Letum, часть первая - Artemísia

О произошедшем в лагере они не говорят. Не о чем тут говорить — это война, и она никогда не меняется. Хреновая арифметика смерти: разменять четырех мертвых половцев на двух живых девиц. Единственный выживший наемник не знает ни черта, или врёт, а допрашивать его здесь некогда. Освобождённые дамы знают ещё меньше. И, как обычно, когда хуже уже некуда — становится, блять, хуже. Три тела в неглубокой яме. Пока Ян успокаивает барышень, он осматривает трупы. Птачек, конечно, предлагает свою помощь, но, выбирая между общением с бьющимися в истерике девушками и мертвецами, Индро сегодня, пожалуй, мертвых предпочтёт. Одной из лежащих в яме повезло: умерла от удара по голове, привезли в лагерь уже труп, судя по тому, что лежит прямо в нарядном платье. Две другие... Им повезло меньше. Жаль никого нельзя убить дважды, эти сучьи ублюдки заслужили. Смерть никогда не бывает красивой, но случившееся с этими женщинами — сотворили не из ярости битвы, не из ненависти к врагу, а просто потому, что могли. Он вспоминает Катерину и то, что говорил о ее трагедии Жижка. Индро так тогда и не решился спросить: кого она видела в нём — погибшего мужа или погибшего сына. Не все истории должны быть рассказаны. В ту ночь в Суходоле пришлось выбирать — кому он нужнее. Он выбор сделал, к добру или к худу, но сделал. Мотает головой, возвращаясь из тогда в сейчас. Вылезает из ямы. Возвращается к живым. Живые в лице Яна рады ему настолько, что очень хочется обратно к мертвым. Обратная дорога до оврага — это ебаный ад. Блядский половец тащится как улитка, понятно, что на виселицу никто не спешит, и это бы, наверное, не бесило бы так, если бы не спасённые барышни. Индро мало имел дел со знатными дамами: Стефания да Роза — вот и весь его опыт. Но почему-то ему кажется, что окажись любая из них сейчас на месте пани Анны, они вели бы себя... разумнее. Пани ноет, хнычет, причитает, заламывает руки, требует. Напоминает Яна с похмелья. Интересно, если дать вина хлебнуть, попустит ли она? Вторую выжившую зовут Маришкой, она личная служанка пани Житки — той, что осталась в общей могиле за лагерем. Той, которой повезло больше прочих. Той, что так и не стала женой его панича. Еще там в лесу, в раскопанной влажной земле, остались лежать Йоганна и ее пани Каролина. От воспоминаний мурашки по спине: как перевернул тело и перекрестился судорожно — девица из оврага лежала изорванной куклой. Те же острые, ломкие косточки рук, те же темные глаза, только волосы не неровный колтун — густая разметавшаяся по земле грива. Потом уже от выживших узнал — близнецы Каролина и Катаржина. Имя не подходит — никак не прилаживается к тихоне, раздевавшей половицы с настойчивостью опытного мародера. Когда они возвращаются к оврагу, девчонка все еще там. Как и трупы. И она даже не порезала их на куски, не развесила по деревьям кишки и не пляшет вокруг в голом виде. Хотя, после увиденного в лагере, он не стал бы ее осуждать. Они действительно опоздали, хоть и успели. От бросившихся к ней рыдающих женщин она шарахается как от чумных, ни следа узнавания в глазах. Те причитают, плачут, задают тысячу и один вопрос. — Пани Катаржина, — голос Яна перекрывает девичий гвалт. Ничего, кроме недоумения, на чумазом лице. Желание молитву прочитать просто нестерпимое, а ну как и вправду не человек, а дух лесной — образ девы принявший. Индро подходит осторожно, как к незнакомому псу, руки держит на виду, смотрит не в глаза, но в лицо. Говорит тихо, медленно, успокаивающим тоном: — Мы нашли лагерь, нашли всех, кто там был. Они знают тебя — ты Катаржина из Кунштата, вы ехали на свадьбу твоей сестры. Тебя ударили по голове, возможно, ты не помнишь случившегося. Но эти девушки — твои подруги, они хотят помочь. Ты понимаешь меня? Кивает девушка медленно, неуверенно. Идет за ними следом. Ян тащит полотенце на веревке, как осла. Двигается неспешно, лицо мрачное. Индро думает — не о том, кому выгодно, это высокая политика, не его ума дело. Не о том, как будут допрашивать наемника — уж в Ратае-то палачи найдутся, не придется снова руки марать. Он думает о том, какими словами и как объяснить своему пану, что нет в случившемся вины ничьей, кроме того, кто задумал это. Что не побег Яна от свадьбы привел к тому, что идут они сейчас по этому проклятому лесу, оставляя за спиной смерть. Дорога заканчивается внезапно, они выходят почти точно к повозке. Полотенце передают сотнику. Индржих объясняет солдатам, где искать лагерь — тела девушек забрать нужно. Те, взяв с собой пару лошадей, уходят в сырую темноту. Ян копается в сумках, явно ищет вино. Солнце медленно сползает за кромку леса, на секунду окрашивая листву багрово-красными всполохами, словно знает о том, сколько крови пролилось здесь сегодня. Они смотрят на лес, сидя на стылой траве, пьют вино из одного бурдюка, и это почти как касаться губами друг друга. За их спинами переговариваются солдаты, фыркают кони, кроет кого-то матом сотник. — Я не поеду в одной повозке с мертвецами! Вы не можете так обращаться со знатной дамой — раздается пронзительный крик. — Ну что, — пихает его в плечо Ян, задерживая руку чуть дольше чем требуется — доверенный советник, верни мне бурдюк и возвращайся к обязанностям. Индро закатывает глаза и ложится на землю. В пекло обязанности, в пекло повозку, в пекло тонкую душевную организацию пани Анны. Шум от повозок становится тише. Он засыпает.