Тавромахия

      Дни текли, как песок сквозь пальцы.       Пальцы сами сжимались в кулаки, когда редактор звонил в третий раз за день. Тэхену приходилось отбиваться от него дежурным «Материал пишется, я над ним работаю» и возвращаться к мерцающему экрану ноутбука. Он стирал одно предложение за другим, менял, переписывал, пока в глазах не начинало рябить от напряжения. Белая страница ворда нагоняла тревоги. Еще больше заставляли тревожится уведомления из телеграмма: Тэхена уже сделали администратором канала, ему приходилось работать и на эту аудиторию тоже. Пока он загрузил туда свои рисунки только один раз — с того самого первого боя, на котором он побывал. Тэхен успел их доработать и даже добавить какие-то детали. Комментарии были смешанные — но, в основном, все согласились, что зарисовки боёв лучше, чем вообще ничего. Хотя, нельзя сказать, что Тэхен уж очень старался кому-то угодить.       За месяц Тэхен несколько раз в неделю приходил в клуб. Неудобная и слишком длинная дорога становилась привычной, он даже ловил себя на мысли, что ездить в «Анклав» все равно приятнее, чем в офис. Больше воздуха и атмосфера не такая тягучая и душная. Он доезжал до конечной станции метро, выходил, втягивая запах раскаленного металла вперемешку с креозотом. На выходе была одна-единственная приличная кофейня, где Тэхен брал всегда одно и то же — эспрессо. Заказывать кофе с молоком он опасался. Затем ему приходилось пересаживаться на автобус и еще полчаса ехать почти за город, наблюдая как городской пейзаж сменяется пустырями и оврагами, перед тем как из-за горизонта снова всплывут серые дома. И каждый раз он мысленно благодарил судьбу, за то что ему удалось арендовать квартиру в хорошем районе. А у Тэхена ещё хватало наглости жаловаться, что до метро долго идти пешком.       Тэхен заезжал в клуб к полудню, заставал Чонгука уже измотанным — шея блестит, костяшки красные. Удивительно, как он ещё не отбил себе пальцы, тренируясь без перчаток. Не было ни одного дня, чтобы Тэхен не увидел его там, — Чонгук ходил в клуб как на работу. В отличии от их последней встречи, теперь он тренировался не один.       — Намджун тренирует его уже год, — как-то между делом решил поделиться Хосок, — Больше никто с его характером справиться не может. Тренер и правда напоминал укротителя — его массивная фигура оставалась невозмутимой даже когда Чонгук, рыча, бросался в атаку.       — Помнишь второй закон Ньютона? — Намджун ловит его запястье одним плавным движением.       Чонгук смотрит на него и не успевает выругаться, тренер продолжает:       — Сила равна массе, умноженной на ускорение.       Тэхен зачем-то чертит в блокноте формулу, как звук глухого удара заставляет его дернуться и поднять глаза. Чонгук вырвался, но тренер уже развернулся, демонстрируя удар — медленно, как будто под водой.       — Бьешь с разворота, и будет больнее, — Намджун повторяет свое действие ещё раз; поворачиваясь боком наносит удар с полного разворота туловища. Чонгук блокирует его предплечьем и шипит. Вряд ли ему больно, Намджун не бил в полную силу,       — Главное, не отворачивайся от соперника надолго, а то может в затылок прилететь.       Намджун двигался с ленивой грацией большого хищника — будто каждое его действие просчитано за десять шагов до удара. Чонгук, напротив, всегда двигался резко, обрывисто, демонстрируя всю свою силу разом.       — Береги затылок, хён.       Чонгук делает очередной выпад, но тренер уворачивается от кулака как от надоедливой мухи. Тэхен видит как меняется лицо Чонгука — меж бровей пролегла вертикальная морщинка, губы поджаты, он либо раздражён, либо сильно сосредоточен. Скорее, всё вместе.       Намджун словил запястье Чонгука, заставляя его замедлиться:       — Ты бьешь, как будто хочешь набить морду воздуху. Попробуй чувствовать удар, а не колотить, как бешеный.       Он провёл пальцем по траектории кулака Чонгука:       — Вот здесь ты теряешь силу. Здесь — открываешься. Тэхен сидел на безопасном расстоянии, спиной прислонившись к холодным прутьям клетки. Карандаш вообще не слушался — кроме формулы по физике ничего нарисовать не удалось. Он был слишком увлечен тренировочным процессом.       Следующий час Чонгук отрабатывал комбинацию на лапах. Каждый удар совпадал с выдохом — резким, как выстрел из глушителя. Тэхен наблюдал, как капли пота с виска Чонгука падали в такт ударам, образуя темные звезды на мате. Постепенно его плечи теряли скованность, но глаза становились все холоднее, будто покрывались льдом.       — Лучше, — Намджун поймал его запястье, заставив замереть в середине движения. — Теперь представь, что между ударами — не пауза, а переход. Будь плавнее.       Чонгук резко дернул головой, отбрасывая взмокшую челку.       — Плавнее... — его голос звучал хрипло, — Ты в танцоры заделался?       — Боевое искусство изящнее танцев, — ответил Намджун с серьезным видом, — Ты же знаешь.       Намджун показал ему правильную позицию, объяснил, как надо бить, показал несколько раз.       — Догнал? Главное — разворот поясницы. — проговорил он, пока Чонгук, скрепя зубами, изматывал лапы на руках тренера, — Когда замахиваешься, отводишь корпус назад. Поворачиваешь таз, и корпус идет в ту же сторону. И кулак пошел, пошел…       Чонгук наносит удар с разворотом, — звук громкий, как выстрел, но тут же морщится.       — Вот так, из-за спины, — Намджун хлопает Чонгука сзади по лопаткам, — Не думай все время о замахе, если будут работать только руки, замах слабый получится. Корпусом работай, не руками.       Тэхен машинально нарисовал в блокноте изогнутую линию — след от удара, которого не видел. Его карандаш замер, когда Чонгук начал отрабатывать боковой удар на груше: сначала медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, затем — с резким разворотом, от которого захватило дух. В этом движении было что-то...       — Как смычок скрипки, — слова вырвались сами, прежде чем он успел их обдумать.       Намджун обернулся, его губы растянулись в улыбке, довольной и понимающей.       — Скрипка не рвет плоть, малыш. А его удары — рвут. — Он толкнул Чонгука в плечо, — Перерыв. Гук, иди остынь.       Чонгук не сразу отпустил кулаки. Его взгляд скользнул по Тэхену — быстрый, как тот самый бэкфист, — прежде чем он направился к душевой. Тэхен поймал этот взгляд и сердце на секунду замерло, но от чего — понять было сложно.       С того раза Чонгук больше не предлагал спарринга, и это... было к лучшему. Иначе Тэхену пришлось бы признать, как навязчиво он возвращается к тому моменту — к дрожи в плечах, к тому, как собственное дыхание стало неровным не от борьбы, а от чего-то другого. За свои 27 лет он успел побывать в разных ситуациях. Ему не в первый раз приходилось оказаться прижатым к чужому торсу, — и в студенческой драке, и в объятиях любовников, — но в этот раз всё было иначе. Не больно. Не страшно. Только нелепое раздражение. На себя. За то, что не вырвался сразу. За то, что позволил несколько лишних секунд, когда мог бы… Да, досадно знакомо, будто тело узнало что-то, что разум еще не осознал. Иногда Тэхен понимал, что зависает, вспоминая давление у себя на предплечье и голос, бережно предлагающий сдаться. И когда он ловил себя на этом, нервная система как будто подбрасывала его в собственном теле.       Тэхен обнаружил кончик карандаша у себя на губах и машинально убрал его. Грифель оставил на губе горьковатый след, — вкус графита напомнил школьные годы, когда он прятал улыбку, наблюдая за симпатичным одноклассником. Карандаш в его руке дрожал едва заметно. «Это профессиональный интерес, — попробовал договориться сам с собой. — Я изучаю его манеру боя. Для статьи». Но почему тогда он не мог вспомнить ни одного приёма из того спарринга, зато в мельчайших подробностях помнил, как дрожали веки Чонгука, когда тот смотрел вниз на него?       Где-то в подсознании зрело понимание, что он переходит какую-то грань, но Тэхен отчаянно гнал эти мысли прочь. Он резко встряхнул головой, словно мог физически стряхнуть с себя эти размышления. Лучше уж сосредоточиться на рисунке, на линиях, на чём-то конкретном и осязаемом.       Пора уезжать домой.       Намджун кинул ему пару слов на прощание, спрыгивая с ринга на пол, но Тэхен не расслышал, только кивнул в ответ. Он громко захлопнул блокнот и тоже встал, на матах было неудобно ходить в обычной обуви. В клубе не было окон, но время уже близилось к семи, и Тэхен понимал, что на улице скоро стемнеет. Хотелось покинуть это место до того как наступит кромешная темнота.       Хосок выставил кучу разноцветных бутылок с надписями на английском языке прямо на баре, досконально изучая каждую склянку взглядом хирурга. Явно готовился к выходным, расставляя алкоголь по полкам. Тэхен заметил, что на бутылках нет акцизных марок. Хосок поймал его взгляд и намеренно поставил одну в тень.       — Я на сегодня всё, — говорит Тэхен, подходя к бару.       Хосок убирает бутылку «Fleischmann's» куда-то вниз, и снова улыбается.       — Оставишь, что нарисовал в кабинете? Я тут пока с поставкой разберусь.       Тэхен кивает, уже разворачиваясь, и Хосок предлагает, — Хочешь, кстати, чего-нибудь себе взять?       — Спасибо, я не пью, — соврал.       — Как хочешь. Но если что — для своих бар бесплатный.       «Буду иметь в виду», думает Тэхен. Он ещё помнит, как чуть не отъехал от белесого месива, которое ему намешал Хосок.       Кабинет был открыт, Тэхен вошел внутрь и на ощупь нашел выключатель. Свет загорелся, моргнув несколько раз как в японских хоррор-играх. На стене — та самая гравюра, резко бросающаяся в глаза на фоне цветных огрызков из журналов. Тэхен подходит ближе, и пальцы сами ложатся на холодное стекло. Сложно поверить, что прямо здесь, перед ним, кусочек бумаги, которого Гойя касался сам несколько сотен лет назад. На листе пролегли застарелые складки и Тэхен живо представил, как испанец ожесточенно чертил линии на бумаге, сминая края, пряча ее под полами накидки. Откуда у Чонгука оригинал? Может он соврал и это просто хорошая подделка?       Тэхен постучал ногтями по стеклу. Рельеф пожелтевшей бумаги впитал чёрные чернила. На самом деле за стеклом — лишь эскиз, набросок для металлического офорта. Гойя творил у себя дома, с иглой в руках, царапая на металле сцены ужасных картин, увиденных вживую. Тэхен помнил фотографии металлических офортов в учебнике, но офорт — это финальная работа, завершенное произведение. Здесь за стеклом — черновик, то, с чего Гойя начал.       Тэхен водил пальцем по стеклу, повторяя линии быка — точно так же Намджун водил пальцем по траектории удара Чонгука. Гойя гравировал боль. Чонгук воплощал её.       Под подушечками пальцев шершавость рамы напомнила ему о другом прикосновении — о том, как неделю назад он случайно коснулся холодных плеч Чонгука. Та же жёсткость. Та же странная дрожь.       Перед глазами гравюра будто оживает. Тэхен явно представляет себе, как Гойя покрывает пластину чёрным лаком — теперь это не просто металл, а холст, где линии станут трещинами, пропускающими свет. Художник рисует, царапая лак стальной иглой. Каждый штрих — не просто контур, а нервный импульс: вот бык, вздыбившийся в ярости, вот матадор, замерший в прыжке. Кислота позже разъест эти раны, превратив их в вечные каналы для чернил.       Затем — магия зерна. Гойя посыпает пластину канифолью, как шаман — костьми. Нагревает. Частицы смолы плавятся, создавая шершавую кожу теней. Всё, что не защищено, будет съедено кислотой — так рождаются полутона: пыль над ареной, глухой гул толпы, раскрытый в ужасе рот тореадора.       Пластину погружают в кислоту. Металл шипит, вода пенится. Гойя ждёт — секунды решают, будет ли линия едва заметной или врежется в бумагу, как рог в плоть. Он вынимает пластину, смывает лак. Теперь это не просто медный лист — это карта насилия, где каждая борозда хранит память о боли. Чернила втирают в углубления. Шероховатую бумагу расстилают на пластине. Пресс давит с такой силой, что кажется — вот-вот брызнет кровь. Но поднимают лист — и там, где была пустота, возникает демон корриды: чёрный, зернистый, дышащий.       Гойя не гравировал — он вызывал духов. Его офорты — это не изображения, а следы, оставленные на бумаге тенью испанской души: гордой, жестокой, прекрасной в своём падении.       Тэхен отвел взгляд от гравюры, будто очнувшись от сна. За дверью послышались шаги, и Тэхен поспешно обернулся. В дверном проёме стоял Чонгук, его взгляд скользнул по рисункам, потом — по пальцам Тэхена, всё ещё прижатым к стеклу с быком.       — Все-таки хочешь стащить себе на сувенир.       Полотенцем он вытирает еще влажную шею, смотря на Тэхена слегка склонив голову набок. Так обычно смотрят на любопытных зверушек в зоопарке, а не на воров.       — Мне просто интересно, почему именно Гойя?       — Удивлен, что меня интересуют такие вещи? — Чонгук отвечает вопросом на вопрос. На нем уже новые штаны, не тренировочные, и он раздет по пояс. Тэхен видит, как капля воды срывается с его ключицы вниз и разбивается о паркет.       — Если честно, — да. Непохоже чтобы ты…       — Чтобы я что? Умел читать? — Чонгук усмехнулся, делая шаг к картине. Тэхен запнулся, обдумывая ответ. Хотелось ответить прямо в лоб, — «Да, не похоже».       — Гойя понимал одно — в этом мире есть только два типа людей: те, кто бьет, и те, кто получает по зубам, — Чонгук провел пальцем по краю рамы, — Я просто предпочитаю быть в первой категории.       