Тавромахия

      До метро всего шесть минут пешком.       — Идиот, — прошептал Тэхен отражению в зеркале прихожей. Он запахнул легкое пальто, и нащупал в кармане упаковку сигарет. Подумав немного, предпочёл ее оставить.       На часах стрелки указывали на десять минут двенадцатого. Тэхен решил переодеться в обычные джинсы и рубашку в тонкую полоску, укладывать волосы не было смысла. Да и причесываться тоже — всё-таки, не свидание. Пусть Чонгук не думает, что Тэхен тут прихорашивается для него.       Ему вообще плевать.       Может закурить прямо сейчас?       Тэхен раздраженно вздохнул, выбрасывая упаковку на тумбочку. Естественность естественностью, но пахнуть табаком тоже неуместно. Но как же сейчас хочется… Он забирает ключи с крючка, роняет их, поднимает с пола и закрывает за собой дверь.       Тэхен свернул к станции «Корт-сквер», попутно избегая взгляда бомжа, дремавшего у турникетов. Он обошел привычный индустриальный пейзаж: ржавые балки эстакады, граффити с надписью «LIC = Life Is Cheap», курящих мексиканцев у черного выхода ресторана. В это время улицы оставались более-менее оживлёнными, но у метро уже не было толпы.       Небоскребы Манхэттена сияли за гладью воды, как будто возвышаясь на Тэхеном и смеясь свысока. Холодный ночной воздух пробрался в рукава и заставил поежиться.       Тэхен остановился напротив привычной уродливой постройки — белые буквы “Court Square” светились на железобетонных панелях. Тэхена всегда интересовал вопрос, для чего нужно было строить здание, которое настолько выбивается из общего архитектурного фона?       В этот раз он об этом не подумал. По привычке рука полезла в карман за сигаретами, и нащупала только корпус телефона. Тэхен разблокировал экран, посмотрел на время: «23:17». Ровно двадцать минут.       — Все-таки опоздал, — Тэхен сказал вслух, проводив взглядом толпу людей в служебной форме. Он только хотел написать саркастичное сообщение в чат, как где-то слева мигнули фары.              Тэхен прищурился, отойдя от бетонной стены. Глухое урчание двигателя разрезало полусонную тишину вокруг, как будто большой хищник вылезал на охоту.       Черный внедорожник практически слился с темнотой, поэтому Тэхен не заметил его сразу. Он сделал несколько шагов — из-за угла выползал матово-черный Lexus, похожий на бронированное НЛО.       «Действительно приехал минута в минуту. На танке. Как будто...»       Фары снова подмигнули ему, в такт сердцебиению. Тонированные стекла не позволяли разглядеть водителя, но Тэхен знал — за ними тот самый оценивающий взгляд, который он чувствовал в клубе.              Машина плавно подкатила к обочине. Несколько подростков обернулись, издав громкие одобряющие звуки.       Тэхен поджал губы и протянул руку, чтобы дернуть за ручку, но дверь с мягким щелчком открылась перед ним сама.

🎧 Tabber — “2049”

