Total darkness

      Проснувшись на следующее утро, Сакура сделала вид, что ничего не помнит. А может и вправду забыла из-за нервного перенапряжения. Разумеется, Саске не переспросил. Оставалось впечатление, словно она вообще не заговорит с ним. Последний Учиха, казалось, был готов к её осуждению. Столько времени оставлять её одну в этом состоянии было кощунством. Так что, да, в целом, Саске не ожидал радушного приёма, но полное игнорирование поставило его в тупик.       Брюнет не был из тех людей, что всегда находят верные слова. В какой-то мере он надеялся, что Наруто подготовит Сакуру. Выходит: зря. Но друг и не обязан был. Отношение Сакуры к нему — только его проблема, которую он мог оставить нерешённой и ничего не потерять. Но, когда он получил письмо Узумаки, ноги сами рванули к ней, хотя их владелец ещё не дочитал послание.       Сидя на стуле у её кровати и глядя, как она вслепую настраивает своё радио, Саске почувствовал потребность в помощи ей. Он встал и подошёл к столику, но она, услышав тихий шелест его шагов, остановила парня, обозначив, что может справиться с этим сама. Учиха и не подумал, что она уже приноровилась к жизни без зрения. Считал, что она сидит тут, спрятавшись от перемен, и просто чего-то ждёт. Это было не в характере Сакуры.       Саске никак не мог знать, что она едва ли вообще занималась бы чем-то ещё кроме морального разложения, если бы не друзья. Без радио от Ино и Сая, без вечных просто ураганных историй от Наруто, прогулок с Какаши, времени с родителями и партий в шоги с Шикамару она бы никогда даже не попыталась выплыть на поверхность пучины, в которую её затянуло.       Когда медсестра принесла завтрак, Учиха пересилил себя и был готов предложить Сакуре покормить её. Он было открыл рот, чтобы оповестить её о своём решении, но Сакура подошла к женщине и забрала свою порцию. Поблагодарив её, она направилась к столику самым уверенным шагом, а затем так же легко уселась на стул и принялась за завтрак. Обычная каша на молоке не самого аппетитного вида, но с отменный запахом. Прямо под пациента.       Вместо предыдущего вопроса Учиха спросил иное:       — Ты запомнила расположение вещей?       Этот вариант отпадал, потому что медсестра не могла каждый день становиться в одно и то же место, даже умышленно! Сакура забрала поднос с едой так, словно видела, и шла так же.       Саске не сразу понял, что Сакура молчит слишком долго. Он осмотрел её. На вид ничего примечательного. Прямые плечи, бесстрастное лицо. Ничего криминального. Пора было наконец стать решительнее.       — Сакура?       — Нет, — наконец ответила она, словно немного удивлённая. Может её застал врасплох его переспрос? Всё утро он не слишком настаивал на диалоге.       Она замолчала. Казалось, теперь ему придётся вытягивать из неё слово за словом, как она всегда это делала с ним. Это было бы справедливой (он даже считал, что мелковатой) карой для него, думал Саске, но совершенно не справедливой для неё. Она не должна была слепнуть, чтобы Учиха наконец распознал свои чувства полностью.       — Точнее, не совсем, — вдруг продолжила она. Только сейчас брюнет заметил напряжение во всей её фигуре. Ему ещё учиться и учиться понимать её. По глазам было проще. — Кровать и стол со стульями — да, а вот людей — по чакре. С шиноби удобно, а с родителями труднее — у них мало чакры. — Предложения были сухими и рваными. Харуно Сакура никогда так не разговаривала. Голос был безцветным: ни боли, ни обиды, ни чего бы то ни было ещё. Тотальная стерильность.       — Понятно, — зачем-то кивнул Саске.       Это препятствие с налёту он не возьмёт. Стоило набраться терпения и решимости.

