Ширма

Дождь стучал в окна кареты, когда Гавриил въезжал в губернский город. Улицы были пустынны, лишь изредка мелькали фигуры спешащих под зонтами горожан. Он приехал раньше срока, желая уладить последние дела перед отъездом на фронт. Не прошло и двух недель после судьбоносного бала у Лотовых, как вся его до того прожитая жизнь была выброшена на свалку собственной биографии. В мыслях внезапно промелькнули слова отца, сказанные накануне: "сын, это твой выбор. Раз уж решился воевать, так делай это достойно!" После отправления письма он мало общался с Гавриилом. То и дело уходил от его навязчивых попыток завязать душевный разговор, хотя и прекрасно отдавал себе отчёт, насколько сыну нужна моральная поддержка перед отправлением на фронт. Лишь перед самым отправлением он вышел к запряжённой карете и в воздухе перекрестил её со словами "бог с тобой". Гостиница встретила его безлюдными коридорами и запахом воска. Номер оказался просторным, с высокими потолками и видом на соборную площадь. Гавриил бросил саквояж на кровать и подошел к окну. Ему представлялось как где-то там, за сотнями верст, уже гремели пушки. Всматриваясь в оконный проём он не видел скрытых в тени ночи крыш города – пред глазами лишь восставали бескрайние просторы Балканских земель, слепящих своей выжженнрй войною землёй. Внезапно раздался стук в дверь. — Войдите. В дверях стоял лакей с серебряным подносом. — Вам письмо, сударь. Передал гусарский офицер. Гавриил распечатал конверт с поначалу непонятно кому принадлежащим почерком. В письме говорилось: "Ижболдин. Завтра в 10 утра на плацу сбор новобранцев. Не опаздывай. Кстати, в ресторане при гостинице сегодня ужинает юная привлекательная особа. Советую спуститься. М.С." Он перечитал записку дважды. Что за игра? Лишь спустя минуту раздумий он понял, что инициалы "М.С.", скорее всего, означают Михаил Слобожанин. *** Ресторан при гостинице блистал зеркалами и хрусталем. За столиками сидели преимущественно военные – в городе стоял запасной полк. Гавриил заказал бутылку кларета и оглядел зал. Таинственная записка не давала ему покоя. Какая такая юная привлекательная особа? Неужто Свечина приехала к нему? Но на кой тогда Слобожанину писать об этом? Неужели у него не проснётся ревность? Или это он так играется? А может, "М.С." это вовсе не Михаил? Тогда кто это может быть? Незнакомец? В порыве подобных мыслей глаза Гавриила из стороны в сторону, пока вдруг он не увидел её. Ольга сидела у окна в обществе двух дам и... Михаила Слобожанина. Она была в тёмно-синем платье, которое Гавриил не видел прежде, и смеялась над чем-то, что говорил Михаил. Кровь ударила в виски. Он встал, не осознавая своих действий, и направился к их столику. Ольга заметила его первой. Её глаза расширились. — Гавриил... — Какая неожиданная встреча, – холодно сказал он, глядя на Михаила. Тот поднял бокал. — А вот и наш новобранец! Присоединяйся. — Благодарю, не стоит. – лицо Ижболдина приняло саркастически агрессивное состояние Ольга встала. — Пойдемте прогуляемся. – Свечина выглядела слегка сконфуженной, но от тогоьне менее серьёзной, не до конца понимающей, отчего так хмурится Гавриил. Она взяла его под руку так решительно, что спорить было невозможно. Они вышли на крытую галерею, где пахло дождем и сигарами. — Ты должна объясниться, – сказал Гавриил, едва сдерживая голос. — Объясниться? В чем? – её глаза вспыхнули. – Ты думаешь, я стану оправдываться за то, что ужинаю в обществе? — С ним! После всего... — После всего, что? – она резко его оборвала. – Он готов спасти тебе жизнь, даже не успев отправиться на фронт? Гавриил остолбенел. — Что? — Он уже готовится выхлопотать тебе место в обозе, а не в передовой части! Ты будешь при штабе, а не в окопах! Дождь застучал сильнее. Гавриил чувствовал, как недоумение сменяется гневом — Я не просил его об этом! – он растопырил глаза и в сжал ладони в кулак – Зачем же я отправляюсь туда? В штабе