Пепел двух сердец

Аннабель сидела сбоку длинного черного как смоль стола. Место, где когда-то, будучи ребёнком, она играла в «чашки» с Драко, теперь напоминало алтарь. Только не жертвы — ей самой. Слева во главе стола — Люциус. Его улыбка — ледяная, точёная. Он говорил мало, но каждый взгляд — приговор. Справа по другой конец — Нарцисса. Спокойная, но не теплая. Словно статуя, вырезанная из фарфора и окаменевшего страха. Драко сидел на против и молчал. Лишь изредка ронял фразу или скользил взглядом по её запястью — всё ещё в следах ожогов, оставленных в темнице. — …если всё пройдёт, как задумано, — говорил Люциус, отмеряя слова, как яд, — к полнолунию мы сможем начать подготовку к ритуалу. Темный Лорд требует, чтобы кровь Кэрингтонов была принесена добровольно. Или… почти добровольно. Аннабель замерла, не дыша. Слова ударили в грудь, как холодный ветер из склепа. Ритуал. Кровь. Добровольность. Это было не просто пустое бормотание. Это был план. — А если она откажется? — раздался голос Драко. Осторожный. Равнодушный. — У неё не будет выбора, — ответил Люциус, даже не моргнув. Нарцисса склонила голову. — Мы должны защитить древние дома. Наш долг — сохранить магическую силу. Объединение родов — единственный способ. Объединение. Всё встало на места. Её кровь. Её тело. Её брак. Драко. Аннабель опустила глаза. Ложка задрожала в руке. Она поняла: времени нет. Серый день был похож на тысячи других в поместье: холодный свет, скользящий по мрамору, сквозняки из прошлых веков, тишина, глуше могильной. Чуть позже обеда, в комнате Аннабель появился домовик и передал приглашение от Нарциссы, словно как в детстве. Когда эльф отворил дверь в оранжерею, запах лаванды и мяты ударил в ноздри, как воспоминание. — Аннабель, — произнесла Нарцисса, не поворачивая головы. — Проходи. Чай уже остыл. Она сидела на том же месте, где много лет назад, по субботам, обучала юную Аннабель изяществу: держать чашку, вести беседу, улыбаться без теплоты. — Мята? — спросила Аннабель, присаживаясь напротив. — Твой любимый. Я помню. Молчание висело между ними, хрупкое, как фарфор в её руках. — Ты ведь знаешь, что мы любили тебя, — сказала Нарцисса, наконец взглянув на девушку. — Ты была нам как дочь. Иногда… даже больше, чем Драко. Аннабель не ответила. Она смотрела в чашку, будто в омут памяти. — Ты можешь закончить всё это, детка, — мягко добавила женщина. — Добровольное согласие. Это всё, что нужно. Если ты выйдешь за Драко, прольёшь кровь не как жертва, а как… наследница, как спасение. — Спасение для кого, Нарцисса? — голос Аннабель был тих, но резок. — Для всех. Для древних родов. Для магии, которая уходит. Для Драко. Она подняла глаза. И впервые за долгое время в них не было надменности — только изнеможение. — Он страдает. Он мечется между тобой и отцом, между прошлым и будущим. Но он всё ещё… твой. И я вижу что ты так же мучаешься без него… Аннабель сжала пальцы на коленях. — А я? Что со мной?  — Ты никогда не была обычной девочкой, Аннабель. Ты рождена для жертвы. Мы все — жертвы. Только у тебя есть шанс выбрать, как это сделать: с достоинством… или на коленях, в цепях. Молча Аннабель встала, взгляд холодный, спина прямая. — Спасибо за чай, миссис Малфой. И за правду. Она развернулась и ушла, даже не взглянув на недопитую чашку. Позади, среди цветущих в декабре роз, Нарцисса опустила голову. Аромат лаванды и мяты внезапно стал горьким, как траур Аннабель шла по коридору, уставленная спина казалась прямой, но внутри всё горело. Шаги глухо отдавались от каменного пола, и каждый метр дома словно оживал — не как темница, а как гробница детства. Вот эта ниша — когда-то здесь стоял букет живых нарциссов, который Нарцисса Малфой ставила к её приезду каждую весну. Рядом — мраморная статуя феи, что при каждом её прикосновении улыбалась. Сейчас — безжизненный камень, с запекшейся паутиной в крыльях. На повороте лестницы