Наложник императора или?...

Война

      Прошло три года с их счастливого брака, жизнь была полна шумных и прекрасных моментов, время шло, а любовь только росла. Но всё изменила одна ночь, лязг оружия, созывной звон и крики, это разбудило всех в городе, дворец не был исключением...       Война с северными кочевниками вспыхнула внезапно. Цзян Чэн, как всегда, рвался в самое пекло, возглавив войнов, он храбро скакал на лошади впереди быстро собранной армии, напротив него скакал Сичень, его глаза выражали опасность и решимость, волосы, небрежно сложенные после сна колыхались на ветру.       К рассвету они добрались до границ Гусу, которые уже погрязли в крови, Цзян Чэн двинулся вперёд: — Я вернусь, — бросил он на прощание, целуя Лань Сиченя так, будто хотел оставить на губах шрам. Император тоже рванулся в самое пекло, он летел на коне за мужем, но вскоре отвлёкся на врагов, потеряв того в толпе.       Когда битва закончилась, императорского супруга нигде не было. Только его потрёпанная и израненная лошадь вернулся с пустым седлом, в колчане от стрел валялась сломанная заколка Сиченя, он сел около неё, весь трясясь. Пыль от прошедшей битвы окутала всю местность и казалось, ещё долго не хотела опускаться, мёртвые, искалеченные тела и кровь — вот что она оставила этой уже неживой траве....       Меч Чэна нашли в 20 ли от поля боя, воткнутым в землю — знак последнего рубежа, Сичень положил руку на недавно остывшую рукоять и сжал её ладонью, тогда он позволил слезам скатиться по его щекам.. Все затихли и в мёртвой тишине послышался надрывный от рыданий голос "Цзян Чэн...", голос сорвался на крик и зов, но был беспомощен "А-Чэн! А-Чэн! А-Чэн, вернись! Я знаю, что ты жив! Просто опять назови меня идиотом!". Император склонил голову у меча, его слёзы капали на сырую от утра и крови траву "я не буду верить... Я знаю, что ты не умер...".

***

Император, который больше не улыбается

      После этого дня, полного боли и пустых надежд, Лань Сичень перестал быть прежним, он забыл себя, он не помнил больше мягкости и нежности. Приказы отдавал тихо, но так, что генералы бледнели и спешили выполнить сию минуту. Ночью императора видели в доспехах, скачущим вдоль границы, как будто тень.       Даже кот выл у его ног, но он не гладил питомца больше.

***

      Через месяц кочевники прислали голову своего вождя в знак полного подчинения. — Где Цзян Чэн? — голос Лань Сиченя резанул, как лезвие. — Мы не убивали его,— ответил посол — Он исчез после битвы... как сквозь землю провалился. Но сушествует одно ущелье, оно находится недалеко от места битвы.       Посол протянул карту и показал ущелье, о котором ходили легенды там, говорили, исчезали воины.

***

— Ваше Величество, нельзя! — молили министры — Империя вас не переживет! Но Лань Сичень уже надевал доспехи. — Если он жив — я найду его. Если мёртв… — он сжал рукоять меча — То хоть кости привезу...

***

Тайный дневник Цзян Чэна (найден позже) «Сегодня снова снилось, что теряю его. Проклятые кочевники что-то затевают — чувствую это. Если что-то случится… Лань Сичень, НЕ ИЩИ МЕНЯ. Живи. Хоть это и самая жестокая просьба.»

***

      Прошло два года, зимняя буря выла за стенами дворца, когда стражники втолкнули в тронный зал оборванного мужчину с мешком на голове. — Ещё один самозванец? — прошептали придворные. Император сегодня в особенно мрачном настроении... В последнее время очень многие пытались стать Цзян Чэном, но всех их Сичень казнил без суда, нарушая свои когда-то придуманные для мужа правила.       Лань Сичень не шевельнулся на троне. Его пальцы впились в подлокотники, но голос прозвучал ровно, как лезвие на морозе: — Снимите мешок. Когда ткань сдернули, перед ним оказался он. Цзян Чэн. Но не тот, что уходил.       Волосы, когда-то собранные в гордый пучок, спутаны и грязны. Глаза, прежде горевшие яростью, пусты и не фокусируются. Самое ужасное было на шее — ожог в форме иероглифа «раб».       Когда Лань Сичень шагнул к нему, тело Цзян Чэна дрогнуло, инстинктивно, как будто вспомнило что-то. Император не бросился обнимать его. Не зарыдал. Он медленно обошёл мужчину, изучая каждую деталь, и вдруг схватил его левую руку, нащупав шрам под запястьем — след от давней тренировки. — Ты… — голос императора дал трещину.       Цзян Чэн не ответил. Его губы шевельнулись, но звука не было. Лань Сичень достал из-за пазухи то самое парное кольцо и прижал его к ладони «Цзян Чэна». — Если это ты… — он впился взглядом в его лицо — …То вспомни, что я сказал, когда дал его тебе. Тишина.       И тогда мужчина заговорил — хрипло, будто разучился: «Даже если вселенная разлучит нас… я найду тебя снова.» Лань Сичень не заплакал, он понял — наступил конец вечной зиме в его сердце.       Он разрубил мечом оковы на руках Цзян Чэна, сорвал с него грязные лохмотья и завернул в свой собственный плащ. — Мы идём домой, А-Чэн, — только сказал он.       И когда Кот (теперь огромный и лохматый) прибежал и ткнулся мордой в грудь Цзян Чэна, тот наконец зажмурился, словно проснулся.

***

      Лань Сичень не спал три ночи, ухаживая за супругом.       Он своими руками смывал грязь, вычесывал колтуны из его волос, перевязывал раны шелковыми бинтами. Когда придворные лекари сказали, что ожог на шее не исчезнет, император приказал найти мастера из далекой страны, который вывел клеймо особым снадобьем — так, что остался лишь бледный шрам. Но Цзян Чэн молчал неделями. Однажды ночью, когда Сичень держал его рук в своих, чтобы согреть, тот вдруг сжал пальцы в ответ и прошептал: — …Холодно.       Император застыл, словно боялся, что звук развеется, как дым. Потом притянул его к груди, укутал в меха и не отпускал до утра.

***

      Когда Цзян Чэн впервые увидел себя в зеркале после возвращения — чистого, в новых одеждах, он долго смотрел, трогал свое лицо, будто не узнавал. Лань Сичень встал за его спиной, положил руки на плечи: — Ты все так же прекрасен. Цзян Чэн повернулся и прижался щекой к его ладони: — Спасибо... Я.. Я люблю тебя.. Сичень улыбнулся и снова обнял его.       За Чэном заботился не только император, Пушистый хранитель императорской постели не отходил от него: Спал у вернувшегося хозяина в ногах, грел озябшие пальцы. Таскал ему украденные вещи — кисточки для волос, сладости, даже императорскую печать (Лань Сичень промолчал об этом). Когда Цзян Чэн впервые улыбнулся — кот залез ему на колени и ткнулся мокрым носом в щеку.

***

Тень памяти

      По ночам Цзян Чэн вскрикивал во сне. Лань Сичень не спрашивал о кошмарах, просто обнимал его, пока тот не затихал. Но однажды Чэн проснулся со словами: — …Меня продали. Император стиснул зубы, но голос был мягким: — Они мертвы. Все, кто к этому причастен.       Цзян Чэн вздохнул, но уснул спокойно. Давным давно Сичень уяснил одно — если один слаб, то другой должен обязательно быть сильным, чтобы помочь тому, кто нуждается в нём... Это много, много раз оставалось его правилом.