***

      В день фестиваля цветения в дверь палаты постучали. Сакура заметно удивилась чьему-то ещё появлению. Она до сих пор не приняла, что все эти три дня Саске постоянно был рядом. Он уходил, когда она ложилась спать, а приходил, пока она была на процедурах. Каждый день её окутывала его тяжёлая чакра. Тяжёлая, напряжённая и такая родная. Саске не дарил ей чувство защищённости. Нет, он дарил ей то, что, как ей теперь казалось, умел лучше всего: чувство вины и горечь на языке. Её боль, ненависть и презрение к себе никуда не уходили. Казалось, наоборот, они становились всё более частыми её спутниками. С каждой секундой его пребывания рядом Харуно только и хотелось, что исчезнуть самой или прогнать его. Она даже стала сама идти на улицу в самую людную часть больничного парка — Какаши был бы счастлив узнать об этом. И всё равно Учиха всегда был рядом. Девушка списывала это на вдруг пробудившиеся дружеские чувства, об ином думать было слишком больно.       Сакура испытала прилив дикой любви и необузданой боли, когда наконец смогла понять, кто это был и позволила войти визитёрам. Ино и Сай снова пришли к ней, и по форме его чакры художник снова что-то нёс.       — Привет, Лобастик! — Ино мигом оказалась у её постели, по-сестрински целуя её в щёки. Приливы такой нежности от блондинки стали намного более частыми. Яманака призналась как-то, что она даже счастлива, что с Сакурой не случилось чего похуже. Она была жива! Этого Ино хватало с головой. В каком-то смысле, считала Харуно, она была права. Пока ты жив, ты можешь сражаться. — И тебе, Саске.       По повисшему молчанию Сакура не могла понять, проигнорировал ли Саске приветствие Ино или же нет. К розоволосой он был удивительно чуток, ну, насколько может быть чуток Саске. И только когда Ино кашлянула, как бы прочищая горло, Учиха спохватился (?) и произнёс вполне дружелюбно:       — Привет.       — Я скучала, Лобастая, — нежно говорила Ино, а голос её наполнялся чем-то солнечным. Улыбка Яманака. Её образ стоял перед глазами. А ведь Ино изменится со временем: появятся морщины, глаза потеряют свой загадочный блеск, а волосы — шёлковистость, голос перестанет быть звонким и станет более скрипучим. Всё это случиться не скоро, но случиться. И из всех перемен в её подруге Сакура заметит лишь голос!       Сердце отозвалось дикой болью, на языке снова появилась горечь. Обида на судьбу уложила свои руки с тонкими, но сильными пальцами на её шею. Сдавит чуть сильнее — Сакура задохнётся. Больно.       Сакура смогла лишь кивнуть, объятая желанием разрыдаться. Только не сейчас, не здесь, не при них!       Немного успокоившись, Сакура улыбнулась как могла и спросила, обращаясь ко всем троим:       — Почему вы здесь? Сегодня вечером фестиваль.       — И? — смешливо фыркнула Ино, поудобнее устраивая свои бёдра на кровати подруги. — У нас с Саем для тебя новое развлечение. Понимаю, — драматично начала она, — твой досуг и так скрашивает наш подарок, но мы принесли кое-что поинтереснее.       — Мы долго это обдумывали, — взял слово Сай, — поэтому, даже если тебе не понравится, сделай вид, что рада.       — Сай! — возмутилась Яманака. Но её слова порицания прервал удивительно беззаботный смех Сакуры!       — Ты не меняешься, Сай, — улыбнулась уже натуральнее она. Слова и действия друга не завязанные на скорби и отчаянии были для неё слаще и предпочтительнее любых заверения о том, что она снова увидит. Сай не юлил и был прямым как шпала. Он оставался собой, за что Сакура была ему благодарна. — Показывайте, выдумщики.       