Тэхен скривился.       — Это примитивное прочтение.       — О-о, — Чонгук медленно поднял брови, его голос стал сладким, как сироп, — Ну-ка просвети меня, Тэхен-щи.       Он сделал шаг вперёд, сократив расстояние до опасного. Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не отступил.       — Гойя ненавидел насилие, — Тэхен ткнул пальцем в гравюру, — Он показывал, как оно уродует всех: и быка, и матадора. Посмотри на эти глаза — в них ужас, а не триумф.       Чонгук замер. Его взгляд скользнул по изображению, затем вернулся к Тэхену. Внезапно он развернул его лицом к картине и спиной к себе, руки крепко сжали плечи.       — А теперь ты посмотри внимательнее, — его дыхание обожгло ухо Тэхена, — Видишь эти линии? Это не ужас. Это ярость. Та, что живёт в каждом, кто устал подставлять щёку.       Тэхен оттолкнул его резким движением локтя, но Чонгук уже сам отпустил его плечи. Теперь он стоял с почти торжествующим выражением лица, будто одолел кого-то в поединке.       — Гойя показывал, как насилие разрушает обе стороны. — шипит Тэхен, — Где ты тут увидел ярость? И вообще-       Тэхен сделал невольный глоток воздуха, когда Чонгук внезапно приблизился еще на шаг. Теперь он чувствовал исходящее от него тепло, смешанное с запахом мыла и чего-то терпкого, возможно, одеколона или геля для душа.       — То есть ты из тех, кто верит, что можно остаться чистеньким, просто наблюдая?       Его рука поднялась, и Тэхен замер, ожидая... чего? Удара? Но пальцы лишь едва коснулись его подбородка, заставив невольно вздрогнуть.       — Интересно, — Чонгук говорил так тихо, что слова больше напоминали шелест. — А кем ты чувствуешь себя сейчас? Наблюдателем... или участником?       Сердце Тэхена бешено колотилось где-то в горле. Он должен был отстраниться, уйти, но его тело будто окаменело. Пространство между ними стремительно заполняло тепло от симметричного дыхания.       — Ты не можешь вести диалог… не хватая собеседника?       — Могу. — голос вибрирует на тон ниже обычного, — В последнее время как будто разучился.       Тэхен внезапно осознал, что дышит в унисон с Чонгуком — их груди поднимались и опускались синхронно, как будто связанные невидимой нитью. Запах пота, железа и мятного геля для душа кружил голову.       «Ты дрожишь», — прошептал Чонгук. Его голос звучал глухо, будто сквозь стиснутые зубы.       Тэхен не успел ответить. Чонгук резко наклонился — не плавно, не соблазнительно, а с яростной решимостью человека, бросающегося в бой. Он прижался поцелуем к губам Тэхена резко, их зубы чуть было не стукнулись, на языке возник медный привкус крови.       Это не было похоже на поцелуй из романтических фильмов. Это было столкновение — горячее, влажное, неудобное. Губы Чонгука обжигали, его руки впились в плечи Тэхена, прижимая к стене так, что стекло гравюры холодом просачивалось сквозь рубашку.       Тэхен инстинктивно вцепился в мокрые волосы Чонгука, не зная — то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы притянуть ближе. Его сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в висках, заглушая все мысли.       Чонгук оторвался так же внезапно, как и начал. Капля крови — чья именно, Тэхен не понял — растеклась по его подбородку.       Тэхен чувствовал вкус Чонгука на своих губах — мятная зубная паста, кровь и что-то неуловимо чужое, от чего сводило живот. Его язык автоматически лизнул собственную губу, проверяя повреждения, и это движение заставило Чонгука пристальнее вглядеться в его лицо.       Одним резким движением Чонгук стер кровавую дорожку тыльной стороной ладони, оставив на коже красный мазок, будто боевой раскрас.       В голове у Тэхена метались обрывки мыслей: «Почему?», «Как?», «Что теперь?». Он не может произнести ничего внятного — не может поднять руку, чтобы влепить Чонгуку увесистого леща. Тэхен попытался сглотнуть, но горло было пересохшим.       — Что ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло, будто он только что пробежал марафон.       Чонгук пожал плечами, его глаза блестели странным светом:       — Первое, что приходит в голову.       Тэхен машинально провел пальцем по своей нижней губе — она распухла и покалывала. Его взгляд упал на красное пятно на руке Чонгука.       — У тебя весь рот в крови, — пробормотал он, чувствуя, как жар разливается по щекам.       — Прикусил сегодня губу, когда падал, — Чонгук лизнул свою губу, демонстрируя маленькую ранку. — Не переживай, это моя.       