Letum, часть первая - Artemísia

А может, проклял их кто? Ну невозможно же раз за разом в одном и том же дерьме оказываться. Труп половца неопрятной кучей лежит перед ним. Ян смотрит укоризненно, договаривались же — первого живым брать, чтобы расспросить. Но руки быстрее разума оказались: кинжал нашел чужое горло привычно и легко. Он виновато разводит руками. Птачек закатывает глаза, смотрит выразительно и головой машет в сторону. Где-то там, судя по шуму, продирается через кусты тот, второй, что в обход пошел. И уж его-то точно нужно допросить, хотя... Он оборачивается к выловленному из оврага человеку, может, и не нужен им половец, если этот бегун хоть что-то знает. В первый момент ему кажется, что перед ним лесной дух, которыми любят пугать непослушных детей, а не человек из плоти и крови. Возможно, дело в том, что плоти той и нету почти — найдёныш весь из острых углов состоит: подбородок, ключицы, локти, даже стоящие дыбом неровно обрезанные волосы. Возможно, в том, что грязь, по щекам размазанная, искажает черты — делает и без того бледное лицо совершенно восковым. А скорее все дело в том, что ничего человеческого нет в прямом взгляде слишком темных глаз, а то, что в них есть, — вызывает желание кинжал покрепче перехватить. Пожалуй, с половцем попроще будет. Вот только поворачиваться спиной к тому, кто так смотрит, не кажется хорошей идеей. — Ты из сопровождения пани Житки? — Шепчет подобравшийся ближе Ян. — Ещё кто-нибудь жив, где вас держали? И руку к плечу чужого тянет, явно хочет встряхнуть. — Отвечай! Молчун шипит и отшатывается. Видно — бежать бы бросился, да сил нет. Их содержательную беседу прерывает вываливающийся на поляну наёмник. Убивать его нельзя, поэтому Индржих бьёт не кинжалом, а рукой под ребра — выбить дыхание, чтоб не закричал. По голове бить не решается, а ну как хлипкий попался, будет им тут второй труп. Половец резко выдыхает, сгибается, шарит рукой по поясу — пытается нащупать оружие. Но со спины уже стоит Птачек, заламывает руки, пинком вынуждает на колени встать. Он вспоминает уроки Васко, задаёт вопросы медленно, надеется, что до пыток не дойдёт. Половец ругается, сыпет проклятиями вперемешку на родном, чешском, польском и, прости Господи, даже латыни. Внезапно замолкает, смотрит за плечо Индржиха с ужасом. Ян, смотрящий туда же, издаёт странный звук, что-то среднее между судорожным смехом и кашлем. Индро оборачивается, медленно, в первый момент думает — вот так, наверное, с ума и сходят, когда начинает мерещиться всякое. Их давешний беглец, с ожесточенной целеустремлённостью, стягивает с трупа одежду. Штаны уже переменили владельца, сапоги стоят на земле и ждут своей очереди. А ещё он — это она. Это становится совершенно ясно, когда девица снимает разорванное платье, чтобы надеть чужую рубаху, снимает совершенно не заботясь о том, смотрят на неё или нет. Рубаха висит мешком, штаны держатся только за счёт туго затянутого пояса, сапоги она даже не пытается надеть. В целом вид скорее смешной и нелепый, чем пугающий, пока она не берёт в руки нож. — Ведьма, — шипит за спиной наёмник — надо было тебя первой прикончить. Девчонка улыбается слишком широко и слишком зубасто. Делает шаг вперёд. И половец начинает говорить быстро, ломко. О том, что лагерь дальше на север, о том, что людей там осталось пятеро, о том, что если они поторопятся, то может даже ещё кто-то из пленниц и жив остался. Имена? Имён он не знает, атаман должен знать, у него был план. Всё, что он знает, — им заплатили, чтобы до Ратаи не добрался никто, всех нужно было на месте перебить. Да только девки красивые, жалко убивать просто так было. Вот и забрали с собой, пару дней повеселиться, а потом всех в расход. — Отпусти меня, парень. Я всё рассказал, не убивай, дай уйти. Ответить Индро не успевает, он чувствовал, конечно, что стоящая позади девица всё ближе подходит, да только момент, когда она рывок к пленному сделала, — упустил. Ударила быстро, неловко, но ножа раньше точно в руках не держала. Но только целила правильно, не в шею, где промахнуться можно, не в грудь, где ребра мешать будут, — в живот. Три раза успела по рукояти нож вогнать, пока он спохватился да за руку её схватил. Ян перерезает половцу горло, придерживает труп за плечо и вытирает о чужой кафтан кинжал, лишь потом позволяет телу упасть. Ситуация и без того дрянная катится в полное пекло. В лагере пятеро, один он с ними не справится. Провожать тихоню к повозке, возвращаться — живых точно не будет. Тащить её с собой, а ну как совсем не в себе девка, на них кинется. — Ты будешь ждать нас здесь, понятно? — спрашивает он у девчонки — как зовут-то тебя? Та фыркает в ответ, садится на землю всё так же молча, кивает, смотрит вслед внимательно, оценивающе. Её взгляд он чувствует всю дорогу до лагеря.