в бальный зал — место, где в один из вечеров, когда она была в пышном изумрудном платье и Драко — в строгом, слишком взрослом мантии, они застыли на миг… И он, не сказав ни слова, наклонился и поцеловал её. Невинно, по-детски неумело. Но этот поцелуй тогда всё изменил. Он пах мятой, магией и запретным будущим. Теперь на стене висел новый портрет — какого-то древнего Малфоя в тёмных одеждах. Глаза фигуры смотрели на неё с укором. — Бедная девочка… — прошептали следом портреты, когда она проходила мимо. — Такой дар… такая кровь… и столько боли… Она сжала зубы. Они всё ещё называли её девочкой. А ведь она была женщиной. Предательницей. Узницей. Солдатом. Проходя мимо комнаты, где когда-то училась дуэлям с Люциусом, она вспомнила, как хихикала, когда Драко пускал зелёные искры, чтобы произвести на неё впечатление. Она же раз за разом сбивала его с ног. — Ты должна быть сильной, — говорил Люциус. — Кэрингтоны не знают страха. Но страх она знала. Особенно теперь. Особенно когда прошлое шептало ей на каждом шагу. Дверь в её покои была распахнута. Всё казалось на месте — даже старый музыкальный шар на туалетном столике. Только не хватало одной мелочи — души. Аннабель прошла вглубь, словно в заледеневший омут. Память была живой, а настоящее — как пленка над раной. Всё здесь было пронизано его прикосновениями. Его голосом. Его ложью. Аннабель уже собиралась закрыть дверь в свою комнату, как почувствовала, что кто-то наблюдает за ней. Холодком скользнуло по позвоночнику — не от страха, а от чего-то более древнего, почти родственного. Она обернулась. На дальней стене, в тени портьеры, висел портрет, которого она раньше здесь не видела. Высокая женщина в строгом бордовом платье с серебряными вышивками, волосы — цвета воронова крыла, глаза… её глаза… темно зеленые, словно изумруды. Аннабель подошла ближе. Сердце стучало в груди, как в детстве, когда она украдкой пробиралась в запрещённые комнаты поместья. — Аннабель Кэрингтон, — произнесла женщина с портрета, голос её был глубоким, как пепел в камине. — Ты идёшь по краю лезвия. И кровь твоя уже чувствует зов. Девушка вздрогнула. — Кто вы?.. — Аврора Кэрингтон. Последняя защитница Ритуала Равновесия. Последняя до тебя. Аннабель не знала, что сказать. Легенды о древних Кэрингонах были запутаны, половина — утеряны, другая — искажена. Но это имя… Аврора… бабушка шептала его, когда читала старые сказки, по крайней мере так говорили взрослые, кто еще застал ее живой. Так же назвали ее маму… — Ты думаешь, всё это — выбор? Нет. Это узел. Мы все — звенья цепи, девочка. И даже любовь… даже боль… не могут разорвать проклятие крови. Аннабель чувствовала, как внутри сжимается сердце. — Я… Я не хочу быть оружием. Я не хочу выбирать между Драко и войной. Аврора наклонилась ближе. — Ты уже выбрала. Просто ещё не признала этого. Кровь сильнее желания. Но воля сильнее судьбы. — Запомни это, дитя. Пока ты борешься — ты жива, ты не сломлена! Но лишь сохранив любовь, ты сохранишь свою душу и сможешь помочь сохранить магию. Портрет вновь застыл. Лицо женщины стало холодным, как у всех на стенах Малфоев. Но голос ещё звенел в ушах. Аннабель долго стояла на месте, потом медленно прошептала: — Я выстою. Ради себя. Ради тех, кого люблю… И ради него. Позже той же ночью Она зашла в старую библиотеку, на втором этаже западного крыла, куда редко ступала даже Нарцисса. В тайнике между фолиантами по некромантии и родословной древних домов она нашла маленький, плотно запечатанный конверт. Совиную почту в замке перехватывали, но этот путь был старый — и зачарованный самой Аннабель ещё в детстве. В пару быстрых слов она вложила всё: «Ритуал. Полнолуние. Добровольная кровь. Он хочет использовать меня. Я останусь здесь до того дня. Найдите способ остановить это. — А.» Сова вылетела в ночь. Темнота в её комнате не спасала от ощущения, что за ней следят. Ловушки на