Letum, часть первая - Artemísia

Последнее, что она помнит четко, — земля оборвалась пустотой. Потом все мешается в калейдоскопе: она проваливается, катится, судорожно пытается свернуться в клубок. Лежит, запутавшись в ветках, затем ползет вперед и вверх, хоть куда-то — лишь бы не оставаться на месте. Дыхание сбивается, руки трясутся, в ушах отзывается заполошно колотящееся сердце. Тянется, цепляется за ветки, корни, ломает ногти, шипит и ползет. Земля снова заканчивается пустотой, рука хватает воздух, в последний момент замирает, уцепившись за траву. Она даже не пытается подтянуться: тот ужас, что гнал ее, вынуждал рваться из последних сил, растворяется в бесконечной усталости. Просто вжимается в склон всем телом, пытаясь не скатиться обратно, упирается ногой в камень, соскальзывает вниз. На предплечье словно клещи сжимаются чьи-то пальцы, и ее тянут вверх, как репку ставят на траву, отпихивают в сторону от обрыва. Она отступает спиной вперед, не отводя взгляда от темного провала, судя по звукам из этой темноты, вот-вот покажется один из ее преследователей. Шаг, другой. Мужчина в красном кафтане переваливается через край тяжело, стоит на четвереньках, распрямиться не успевает. Тот, кто ее вытащил, делает скользящий, какой-то текучий шаг вперед и перерезает половцу горло. Бесшумно, молча, привычно. Вытирает оружие о спину мертвеца, поворачивается — не к ней. То, что волк сожрал твоего врага, не значит, что он твой друг. Их двое, одежда на них темная. Один высокий, худощавый, светловолосый, выражение лица у него — как будто он лесу делает одолжение одним своим присутствием. Он смотрит на труп и кривит губы, явно недоволен, вопрос только чем — тем, что тот взял и помер, испортив собой пейзаж? Второй — это явно тот, кто ее вытащил — чуть ниже ростом, шире в плечах, волосы темные, лица его она не видит. И в целом ощущаются мужчины... Схожие, хоть и разные. Как борзая и волкодав. Темноволосый оборачивается к ней, смотрит внимательно, руку с ножа не убирает. Видно, что хочет что-то спросить, но не успевает. Его спутник теряет терпение, вопросы задаёт быстро, нетерпеливо. Явно привык командовать и встречать повиновение. Она может и ответила бы, но этот поц парень тянет к ней руку. Были бы силы — вцепилась бы зубами в протянутую ладонь. Но сил хватает только на то, чтобы отступить на полшага и зашипеть на наглеца. Лицо у блондина неописуемое. Знала бы, что его так перекосит — еще бы и плюнула. Как вообще он выживает с такой мимикой? Они даже не знакомы, а желание отвесить ему подзатыльник, чтобы морду попроще сделал, просто невыносимое. Темноволосый подается чуть вперед, словно желает приятеля защитить. Ее распирает смехом от чудной картины: благородный рыцарь спасает капризную принцессу от злобно шипящего дракона. Вывалившийся из кустов бандит портит все веселье. Может, и к лучшему, ее истерическое хихиканье явно будет лишним сейчас. Эти двое действуют так, словно читают мысли друг друга. Похоже не на драку, а на странный, диковатый танец. Удар, поворот, рывок. Половец стоит на коленях, блондин у него за спиной, темноволосый чуть склонился вперед — задает вопросы. Ноги мерзнут, балахон и раньше-то не особо грел, а уж после падения в канаву от него и вовсе остались ошметки. Ворот разорван, подол еле прикрывает бедра. Умереть от переохлаждения будет очень обидно. Взгляд натыкается на лежащее у обрыва тело... Раздевать мертвеца такое себе занятие, но если не дать мозгу времени подумать, то руки как-то сами переворачивают, перекатывают, стягивают. Пока Рыцарь с Принцессой заняты допросом, она успевает разжиться штанами, сапогами, рубахой. Кафтан решает не брать, от красного цвета тошнит. А вот пояс, пояс, на котором с одной стороны висит сабля, а с другой стороны — короткий нож. Ножу она улыбается, как давнему другу. Сапоги явно будут велики, не стоит даже возиться. Штаны, впрочем, тоже пошиты не на её тощие телеса, но это штаны, от невозможной радости обладания пальцы немеют. Перед рубахой встаёт дилемма: надеть прямо поверх останков балахона, для тепла, или всё же снять эти лохмотья. Она решает снять, и стоит только стянуть эту тряпку, как всё внимание от половца возвращается к ней. Можно подумать, что они голых женщин никогда не видели. Ну вот блондин точно видел, и выглядели они явно получше, чем она в данный момент, иначе чего его так распирает. А вот у темноволосого на лице какой-то священный ужас, как у монахини в мужской бане. Половец отчего-то тоже не рад внезапному обнажению, а может быть дело в ноже, который она сжимает в руке. Подходит она осторожно, во-первых, эти двое тоже опасны, во-вторых, идти босиком больно. Как вообще могла бежать через лес по этим чертовым веткам и камням — непонятно. Когда она слышит «отпусти», спавшее до сей поры второе «я» взвивается огненным штормом, ненависть бьёт изнутри в виски, мир расплывается красным пятном. Рыцарь держит её за руку, сжимает, вынуждая выронить нож. Велит ждать их здесь, не то чтобы она могла или хотела куда-то идти. Сил ещё хватает на то, чтобы сесть на землю, жаль, что не взяла кафтан, сидеть было бы теплее. Когда эти двое скрываются из виду, ложится на спину. Через кроны деревьев слабо проглядывает небо. Она закрывает глаза и разрешает себе заплакать.