Маковые торты нагоняют грусть

☆

Следующие пару недель проходит вновь в режиме автопилота. Ойкава весь в волейболе, весь в тренировках. Рутина помогает не расклеиться окончательно. Периодически он видит карасуновского связующего, когда забегает к сестре – теперь он делает это чаще. Тот занимается с Такеру, держа баланс между учителем-другом и наставником. Ойкава периодически обнаруживает себя подслушивающим на кухне с бутылкой воды в руке. Не то, чтобы у него были пробелы в истории японской словесности, но голос Коуши его успокаивал. Ему постоянно приходится бежать так быстро, как только он может, чтобы хотя бы оставаться на месте. Он ещё не дал точного определения феномену под названием Сугавара Коуши и его влиянию на свою жизнь. Сделав большой глоток, краем глаза он замечает какой-то документ на столе. Он подходит, чтобы рассмотреть поближе. Свидетельство о расторжении брака. «А, точно, они же разводятся.» Ойкава снова оглядывается. Пустая кухня, уже смеркается, редкие пылинки застыли в воздухе. Спортивная форма сырая из-за повышенной влажности и интенсивной тренировки. Кончики пальцев синеватые. По-прежнему ноет запястье. Его опять охватывает чувство, будто его сознание законсервировалось во времени, когда всё вокруг не рушилось так сильно. Он будто смотрит на всё сквозь ледяную корку – всё мутное, непонятное, звуки приглушённые, и главное – холодно, очень холодно. И иногда есть что-то, что выдергивает его из-под застывшего льда, чтобы дать ему вздохнуть, а потом снова опускает обратно. Он не успевает привыкнуть, проанализировать, составить план действий. Он чувствует себя парализованным. Что здесь вообще происходит? Неужели будет ещё хуже? На него обеспокоенно смотрит Коуши, замерев у входа на кухню. Видимо, занятие закончилось. — Ты чего? – кивает Ойкава, замечая такой же взгляд, каким на него смотрит Иваидзуми – полный беспокойства и сострадания. Его начинает мутить. То ли после пробежки, то ли из-за чего-то ещё. Срочно надо съесть протеиновый батончик. — И давно это с тобой? – аккуратно подаёт голос Коуши, — Я пытался с тобой поговорить, но ты не реагировал несколько минут. — А… — Ойкава ерошит чуть влажные волосы, и пытается пошутить, но не получается:  — Я задумался. «О господи, бодрячок, не смотри так жалостливо, я и так себя ненавижу.» Тоору выуживает из холодильника протеиновый батончик, чувствуя, что может упасть в обморок, кивает на Сугавару, спрашивая, будет ли он, тот отказывается. По нему видно, что Тоору он совсем не верит, но и лезть не хочет. Всё же не его это дело. Вместо этого он достает из сумки через плечо упаковку разноцветных пластырей и кладёт на стол пару бирюзовых. — Это зачем? — У тебя царапина, — Коуши указательным пальцем показывает на свою скулу. Ойкава смотрится в ближайшее зеркало – на левой щеке длинный тонкий порез. Видимо получил от ветки за то, что быстро и невнимательно бежал, куда глаза глядят. Сугавара-семпай, раскланиваясь, уходит. Такеру машет ему на прощание. У Тоору нет сил сегодня последовать за ним. Он смотрит на пару бирюзовых пластырей, чувствуя странное смятение в груди. Сколько чувств он сможет выдержать, прежде чем взорвется? ☆ Наблюдая за матчем Шираторизавы и Карасуно, Тоору понимает, что у него много талантов, но все не те. Вакатоши сражается, зная, что победит, а Ойкава сражается… а потом как получится. — Ты вроде говорил, что не пойдёшь, потому что это бесит,  – говорит появившийся из ниоткуда Иваидзуми, застав Ойкаву врасплох. Он и так специально сел на последний ряд, чтобы слиться с текстурами, но зоркий глаз Ива-чана достанет его даже из-под земли.  — Может быть, я так и сказал, но я пришёл посмотреть на лица проигравшей команды. Раздражает победа любой команды. Пусть обе проиграют, — насупившись, проговаривает он. Иваидзуми хмыкает, садясь рядом с ним: – Смотрю, тебе уже лучше. Ойкава не отвечает. Оба их взгляда прикованы к площадке и разгорающейся на ней игре. — Думаешь, будет тяжело с Шираторизавой? — спрашивает Хаджиме, наблюдая за Вакатоши, который в отличной форме. — Самое худшее, что мы можем сделать – недооценить своего соперника. Я до сих пор не уверен, что победит Шираторизава, — сжавшись в кресле, тараторит Тоору. —Да? — Ива-чан изгибает бровь, — Главного аса префектуры перепрыгнут карасуновские первогодки? Ойкава цокает, вынуждая себя согласиться. — Но если победит, может быть, я подумаю над тем, чтобы перейти к ним, — Тоору по-дурацки шевелит бровями, а Хаджиме метает в него взгляд-молнию, — Шутка. Карасуновские первогодки всё же перепрыгивают орлов Шираторизавы. Ойкава, как и ожидалось, расстраивается. Счастливые лица участников команды начинают ему надоедать. — Есть планы? — встаёт Хаджиме, поправляя свою ветровку. — Ещё не придумал, — отзывается Тоору, наблюдая за пепельной макушкой Коуши, — у тебя? — Хотел к Матсукаве заскочить. У Куними скоро день рождения, и Матсукава там что-то колдует. — Без меня, — вздыхает Тоору, вытирая