Он медленно отступал назад, и Тэхен наконец смог разглядеть его полностью — мокрые волосы, капли воды на груди, и...       Уголок его губ дернулся вверх. Мимолетное движение, почти незаметное, но Тэхен поймал его — Чонгук снова смеялся. Над ним? Над ситуацией? Над тем, как Тэхен сейчас выглядит — растерянный, с взъерошенными волосами и раздувающимися ноздрями?       Снаружи хлопнула дверь, и этот звук словно снял заклятие. Тэхен резко выпрямился, с силой вытирая рот рукавом. Он должен был что-то сказать. Что-то резкое, язвительное, что поставило бы Чонгука на место. Но все, что он смог выдавить из себя, было:       — Ты невыносим.       Чонгук только приподнял бровь, разворачиваясь к выходу:       — Зато запоминающийся.       — Самодур!       Последняя реплика разбилась о закрывшуюся дверь. Его шаги затихли в коридоре, оставив Тэхена наедине с гравюрой, учащенным сердцебиением и жгучим желанием то ли догнать Чонгука, то ли никогда больше его не видеть.       Когда трезвость ума постепенно вернулась, Тэхен сполз вниз по стене, прямо на пол. «Если сейчас войдёт Хосок...»       Мысль оборвалась, нелепая и бесполезная. Какая разница, что подумают? Всё равно не придумает объяснения, почему сидит здесь, на полу, со взглядом на тысячу ярдов. Сердце колотилось с безумным ритмом, будто пыталось вырваться через рёбра. Тэхен прижал ладонь к груди — глупый жест, но ему казалось, что так он сможет унять эту бешеную дробь. Губы все еще мокрые от поцелуя, вкус никак не исчезнет, разум повторяет этот момент беспрерывно, как на сломанном проекторе. Тэхен чувствует, как волоски на руках становятся дыбом. Он прислоняется затылком к стене и закрывает глаза, делает глубокий вдох, задерживает дыхание, выдыхает.       — Чёрт... — Тэхен сдавленно застонал, вцепившись пальцами в собственные колени. Тело дрожало мелкими, частыми судорогами, как от холода. Но ему было тепло, — всё тело горело, будто его изнутри опрыскали спиртом и подожгли.       Он сделал глубокий вдох, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в кучу. У Чонгука в слюне психостимуляторы? Тэхен никогда не пробовал, но ощущения от них, должно быть, похожие. С чего его так размотало с поцелуя? От неожиданности. Чертов сукин сын, почему так трясет от обычного поцелуя?       Разум снова выдаёт этот момент, Тэхен снова чувствует как его губы сминают чужие, требовательные, мятные. Открыв глаза, Тэхен с силой протёр лицо ладонями, стирая следы (но не ощущения). Комната вернулась в фокус: гравюра с быком, стол с разбросанными бумагами, пыльные лучи света из-под двери.       — И ушёл, — прошипел он в пустоту, сжимая кулаки. — Как будто ничего не…       Его взгляд упал на часы. 20:17. На улице уже давно стемнело.       «Завтра. Завтра я ему...»       Мысли прервало что-то блеснувшее под шкафом. Тэхен наклонился, присматриваясь. Под старым шкафом на полу явно валялась какая-то глянцевая бумажка. Не зная зачем, Тэхен протянул руку сквозь слой пыли. Пальцы наткнулись на гладкую поверхность — фотография. Он выдернул её резким движением, будто боялся, что кто-то схватит его за руку.       Молодой Чонгук.       Улыбающийся.       Настоящий.       Глаза яркие, без тени усталости, искрятся радостью и каким-то почти детским торжеством. Не то что сейчас. По обе стороны от него — такие же молодые люди, он обнимает их за плечи. Один из них повыше, более худощавый и явно не спортсмен — в классическом костюме. Второй ростом чуть ниже Чонгука, и одет как и он, в спортивный костюм, ярко-красного цвета. «Джихо», мелькнуло в голове, прежде чем Тэхен осознал, почему он так уверен.       На обороте, выцветшими чернилами было выведено по-корейски:       «Гуки и Джи - мои чемпионы!       Пусть 2019 год принесёт нам больше золота, чем переломов.       Всегда на связи — Мингю 010-2878-XXXX»       Сердце Тэхена бешено застучало. Он провел пальцем по цифрам номера телефона, частично стертому временем, но еще различимому.       «Мингю... Менеджер?» — мелькнуло в голове. На фото высокий парень в очках смотрел в камеру с деловым выражением, но уголки его губ скривились — будто он изо всех сил старался не рассмеяться в серьезный момент.       Тэхен резко поднял голову, будто ожидая увидеть Чонгука в дверях. Какое-то странное чувство объяло его, будто у него в руках что-то запрещенное. Он осторожно положил фотографию в блокнот, между страницами с эскизами Чонгука. Теперь они выглядели как «до» и «после» — улыбающийся боец с командой и одинокий зверь из «Анклава».

