Letum, часть первая - Artemísia

Если бы в эти дни комета пролетела над Ратае, или черти полезли из нужников, или войско Сигизмунда плясало бы под стенами замка — он вряд ли заметил бы. Ян, дорвавшийся до привычного комфорта и получивший неявное отпущение грехов от опекуна, заездил Индржиха до радужных кругов перед глазами. Пользуясь тем, что на их этаж без приказа не ходит даже стража, его панич совершенно перестал сдерживаться. Как результат — по двору ходят слухи о невыносимо страдающих призраках убиенных девиц, стонущих ночами в башнях. Пан Бочек уехал в тот же день, как о перемене невесты договорились — обещал вернуться к свадьбе. Приглашенные гости ещё не начинали съезжаться, а пан Гануш, единожды выйдя к завтраку, оглядел расхристанного племянника, пробормотал что-то про блаженных идиотов и больше к общей трапезе не выходил. Казалось, весь замок был в их полном распоряжении — можно не прятаться по темным каморкам, не застывать в ужасе, заслышав шаги за дверью, не выискивать случайные поводы прикоснуться. Если бы Индро попросили описать эти дни, он обошелся бы тремя словами: ел, спал, трахался. Они, конечно, помнили о свадьбе. Но скорее как о наличии солнца над головой, а не как о меняющей все, очень близкой дате. Отдельно такой забывчивости способствовало то, что невеста из своих комнат не выходила. Ни к трапезам, ни на прогулки, ни даже к воскресной службе. Именно это, по словам Яна, и было той причиной, по которой они вляпались. Невеста, по словам слуг, не выходит из комнат уже который день. День! Про ночь не было ни слова. Как оказалось, есть своя прелесть в темных каморках и тайных встречах. Поэтому, пользуясь темнотой и безнаказанностью, они посетили буквально все более-менее заброшенные уголки замка. Сегодня очередь дошла до библиотеки. Вскрыв замок — конечно, ключ у них был, но Птачеку хотелось непременно вломиться в запертое помещение — они принялись целоваться прямо с порога. Ян стонал ему в рот, прижимался так жадно, что сдерживаться не было никаких сил. Индро запустил ладонь в золотистые яновы волосы и чуть нажал ему на затылок, принуждая спуститься вниз. У всех есть свои слабости, то что его панич делал с ним своим ртом… Индржих вздохнул судорожно, чувствуя, как ослабевают завязки на поясе, как на головке смыкаются жадные губы. Индро задыхается от ощущений, от плавности движений, от языка, что проезжается по всей длине, от того, как сдавленно дышит Ян. Время исчезает, остаётся только движение друг другу на встречу, стоны, нетерпение и удовольствие. Удовольствие, как всегда, острое, привычно протягивающееся через весь позвоночник. Оно накрывает удушающей волной. Ян утыкается лбом ему в бедро, парой движений доводит себя до финала. Смотрит снизу вверх. Ох, какой же он красивый сейчас. — Доброго вечера, панове – тихий хриплый голос из дальнего кресла. Того, что в самой тени, под окном. Так вот, наверное, мужской силы и лишаются. Индро панически тянет наверх пояс брэ, как будто это может помочь. – Не буду вам мешать, – тонкий, ломкий голос срывается на кашель. – Милейшая пани, – начинает щебетать Ян, – позвольте узнать ваше имя? Я должен непременно развеять ваши подозрения, это совершенно не то, чем может показаться. Дозволено ли будет проводить вас до ваших покоев? Панич несёт ещё какую-то чушь про прекрасный вечер и пользу прогулок по пыльным библиотекам, уверенный в себе настолько, словно это не его застукали с чужим членом во рту. "Вот пустомеля" ласково думает Индржих. Впрочем, с девушками Птачек всегда обращался лучше, чем он. И если ему удастся заболтать эту задремавшую в кресле служаночку, – может, всё и обойдётся. Убивать девчонку из-за собственной глупости не хочется. Незнакомка чуть слышно хмыкает, выбирается из кресла, делает шаг вперёд. Они – покойники. Спокойным, мрачно-насмешливым взглядом на них смотрит тихоня из леса. Все те же короткие, теперь уже более ровно остриженные волосы, все те же острые углы ключиц и локтей. В темно-синем, почти чёрном платье – теперь действительно похожая на знатную даму, а не на побирушку-беженку. Она больше не пахнет душным ужасом и усталостью на границе с истощением. Аромат, что пропитал всю библиотеку, – другой: серая дорожная пыль, серебрянная руда и горький ядовитый ветер. Так пахнет смерть, что разлита по желтым флаконам, спрятанным в его кошеле. – Не позволю. – А? – осекается Ян. – Имя. Узнать. Не позволю. Девчонка движется к двери, в неровном свете настенных факелов, вновь кажется не человеком – призраком недобрым. Останавливается в трёх шагах от выхода, оборачивается, оглядывает их – как коней на ярмарке – только что по жопе не похлопывает одобрительно. Выходит, тщательно закрыв дверь. Индро поворачивается к Яну и замирает. Тот стоит, сжав губы, в глазах азартное пламя, вечно толкающее приятеля на приключения. — Нет, ты слышал? Да кем она себя возомнила? Имя она мне узнать не позволит, да завтра же я... — Ян, ты в уме ли? Жену будущую не признал? Это пани Катаржина. Вспоминай — лес, овраг, половецкие штаны. О сказанном он жалеет ещё до того, как произносит последние слова, лицо Птачека из растерянного становится хищным. Похоже, тот факт, что его осмелилась игнорировать не просто девица, а нежеланная будущая супруга, задевает пана неимоверно. И что уж он удумает теперь, Индро не взялся бы угадывать. Его больше интересует другое — пани тоже их не узнала? Или сделала вид? Насколько вообще случайной оказалась эта встреча и чем грозит в будущем? Впрочем, долго размышлять на отвлечённые темы не получается — в слабых отсветах пламени возбуждённый и растрёпанный Ян прекрасен как мечта. Пан тянется к нему с поцелуями, и все лишние мысли размываются от нетерпеливых прикосновений. У них вся ночь впереди.