяться. Туман стал ярче, почти ослепительным, и Альманиэль почувствовала странное ощущение падения, хотя она не двигалась. Мир вокруг размывался, терял фокус, превращался в водоворот света и тьмы. И затем — ничего.

* * *

Альманиэль открыла глаза и обнаружила, что лежит на холодном каменном полу. Настоящем каменном полу. Она моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, и увидела знакомый потолок — высокие своды Башни Круга. Вокруг неё лежали остальные члены их группы, все медленно приходя в сознание. Арден первым поднялся, его лицо было бледным, глаза широко раскрыты. Нерия села следом, прижимая руки к лицу. Алистер застонал, перекатываясь на бок. Один за другим все просыпались, словно от глубокого, долгого сна. Альманиэль села, и в этот момент всё вернулось — иллюзия её матери, тёплый дом, идеальная жизнь, которой никогда не было. И то, как она разрушила это. Как вонзила кинжал в иллюзию Лаэры и почувствовала, как та рассыпается в дыму. Горло сжалось. Глаза наполнились слезами. И впервые с момента пробуждения в Тедасе Альманиэль заплакала — не тихо, не сдержанно, а глубоко, навзрыд, как ребёнок, потерявший что-то бесценное. Слёзы текли по щекам, капали на каменный пол, и она не пыталась их остановить. Не могла. Потому что она увидела. Увидела то, чего никогда не имела — живую мать, любящего отца, дом, где её ждали. Не холодную легенду, слишком занятую спасением мира, чтобы замечать дочь. А настоящего отца, который возвращался домой, к семье, который выбрал их. И она знала — знала с абсолютной, болезненной ясностью — что этого никогда не будет. Лаэра умерла при родах. Аврелий всегда будет Довакином прежде, чем отцом. Идеальная семья, которую показал ей демон, была ложью. Прекрасной, жестокой ложью. Но зная это, она всё равно хотела её. Отчаянно. Всем сердцем. Чья-то рука легла на её плечо. Альманиэль подняла взгляд сквозь слёзы и увидела Винн. Старшая чародейка опустилась на колени рядом, её лицо было усталым, измождённым, но в глазах светилось понимание. — Я знаю, — прошептала Винн. — Я тоже видела. То, чего хотела больше всего. И мне тоже пришлось отпустить. Она обняла Альманиэль, и та уткнулась лицом в плечо старшей женщины, продолжая плакать. Винн не говорила больше ничего, просто держала её, позволяя горю выплеснуться. Вокруг них остальные медленно приходили в себя. Некоторые плакали, как Альманиэль. Нерия рыдала в объятиях брата, Алим крепко держал её, его собственное лицо было мокрым от слёз. Эйдан сидел, обхватив голову руками, его плечи содрогались. Даже Морриган, обычно такая холодная и отстранённая, сидела в стороне, уставившись в пустоту, и по её щеке медленно скатывалась одинокая слеза. Другие молчали, но их лица говорили о внутренней борьбе. Алистер смотрел в потолок, его челюсть была сжата так крепко, что мышцы на скулах напряглись. Дюран что-то тихо бормотал на гномьем языке — молитву или проклятие, невозможно было понять. Терон держал Каллиан, которая всё ещё была слишком истощена, чтобы стоять, его лицо было непроницаемым, но в глазах читалась боль. Стэн стоял у стены, его массивная фигура была неподвижна, лицо бесстрастно. Если демон показал ему что-то, что причинило боль, он не показывал этого. Но Альманиэль заметила, как крепко он сжимал рукоять меча, костяшки побелели от напряжения. Арден был единственным, кто, казалось, взял себя в руки быстрее остальных. Он поднялся на ноги, пошатываясь слегка, и огляделся по сторонам, оценивая ситуацию. Его лицо было бледным, глаза красными, но голос, когда он заговорил, был твёрдым. — Все живы? — спросил он, и это был не риторический вопрос, а практичная проверка. Один за другим члены группы кивали или отвечали утвердительно. Физически все были целы, хотя эмоционально… эмоционально все были разбиты. Альманиэль медленно отстранилась от Винн, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Дыхание всё ещё было неровным, грудь сжимало от рыданий, но она заставила себя встать. Ноги были слабыми, колени дрожали, но она устояла. — Где мы? — спросила Нерия хрипло, оглядываясь. — Я имею в виду… в какой части Башни? Они находились в просторном зале, который выглядел как классная комната или лекторий. Ряды деревянных скамей располагались полукругом вокруг центрального возвышения, где, вероятно, стоял преподаватель. Стены были украшены выцветшими фресками, изображающими различные школы магии. Но сейчас комната носила следы запустения — опрокинутые скамьи, разбросанные книги, тёмные пятна на полу. И тела. Их было не много — пять, может быть шесть. Магов в мантиях Круга и одного храмовника. Они лежали в дальнем углу комнаты, не искалеченные, не разорванные, а просто… мёртвые. Словно легли спать и не проснулись. — Демон праздности, — прошептала Винн, глядя на тела. — Он… он не мучил их. Просто забрал в сны и не отпустил. Каллиан, опираясь на Терона, медленно подошла ближе к телам. Её лицо было бледным от истощения, но взгляд был сосредоточенным, деловым. Она опустилась на колени рядом с одним из трупов — человеком средних лет в мантии старшего мага, с проседью в тёмных волосах. — Это Ниалл, — сказала она тихо, узнавая его. Не вопрос, а утверждение. Арден