Letum, часть первая - Artemísia

Попробуем рассуждать логически. От женитьбы ещё никто не умирал, наверное. Раздражает не столько факт будущего брака, сколько полное непонимание того, чем это ей грозит. Ее права, у нее вообще есть права? Ее обязанности, вот их-то уж точно навалом будет. Кошмары не дают спать, на вопрос о кофе Маришка замирает испуганным сусликом. И это та мелочь, что срывает в форменную истерику. Катаржина рыдает до судорог, пугает до полусмерти всю прислугу, лекаря и даже нынешнего владельца замка — пана Гануша. Крупный, весь какой-то лоснящийся мужчина прибегает явно по призыву лекаря. Орет на нее: "А ну, прекрати сырость! Мой воспитанник хоть и болван, но не так уж и плох". От удивления Катаржина икает и начинает хохотать. Лекарю приходится дать ей какой-то, явно успокоительный, отвар. После отвара получается только тупо лежать на кровати и смотреть в балдахин. Слышно, как Маришка судорожно объясняет, что не в будущем муже дело. Что пани сильно ударили по голове, когда брали в плен, потом побег, потом спасение. Пани просто устала. Кровать прогибается под чьим-то основательным весом, Катаржина переводит взгляд в сторону — Гануш присел рядом. — Послушай, девочка, я знаю, что ты многое пережила за последние дни. Но Ян будет тебе не самым плохим мужем. Он молод, красив, энергичен — ну не делай такое лицо... И самое главное, мой племянник — добрый парень, он не обидит тебя. Давай, приводи себя в порядок, и тебе принесут обед. Не стоит пока спускаться к общей трапезе, хватит с тебя потрясений. Отдыхай, займись чем-нибудь — что вас женщин успокаивает, вышивкой, например. Да что опять у тебя с лицом! Я, в общем, велю, чтобы тебя, как будущую госпожу, слушались. Что будет нужно — распорядишься. А как полегчает тебе, с будущим мужем познакомишься, чтобы не на свадьбе первый раз увиделись. Уходят все, кроме Маришки, той идти некуда, спит она на сундуке в углу. Иногда, когда кошмары донимают обеих, они спят в обнимку на кровати. Истерика исчерпала и так невеликие силы, Катаржина садится на кровати с трудом. Слабость тела раздражает не меньше, чем «бракованность» мозга. Нужен план, для плана нужен список. Просит принести принадлежности для письма. Получает кусок чего-то... грубой бумаги, тонкой кожи? Чернильницу и перо. Настоящее перо. Очешуительно Катаржина огорчена и раздосадована. Но список нужен. Писать перьями неудобно, она портит несколько: то слишком сильным нажимом, то чрезмерно резким сжатием остова. Спустя десяток проклятьев и парочку молитв список готов. Маришка заглядывает в исчерканный лист, хмурит лоб. — А это на каковском языке? На латини? Вроде буквицы знакомые, а в слова не собираются. Матерь божья, да ее помощница читать умеет, вот уж диво. А потом до нее доходит смысл — что значит на каком языке? Катаржина пишет на том же языке, на котором думает, на котором говорит, или нет? — Принеси книгу, — просит хрипло — нет, несколько. На латыни, на... на разных языках неси. Перенесенная литература ответа не дает. Латынь знакома смутно, но почему-то хочется писать «da tales doses» и подпись поставить. Язык, опознаваемый как чешский, знаком лучше. Одна из книг написана странными черточками — греческий. Он незнаком совершенно, но при этом она знает, что это греческий. А вот последняя, очень знакомые знаки — старославянский? Ни один не ощущается родным. Говорить Катаржина может по-чешски, это точно, по-польски, на латыни, и кажется все же на чем-то близком к древнерусскому. Есть в голове еще отдельные слова на языке, которого в книгах она не видит. Список написан дикой смесью латинских и славянских букв. Она прекрасно его понимает. Для начала нужно узнать законы — что она может себе позволить, что допустимо, чего нужно опасаться. Катаржина требует провести ее в библиотеку. В замке же есть библиотека? Её провожают. В библиотеке сидит унылый хмырь писец. Она пишет на оборотной стороне списка, старательно по-чешски, какие книги ей нужны. Он смотрит так, словно перед ним Богоматерь, с небес сошедшая. Тащит десяток инкунабул. Судя по толщине книжиц, — от старости Катаржина помрёт раньше, чем прочтёт хотя бы половину. Писец внезапно готов помочь — рассказать кратенько, для тупиц. И даже записать. Она почти переселяется в библиотеку, голова пухнет от информации, самодельный справочник пухнет от листочков с записями. Иногда засыпает прямо за столом или в кресле с очередной книгой в руках. Просыпается Катаржина от звука открывшейся двери, чьих-то стонов и шепотов. В первый момент думает, что это продолжение очередного кошмара про лес. Благо, участники невероятного по экспрессии действа все те же: Блондин и Темноволосый. Это может показаться началом драки, но что-то не… Ох. Не драка, точно нет, при драке бельё не стягивают. Ммм, матерь божья и все святые ёжики. Это просто охренительно. Она замирает, старается даже не дышать, вряд ли они услышат сейчас, но рисковать не хочется. Это самое эротично-эстетичное, что она видела. То, как Темноволосый упирается запрокинутой головой в стену и стонет на выдохе, то как Блондин всхлипывает и сжимает бедро партнёра рукой. Они занимаются сексом так же, как дерутся — читая мысли друг друга, угадывая следующее движение ещё до его начала. Это совершенно прекрасно и, как она уже знает, совершенно недопустимо. На что они пойдут, чтобы сохранить свой секрет? Сможет ли она уйти живой? Одна надежда — они живут в замке, а значит знают, кем она станет через несколько дней. Прирезать побродяжку из леса — это одно, прирезать будущую жену своего пана — совсем другое. Возбуждение смывается коротким уколом ужаса, ужас сменяется лихорадочным весельем. С головой у нее точно нелады. Темноволосый стонет особенно громко, тянет приятеля за волосы, содрогается и откидывается на стену. Блондин догоняет приятеля после пары резких движений рукой. Катаржина решает, что стоит проявить вежливость, и приветствует их.