🖊️🖊️🖊️

      — Может, найти какого-нибудь профессионала-расшифровщика на «Амазоне»?— Чимин устало потёр переносицу. Они сидели на мягком ковре, Тэхен расписал на листе бумаги возможные комбинации последних четырех цифр. Их было около сорока.       — Не хочу никого втягивать в это дело, мне кажется, мы и так влезли во что-то секретное.       — Ты влез.       — Ты меня втянул.       — А ты и рад втянуться! — возмутился Чимин, — С пол-оборота в какую-то жопу.       Тэхен выдохнул, опустив ручку, и взял Чимина за плечо. Мягкие светлые волосы друга распушились, свет лампы проходил сквозь них, образуя красивый ореол. Друг выглядел почти по-ангельски.       — Чимин, кроме тебя мне никто не поможет. А мне очень нужно найти этот номер телефона. Просто позарез.       Взгляд Чимина смягчился.       — Ну найдёшь ты номер, и дальше что? Это же просто его менеджер. Они вряд ли вообще общались после того случая.       — Они точно общались в то время, когда все произошло. В этом и работа менеджера. — Тэхен обвел карандашом лицо менеджера на фото, — Мингю точно был с ним рядом до, во время и после. Он может знать что-то интересное.       — На его месте я бы с тобой не общался, — Чимин фыркнул, и склонился над фотографией, — Сбросил бы да и всё.       — Хотя бы попробую.       Чимин взял фото в руку и посмотрел на стершиеся цифры, подсвечивая лампой.       — Первая цифра точно единица, — прошептал Чимин, неожиданно втянутый в детективный азарт. — А вот эта... — он повернул фото под углом, — похоже на перевернутую двойку или...       — Дальше либо двойка, либо восьмерка, — Тэхен придвинулся ближе и теперь они вдвоем с прищуром рассматривали глянцевую поверхность, — Здесь явная закорючка сверху — это восьмерка. Может, 2878-1...       На кухне вдруг громко щелкнул выключатель. Оба вздрогнули. Кофеварка с шипением выдохнула струйку пара.       — А ты не пробовал в интернете его поискать?— Чимин встал, размял ноги и пошел за двумя кружками кофе, — «Мингю, менеджер, Южная Корея»?       — Пробовал, — Тэхен берет кружку с благодарным кивком, — Там одни айдолы, ни одного менеджера. Я думаю самый верный способ — расшифровать этот номер. — ...А что если он тоже мертв? — мрачно произнес Чимин.       Тэхен медленно поднял на него взгляд. В темном окне за его спиной отражались их бледные лица и разложенные на столе цифры:       «1285?»       «1886?»       Где-то на улице завыла сирена.       — Давай не будем об этом думать.       Чимин задумчиво кивнул, отпивая кофе. На его часах мелькнуло 16:32.       — Ну что, — Тэхен набрал на телефоне первую комбинацию и, помедлив, нажал на зеленую трубочку вызова, — Приступим.       Чимин повел плечами, будто говоря «Говно идея», но тоже начал набирать.       — Здравствуйте, — голос Тэхена за секунду изменился от расслабленного к высокому и вежливому, он протянул по-корейски, — Мне нужно связаться с менеджером по имени Мингю. Я верно дозвонился?       — Чего?! — голос явно не мужской, а женский, и, очевидно, возрастной, — Чего тебе надо?!       — Прошу прощения…       — Проклятые мошенники! Я напишу заявление-       Тэхен поспешил вежливо попрощаться и прервал поток проклятий — сбросил звонок. На него уставились два глаза Чимина, выражавшие весь спектр эмоций от «Я же говорил» до «Лох педальный, не понимаю, на что ты рассчитывал».       — Поздравляю, твоя первая заява в южнокорейскую полицию за сегодня, — хмыкнул он, прикладывая телефон к уху.       — Я с одноразовой симки звоню.       — А мне почему не принес?! — возмутился Чимин, и тут же осекся, — Добрый вечер! Могу ли я поговорить с Мингю?... Ах… Понял, да… Благодарю, не нужно… Да, до свидания… Хорошего вечера.       — Что там? — Тэхен вертел карандаш между длинных пальцев.       — Автомойка в Чечхоне.       Тэхен раздраженно выдохнул и кликнул по кнопке вызова.