отсиживаться? Я патриот! Мне хочется достойно отдать долг родине! Может быть, стать для неё героем! Не нужен мне этот обоз! — Он это сделал для меня! Потому что знает, – голос её дрогнул, – знает, что я не переживу, если... Она не договорила. Гавриил увидел слёзы на её ресницах. Он мгновенно изменился в выражении лица, которое, успокоившись, приняло жалостливое состояние. — Ольга... — Нет, – она отстранилась. – Ты хотел на войну — ты получил её. Но не требуй теперь, чтобы я вела себя как затворница. Она повернулась и ушла, оставив его одного под стук дождя. Возвращаться в ресторан у Гавриила не было никакого желания. Он повернул обратно в комнату, даже не удосужившись забрать заказанную до того бутылку кларета. *** Утро встретило Гавриила резким ветром и криками сержантов на плацу. Сотни новобранцев строились в ряды. Среди них он заприметил знакомое лицо. Это был Пётр Фёдорович Елагин, сын управляющего. Они заметили друг друга и перекинулись пристальными взглядами. Елагин своим удивлённым взором как бы вопрошал одними только глазами – "барин, вы тоже здесь?" Раздалась команда: "Смирно!" На плац выехал офицер на вороном коне. Михаил Слобожанин. — Господа добровольцы! – его голос своим басом, казалось, резал душный городской воздух. – Сегодня вы надели мундиры. Завтра возможно, отдадите за них жизнь. Кто не готов – шаг вперед. Никто не двинулся. — Отлично. Его взгляд скользнул по рядам, на секунду задержавшись на Гаврииле. — Завтра в пять утра погрузка. Сегодня – последняя ночь мирной жизни. Используйте её с умом. Ряды разомкнулись. Гавриил хотел подойти к Михаилу, но тот уже уезжал. Пётр дернул его за рукав: — Барин, говорят, в казармах сегодня вечером... — Что? Елагин как то неуклюже, почти картинно замялся. — Отец вам велел передать. – Пётр сунул ему записку. Гавриил развернул бумажку: "Сын. Я положил тебе в сумку образок матери. Возьми его с собой, когда отправишься на бой. И пока ты в городе, выбери свободную минуту и загляни в казармы, там тебя ежедневно ждут. Отец." "Что за тайны?" – промелькнуло на секунду в голове Ижболдина. *** Казармы пахли кожей и махоркой. В длинном помещении с двухъярусными нарами толпились солдаты. В дальнем углу сидел бородатый унтер с гармонью. А чуть впереди него, на удивление, Ольга. Она раздавала солдатам маленькие пакетики, видимо, с гостинцами. Увидев Гавриила, она замерла. — Гавриил? – на выдохе вопросила она, – Ты тоже тут? — Меня отец прислал, – глупо сказал он. Она кивнула: — Я привезла им варенья и тёплых носков. Эти мальчишки, – её голос дрогнул, – они ведь совсем дети. Гавриил посмотрел на солдат. Действительно, многим не было и двадцати. — Пойдём, – вдруг сказала Ольга. Они вышли во двор. Луна освещала пустынный плац. — Я не хотела, чтобы мы расставались в ссоре, – прошептала она. Гавриил обнял её. — Прости меня. — Вернись, – она прижалась к его груди. – Просто вернись. Ижболдин не отвечал. Слёз на его глазах не было, да и сам он выглядео не столько опечаленным, сколько усталым. Он лишь смиренно приобнял Свечину и стал засматриваться куда то в отдалённую точку, не до конца осознавая, что ждёт его дальше. Среди кромешной тишины где-то в казарме заиграла гармонь. Кто-то запел. "Не для меня придёт весна Не для меня Дон разольётся И сердце девичье забьётся С восторгом чувств — не для меня И сердце девичье забьётся С восторгом чувств — не для меня Не для меня сады цветут В долине роща расцветает Там соловей весну встречает Он будет петь не для меня Там соловей весну встречает Он будет петь не для меня..." Они стояли так, не двигаясь, пока луна не скрылась за тучами. Ночью Гавриил не спал, много думал об Ольге. Он ведь обещался написать для неё пару стихотворений, уже уверил, что она будет его музой, а на деле побоялся представить ей даже малую часть собственного творчества. Шанс упущен, и теперь неизвестно, когда он снова представится. Завтра – война, а сегодня – последняя ночь.