Тавромахия

      На следующий день Тэхен получает очередное сообщение с неизвестного номера. Вернее, номер не высвечивается, на экране вместо цифр надпись “Абонент скрыл свой ID”. Тэхен на свой страх и риск раскрыл сообщение и пробежался глазами по буквам:       No ID, 11:22       Привет, Тэхен! Это Хосок :D Я хотел поговорить с тобой насчет вашей с Гвисыном договорённости. Нет времени ждать до пятницы, извини :( Подъезжай к клубу в течение дня, обязательно!!!        No ID, 11:22       Если ты не за рулем, то напиши  — я пришлю водителя к твоему дому.        Тэхен усмехнулся, качая головой. Какой элегантный способ напомнить Тэхену о том, что им известен его адрес. У Хосока двойственность сквозит в каждом жесте, то он пугающе высокомерный, то самый дружелюбный человек в мире. Пока тяжело понять, кто из них двоих, Чонгука и Хосока, имеет больше власти в «Анклаве». Тэхен отбрасывает телефон в сторону и снова поворачивается к мерцающему экрану ноутбука. Он быстро допечатал строчку:       «... Заключение патологоанатома по делу Кана Джихо так и не было обнародовано, но комиссия сошлась на мнении, что Чон Чонгук — непосредственный виновник и не может продолжать выступать под эгидой UFC.»       Статья о Гвисыне рождалась на глазах. Последние два дня Тэхен набрасывал введение и сам освежал в памяти хронологию событий. Он нашел видеозаписи (долго искать не пришлось, никто их не скрывал) и еще раз просмотрел роковой бой, в этот раз внимательно, не мельком, как несколько лет назад. Удар в челюсть снизу вверх, далеко не самый жестокий или болезненный в ММА, не запрещенный правилами, очень распространённый, — и такой итог. На записи Джихо шатался ещё до удара — будто пьяный. Странно, судя по ранним боям, у Джихо была неплохая выдержка. После пятого просмотра Тэхен заметил, как Чонгук бледнеет после нокаута — для него падение Джихо это шок. Не рассчитал силу удара? Тэхен покусывает внутреннюю сторону щеки. Чонгуку не свойственна была животная жестокость, почему он вдруг сорвался на бойце, с которым у него были товарищеские отношения? Это сейчас он ведет себя как разъяренный бык на арене, но тогда Чонгук еще не потерял самообладания. Его хвалили за техничность и скорость, но ярости в нем пока не было. Самое неприятное, что в открытых источниках невозможно было найти подробности о состоянии здоровья Джихо и о характере травмы. Понятное дело, это все-таки медицинская тайна, но для полноценного расследования разве эти сведения не должны были учитываться? “Комиссия вынесла единогласное решение, ознакомившись с материалами дела”, в каждом выпуске новостей одна и та же фраза.       Не в характере Тэхена делить убийц на “случайных” и “настоящих”, но было бы любопытно узнать побольше… Если бы был способ заглянуть в протокол медицинской комиссии, статья стала бы в разы интереснее.       Тэхен нервно постукивает пальцами по ноутбуку, как вдруг телефон опять вибрирует. Он снимает очки и откладывает их на подоконник. Тот же “No ID” вежливо просит подтвердить, что Тэхен приедет в клуб.       Тэхен закатывает глаза и сдавленно стонет. И в чёрный список же не добавить — приедут и будут долбить в окно. Он коротко отвечает в сообщении “Я приеду” и включает режим “не беспокоить”.       