быстро подошёл, встав на колени с другой стороны тела. — Ты уверена? — Да, — Каллиан кивнула. — Я… я видела его. В Тени. Когда освобождала других. Она замолчала, и все внимание обратилось на неё. Её голос был тихим, усталым, но все слушали. — Он был первым, кого я встретила, когда проснулась в Тени. Демон держал его… не так, как нас. Не в личном кошмаре, а в какой-то… промежуточной зоне. Он был в сознании. Знал, что попал в ловушку. Пытался сопротивляться. Каллиан провела рукой по лбу Ниалла, закрывая его мёртвые глаза в последнем жесте уважения. — Я говорила с ним. Он сказал, что они пытались добраться до Хаэрронария, чтобы остановить Ульдреда. Но демон праздности напал на них по пути. Большинство его группы были убиты или одержимы другими демонами. Только он дошёл так далеко. Терон присел рядом с Каллиан, положив руку на её плечо в молчаливой поддержке. — Он знал, что умирает, — продолжила Каллиан. — Демон держал его слишком долго. Его тело не могло больше выдерживать. Но он держался достаточно долго, чтобы сказать мне, где Литания. И дал разрешение взять её. Она начала осторожно обыскивать тело Ниалла — не грубо, не неуважительно, а методично, как делают те, кто привык обыскивать мёртвых в поисках ценностей. Её руки скользнули по мантии, проверяя внутренние карманы, затем остановились, нащупав что-то твёрдое. Каллиан вытащила книгу. Небольшую, размером чуть больше ладони, в потёртом кожаном переплёте тёмно-синего цвета. Обложка была украшена серебряными рунами, которые слабо светились даже в тусклом свете зала. Страницы были пожелтевшими от времени, но бумага казалась прочной, а текст, видимый на краях, был написан чётким, каллиграфическим почерком. — Литания Адраллы, — объявила Каллиан, поднимая книгу и передавая её Ардену. — Он просил передать её Первому Чародею Ирвингу, если мы его найдём. Сказал, что только она может защитить нас от того, что Ульдред стал. Арден взял книгу обеими руками, словно это был священный артефакт. Он открыл её, пробегая глазами по первым страницам, и его брови сдвинулись. — Это… древний андрастианский текст, — пробормотал он. — Молитвы и заклинания, направленные против демонического влияния. Здесь описаны ритуалы очищения, защитные мантры… Если это работает так, как описано, это может быть ключом к противостоянию демону гордыни. Винн подошла, заглядывая через его плечо. — Я слышала о Литании Адраллы, но никогда не видела её. Говорят, Адралла была древней чародейкой, жившей во времена первых Морових. Она разработала эти тексты, изучая природу демонов и их слабости. — Винн коснулась страницы почтительно. — Это бесценно. — И это стоило жизни Ниалла, — тихо добавила Каллиан, всё ещё глядя на мёртвого мага. — Он мог бы попытаться бежать, спасти себя. Но он держался, чтобы передать это дальше. Повисла тяжёлая тишина. Все смотрели на маленькую книгу в руках Ардена — такую непримечательную на вид, но за которую заплатили такую высокую цену. — Мы не позволим его жертве быть напрасной, — наконец произнёс Арден, бережно закрывая книгу и пряча её во внутренний карман своей мантии, поближе к сердцу. — Мы дойдём до Ульдреда. Мы остановим его. И мы спасём тех, кто ещё жив. Он огляделся на группу — измотанных, травмированных, эмоционально опустошённых людей, которые только что пережили личный ад в ловушке демона праздности. — Нам нужно отдохнуть, — сказал он, и в его голосе не было обычной твёрдости, только усталость. — Хотя бы час. Нерия, Винн — проверьте всех на раны. Алим — помоги им. Остальные — проверьте снаряжение, съешьте что-нибудь, если есть запасы. Мы не можем идти дальше в таком состоянии. Никто не возразил. Все были слишком измотаны, чтобы спорить. Группа медленно рассредоточилась по залу, находя места, чтобы сесть или лечь. Некоторые молча жевали дорожную еду, которая осталась в их запасах. Другие просто сидели, уставившись в пустоту, потерянные в своих мыслях. Альманиэль отошла в угол, подальше от остальных. Она села, прижавшись спиной к холодной каменной стене, и обхватила колени руками. Слёзы высохли, оставив соляные дорожки на щеках, но пустота внутри осталась — зияющая дыра там, где на короткое, прекрасное время была иллюзия любви и семьи. Хайдер подошёл к ней, его когти тихо цокали по каменному полу. Мабари лизнул её руку, затем улёгся рядом, положив массивную голову ей на колени. Тёплое, живое присутствие было утешением, и Альманиэль погладила его между ушей, благодарная за молчаливую компанию. «Это была ложь — напомнила она себе. — Мать мертва. Отец никогда не будет таким. Но я всё ещё здесь. Я всё ещё жива. И я должна продолжать». Но знание не делало боль меньше. Не заполняло пустоту. Она закрыла глаза, прислонившись головой к стене, и позволила себе ещё несколько минут горя. Потому что впереди был Хаэрронарий. Впереди был Ульдред и демон гордыни. Впереди была битва, которая могла стать последней. И для этого ей нужно было собрать все осколки своего разбитого сердца и стать воином снова. Потому что слабость здесь означала смерть. А она обещала себе — обещала иллюзии своей матери, прежде чем разрушила её — что она выживет. Что она найдёт путь домой. Даже если дома больше не было.