вспотевшие ладони о брюки. Они бьют по рукам и расходятся. Как только заканчивается награждение, Ойкава спешно покидает спорткомплекс, желая вернуться поскорее домой и настроится на скорый матч с Карасуно. У входа на кирпичном ограждении сидит Коуши, видимо, ожидая своих одноклассников. — Ты чего тут? — привлекает его внимание Тоору. Коуши оборачивается и замечает непривычные очки на его лице. Тоору быстро снимает их и складывает в карман, смутившись. — Слушаю, — отвечает Коуши, двигаясь в сторону. Ойкава садится рядом. В вечерней тишине расплылся звук троллейбуса, набирающего скорость. Он промчался вдалеке, звук оставил за собой эхо похожее на хвост, который оставляет за собой сгоревшая комета. — В этом году даже весна не торопится наступать, до сих пор ходим в зимних куртках, – говорит Тоору, поёжившись. — Да… наверное, что-то произошло. — Наверное, — ветер, унёс их слова вместе с лепестками сакуры. — Я слышал у вас замена, — как бы между делом упоминает Тоору без всякого злорадства. Он хочет продолжить разговор, даже если снова о волейболе. — Да. Участие Тсукишимы под вопросом. Неудивительно. Ушивака чуть его без пальцев не оставил. — Почему? — Ну… с ним есть трудности. Мы о нём беспокоимся, — уклончиво объясняет Сугавара. Ойкава хмурится, не совсем понимая о ком речь. — У того очкастого? – спрашивает Тоору, будто сам минуту назад не явился сюда с очками на переносице. Суга смотрит на него осуждающе. — Что? – немедленно вскидывает ладони, стыдясь своих слов. – Просто уточнил. Суга трёт ладони друг о друга, выпуская изо рта облако пара. Его руки красные не от холода, а от волейбольного мяча. Он был уверен, что его не выпустят сегодня на площадку, поэтому не брал с собой тейп. Как оказалось зря. Тоору поджимает губы, замечая это. — Ты не особо рад победе, — отмечает Тоору. — Это не моя победа, — спокойно заявляет Суга. — Но ты ведь был на площадке. — Я ничего особенного не сделал. — Самокритично, — недоверчиво говорит Тоору. — А ты разве себя не критикуешь? — Коуши улыбается. Ойкава отворачивается, чувствуя как краснеют уши. Он бормочет в ответ: — Да, но от своих достижений я не отказываюсь. —  Я следую следующему принципу: делай, что должен, а там будет, как будет. Прими любой результат. Ойкава сдерживает порыв цокнуть. Он ведь такой токсичный оптимист, прям льёт через край. А кто он? Реалист? Пессимист? — Я думал, у тебя есть амбиции в волейболе, – задумчиво протягивает Тоору. Коуши в ответ только хмыкает. Тоору и так уже понял, что карасуновский запасной связующий считает себя недостойным всего и вся, вот и прячется за спинами более талантливых, по его мнению, первогодок. Он предпочитает брать на себя роль наставника, чем лидера, что забавляет Тоору. Да, ему бы такой наставник не помешал. Если бы вкрадчивый голос Коуши сменил его собственный противный голос в голове, Тоору может и ненавидел бы себя так. Шираторизавцы пакуются в автобус, покрашенный в цвет Академии. Ушивака напоследок кидает взгляд на Тоору. Тот сдерживает порыв язвительно помахать ему на дорогу, но вместо этого просто концентрирует внимание на Коуши. — Ну, я здраво оцениваю свои возможности. — Так, а чего не уйдёшь? – выпаливает в моменте Тоору, понимая, что это могло прозвучать грубо, но ему слишком любопытно, чтобы удержаться. Всё, что касается Сугавары, ему интересно. Тоору не понимает зачем тратить время на то, где заведомо не можешь стать лучшим. — Не хочу потом жалеть, — пожимает плечами Коуши, — Я часто думаю о том, что будет после выпуска. — Ой, — Тоору цокает, — я перестал. Мне становится плохо, — он хоть и привык думать далеко вперёд, но касаться планов на жизнь после выпуска он категорически не хочет. Он прекрасно понимает, что будущее разделит его с друзьями, а прошлое грозит накатывать ностальгическими красочными воспоминаниями. В итоге у Ойкавы остается только настоящее, которое неуловимо утекает сквозь пальцы. Сугавара пространно кивает. Он оборачивается, наблюдая, как, наконец, лениво плетутся из спорткомплекса его одноклассники: Даичи и Асахи. Киёко должно быть ещё в зале, решает организационные вопросы.  — Вы с Ива-саном хорошие друзья? — А… ну… — Ойкава тушуется, а потом замечает его грустный взгляд, направленный на сокомандников. Но в итоге отвечает: – Да, конечно да. Коуши кивает. Тоору опускает взгляд на два одуванчика, растущих у каменного забора, на котором они сидят. Один жёлтый, другой белый. Одному только предстоит отцвести, а второму остаётся только пуститься по ветру и переродиться. Жёлтый напоминает ему Коуши, а белый — его самого. Коуши принимает, Ойкава — борется. Сложно представить глубину экзистенциального кризиса, когда видишь своё будущее и прошлое одновременно. Коуши со вздохом встаёт, Тоору за ним. Время прощаться. — Удачи на игре, — говорит Суга с улыбкой, протягивая тому руку. Когда Тоору кладет свою руку в его, на удивление, ему спокойно и тепло. Рядом с Коуши всегда так. – Победит сильнейший.