Картина в кабинете не давала ему покоя. Такой странный выбор для декора кабинета, и в тоже время очень специфичный. Тэхен узнал работу Гойи, потому что когда-то хотел связать жизнь с искусством и был поражён жестокостью и красотой работ испанца. Гойя был популярен, на выставках и лекциях постоянно разворачивали “Сатурна, пожирающего сыновей” и бесконечно изучали истоки боли творца. “Маха обнаженная” точно висела в гостиной какого-нибудь богатого дипломата. Но “Тавромахия”? Она не то что не входит в курс изобразительного искусства, она многим поклонникам романтизма не знакома. Дело даже не в знаниях, а в интересе. Эта серия была заявлением Гойи, его криком и просьбой обратить внимание на зверства матадоров. Зачем бойцу ММА, который, дай бог, среднюю школу окончил, доставать себе оригинал такой глубокой работы? Чонгук — живое воплощение того, против чего восставал Гойя в своих гравюрах. Тэхен листает офорты на экране один за другим. Кричащие линии, искажённые тени, быки с острыми, как бритва, рогами, вонзающимися в плоть. Коррида и бои без правил. Две стороны одного кровавого спектакля, где зрители жаждут не победы, а предсмертного хрипа под рёв толпы. Видимо, Чонгук понимает это лучше всех — потому и повесил «Тавромахию» у себя в кабинете. Но зачем? Насмехается над своей ролью палача?  Или наоборот, раскаивается? Кто он, бык или матадор?       Голова Тэхена раскалывается от этих мыслей. Он резко закрывает вкладки: вспоротые животы быков, запёкшаяся кровь на песке арены, а затем — кадры с Джихо. Последним остаётся фото Чонгука. Не Гвисына — того, каким он был до того, как его имя стало синонимом скандала.  Тэхен задерживается мышкой на крестике вверху вкладки. Брови сведены, кулаки сжаты — боевая стойка. Но взгляд совсем не такой, как сейчас. Ясный, почти наивный.  Щемящее чувство сжимает горло Тэхена. Он вдруг осознаёт: на фото — мальчик. Полный надежд и предвкушений будущего величия. Тот, кто ещё не знает,  какая боль и ноша ждут его впереди.       Глубокий вдох.       Щелчок мыши.       Темнота погасшего экрана.

🥊🥊🥊

      Грифель карандаша ломается, прерывая линию на бумаге.             — Ты уже здесь?       Тэхен поднимает глаза на говорящего, хотя он и так знает, что это Чонгук.        — Хосок тебе уже подсунул соглашение о неразглашении?       — Э-э-э, — Тэхен замялся, смотря на то, как Чонгук начинает стягивать через голову футболку. Вроде бы в помещении не так уж и жарко, — Нет, просто предупредил, что если буду много болтать, ко мне применят правило номер четыре.       Чонгук прыснул, откидывая футболку на один из мешков и забрался в клетку ринга. Тэхен как раз находился внутри, набрасывая черновики. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, сидя на ковре, подобрав под себя ноги.       — Ты сам виноват, Тэхен. — Гвисын тянется к упругому канату, свисающему с высокого потолка и с силой дергает. С потолка резко падает и задерживается в нескольких метрах от земли что-то похожее на самодельную грушу для битья. Тэхен инстинктивно вздрагивает и закрывается руками.       — Блять.., — тихо шипит он и отодвигается к сетке.       Он невольно сжимает карандаш. Ладонь влажная — он бы не признался, но этот дурацкий трюк с грушей заставил его вздрогнуть. "Как ребёнок", — злится он, вытирая руку о джинсы. Чонгука это, по-видимому, веселит.       — Ты принес эскизы? — спрашивает он, разминая шею. Он вертит головой и зачем то подпрыгивает на месте. Тэхен смотрит на него так, как обычно смотрят на шумных детей, мешающих в кинотеатре.       — Принес. А если бы не принес, можно было бы уйти отсюда?       — Нет. — Чонгук улыбается так, как будто сказал что-то смешное, — Тебе лишь бы сбежать куда-нибудь.       Тэхен решает, что лучшим решением будет вернуться к блокноту. Рисунки оказывали на него терапевтический эффект.       — Будешь рисовать меня пока я тренируюсь? — спрашивает Чонгук, с привычной насмешкой в голосе. Он делает какие-то нелепые движения плечами, как будто показывает мельницу в крокодиле, — Я не против, если что.       Тэхен поднимает на него взгляд исподлобья. Кажется, Чонгук забывает, что заставил Тэхена сидеть здесь и терпеть его компанию.       — Я тренируюсь рисовать людей в движении. Ты же ждёшь скетчи после сегодняшней тренировки.       — Ты какой-то нерадостный.       — Тебе кажется.       Чонгук наконец обращает внимание на свою потрепанную грушу и наносит “пристрелочные” удары. Только на руки он почему то не надевает перчаток, на нем даже нет защитных бинтов.        Чонгук бьёт по груше, но движения у него странные — не ярость мастера ММА, а почти медитативная ритмичность. Как будто он не тренируется, а отбивает такт невидимой мелодии.       Тэхен какое-то время молча наблюдает. Дверь зала хлопает, доносятся одиночные голоса — кто-то еще зашел потренироваться днем. Но в клетке только они вдвоем.       Карандаш скользил по бумаге, оставляя за собой уверенные линии мужского силуэта. Тэхен намеренно сделал голос беззаботным:       — Давно ты этим занимаешься?       Удары по груше постепенно ускоряли ритм. Мешковина глухо ухала, раскачиваясь на потрескавшейся от времени веревке. Тишина затягивалась, и Тэхен уже готов был списать вопрос в архив "неудачных попыток разговора", когда...       — Со школы.       Голос Чонгука звучал неожиданно плоско, без привычной бравады. Тэхен поднял глаза. Боец стоял, разминая покрасневшие суставы - кожа на костяшках болезненно покраснела, но он, казалось, не замечал боли. Его взгляд блуждал где-то за пределами спортзала, в пыльных лучах света, где танцевали мириады пылинок.       — Часто дрался, и мой физрук предложил заниматься этим профессионально, — продолжил он, и в его интонации появилось что-то новое — незнакомая Тэхену усталость.       — Заменить одноклассников на груши в спортзале? — по привычке съязвил Тэхен, но тут же пожалел. Шутка повисла в воздухе, как та самая груша между ударами.       Уголок рта Чонгука дрогнул в подобии улыбки. Он покачал головой, и Тэхен вдруг осознал, как неестественно напряжены его плечи — будто он до сих пор несет на них тяжесть тех школьных лет.       — Нет, — голос сорвался на хрипоту. — Грушей был скорее я. Чонгук вдруг сбился с ритма, и следующий удар пришёлся не в центр мешка, а сбоку, отчего тот беспомощно завертелся.       Тэхен укусил себя за губу, почувствовав как неловкость забирается под кожу.        — Прости, ты не создаешь впечатления жертвы буллинга, я как-то не подумал…       Даже извинение вышло кривым, вымученным, будто Тэхен пытался залатать дыру в разговоре, а сделал только хуже. Он стиснул зубы — дернуло же его пошутить про грушу!       Чонгук лишь пожал плечами, продолжая методично бить по мешку.       — Ничего, это было давно.       В его голосе не было ни злости, ни грусти — только ровная, отстранённая задумчивость, как у человека, пересказывающего чужую историю.       — Иногда кажется, что даже не со мной.       Тэхен не нашел, что ответить. Вместо этого карандаш снова заскользил по бумаге, но теперь выводил не силуэт, а нервные, бессмысленные кубики по краям страницы.       — Ты сам-то дрался когда-нибудь?       Тэхен удивлённо вскидывает голову и застывает взглядом на покачивающейся от ударов груше. Несколько секунд он думает, пытаясь выудить из памяти хоть одну серьёзную драку.       — Ну, я занимался дзюдо в детстве, — голос звучит слишком зажато, будто он оправдывается, — Так что если только на соревнованиях…       Чонгук кривит губу — не то усмешка, не то одобрение. Шаг в сторону. Встряхивает кисти. Тэхен уже думал, что тот устал — но вдруг резкий рывок, и груша вздрагивает под серией ударов с локтей.       Тук. Тук-тук.       Звук отскакивает от стен, монотонный, как баскетбольный мяч об асфальт.       — Какой пояс?       — Синий.       Тэхен снова взялся на карандаш, набрасывая контур мужской руки.        — Что-то ещё помнишь? — Тэхену показалось, что Чонгук слегка поморщился от съехавшего удара, — Или все в прошлом?       Тэхен прищурился, не поднимая головы. Ему что, надоело играться с грушей? Он подбирал слова, чтобы ответ не спровоцировал Чонгука проверить его навыки, и из-за этого пауза подозрительно затянулась.       — Поднимайся. — вдруг говорит Чонгук, голос немного с придыханием от тренировки, — Хочу отработать кое-что.       — Ты больной?! — Тэхен выпалил громче, чем хотел, — На мне?!       Чонгук смеётся — коротко, хрипло.       — Ты же дзюдоист. Давай проверим, что ты помнишь.       Рука тянет его за плечо — резко, но без настоящей силы. Тэхен вскакивает, блокнот падает на маты.       — Мы же не по-настоящему, — Чонгук ухмыляется, но в глазах — что-то острое, почти вызов.       Тэхен поджимает губы.       Сдаться сейчас — значит буквально отползти в угол, бормоча что-то про «давно забытое». Не-ет, так не пойдет. Чонгук явно провоцирует его, играя на самолюбии, и это бесит.       — Ладно, давай, — Тэхен резко закатывает рукава льняной рубашки, тихо выругиваясь. Чонгук ухмыляется — точь-в-точь школьный задира, довольный своей выходкой       — Стойку помнишь, уже хорошо, — смеется он, ловя взгляд Тэхена — тот горячий, колючий, полный немого возмущения. — Просто хвалю тебя.       Тэхен стискивает зубы. Помнит он только стойку — и всё.  Мысленно он надеялся, что Чонгук бросит его один раз на маты и отстанет. Но Чонгук, почему-то, начал разминать ноги.       — Эй, я занимался дзюдо, а не тхэквондо, — строго заметил Тэхен, как Чонгук последовал его примеру и расставил ноги на ширине плеч.       — Не переживай, где одно — там и другое.       «Гениально», — язвительно думает Тэхен, оценивая голые плечи Чонгука. Без кимоно — не за что ухватиться.  Раз Чонгук стоит на месте, значит позволяет Тэхену начать.       Резкий шаг вперёд.       Правая рука — хватает за кисть.       Левая — упирается под чужим плечом.       Рывок.       И…       Ничего.       Чонгук даже не пошатнулся.        Нельзя сказать, что Тэхен особенно верил в удачу. И чуда не произошло — Чонгук оказался недвижимым, как скала.        — С ходу решил кинуть меня на иппон? — голос звучит где-то над ухом, почти заботливо. У Тэхена, как у чайника, начинает закипать крыша.       Он сгибает одну ногу, пытаясь сбросить Чонгука с себя на маты, но эффект неожиданности уже упущен. Чонгук заключает Тэхена в тиски из своих рук, и он оказывается прижатым спиной к его телу.       — Но попытка неплохая, — говорит Чонгук будничным тоном, Тэхен делает попытку вывернуться, — Синий пояс дает о себе знать.        Тэхен стискивает зубы и резко ныряет вниз, освобождаясь от хватки Чонгука.       — Это уже не дзюдо, а возня. — борясь со сбившимся дыханием говорит он, снова занимая стойку. Чонгук, явно впечатленный желанием Тэхена продолжить, делает то же самое.       — Ну извини, я борюсь как умею.       Руки ложатся на плечи, ухватиться не получается, Тэхен видит, что на коже Чонгука остаются красные полосы от его пальцев. «Сам виноват», проносится в голове, когда Чонгук тоже хватается за него, только его пальцы уже надёжно сминают в руках ткань белой рубашки Тэхена.       