      Тэхен швырнул себя на сиденье, и сразу же — этот запах. Натуральная кожа, дорогой табак и что-то ещё... мятная жвачка? Он бы узнал этот аромат среди тысячи других. Дверь закрылась с тихим щелчком, будто машина сама решила запереть его здесь.       — Привет, — раздался голос справа, и Тэхен обернулся, чтобы встретиться со взглядом Чонгука. Тот улыбался — не той вызывающей ухмылкой, которую Тэхен видел в клубе, а чем-то более... домашним. Это было почти неприлично.       — Привет, — буркнул Тэхен, намеренно делая голос грубым. Его пальцы заскользили по борту сиденья, ища ремень безопасности. Где, чёрт возьми, в этой дорогущей тачке спрятали проклятую застёжку?       Он так увлёкся поисками, что вздрогнул, когда пространство вокруг внезапно сжалось. Чонгук наклонился к нему — медленно, слишком медленно, давая время отстраниться. Тёплое дыхание коснулось шеи, а пальцы скользнули по его пояснице, вызывая мурашки.       — Кнопочка застряла, — прошептал Чонгук, и его губы оказались так близко к уху Тэхена, что каждое слово отдавалось лёгким вибрационным теплом.       Тэхен замер. Он мог сосчитать каждую ресницу на опущенных веках Чонгука, увидеть, как свет играет на его нижней губе. И этот запах... теперь он чувствовал его ещё острее, смешанный с собственным учащённым дыханием. Щелчок. Ремень зафиксировался. Но Чонгук не отстранялся ещё пару секунд — достаточно, чтобы Тэхен успел заметить, как его зрачки расширились в полумраке салона.       — Удобно? — спросил Чонгук, отодвигаясь наконец, но его рука на мгновение задержалась на подлокотнике, пальцы в дюйме от бедра Тэхена.       Тэхен только кивнул, внезапно осознав, что забыл, как дышать. Где-то в районе солнечного сплетения зажглось тёплое, тревожное чувство — как будто он проглотил маленькое живое пламя.       — Куда мы поедем? — собственный голос прозвучал неестественно громко в замкнутом пространстве салона. Он наблюдал, как длинные татуированные пальцы Чонгука скользят по кнопкам на глянцевой панели управления. Каждый огонёк на ней выглядел как подмигивающий соучастник какой-то тайны, в которую Тэхена не посвятили.       — В Бушвик, — ответил Чонгук, и Тэхен почувствовал, как его лицо само собой исказилось в гримасе. — Ну, что это за лицо? — Чонгук бросил на него быстрый взгляд, и в свете проезжающих фонарей его глаза вспыхнули янтарным оттенком.       — Ты серьёзно? Хочешь поиграть в «одно ножевое ранение вам, или два другому?» — Тэхен намеренно сделал голос резким, но пальцы непроизвольно сжали подлокотник, когда машина резко сменила полосу.       Чонгук засмеялся — мягко, по-домашнему, и этот звук странным образом рассеял напряжение. В мигающем свете уличных фонарей его черты казались менее резкими, почти такими же, как на той фотографии пятилетней давности. На мгновение Тэхену показалось, что он видит того самого Чонгука — до всего, что случилось.       — У меня есть знакомый там, — сказал Чонгук, ловко лавируя между грузовиками, — можно попасть на крышу лофта ночью и посмотреть на весь Манхэттен как на ладони. — его пальцы постукивали по рулю в такт мелодии. — Вид завораживает. Очень романтичный.       — Много у тебя таких знакомых? — Тэхен ухватился за возможность перевести разговор в более безопасное русло.       — Каких именно? — Чонгук нарочито медленно повернул голову, и Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       — Владельцев лофтов в криминальных районах, — он сделал ударение на последних словах, наблюдая за реакцией.       Чонгук беззлобно цыкнул, и в этом звуке было что-то настолько обыденное, что Тэхен невольно расслабился.       — Да не криминальный это район, — он одной рукой вывернул руль, другой поправил зеркало заднего вида, и в этом движении была уверенная грация бойца, — Просто... настоящее. Не прилизанный Манхэттен с его стеклянными гробами. Там люди живут. Ошибаются. Падают и поднимаются. — Он бросил быстрый взгляд на Тэхена. — Как мы с тобой.       — Глубоко рассуждаешь, — Тэхен скосил глаза на Чонгука, намеренно сжав губы, будто подавляя улыбку.       — Ночь располагает. — Чонгук лениво провёл пальцем по ободу руля, не сводя глаз с дороги.       — Значит, кроме драк, у тебя есть и другие ночные хобби? Философские беседы при луне? — Тэхен потянулся к вентиляции, будто ему вдруг стало жарко.       Чонгук усмехнулся — не громко, а так, будто смеётся про себя.       — Только с тобой, — он глянул на Тэхена, и в его взгляде было что-то слишком осознанное. — Остальные обычно предпочитают молчать.       Тэхен почувствовал, как по спине побежали мурашки.       — Наверное, сложно говорить с человеком, который не снимает маску при разговоре.       — И без маски бывает непросто.       Тэхен закусил нижнюю губу.       — Давно ты в ней?       Тэхен прекрасно знал ответ. Но вопрос прозвучал слишком двояко, и он осознал это только после того, как он сорвался сам собой. Чонгук промолчал, и за эти несколько секунд Тэхен успел почувствовать все этапы синтеза и выброса адреналина в теле.       — Около пяти лет, — наконец ответил Чонгук, но какая-то недосказанность повисла в воздухе, — Но может и больше.       — Она не раздражает?       — В ней проще. Драться точно проще.       Они выехали на бруклинский мост, чёрная гладь воды отражала белое сияние высоток.       — Откуда вообще у человека появляется желание причинять физическую боль другому, — слова Тэхена не звучат как вопрос. Его взгляд тонет в бесконечной темноте города, обволакивающий мужской вокал доносится из динамиков, — Тем более, с такой техничностью и самоотдачей.       — Тебе неприятно это видеть?       — Мне просто интересно почему.       — Сложно сказать, — отвечает Чонгук, медленно растягивая слова, будто раздумывая над каждой буквой, — Для меня это всегда был просто спорт.       — Был?       — Был, — Чонгук резко перестроился, и свет фар на секунду ослепил Тэхена. — Пока не стал способом выживать.       Машина вырвалась на середину моста, и вдруг Чонгук сбросил скорость, съезжая на аварийную полосу. Шум ветра усилился, когда он опустил окно. Холодный ночной воздух ворвался в салон, смешавшись с запахами внутри — мята, кожа, парфюм Тэхена.       — Видишь вон тот район? — Он указал куда-то в сторону Дамбо, где огни были тусклее. — Первые полгода здесь я спал в машине. Точнее, пытался спать. Каждую ночь кто-то стучал в стекло. Ножом, пистолетом, просто кулаком.       Тэхен невольно сглотнул. Чонгук говорил спокойно, но его пальцы сжимали руль так, что кожа на костяшках побелела.       — Однажды я понял: они перестают стучать, если видят в тебе большее животное. — Он повернулся к Тэхену, и в его глазах было что-то первобытное. — Так маска и появилась. Сначала для них. Потом для всего остального.       Мост дрожал под колёсами проезжающих грузовиков.       Тэхен вдруг осознал, как близко они сидят — он мог разглядеть каждую ресничку, каждую микроскопическую трещинку на губе Чонгука.       — Ты спал в машине? — стекло поднималось слишком медленно, запинаясь на середине, как голос Тэхена. — Я думал ты... Ну, мне казалось что у тебя должны быть хорошие сбережения.       Чонгук переключил передачу резким движением.       — Пришлось потратить на кое-что поважнее, — губы растянулись в улыбке без единого признака веселья.       Тэхен прищурился. Что могло быть важнее крыши над головой? Его взгляд зацепился за напряжённую челюсть Чонгука — мышцы играли под кожей, как струны.       — Почему ты решил, что у меня вообще были сбережения? — голос звучал любопытно ровным, будто он спрашивал о погоде.       Пальцы Тэхена сами собой сжали ремень безопасности.       — Гуглил твоё имя.       — О как, — Чонгук щёлкнул языком, будто ставя галочку в невидимом списке, — И что нашёл?       Город за окном поплыл пятнами света. Тэхен почувствовал, как воротник рубашки натирает шею, оставляя жгучий след.       — Ты испарился из информационного поля, как призрак.       Чонгук склонил голову, его тень на потолке салона растянулась, как силуэт хищной птицы.       — Я настолько тебе интересен? — голос звучал лениво-насмешливо, но пальцы слегка постукивали по рулю. — Что аж до гугла дошло...       — Профессиональная деформация, — буркнул он, отворачиваясь к окну. В отражении видел, как Чонгук улыбается.       — Ммм... — Чонгук растянул звук, будто пробуя ложь на вкус. — Значит, ты профессионал?       Тишина. Где-то за окном засигналила машина.       — И как профессионал, — Чонгук плавно перестроился, обходя грузовик, — не нашёл ничего интересного?       Тэхен сжал челюсть. В голове мелькнули обрывки статей: «Трагический инцидент», «Несчастный случай», «Двукратный чемпион покидает спорт»...       — Мне кажется, тебе будет неприятно вспоминать то, что я нашёл.       