Letum, часть первая - Artemísia

Молчи и улыбайся, молчи и улыбайся – дура. Руки трясутся. Ноги тоже, поэтому Катаржина сидит на лавке, плотно сжав колени. Хорошо хоть зубами не стучит. Маришка ставит кубок близко-близко к руке; могла бы сама напоила бы, но это только хуже выглядеть будет. На ее счастье они решают играть доброго и злого стражника. Классика. Вот только угрожать не стоит. Гневом Катаржина загорается мгновенно, что благотворно сказывается на треморе конечностей. Конечно, они ей не верят. Она сама бы не купилась на такое. Но, как ей кажется, им всем взаимно есть что скрывать. Поэтому они взаимно молчат. Понятно, что все страшные тайны равны, но некоторые равнее. Их секрет опаснее, но это будет ее слово против слова будущего владетеля замка. С другой стороны, инквизиции поровну на знатность, хотя наверняка их молчание тоже можно купить. С третьей стороны, Катаржина не хочет делать Ян и Индро своими врагами. Вообще, была слабая надежда, что в итоге они смогут стать пусть не друзьями, но соратниками. Теперь с этим могут быть сложности. Блондин, надо прекращать так его называть, явно в бешенстве. Индржих в целом спокойнее, но даже если бы он был к ней расположен больше, чем его хозяин, это не особо бы помогло. Он, во-первых, немногим от Маришки по положению отличается, а во-вторых, прикажи ему Ян бросить дышать — ляжет на землю и помрёт. Такая преданность прямо умиляет. Когда дверь за мужчинами закрывается, Катаржина собирает свои листы с записями и идёт к Ганушу. Пока он недоволен её охраной и будущим мужем, стоит попробовать что-то с этого получить. Внезапно ей удаётся уговорить его, хотя она особо и не рассчитывала, на уроки верховой езды и стрельбы из лука. Как Катаржина на охоту-то поедет? Та уже вот-вот: на третий день свадьбы назначена. Озадачив конюха поиском подходящего седла — дама же, негоже в мужском. Её провожают на стрельбище. И это полное позорище. Лук натянуть она не может. От щедрот мастера-лучника ей выдают арбалет. Велят держать тут, тянуть там, целиться, дышать, расслабиться. Руки у неё опять начинают трястись, но теперь это имеет вполне себе физиологическое объяснение. Попадает в мишень Катаржина всего пару раз, и то совершенно случайно. Хорошо хоть в ногу себе не выстрелила. На выходе со стрельбища встречает отца Богуту. Или его можно просто звать по имени? По его же словам, сана он лишён. Священник радуется ей как родной, рассказывает, как вся чёртова стая беспокоилась: куда же пропала знатная гостья? Искать её помогали всей пьяной толпой. Сухой Чёрт вон до сих пор где-то по лесу рассекает, хотя может просто напился и спит под деревом, но сам факт! Катерина вот передаёт платье, Жижка передаёт в подарок кинжал, а что передаёт Янош, он говорить не будет. Катаржина посмеивается над описанием героических поисков ее в амбаре и Богута провожает ее в замок. По пути есть время пожаловаться на невзводимые луки. В результате нытья получает еще один подарок судьбы — бывший святой отец готов научить ее бить людей палкой. «Сильно, — говорит он, — помогает укрепить тело». Ну и успокаивает опять же. Маришка готовит ее ко сну, помогает раздеться, умыться, расчесывает пока еще короткие волосы. Готовит платье на завтра. Замок затихает, замирает, засыпает. Катаржина засыпает тоже. Ей снится ночной лес. Ветер в лицо. Чужой хриплый голос. Она падает, падает, падает. Ей улыбается чеширский кот. Чьи-то ладони гладят ее по спине. Катаржина сидит, прогнувшись в пояснице и задрав голову, смотрит на потолок, он серый и низкий. Ей холодно и жарко одновременно, как крюком тянет из-под ребер стон. Она летит, раскинув руки. Шипит через стиснутые зубы. Плачет. Нет, смеется. Кто-то повторяет ее имя. Во рту пересохло, даже выдыхать тяжело. У нее под спиной смятая ткань на сырой земле, перед глазами звезды. Все размывается в бешеной карусели качающегося неба. Луна над лесом истекает кровью. Внизу живота собирается жаркое, вязкое пламя. Что-то теплое и тяжелое упирается ей в плечо. Пахнет кровью и порохом. Тонкой кожи у тазовой кости касается чье-то дыхание. Он говорит: «Посмотри на меня, ты уверена? Птичка, я не умею быть мягким». Движения медленные, тягучие, огонь растекается по позвоночнику. И когда не остается ничего, кроме обжигающего пламени, Катаржина выдыхает имя. Просыпается резко, пульс бьёт в ушах барабаном. Это её кровать — достаточно широкая даже для двоих, не узкая, сбитая комками лежанка. Над ней деревянное изголовье, не серые рассохшиеся доски. Катаржина здесь одна — колено не упирается в чужое бедро, никто не выдыхает ей в волосы: «спи уже, блять». Её трясет. Даже отголоски воспоминаний бросают в жар. Возьми себя в руки, дочь самурая, Катаржина! Дыши, чтобы тебя, медленно и размеренно. Рассвет неизбежен как смерть. До свадьбы пять дней.