Письмо самоубийцы

Володя просыпается к обеду, и от него, казалось бы, могло нести перегаром, если бы не душ, принятый после той безумной ночи с Марией. Его тело всё ещё сохраняло сладковатый запах, который неизменно ассоциировался с ней. Он открывает глаза и ощущает, как по вискам стучит головная боль. Письмо. Единственное, что тревожит его сейчас. Какого черта оно пришло именно сейчас? Почему мать его он не написал тогда, когда он умолял его о помощи, когда понимал, что так больше продолжаться не может? Оно пришло в тот момент, когда Давыдов наконец-то смог забыть о боли и чувствах, и вот — всё по новой. Что же там может быть написано? Чего он вообще может ожидать от этого письма? За квартиру он вроде бы платил, так что это точно не счёт. И всё же, догадки снова сводят его с ума — если он не откроет его и не прочитает. Володя даже не хочет прикасаться к тому, что привело его к этому дню. Выходя в коридор, он понимает, что не сможет прочитать письмо без крепкого напитка. Найдя в верхнем шкафчике дорогой алкоголь, подаренный на работе, он обхватывает бутылку за горлышко. Невзирая на горечь и капли, стекающие по подбородку, он делает несколько глотков. Честно говоря, Володя никогда не умел пить, и его разум в таком состоянии был далеко не в лучшем виде. Но ему этого мало. Он не может остановиться на этих жалких глотках. Боль воспоминаний накатывает снова, как тогда, когда он пил из-за отсутствия письма — и вот оно здесь. Драгоценный результат всего того, через что он прошёл. Выигрыш за то, что держался. Юра не дал ему покончить с болью и кажется знает, как покончить с Володей, раз идёт на такое. Раз позволяет себе издеваться, причинять страдания и сейчас наносит последний удар в самое сердце. Хорошо, пусть будет так, как он хочет. Володя сделает всё, лишь бы это закончилось. Он больше не хочет продолжать эту игру.

***

Закат за окном напоминал о времени вечера. Из открытого окна доносился запах табака. Володя сидел за столом и наблюдал за последними лучами солнца, которые прятались за горизонтом. — Письмо... — резко произносит он, вскочив на ноги и опираясь руками на столешницу. — Где оно..? Юра, ты надо мной не издевайся... — ворчит пьяный Давыдов, едва добираясь до коридора. Он еле-еле выходит в коридор и, подперев плечом стену, забирает письмо. В его руках оно кажется таким миниатюрным, словно Володя ожидал большего — что Юра расскажет о всех событиях, произошедших за это время. Что можно уместить в этом письме? Додуматься до этого было невозможно и страшно. Снова усевшись за кухонный стол, Володя наконец открывает письмо. Его пальцы делают это не с первой попытки — они трясутся от паники и ожидания того, что он сейчас узнает... правду? Или там вообще не будет причин? Юра просто объявит факт о чём-то нехорошем. "Володя, я всё сказал. Дай мне пару часов — мы увидимся. Не пиши больше, я не смогу прочитать. Надеюсь, ты всё ещё живёшь по тому же адресу. Я соскучился. Прекрати писать мне чушь — ты меня пугаешь." Володя читает одни и те же строки несколько раз и не может поверить: это правда? Юра действительно скучает по нему? Эти слова звучат так сладко, что глаза наполняются слезами. Его родные закорючки, прямые линии. Да. Это он. Другого и быть не может. "Я всё сказал." Володя осознаёт, что пропустил момент, когда Юра говорил ему хоть что-то после своего исчезновения. Он просто упустил этот шанс узнать что-то новое и интересное из его жизни. Осознавая это, Володя чувствует себя обманутым за всё то время страданий. Ему становится злостно от того, что то, через что он прошёл, назвали чушью. Какой-то чёртовой чушью, которая в предложении Юры кажется ничтожной по сравнению с теми настоящими проблемами в их отношениях.

***

Володя допивает бутылку до самого дна и ставит её рядом с мусорным ведром, словно пытается оставить там и свои последние надежды. Ему необходимо освежиться, вырваться на улицу, где хотя бы ветер сможет унести часть его боли. Заходя в свою комнату, он начинает искать то, что не решился выбросить — пионерский галстук Юры, который тот отдал ему на прощание перед отъездом. Он берёт его в руки, ощущая мягкость ткани, и кладёт в карман джинсов. Затем надевает вязаный свитер, который когда-то согревал его в холодные вечера, натягивает обувь, на шнурки которой давно забил. Куртка остаётся незастёгнутой — как и его сердце. Перед выходом он кормит свою любимую собаку, нежно поглаживая её по голове. Она заслужила свой последний ужин от Володи. Герда ласково лижет его ладонь и начинает есть.

