Наложник императора или?...

Знакомство императора и строптивого наложника

      Лань Сичень не отпускал запястье Цзян Чэна, но его хватка была не грубой, а скорее... игривой. Он слегка наклонил голову, изучая разгневанное, но безумно красивое лицо нового наложника. Янтарные глаза императора искрились смесью любопытства и азарта. — Ну что, Цзян Чэн… — произнёс он мягко, но с лёгкой издёвкой, — раз уж ты так рьяно отвергаешь свою новую роль, может, для начала просто познакомимся?       Цзян Чэн скрипнул зубами, но не вырвался. Его карие глаза сверкали, как раскалённые угли. — Какое ещё знакомство?! — рявкнул он. — Ты же и так всё про меня знаешь! Раз приказал украсть — значит, кто-то уже доложил тебе, где я живу, чем занимаюсь и как выгляжу!       Лань Сичень притворно задумался, подняв бровь: — Ну… Мне сказали, что ты красив, но с характером — Он усмехнулся. — Но никто не предупредил, что ты бьешь императоров. Это… ново.       Цзян Чэн фыркнул, но напряжение в его плечах чуть спало. Он нервно дёрнул головой, отводя взгляд. — Я не собираюсь быть твоим наложником, — пробормотал он. — Я из Пристани Лотоса, у меня там жизнь, семья…       Лань Сичень наконец отпустил его руку, но не отошёл, продолжая стоять слишком близко, нарушая все границы приличия.        — Семья? — переспросил он, и в его голосе вдруг прозвучала лёгкая серьёзность. — Кто они? Родители? Братья?       Цзян Чэн сжал кулаки. Губы его дрогнули, но он быстро взял себя в руки. — Не твоё дело.       Чен не хотел докладывать ненавистному императору о своём горе и потере, лучше уж он промолчит, чем покажет слабость сейчас!       Император рассмеялся: — Ох, Цзян Чэн… Ты прав. Пока не моё. — Он сделал шаг назад, разводя руками в изящном жесте. — Но раз уж ты теперь здесь, почему бы не сделать так, чтобы тебе… понравилось?       Цзян Чэн посмотрел на него с немым возмущением. Лань Сичень только улыбнулся в ответ и повернулся к двери. — Отдохни. Завтра мы продолжим.       И прежде чем наложник успел что-то возразить, император вышел, оставив его в покое… но дверь-то всё равно охраняли.