стенах, магические печати, всё казалось слишком тихим — и слишком опасным. Она ждала. В кармане тёплой мантии, под подкладкой, спрятан клочок пергамента, зачарованный особым способом. Маленькая вещь, но — смертельно опасная. Именно в эту ночь она решилась: передать Ордену Феникса данные, которые подслушала за ужином Люциуса. Когда сова улетела в ночь, сердце Аннабель бешено колотилось. Её руки дрожали. Если он узнает… Он узнал. Через час после того, как она вернулась в комнату, дверь распахнулась. Без стука. Драко вошёл тихо, но взгляд его пылал. — Где ты была? Она не ответила. Встала, поправила мантию. Холодность. Сила. Привычная маска. — Ответь. — Прогуливалась. Он шагнул ближе, глаза — стальные. — Не ври мне. Я знаю. Ты передала информацию Ордену. Я видел сову. Молчание. — Ты… следил за мной? — А должен был? — Его голос стал опасно низким. — После того, что случилось в темнице, я обязан был знать, с кем ты говоришь и кому доверяешь — Кто представляет угрозу! — резко сказала она. — Ведь если я пойду ко дну, потянешься и ты, да? Бедный Драко, между лордом и девчонкой, которую не может отпустить. — Ты не понимаешь, что происходит. Ты под проклятием крови, Аннабель. Он хочет использовать тебя — твою силу, твоё имя, твоё тело — чтобы укрепить свою власть. И ты всё равно играешь в шпионку? — Я делаю то, что должна. Этого не должно произойти! Мир погрузится в хаос! — Ты предала меня! Нашу семью! — С каждым словом они уже переходили на крик — Я не предавала именно вас! Я лишь борюсь за справедливость и мир — Неужели не понимаешь что я Воландеморт обрушит свой гнев на мою семью… — Как бы то ни было я не позвоню твоим родителям пострадать… Он подошёл ближе. Они стояли почти вплотную. Между ними искрила ярость. — Значит, ты выбрала. — Да. Не тебя. Эти слова — будто выстрел. Он резко прижал её к стене, грубо, но не больно. Просто — слишком близко. Его дыхание обжигало. Она не оттолкнула. Только смотрела в глаза. — Я должен был убить тебя… — прошептал он. — Но не могу... И ненавижу это! — Я тоже тебя ненавижу, — прошептала она в ответ. Их губы встретились в поцелуе, который не был прощением. Не был любовью. Это было больше похоже на отчаянную попытку уловить хоть немного того что они потеряли во времени и прошлом.  Она вспоминала слова Нарциссы, конечно они в какой мере и в какой то больной форме может и любили друг друга и в других обстоятельствах она не задумываясь согласилась бы выйти за него. Всю жизнь им об этом и говорили, ведь родители уже договорились о помолвке задолго до своей смерти. Она так же думала о словах портрета своей предшественницы. Но никак не могла понять что значит «сохранив любовь, ты сохранишь свою душу и баланс» то есть если их чувства из связь действительно оборвется, то в любом случае ее кровь принесет хаос? А что если между ними уже нет любви? Аннабель начинала думать именно так… Да их тянуло друг к другу, да они никак не могли отвыкнуть, она сама не могла даже терпеть если к ней прикасался кто-то кроме него. Но ни нежности, ни эмоций… все было слишком темным. И она чувствовала как ее душа чернеет без него. Она вцепилась в него, как в последний воздух. Он срывал с неё то самое черное платье, будто хотел стереть всё между ними — годы лжи, ревности, войны. Они упали на постель. В темноте, среди лунных пятен, тела сливались в единый порыв. Всё внутри кричало: снова? Не надо! Остановитесь! Но было поздно, как всегда. Они уже окончательно были сломлены. Он шептал её имя, как молитву. Она стонала, будто кричала от боли. Это не было лаской. Это было отчаянием. Их ритм был жёстким, резким, будто каждый из них пытался забить в другого гвоздь правды. После — долгое молчание. Она лежала, отвернувшись. Он сидел, глядя в окно. — Завтра всё изменится, — сказала она хрипло. — Я не смогу больше молчать. — Я тоже, — тихо отозвался он. И в ту ночь они оба поняли: больше некуда падать.