Харуно услышала, как Сай фыркнул, а Ино вздохнула. Друг подошёл к кровати и осторожно, позволяя Сакуре опознать примерный вид подарка, опустил ей на колени что-то похожее на холст. Она удивилась. Ладно, подкол от Сая, но на Ино это точно было не похоже. Принести незрячему картину! Ну, это как минимум странно.       Ино, судя по всему, заметила её замешательство и принялась пояснять с лёгкой улыбкой:       — Мы думали: что тебе будет интересно и важно? Думали-думали и придумали. — Сакура всё ещё не могла понять, как под установленные ими же критерии подходила картина. — Я подержу её, а ты пощупай.       — Что? — удивилась Сакура.       — Ты всё правильно услышала, — усмехнулась Ино.       Сакура почувствовала, как подруга перехватила полотно. Стало немного не по себе. Сложно было даже предположить, как именно Сай и Ино модифицировали искусство живописи, чтобы и она могла им наслаждаться. Холст был тяжёлым — как минимум тяжелее, чем должен бы быть — и громоздким. Харуно решила не гадать и всё-таки осторожно, словно боясь сломать, коснулась поверхности картины. Она оказалась не просто ровной. Множество линий: выпуклых и впалых — расположилось здесь.       Сакуре понадобилось время, чтобы понять, на что это может быть похоже. Она водила пальцами по бороздам глины — Сай объяснил технику выполнения, но не задумку — даже ложила ладонь целиком, стараясь воссоздать в мыслях картинку, какой бы она была визуально. У неё получилось лишь когда она наконец дошла до одного из краёв холста. Всё легло само: и усы-шрамы, и протектор со знаком Листа.       Сай любил оставлять символ листа в качестве посхалки в своих картинах, и когда она наткнулась на один такой, Сакура не поняла ничего. Только сейчас картина начала складываться полноценно. Так, доведя до самой верхней из точек полотна, Сакура почувствовала ещё один символ деревни. Опустив и проведя пальцами правее — ещё один.       — Не может быть! — неожиданно даже для себя воскликнула она. Сакура даже вспомнила, когда Сай при помощи рисованного клона сделал набросок этой картины. Видимо, они с Ино копались в его черновиках и случайно с ним столкнулись.       Сай ничего не сказал, ожидая её предположения. Сакура вздохнула, стараясь унять дрожь, неожиданно пробившую её тело.       — Это, — она сглотнула и перевела дыхание, — возле Ичираку. Когда у Какаши-сенсея был выходной, а капитан Ямато вернулся с рапортом.       — Ага, — как бы безразлично протянул Сай, но Сакура лучше многих знала, насколько важным был для него тот день и этот эскиз. Команда Какаши. Его семья. Сакура ощутила ком в горле. Колючий ком из слёз сожаления и благодарности.       Ино была проницательна, как и всегда. Она встала с кровати подруги, забрав с собой картину, — хотя правильнее было бы назвать её фреской — и немного задержавшись, вышла из комнаты. Когда за ней лопнула дверь, Сакура пустила ноги на пол, собираясь встать с постели, но Сай опередил её, сев рядом и обняв так крепко, как был способен.       Сакура не сдержалась. Слёзы скопились в уголках глаз, собираясь сорваться с розовых — как она помнила — ресниц, как вдруг она ощутила покроет пятно на больничном юката. Холодный Сай, который старался прятать эмоции за улыбкой и слишком прямыми подколами, сейчас рыдал, уткнувшись ей в плечо. Ей на мгновение стало смешно. Она обняла друга, почти брата, ещё крепче и тоже уткнулась ему в плечо, оставляя мокрый след на его форме.