🥊🥊🥊

      — Извините за поздний звонок, до свидания.       Чимин откинул телефон на кровать, на которой уже по-хозяйски растянулся морской звездой. Тэхен где-то на кухне проговаривал скороговоркой «Добрый вечер, могу ли я-» и затем шепотом ругался матом.       — Сбросили? — крикнул ему Чимин, прикрывая рукой зевок. В дверях появился Тэхен, с недовольной миной на лице.       — Номер не существует.       — Вычеркиваем, — по слогам проговорил Чимин, закрашивая очередной номер телефона.       — Уже поздно, больше звонить нет смысла, — сверившись с наручными часами сказал Тэхен. Он протягивает руку другу и рывком помогает тому сесть на кровати.       — Спасибо тебе. Останешься или домой поедешь?       — Поеду, — с почти старческим кряхтением Чимин встает с кровати, — Завтра к десяти в спортзал. От тебя хуй доберешься до него.       Тэхен кивает и они вместе выходят в коридор.       — Не расстраивайся, — говорит Чимин утешающе, пока Тэхен помогает ему надеть куртку и снаряжает пакетом с печеньем, — На выходных приезжай, продолжим.       — Двусмысленно звучит, — они смеются и друг обнимает его на прощание:       — Если номер еще рабочий, мы его точно найдем. Если нет — придумаем что-то другое.       Тэхен благодарит Чимина снова и вскоре остается в квартире один. От Чимина остался еле уловимый свежий цветочный запах.       Он двигается на кухню, в полутьме набирает и включает чайник. Тот начинает тихонько шипеть, освещая угол светло-голубым свечением. За окном смеркается, но еще кипит жизнь — трамваи шумят, дети кричат, звенят колокольчики на велосипедах. «Надо бы для разнообразия сходить в какие-нибудь места кроме работы и клуба», говорит себе Тэхен и опирается руками о подоконник. Вид красивый, хоть и простой — оживленный городской перекресток. Фонари зажглись одновременно золотисто-оранжевым светом, и вслед за ними вспыхнули гирлянды уличной кофейни у дома. Тэхен всегда находил умиротворение в городской суете, и не мог объяснить почему. Все-таки мегаполис был ему намного ближе спокойствия маленького родного города. Он любил небоскребы, шумные дороги, любил кофе с наценкой в пятьдесят процентов и даже любил толпы в метро. Там создавалось впечатление, что он не один. Тэхен чувствовал себя единым с дышащим огромным городом, со всеми его звуками и мелодиями. Это было успокаивающее, родное чувство.       После того, как Чонгук зажал его у стены, Тэхен весь вечер не мог придти в себя. Его душа металась по всему телу, но мозг отказывался сделать хоть одно здравое умозаключение. Руки и ноги как будто отнимались, когда ощущение на губах вспоминалось само по себе. Оно даже не вспоминалось, а будто впечаталось намертво, и как бы Тэхен не пытался прогнать мысли, все возвращалось       Это не был его первый поцелуй.       Это не был его первый поцелуй с мужчиной.       Тэхен не знал, почему его тело так реагирует.       Было ли ему обидно? Наверное, нет. Обиды он не чувствовал, хоть Чонгук и поцеловал его без разрешения. Тэхен был сбит с толку и, кажется, перевозбужден. Не в пошлом смысле. Он просто застрял на этом моменте, когда чужое дыхание касается щеки, теплые губы опускаются на уголок его рта, а затем втягивают в поцелуй.       Этот момент длится вечно. Сначала Тэхен хочет, чтобы он прервался и забылся навсегда. Потом осознает себя лежащим в кровати и мягко облизывающим губу.       Кажется, Тэхен злится. Потому что, кто дал Чонгуку право так вторгаться в личное пространство и исчезать? А если бы Тэхен был ментально нестабилен? Как он представляет их общение в дальнейшем? Что он хотел этим сказать, доказать, показать? Или Чонгук действительно ничего не хотел, а действовал как всегда — импульсивно и не задумываясь ни на секунду?       Когда мысли путались и метались, Тэхен настежь раскрывал окно. Прохладный ночной воздух будто очищал легкие, а шум улицы заполнял голову. Становилось проще думать. Голова прояснялась.       Сейчас то же самое — постепенно темнота поглощает город, в ней прорезается теплый свет фонарей и неоновое мерцание вывесок. Тэхен закрывает окно когда кожа покрывается мурашками от холода. Стекло отрезает его от внешнего мира и музыка мегаполиса заглушается.       Чайник щелкает в тишине.       Тэхен слишком долго думает, нанесет ли пятая чашка кофе непоправимый вред слизистой его желудка, или все-таки хуже уже не будет. Когда он наконец решается заварить чай, его телефон дзынькает в кармане домашних мягких штанов.       Он достает телефон, в глаза бьет яркий свет дисплея и Тэхен непроизвольно морщится. Снизив яркость, он смотрит на сообщение.       Неизвестный номер, 22:28       Не хочешь выйти, покататься со мной?       