Взгляды пересекаются — разозленный Тэхена и насмешливый Чонгука, будто говорящий «Посмотри как я играю с тобой в поддавки». Тэхен резким выпадом подсекает колено Чонгука. Тот, на секунду потеряв опору, пошатывается, и Тэхен с силой переносит тяжесть своего тела на него.       Маты скрипят, чужие руки смыкаются за головой Тэхена, и он не успевает сообразить, как летит лицом в пол.       — Не сильно ушибся? — голос Чонгука действует как красная тряпка для быка (Тэхена) и он вскакивает, игнорируя протянутую руку.        — Твои приёмы — нечестные! — восклицает Тэхен, отряхивая ткань брюк.       — Ладно тебе, — Чонгук смеётся опять, трогая пальцами плечи, где краснеют три ровные полосы, — По-моему, такой прием не запрещён. Хотя, могу ошибаться.       Тэхен снова расставляет ноги и Чонгук почти восхищенно произносит:       — Тэхен-щи! — как будто хвалит, и в то же время смеется, — Спортивный характер не спрячешь.       Тэхен рванул вперёд, пытаясь зацепить Чонгука за плечо и провернуть бросок — но тот даже не пошатнулся. Вместо этого крепкие руки обхватили его как стальные обручи, опять прижали спиной к груди Чонгука — Тэхен заперт, дыхание перехвачено, а в уши горячим шёпотом шипят:       — Если дерешься на ринге — отдавать спину нельзя.       Голос спокойный, но в нём что-то опасное — как ржавая проволока, обёрнутая вокруг горла.       Тэхен тяжело дышит — не от усталости, а от злости.  Мышцы напрягаются, плечо резко уходит вниз — и в тот момент, когда Чонгук переносит вес, чтобы окончательно придавить его, Тэхен использует это.       — В дзюдо — можно.       Мышцы горят, сухожилия натянуты до хруста, но он чувствует момент — когда вес Чонгука переходит точку равновесия. Кожа под пальцами влажная от пота, скользит — но хватка железная. Резкий рывок вбок, ногу подставляет под опору — и всё тело Чонгука, ещё секунду назад непоколебимое, вдруг летит через его плечо.       Удар.       Чонгук приземляется на спину с глухим звуком, глаза расширены — не от боли, а от удивления. Маты вздымаются волной, воздух вырывается из лёгких с хриплым «Уф!».       Это не просто бросок — это разрушенная физика. Тэхен становится осью, вокруг которой вращается вес, превышающий его собственный.       Тишина.       Потом хриплый смех:       — Вот чёрт… А ты быстрый.       Тэхен тяжело дышит, руки дрожат, но в груди как будто пылает пожаром.       Он кивает сам себе, как будто убедившись — всё умеет. В зале несколько человек недоуменно уставились на них, прекратив разговоры. Грудь распирает от торжества — он наклоняется над Чонгуком, заслоняя свет, и бросает:       — Что-то ещё помню.       Чонгук закрывает глаза и беззвучно смеётся — грудь вздымается, но тело расслаблено, будто он не напрягался вовсе.       «Получил, самодовольный придурок?», — думает Тэхен, не замечая мелькнувшего азарта в глазах.       Он подаёт руку, чтобы помочь Чонгуку встать — и тут опора уходит из-под ног. Резкий рывок вниз. Чонгук выкручивается, скользит, как змея, и в следующий момент Тэхен уже прижат спиной к матам, а над ним — ухмыляющееся лицо.       — Неплохо, — чужой голос вибрирует над Тэхеном, — Но я учился падать раньше, чем бить.       Тэхен пытается выругаться, но слова застревают в горле — Чонгук нагло садится сверху, бёдрами прижимая его к полу.       Ноги — как в капкане.       Руки — придавлены предплечьями.       — Ты попал в клинч, — голос Чонгука ровный и спокойный. Он наклоняется к Тэхену, перехватывая его борющиеся руки поудобнее. Даже сквозь одежду Тэхен чувствует жар его тела — блестящего от пота, напряженного от недавнего спарринга.       — Блять, — Чонгук не давит по-настоящему, но каждое движение Тэхена тут же пресекается — колени зажимают его бока, ладонь прижимает запястье к матам. — Это не дзюдо!       — Сдавайся. — говорит Чонгук таким тоном, будто предлагает выпить чаю. Его лицо настолько близко, что Тэхен замечает маленький шрам на щеке. Тэхен остервенело дергается под ним, пытаясь скинуть с себя, как разъярённый жеребец наездника. Чонгук почему-то улыбается.       — Просто скажи «сдаюсь», и всё.       Голос Чонгука низкий, тёплый — будто это не приказ, а предложение.       Тэхен замирает. Дыхание смешалось — собственное прерывистое, и ровное Чонгука, от этого было еще нестерпимее. Так близко видны все детали — родинка под губой, мокрые ресницы, зрачки, сузившиеся как у хищника. Тэхен вдруг осознаёт, что краснеет по-настоящему — и не только от злости.       — Сдаюсь, — он выдавливает, но звучит это слабо, хрипло.       Чонгук задерживает взгляд — секунду, две — как будто проверяет. Потом медленно поднимается, оставляя Тэхена лежать на матах, сердце колотится так, что, кажется, отдаётся в висках.       Чонгук, напротив, дышит ровно, лишь чуть учащённо — но протягивает руку, чтобы помочь ему встать.       Тэхен игнорирует её, перекатывается на бок и поднимается сам, отряхивая штаны с таким видом, будто пыль на них — личная обида.       — Не больно?       Вопрос спокойный, но Тэхен не отвечает. Что это вообще было?       — Развлекаетесь?       Хосок появляется слишком вовремя, его жизнерадостный голос режет напряжённую тишину как нож.       Тэхен почти благодарен ему за это.       — У вас спарринг или брачные игрища?       Чонгук прыскает, но не так, как обычно — его смех короче, резче, неестественный.       Тэхен скользит взглядом по его лицу — и замечает то, чего не ожидал:       Смятение.       — Говнюк, — тихо цедит Тэхен, чувствуя, как злость смешивается с чем-то ещё. Он сам не понимает, зачем всё это устроил.       — Ладно, не хотите — не рассказывайте, — Хосок разводит руками, его атласный пиджак блестит в свете спортзальных ламп. Тэхен не может не отметить, как неуместно выглядит его прикид, — Мне просто нужно украсть нашего художника на пару минут.       Тэхен поправляет волосы, сбившиеся из укладки, и глубоко вдыхает. Взять себя в руки. Подумаешь, приложили башкой о землю. У кого угодно закружится голова, особенно если сверху приземлится такая туша.       Он зыркает на Чонгука — а тот уже смотрит на него, взгляд тёмный, неотрывный.       Разозлился, что ли?       Тэхен открывает рот, чтобы спросить, в чём его долбаная проблема, но Хосок опережает:       — Тебе бы душ принять и переодеться, — заметил он, смерив Чонгука оценивающим взглядом. Оценил он его, видимо, не выше тройки, — Всё-таки, у нас скоро встреча.       Чонгук не отвечает. Он всё ещё смотрит на Тэхена, будто ждёт чего-то. А Тэхен натурально не знает куда себя деть от этого взгляда. В голове мигает надпись «Что ему, черт возьми, нужно?!», ощущение как будто его взяли на прицел ружья.       Хосок лениво поправляет манжет своего угольно-черного пиджака. Его улыбка игрива, но глаза остаются внимательными — как у кота, наблюдающего за двумя мышами в одной клетке.       — Чонгук-а, — растягивает он имя, нарочито сладким тоном, — Ты же знаешь, я не люблю, когда мои звёзды опаздывают на важные мероприятия.       