***

      Саске и Ино стояли в больничном коридоре. Яманака внимательно всматривалась в дверь больничной палаты Сакуры, словно имела бьякуган. Она какое-то время продолжала таращится в одну точку, так что Саске, не готовый к душевным разговором с кем-либо, решил помалкивать и не отвлекать бывшую одноклассницу от её занятия. Но долго это не продолжалось: Ино сменила объект наблюдения на него.       Голубые глаза словно сверлили в нём дыру. Саске бы не удивился, если бы ему сказали, что она обдумывает, какую технику ей использовать на его мозгах, чтобы он не заметил. Ино, хоть и была расположена к нему, относительно, не слишком обрадовалась его появлению. Саске не осуждал, наоборот, даже понимал такое отношение. Она присматривала за Сакурой всё это время, поддерживала её, а тут вдруг вернулся он — и Харуно в спорном состоянии.       — Почему? — заговорила вдруг Ино, не глядя на него. — Почему ты здесь?       — Нельзя?       — Не в этом дело! — Ино кинула на него злой взгляд и повторила вопрос уже напористее: — Почему?       — Потому что захотел.       Яманака округлила глаза. Удивление читалось во всём её лице. Аккуратный ротик округлился, а затем исказился в гневной гримасе. Девушка воскликнула:       — Захотел?! — Ино вдруг поняла, что Сакура ослепла, а не оглохла, и понизила тон голоса, но не убрала из него истеричные нотки: — Как ты мог оставить её в таком состоянии! Она ведь сама ничего не могла даже! Мебуки-сан кормила её с ложечки! — Она отделила интонацией последнее слово, указывая на абсурдность ситуации и важность поддержки Сакуры. Ино упустила из своего рассказала тот, момент, что кроме дизориентации Харуно получила дробь в плечо. — А ей девятнадцать лет! Ты понимаешь? Она… Да что я тебе объясняю! — Девушка отвернулась от Саске, махнув рукой.       — Пришёл, когда узнал. Если бы я был в Конохе… — оправдывался Саске. Оправдываться! То, что он почти никогда не делал. Хрен с ними, с оправданиями. Это чистая правда. Будь он в деревне, был бы рядом, как она и как Наруто. Ино не могла упрекнуть его в чёрствости. Не в этом случае так точно.       — Не говори мне, что Наруто написал тебе вчера, — язвительно заявила она. Заразилась от этого бледного Сая, наверное.       — Четыре дня назад.       Ино умолкла и убрала с лица презрительное выражение. Её тонкие брови поднялись домиком, нижняя губа оказалась прикушена. Учиха отвернулся от неё, обращая своё внимание к двери. Мнение Яманака его не сильно волновало. Убивало то, что Сакура могла думать также.       — Извини, я думала, что Наруто сразу тебе написал.       — Ничего. — Саске действительно так думал и совсем не обижался на Ино. Не на что было: она просто беспокоилась за подругу.       Они какое-то время простояли в молчании, прежде чем дверь палаты открылась и оттуда вышел Сай. Его лицо выглядело немного помятым, но взгляд горел мрачной решимостью. Бесстрастное лицо его ровным счётом ничего не выражало. Даже Саске на секунду стало не по себе.       — Она хочет поспать, — уведомил Сай, закрыв за собой дверь.       Ино понимающие кивнула, а лицо её смягчилось. Саске же собирался войти в палату, когда Сай ухватился за его пустой рукав.       — Она хочет спать, — чётко произнёс он снова, отделяя каждое слово.       Саске никогда не считался тугодумом. Он дёрнул рукав на себя. Чёрная ткань легко выскочила из несильно сжатых пальцев. Учиха кивнул Яманака нарочито вежливо, а художника проигнорировал и развернулся в обратном от парочки направлении. Саске давно хотел пройтись. По крайней мере он вполне успешно себе это внушил.       Прогулка, однако, была не слишком долгой. Саске понял свою ошибку, только когда увидел дверь, что выводила на лестничную площадку. Мгновение промедления. Одно лишь мгновение. Вдруг дверь распахнулась и оттуда, несколько понурые, вышли среднего роста мужчина с тёмно-розовыми, почти лиловыми, волосами и широкоплечая блондинка. Родители Сакуры.       Мебуки Харуно — владелица цепкого зелёного взгляда — мигом выцепила его среди малочисленной толпы персонала, что сновала по коридору. Женщина уверено ухватила мужа за руку и повела в направлении сокомандника дочери. Взгляд Кизаши-сана фокусировался дольше, чем у супруги. Он хоть немного пришёл в себя, только когда чета Харуно оказалась непосредственно перед бывшим нукенином. Кизаши-сан оторопело кивнул, а Мебуки-сан заговорила:       — Мы с Наруто встретились возле больницы. Он сказал, что ты вернулся, но я не думала, что ты пробудешь с Сакурой дольше часа. — Саске ничего на выпад женщины не ответил. Он не хотел грубить им, но боялся, что любое его слово будет казаться злым и раздражённым. В идеале было бы улыбнуться, но Учиха переживал, что родители Сакуры ещё не готовы к подобному шоку. — А ты рядом с ней почти трое суток, — вдруг продолжила Мебуки-сан. — Спасибо.       Саске не успел ни кивнуть, ни вовсе понять, что она сказала, как женщина твёрдым широким шагом отправилась в сторону палаты. Кизаши-сан кивнул, подтверждая слова супруги и пошёл за ней неторопливо, едва перебирая ногами. От него веяло лёгким ощущением отчаяния, и Саске его понимал.