***

Холодный мороз улицы ударяет по щекам и оголённой шее, как напоминание о том, что жизнь продолжается, несмотря на его внутреннюю бурю. Уличные фонари освещают дорогу, по которой Володя идёт медленно, словно каждый шаг — это преодоление. Дорога расчищена, но он спотыкается о собственные мысли. Если ноги заплетутся в узел, он упадёт на холодный асфальт и больше не встанет. Что имел Юра под словами «Я соскучился»? Он действительно так чувствует? Почему позволил себе выразиться в такой формулировке? «Я всё сказал». Юра успел это сделать. А что сделал Володя? Он оставил хоть что-то, кроме своих грустных писем? Да. Он написал ответ на том же листке, что и Юра. Места было достаточно, чтобы вывести пару слов. "Это ты во всём виноват." Он останавливается у озёрного побережья, где волны мелко выбрасывают на берег осколки своего существования. Рядом стоит скамейка, на которую он присаживается, чтобы полюбоваться видом вокруг. Из камышей доносится кваканье лягушек, проснувшихся от звуков на берегу. По близости в кустах щебечут насекомые, похожие на кузнечиков. Небо натянуто густым чёрным покрывалом, но если вглядеться повнимательнее, можно заметить маленькие золотистые точки. Володя хочет стать одной из них, чтобы светить так же ярко, как они. Как людям может нравиться астрономия? Давыдов восхищается звёздами на ночном небе, но изучать их или созвездия ему никогда не хотелось. А если бы он стал одной из самых ярких звёзд на этом тёмном небе? Кто-нибудь захотел бы его изучить как отдельный экземпляр? Захотел бы объединить с созвездием? Был бы любимым? Звук сверчков, доносящийся немного дальше кузнечиков, вдруг прекратился, и поток мыслей Володи замер вместе с ними. Оказывается, здесь довольно тихо, а в темноте становится не по себе. По запястьям бегут мурашки от холода и влажности. Но всё же это место кажется ему более-менее спокойным, несмотря на трясущиеся руки и слёзы, которые высохли с того момента, как он прочитал письмо. Наверняка это всё из-за ветра... Или потому что он сидит возле воды. Володя до сих пор не осознаёт одного: когда Юра всё-таки приедет, а Володи не будет дома, что он будет делать? Наверняка начнёт искать сначала в комнатах, потом будет высматривать хоть какую-то зацепку... Но... — Володя! — раздаётся мужской голос. Имя разлетается в эхо арки у входа в парк. Давыдов оборачивается на своё имя; его так называл только Юра. — Где ж ты hat sich verirrt... Володя находится от него довольно далеко, чтобы тот увидел его в темноте, несмотря на то что глубь парка тоже освещена фонарями. Место, которое выбрал Володя — тёмное, одинокое и почти тихое. Паника и страх ворвались в его грудь так сильно, что он стал задыхаться. Рыжие непослушные волосы метались на ветру — Юра осматривал пространство на наличие посторонних и вдруг замечает его. Замирает. Смотрит в ответ. В этот миг сердце Володи замирает от надежды и страха одновременно. Резкий плеск воды нарушает тишину, заполняя её диким дыханием Володи, который бросается в озеро. Ледяная вода, словно злая сущность, заползает под ткань и морозит его тело, начиная от ног и поднимаясь до пояса. Давыдов не останавливается, стремясь зайти дальше, глубже — чтобы не видеть больше этого Юру. Не слышать, как тот кричит его имя. Не читать, как тот скучает по нему. Чтобы навсегда избавиться от новостей, догадок и прочих версий о том, как забыть. Перестать надеяться на лучшее и решиться на то, что поможет ему с гарантией избавиться от боли. Но, достигнув глубины, когда вода уже касается его груди, он всё равно слышит голос Юры. Тот становится ближе, его голос обрывистый — кажется, он бежит. И это не имеет значения. Даже если он сломает ноги в своем безумном порыве. Юра никогда не любил его в ответ. Никогда не пытался исправить то, что уже натворил. Володю охватывает мерзость от одной лишь мысли о Юре. Он не хочет слышать, как тот тоже направляется в эту бездну. Если бы он прыгнул раньше, он бы не услышал этого противного, но такого знакомого голоса, который пронзает его насквозь и заставляет бежать. Володя под водой. Его тело дрожит от холода, но разве это имеет значение? Разве он выбирал условия, в которых решился сделать это? Конечно, нет — уже поздно думать о чем-то другом. Неважно, дотянется ли до него Юра. Успеет ли спасти его. Вряд ли. Воздуха уже начинает не хватать. А как же Мария? Что насчёт неё? Она пыталась помочь, даже помогла — и она не виновата ни в чём. Юра успел во всём, но не успел только в одном: понять, что значит терять. Володя вспоминает её лицо — полное нежности и заботы. Но теперь эта забота кажется лишь призраком в холодной воде, недосягаемым и далёким. Он погружается всё глубже, и с каждой секундой становится всё труднее дышать — как будто сама жизнь уходит вместе с последними пузырьками воздуха. Всё вокруг затихает. Только вода шепчет свои тайны, а Володя понимает: он всё равно останется один — даже среди этих холодных объятий. Юра правда ещё может успеть? Вряд-ли. Он уже во многом успел, но не успел только в одном — спасти.