Ширма

Наконец, Ижболдин вернулся в имение. Отцовский дом встретил его запертыми ставнями. Только старый Фрол, покрасневший от натуги, волок его саквояж в спальню: — Барин... то есть... Гавриил Николаевич... — Где отец? – уверенно спросил Гавриил, впервые после побега проглотив ком в горле. — В кабинете. Не приказал беспокоить. Дверь в кабинет была заперта. Гавриил простоял перед ней пару минут, обдумывая, как бы он оправдывался перед отцом, если только ему позволено было войти. Утром на крыльцо вышла старая кухарка, похудевшая, с сединой в волосах. — Как мы за вас переживали-с! – со слезами она обняла его. За неимением собственных детей, барский отрок стал за годы, проведённые ей в имении Ижболдиных, как родным. За кухаркиной спиной ненадолго мелькнула фигура отца. Николай Петрович хмуро взглянул на сына, развернулся и ушёл. *** С этого момента наступила долгая разлука дорогого нашего героя с отцом. Проснувшись на следущее утро после длительного, крепкого сна, он обнаружил, что Николая Петровича во всём имении нет и в помине. Долго обхаживал Гавриил все возможные места, где мог прятаться его родитель, пока не понял, что тот куда-то уехал. На следущий день отец тоже не объявился. "Неужто насовсем?" – мелькало у Гавриила в его молодой голове на протяжении целого дня, пока, под вечер, не получил он от Николая Петровича письмо. На нём были видны мелкие капельки следов от некой пролитой жидкости, видимо, это были отцовские слёзы. "Гавриил. Я с самого начала понимал, что твоя военная авантюра ничем добрым не кончится. Моё нежелание отпускать тебя было оправданным, сейчас я это прекрасно понимаю. Я без тени сомнения мог ещё даже месяц назад сказать, что к подобному твоя юношеская душа отнюдь не готова, а сейчас то уж я и подавно подтвердить это могу. Я ни в коем разе не хотел, чтобы ты погиб где-то на чужбине, или того хуже, осрамил наш род своей неудачей, и тогда я сообщил Ольге о твоём желании, я думал, раз отцовское слово для тебя ничего не значит, то хотя бы она сможет остановить, вы так мило общались накануне... Но знай. Одно знай, если бы ты погиб – я бы, пусть с горькой печалью, но гордился сыном. Однако-ж ты выбрал позор – значит, я больше не имею сына. Имение остаётся тебе. Но моего благословения не жди. По поводу военных сводок, ты ведь их любишь, не так ли, м-сье Ижболдин?Полковник прислал извещение – Слобожанин убит при переправе. Погиб как герой. Ты мог бы..." Листок выпал из рук. Гавриил стоял в оцепенении, размышляя, что ему делать дальше. Как вести свою жизнь после такого потрясения? Что будет с ним и с Ольгой? Знает ли она про гибель Михаила? Ему одномоментно вспомнилась последняя его встреча со Слобожаниным, как он протянул ему крест... Гавриил судорожно достал крест и стал сжимать егоьв кулаке, горько рыдая и хватаясь в горечи за волосы. Он так и не нашёл в себе силы поднять лист и дочитать послание отца. *** Прошла неделя. Пышные осенние краски сменились первым выпавшим снегом. Гавриил, под этим предлогом, не в силах оставаться дальше в стенах барской усадьбы, вышел в сад – туда, где когда-то смеялась Ольга. Сейчас здесь лежал свежий снег, ослепительно белый. Гавриил подолгу смотрел на него, представляя, каким контрастом выступит на нём любое проявление других цветов. Он достал отцовский пистолет. В этот раз никто не остановит. Он судорожно раскрутил барабан и, зажмурившись, прислонил дуло к виску. Всё. Точка. Но тут его опять кто-то потревожил. — Я тебя нашла. Голос. До безумия знакомый, но играющий уже совсем не теми фальсетными нотками что летом. Ольга стояла у калитки в чёрном платье, с красными от слез глазами. Гавриил даже слегка воодушевился приходом Свечиной. Он медленно опустил дуло. — Михаил... – это всё что смог проговорить он в тот момент. — Я знаю. – Она сделала шаг вперед. – Он написал мне перед последним боем. Просил спасти тебя. От тебя самого. Пистолет дрогнул в руке. — Я не достоин. — Никто не достоин! – она вдруг закричала. – Ни он, ни ты, ни я! Снег хрустнул под её шагами. — Он умер. Ты жив. Значит, теперь ты должен жить за двоих. Пальцы разжались. Пистолет упал в сугроб. Ольга обняла его, крепко, как тогда, перед отправкой на Балканы.