Индро
6 июня 2025 г., 12:28
Порой кажется, что вся его жизнь за последний год сводится к одному: лес, дождь, проклятые половцы, смерть. И Ян.
Лес больше не пахнет свежестью и свободой, он смердит – падалью, разложением, затхлостью, отчаянием, сыростью разрытой могилы.
От необходимости снова пробираться через бурелом, вслушиваясь в малейшие шорохи, тянет блевать и отплевываться.
Повозку для живых, если таковые найдутся, оставляют на краю леса. Лошадей бросают там же, под присмотром самых бесполезных – совершенно городских стражников.
Лес проглатывает их, разделившихся на двойки и тройки, жадно – как голодный оборванец кусок колбасы.
Он, конечно же, идёт одним из первых. Ян, конечно же, идёт с ним.
— В этом нет никакого смысла, — шепчет Птачек. И замолкает.
Гадай теперь, в чем именно панич смысла не углядел – в их походе, в спасении будущей жены или в их бренном существовании.
— Ты слышишь, что я говорю? Нам вообще не нужно было приезжать. И уж тем более не нужно было идти с этими идиотами.
Ян ворчит, ноет, ругается шепотом и снова ворчит. И это могло бы раздражать, если бы не перекликалось с его собственными мыслями.
Вся эта ситуация – полное дерьмо: никто не отправляет в поход за наемниками наследника. Никого из них не должно здесь быть – городская стража в лесу, что за хрень? Почему не дождаться письма о выкупе и не заплатить?
Если только… Если только письма уже дождались, и заплатить или не могут, что сомнительно – пан Бочек ради любимой племянницы пойдет на многое, или не хотят, что ещё сомнительнее. Или заплатили, но что-то пошло не по плану.
Информации слишком мало, но от всей этой истории несёт подставой, как от выгребной ямы гнильем.
Перед ними овраг, и нужно или обходить, или спускаться вниз.
В окружающих звуках что-то неуловимо меняется, он больше не слышит птиц.
На Яна он шикает бездумно, и так же бездумно хватает за ворот, как шикал и хватал за ошейник пса, пока тот не уразумел, что на добычу не лаять надобно, а рычать негромко, чтоб не спугнуть.
Тот вскидывается в возмущении, явно собираясь оповестить всю округу, до последнего дятла, как полагается себя вести по отношению к его сиятельной особе.
Но осекается на вдохе, услышав шум.
На той стороне оврага кто-то идет через лес.
— Трое. Первый без доспехов, идёт быстро, скорее бежит. Двое за ним, вооружены, возможно в кольчугах. Что? — говорит Индро тихо, быстро, одновременно приседая к земле и увлекая за собой столбом застывшего Птачека.
— Откуда ты... Не видно же ни шиша, откуда ты знаешь, сколько их? — возмущённо шипит Ян.
— Слышу, — отвечает Индро. — Потом научу, а сейчас тихо.
Шум становится ближе, в проклятом лесу темно, как в погребе, увидеть что-то на той стороне почти невозможно.
Подлесок разрывается с оглушительным треском, лес выплёвывает из себя одинокую, судя по звукам, фигуру. Выплёвывает только для того, чтобы оступившегося человека в свое жадное, рваное брюхо принял овраг.
Падает тот молча.
Понять, жив ли он, невозможно.
Спускаться вниз совершенно не хочется, тем более что на противоположной стороне показываются двое вооруженных людей. Они явно о чём-то спорят, судя по интонациям и жестам. Один из них начинает спускаться вниз, другой медленно идёт в обход.
Убирать их лучше по одному, и начать, наверное, стоит с того, кто спустился вниз. Заодно и побегца молчаливого поискать.
Он делает шаг в сторону обрыва, ищет место для лучшего, более тихого спуска. Наверное, там, где упавшее дерево, мало веток, пологий склон.
Резкий шорох прямо внизу, за траву рядом с его сапогом цепляется чья-то рука, от впечатления, что это мертвец лезет из могилы, пробивает суеверным ужасом.
Сил подтянуться у человека явно не хватит, Индржих хватается за грязное запястье и тянет, овраг выпускает жертву неохотно, словно жалея, что останется без добычи сегодня.
Времени рассмотреть улов у него нет, следом за молчаливым бегуном по склону лезет вполне себе болтливый половец.