Тэхен хлопает глазами и, шепотом выругавшись, отматывает переписку с этим номером назад. Да, это Чонгук. Три точки в пузыре сообщения пульсировали в такт его внезапно участившемуся сердцебиению.       Тэхен блокирует телефон и убирает его на стол. В голове какой-то писк, как будто старый компьютер выдернули из розетки.       Он ставит любимую кружку с неприличной надписью и закидывает туда пакетик с черным чаем. Заливает кипяток и телефон снова вибрирует на столе.       Рука Тэхена дергается, и кипяток чуть не проливается прямо на штаны.       — Да блять, что тебе надо.., — шепчет Тэхен, с громким звуком опуская чайник на место. Желание схватить телефон и проверить переписку настолько сильное, что у него почти руки трясутся. Но вместо этого Тэхен достает сахар и ищет ложку.       Телефон снова вибрирует, ползя по столу.       Тэхен швырнул ложку в раковину, так что она загрохотала о керамические стенки. Сил на то, чтобы игнорировать сообщения не оставалось. Тэхен хотел бы выключить звук и уйти спать — но разве он уснет?       Руки берут телефон, как будто айфон заражен радиацией. В темном экране отражалось его собственное лицо — глаза слишком широко открытые. Тэхен кашлянул, постаравшись придать себе невозмутимое выражение.       Неизвестный номер, 22:38       Я же вижу, что ты в сети и прочитал.       Если не хочешь, так и скажи.       Тэхен(       Тэхен напряженно выдохнул, перед тем как быстро напечатать:       Вы, 22:41       Чтобы ты снова меня где-нибудь зажал?       Неизвестный номер, 22:41       Нет, прости за это.       Ох, теперь он извиняется. Тэхен фыркает, но не сворачивает диалог, а ждет следующего сообщения.       Неизвестный номер, 22:42       Хотел извиниться перед тобой       Я могу привезти тебе кофе, ты же все время его пьешь.       Тэхен замер, пальцы застыли над экраном. Кофе? После всего? Его губы сами собой сложились в саркастическую ухмылку.       Вы, 22:43       Кофе. Серьёзно?       Экран вспыхнул почти мгновенно:       Неизвестный номер, 22:43       Чёрный. Две ложки сахара. Как в кофейне у клуба.       Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он не помнил, чтобы Чонгук когда-либо обращал внимание на то, как он пьёт кофе. Откуда он знает про сахар?       Вы, 22:44       Ты за мной следишь?       Пауза. Три точки набирания сообщения пульсировали дольше обычного.       Неизвестный номер, 22:46       Замечал.       Хочешь узнать, что ещё я запомнил?       Телефон стал невыносимо горячим в руках. Тэхен провёл языком по губам — они слегка пощипывали.       Вы, 22:47       Ты сейчас пытаешься быть милым после того как напал на меня?       Неизвестный номер, 22:48       Не милым. Честным.       Я не знал как ещё до тебя достучаться.       Ты уже несколько дней не приходишь в клуб.       Не хочу, чтобы мы начали избегать друг друга.       На улице засигналили машины в пробке и Тэхен вздрогнул от неожиданости. Он вдруг осознал: Чонгук действительно наблюдал за ним, и запомнил какие-то мелочи.       Это... пугающе приятно       Вы, 22:50       Ты мог просто сказать "извини". Без театра.       Неизвестный номер, 22:51       Так я и делаю сейчас.       Давай поговорим лицом к лицу.       Неизвестный номер, 22:53       Могу подъехать куда скажешь. На нейтральной территории.       Тэхен закусил губу. Пальцы сами потянулись напечатать адрес дома, но он резко остановился.       Вы, 22:53       Станция Корт-сквер. Седьмая линия.       Он тут же пожалел. Это же в пяти минутах от его дома. Слишком близко. Слишком…       Неизвестный номер, 22:53       Через 20 минут.       Тэхен перевернул телефон экраном вниз, будто это могло остановить время. Его пальцы слегка дрожали, но не от страха — от адреналина.       Вы, 22:55       Я буду в чёрном.       И тут же поморщился — зачем он это написал?! Чонгук и так знает, как Тэхен выглядит…       Пауза. Три точки замерли, потом снова задвигались.       Неизвестный номер, 22:56       Я тоже.       Тэхен провёл рукой по лицу, сдерживая дрожь в пальцах. Что за идиотский поступок? Идти ночью на встречу с человеком, который...       Прижал его к стене, вторгся в его пространство, оставил на губах вкус ментола и крови...       Чимин бы не просто отхлестал его — он бы закатил истерику с криками «Я же говорил!» и блокировкой во всех соцсетях. Рациональная часть мозга кричала, что это наивность уровня «пойти в тёмный переулок за котёнком».       Телефон жёг ладонь. Последнее сообщение:       Вы, 22:57       Не опаздывай       Ответ пришёл мгновенно:       Неизвестный номер, 22:57       Я никогда не опаздываю.       Тэхен швырнул телефон на диван, где тот подпрыгнул и замер экраном вверх. Последнее сообщение всё ещё горело, как данное обещание.