***

      Учиха решил не мешать семейству Харуно проводить время вместе. Ему и самому нужно было привести мысли в порядок, а в присутствие Сакуры, за которой он приглядывал, нужные мысли затмевало беспокойство о ней. Поэтому он отправился на крышу. Находиться там можно было только персоналу и ему. Каждый день, когда он уходил, Саске поднимался на самую вершину госпиталя и ещё около часа отслеживал колебания чакры Сакуры. Обычно ей хватало этого времени, чтобы уснуть, и он уходил домой. Хотя, как домой… В съёмную однушку в квартале гражданских, которую Какаши ему предоставил на первое время.       Саске тихо ругнулся. Он видел, что моральное состояние Сакуры стало немного лучше — не благодаря ему, стоило заметить, — а вот ситуацию со зрением не совсем понимал. Цунаде не заходила к ней в палату, когда он был там. Чтобы ученица и учитель встретились, за Сакурой забегала Шизуне. Но, в общем и целом, даже Саске было понятно, что рано или поздно они перепробуют всё или всё, что требует её обязательного нахождения в больнице. В один день может статься так, что палата, которую она занимает, может понадобится кому-то с более тяжёлым случаем.       Тяжёлая железная дверь поддалась с негромким скрипом. Саске обдумывал, сколько у него есть времени, прежде чем Сакуру выпишут из больницы, и что ему с этим временем делать. Приобрести квартиру он не успевал. Деньги у него водились, но не столько, чтобы купить её в сжатые — он это чувствовал — сроки. Да и странно было бы пригласить Сакуру жить к нему после… После всего.       И всё же, объективно говоря, у него не было и гроша за душой. Что он мог предложить Сакуре?       Стоило брать оплату за миссии от Конохи.       — Что, надоело отсиживаться в палате? — насмешливо спросил сиплый женский голос.       Саске опустил глаза к источнику вопроса: на краю крышы, упираясь спиной в защитный «заборчик», сидела Цунаде. Рядом с ней стоял графин с, предположительно, саке. Она улыбалась действительно грустно. В руке держала отёко, которое собиралась опрокинуть себе в рот. Почему-то она этого не сделала и отставила сосуд подальше.       — Там её родители.       — А, — понимающе протянула Пятая. Все, кроме Наруто и Ино, должно быть, чувствовали себя в присутствии родителей Сакуры лишними. — Результаты всех анализов, — начала она деловым тоном, но потом остановилась, усмехнулась и разочаровано поделилась: — Я их систематизировала. Итог неутешающий.       Саске ожидал этих слов. Он понял это, когда Цунаде договорила. Взрыв — и тишина. Она больше ничего не сказала. Просто смотрела вдаль, потерялась в множестве мыслей.       Саске продолжал стоять, оглушённый новостью. Если уж Цунаде ничего не могла, то надеяться можно было только на чудо — то, что Сакура найдёт выход сама. Что он мог?       — Когда её выпишут?       — На этой неделе можно будет этим заняться, — с запозданием ответила Сенджу, фокусируя пьяный взгляд на Учихе.       — Что с рукой? — продолжал он допрос.       — Нужно недели две-три, — флегматично заявила она и добавила: — Чуть больше уважения, Учиха.       Саске сделал несколько шагов к ней и, поклонившись, попросил:       — Можете отложить её выписку?       Цунаде, не ожидавшая таких слов, удивлённо спросила:       — Зачем?       — Сейчас я буду для неё не слишком полезен. — Саске Учиха разговаривал полными предложениями, а не обрубками фраз. Это само по себе было удивительно, не говоря уже о теме разговора. — Пожалуйста.       Цунаде округлила глаза: этот мальчишка не создавал впечатление того, кого хоть сколько-нибудь волнует подобное. Оказалось, эти мысли имели мало общего с реальностью. Хотя тут дело, скорее, было в Сакуре.       Занятный.       Сенджу прикрыла глаза и улыбнулась уже нежнее, вспоминая розововолосую девочку, что много лет назад пришла к ней, чтобы стать сильнее и спасти этого мальчишку. Теперь он пришёл к ней, чтобы спасти её. Какие параллели…       — Я скажу ей, что хочу попробовать использовать физиотерапию и чакротерапию напрямую. Тем более было бы действительно неплохо опробовать изменить структуру чакры в глазах.       — Операция?       Цунаде усмехнулась: стоило дать ему то, что он хотел, как этот гордец снова становился немногословным. Забавный. Может у них что и выйдет.       — Не совсем. Я проверю, поможет ли вообще операция, изучу пластичность чакры в глазах. Если повезёт, найду способ вывести яд, потому что это главная проблема. — Учиха внимательно смотрел на неё, и Цунаде продолжила: — Бьякуго залечило глаза, когда там был яд. Самое простое решение — вскрыть залеченый фрагмент и извлечь яд либо нейтрализовать его на месте. Но далеко не факт, что мы легко его извлечём, не повредив её глазам. И также далеко не факт, что реабилитация пройдёт успешно, если операция вообще поможет. Если у яда такая высокая впитываемость, высока вероятность, что его действие может быть скрытым, но разрушительным. Сама Сакура говорила мне об этом. Яд подействовал за пару часов. Но она использовала огромное количество чакры тогда. Может быть так, что яд усиливается с током чакры. Это самые коварные яды, ведь с ними нельзя использовать и грамма чакры на открытых участках, чтобы нейтрализовать.       — Разве яд не мог пойти по организму за всё это время?       — Нет. Сакура запечатала его, — едва заметная гордость за ученицу просочилась в её слова. — Нужно как-то изучить яд. Вопрос только в том, как именно. Но это моя задача. Твоя, — Цунаде перевела взгляд от деревьев сакуры к Учихе, — поддержать её.       Саске только кивнул, а сам стал размышлять.       — Пока Сакура не сможет лечить людей и ходить на миссии, ей нужно привыкнуть, — вдруг продолжила Сенджу после некоторого молчания. — Ей опасно использовать чакру для лечения.       — А что на счёт анализа?       — Чтобы… Видеть? — спросила Цунаде, удивлённая, что не додумалась раньше до этого. Саске молча кивнул, и она, всё обдумав, ответила: — Можно. Ты хочешь предложить ей это?       — Она уже так делает, — пояснил Саске. Цунаде понимающе кивнула: её ученица всегда была сообразительной. — До свидания.       — Ну, пока, — фыркнула Пятая и снова отвернулась к цветущим деревьям.       Саске неторопливо шёл к палате подруги. Он обдумывал всё, что услышал от Цунаде. Беспомощность окутала его, но он старался не поддаваться унынию. Да, такие сложные медицинские темы он мог поддерживать только постольку поскольку. Но был у него один знакомый, который в этом разбирался.       Сакура стоила того, чтобы пытаться.