Глава 3: Лирика, Людвиг ван и Любофффф
31 мая 2025 г., 21:57
Макан стоял перед зеркалом. Его чёлка вилась, как судьба подростка после первого кальяна. Он думал. О нём. О Адике. О том, что вчера Гитлер предложил ему «это» не как диктатор, а как человек с усами и разбитым сердцем.
— Я не могу больше скрывать, — прошептал Макан и схватил телефон. — Гитлер, мы должны поговорить.
Тем временем в квартире Гитлера:
Он лежал на рояле. Голый.
На его груди был написан бит из Ableton. Он ждал.
В колонках играла «Clair de Lune», но на замедлении и с вставками 808 баса.
— Где же ты, мой восточный принц? — простонал он. — Где ты, мой рэп-романтик?
Дверь распахнулась. Там стоял он. Макан. В лонгсливе с цитатой из Канта:
«Просветление — это выход человека из состояния собственной незрелости... и да, я хочу тебя».
— Я пришёл, — сказал он и сбросил кроссовки, как символ моральных оков.
— Я ждал, — прошептал Гитлер, играя одну ноту на пианино указательным пальцем. Громко. С чувством. Прямо в душу.
Макан подошёл ближе. Их взгляды столкнулись, как два поезда на переезде абсурда.
— Я написал тебе стихи, — сказал Макан.
— А я — тебе симфонию, — ответил Гитлер.
— Но у нас нет времени! — вдруг крикнул голос из вентиляции. Это был Румпельштицхен, который теперь почему-то работал вентиляционным купидоном.
— У нас 15 минут до того, как временная линия схлопнется, и вместо Гитлера в истории останется... Николай Басков!
— Тогда... давай сделаем это, — сказал Гитлер и потянул Макана к дивану, обитому чёрной кожей и стыдом.
Макан сорвал с Гитлера его халат, под которым был его огромный агрегат, ещё один халат, с надписью «Für Liebe und Beats».
Гитлер, в пылу страсти, стянул с Макана футболку, под которой была другая, с принтом "Free Palestine". Он завис на секунду.
— Это… противоречиво.
— Добро пожаловать в 2025-й, детка — ответил Макан, и страсть вспыхнула снова.
Они упали на ковёр, в форме карты Европы 1939 года. Их тела сливались в танце, похожем одновременно на любовь, рэп-коллаб и историческую ошибку.
— Твой пенис... как будто марширует, — прошептал Макан.
— А твой — как будто дезертировал, — ответил Гитлер, страстно кусая его за шею, оставляя след в виде маленькой свастички. (Потом он извинился. И нарисовал поверх неё сердечко.)
— Я хочу, чтобы ты вторгся… — прошептал Макан, — в мою зону… комфорта.
— С удовольствием, — рявкнул Адольф, — Blitzkrieg начинается!
…в этот момент рояль заиграл сам по себе. Возможно, в нём сидел Румпель. Никто не стал проверять.
Через час...
Они лежали, покрытые потом, исторической виной и мягким пледом IKEA. — Это было… лучше, чем баттл, — сказал Макан, — и даже лучше, чем мой фит с Джараховым. — Я чувствую себя… искупленным, — сказал Гитлер, куря электронную сигарету с ароматом просветления. Но их идиллию прервал звук сирены. Из портала, открытого в потолке, вывалился человек в очках Gucci и меховой шапке. — МАКАН! — заорал он. — Я твой будущий ты из 2044-го! Если ты останешься с ним, то вся Россия превратится в TikTok-концлагерь, где губернатором будет Филипп Киркоров! — …блин, — выдохнул Макан. — Выбор за тобой, — сказал Токсис, вылезая из стены (почему-то теперь он был жидкостью). Макан встал. Посмотрел на Гитлера. Потом — на рояль. Потом — на нас, читателей. — А может, мне просто… записать альбом об этом?