Чонгук наконец переводит взгляд на Хосока — глаза снова зажигаются тем самым нахальным огоньком, который Тэхену уже знаком. Он плавно разворачивается, подхватывая футболку, и небрежно перекидывает её через плечо       — А ты любишь, когда тебе напоминают очевидные вещи? — лёгкий намёк на улыбку в уголках губ.       Хосок прикладывает руку к груди, изображая раненое достоинство:       — Ой, а когда это я тебе надоедал с нравоучениями?       Чонгук покачивает головой, словно отмахиваясь от шутки, но его движения уже собранные, готовые к уходу.       Он делает шаг к выходу, но в последний момент оборачивается, ловя Тэхена на том, что тот смотрит ему вслед.       — Не заскучай без меня.       Голос низкий, чуть хрипловатый от тренировки — и совершенно несерьёзный, но Тэхен чувствует, как тепло разливается по шее.       — Зачем нам скучать, когда через пару дней он снова выйдет развлекать нас, правда? — Хосок смеется, тряхнув Тэхена по плечу и тот слегка пошатывается, — Ладно, это все шутки. Не обижайся на него.       Выражение лица Хосока вдруг смягчается. Тэхен не может понять, это фальшь или просто эмоциональность.       — Ему только дай повод кого-нибудь по рингу повалять. Не ушибся?       — Вроде целый.       — Ну и отлично, — Хосок похлопал Тэхена по спине, как будто они старые друзья, — Пойдем со мной.

🖊️🖊️🖊️

      Хосок не уделил Тэхену много времени, у него с Чонгуком были какие-то дела во второй половине дня. Он несколько раз упомянул «встречу», и Тэхен мысленно предположил, что речь об организации того самого боя, про который говорил Чонгук. Сегодня никаких мероприятий не планировалось — клуб заработает как обычное тусовочное место с одиннадцати часов.        Хосок бегло озвучил список своих требований, не выдающихся особой оригинальностью — оставить влажные мечты о написании статей и отдаться им полностью в качестве иллюстратора. Или обречь себя на жизнь в постоянной паранойе. Очень мило.       — Я посмотрел твои эскизы, я в этом ничего не понимаю, но раз Чонгуку так хочется иметь в штате художника — пусть будет так.       Тэхен неопределённо пожал плечами.       — А если я захочу уволиться? Переехать, например?       Хосок задумчиво постучал по поверхности стола и вгляделся в разбросанные на столе рисунки.       — Когда захочешь переехать, тогда и решим. А пока тебе придется отработать свою оплошность зарисовками боев.       Тэхен посмотрел на договор, лежащий перед ним. Выглядит как настоящий договор о принятии на работу, только в нелегальный клуб. Остальное — очень натурально. Десять процентов от каждого боя и свободный проход, единственное условие — публикация рисунков к отчетам боев в телеграм-канале. Ну мёд, а не работа.       Мёд, правда, как будто немножко забродивший и отравленный.       Ладно, черт бы драл это журналистское любопытство.       Тэхен оставил подпись внизу документа, ощущая какой-то идиотский трепет внутри.        — Ну, поздравляю! — Хосок сжал его кисть в своей руке и несколько раз встряхнул. Тэхен выдавил подобие улыбки.       — Кстати, через пару недель у нас будет... особое мероприятие, — Хосок поправляет запонку, — Чонгук против «Зверя» с юга. Билеты уже почти раскупили, но для тебя, как иллюстратора, место найдётся.       На выходе охранник молча протягивает Тэхену чёрный конверт. Он тут же раскрывает его, — внутри билет с датой боя и пометкой VIP.       Выйдя на улицу, Тэхен обнаруживает, что начался ливень. Он прячет конверт во внутренний карман и ловит себя на мысли, что чем глубже он погружается в мир Гвисына, тем сложнее будет из него ускользнуть.       Черт, как-то всё закрутилось.       Тэхен прячется под козырьком от холодных капель и вызывает такси.