Машина внезапно дернулась на выбоине, Тэхен невольно откинулся в кресло и выдохнул.       — Спасибо за заботу, — Чонгук сказал это странно мягко, как будто разговаривал с испуганным животным. Его пальцы расслабились на руле, стали почти небрежными. — Некоторые вещи, — он сделал паузу, доставая жевательную резинку из кармана, — я вижу каждый раз, когда закрываю глаза. Так что твои опасения... милы.       Тэхен глянул на него, не понимая, как реагировать. Говорить с ним сейчас — это как дёргать тигра за хвост, ожидая, что он просто мурлыкнет в ответ.       Он не знал, насколько Чонгук серьёзен. Разум подсказывал, что тот обманывает — и себя, и его. Невозможно забыть. Невозможно притвориться, что это просто ещё один день, ещё один бой, ещё один шрам.       И, кажется, его взгляд выдаёт все эти мысли.       Чонгук молча протягивает ему открытую упаковку жевательных резинок, пока они стоят на светофоре. Тэхен на секунду касается его пальцев — шершавых, с едва заметными следами старых переломов.       — Спасибо, — бормочет он, вытягивая пластинку.       Их взгляды пересекаются.       В глазах Чонгука — не привычная насмешка, не злость, не защитная маска безразличия. Что-то другое.       Ожидание.       Тэхен замирает, сжимая в руке блестящую обёртку.       Чего он ждёт?       Признания? Осуждения? Или просто того, чтобы кто-то наконец увидел — не бойца, не призрака из прошлого, а того, кто до сих пор не может закрыть глаза, не встретившись взглядом с тем, кого уже нет?       — Почему именно «Тавромахия»? — слова вырываются у Тэхена прежде, чем он успевает их обдумать. Голос звучит чужим, будто говорит кто-то другой — более смелый, более отчаянный, — Только в этот раз честно.       Чонгук замирает. Его пальцы застывают на руле в странном полурасслабленном жесте — не сжимая, но и не отпуская.       — Жизнь подражает искусству, — он произносит это просто, будто цитирует прописную истину. — Я осознал это совсем недавно.       За окном проплывает неоновая вывеска, окрашивая его профиль в кроваво-красный. На секунду он выглядит как один из тех измученных персонажей Гойи.       Тэхен не выдерживает:       — Ты видишь в этой сцене свою жизнь? Пауза. Где-то вдали гудят клаксоны.       — Во многом, да.       Ответ приходит слишком быстро — значит, он думал об этом раньше. Много раз.       Тэхен вдруг понимает, что дышит слишком часто.       — Тебе не больно это видеть каждый день?       Чонгук медленно поворачивает голову. В его глазах — не привычная насмешка, а что-то куда более опасное: искренность.       — То, что я вижу каждый день... не даёт мне забыть, — голос Чонгука звучит приглушённо, будто он говорит не с Тэхеном, а с кем-то далёким. Его пальцы слегка сжимают руль — костяшки белеют на секунду, затем расслабляются.       — Я хочу видеть. И помнить, кто я.       Тэхен застывает, впитывая каждое слово. В висках пульсирует кровь, но теперь он понимает: это не его напряжение. Это чужое — Чонгука, которое он чувствует так остро, будто оно своё.       Это личный способ селф-харма.       Мысль приходит внезапно, но Тэхен знает, что прав.       — Я не хотел лезть тебе в душу... — он замолкает, потому что «прости» звучит слишком банально для того, что только что произошло.       Чонгук делает глубокий вдох — первый за весь разговор. Его плечи опускаются, будто с них сняли невидимый груз.       — Всё хорошо.       Он включает поворотник, хотя дорога пустынна. Механический жест, чтобы вернуть контроль.       — Я ни с кем не говорил открыто.       Это не оправдание. Не благодарность. Просто факт, брошенный между ними, как мост через пропасть, которую они оба видят, но не решаются пересечь. Машина ускоряется. Тэхен разворачивает жвачку — мята обжигает язык, резкая, как правда, которую он только что узнал.

🥊🥊🥊

      Чонгук перелез через ограждение и протянул руку. «Не трусь» — явно читалось в черных глазах. Тэхен фыркнул, взял его за руку. Крыша была усыпана окурками, а где-то внизу орали на испанском. Зато вид...       Весь Манхэттен лежал перед ними, как бриллиантовая брошь на чёрном бархате.

🎧 RIMON — “Feed Me”

      — Нравится? — спросил Чонгук. Тэхен не ответил. Он просто смотрел — на город, на звёзды, и на этого невыносимого человека, который вдруг показался ему единственно реальным во всей этой сверкающей иллюзии.       — Часто здесь бываешь? — Тэхен спросил вместо ответа, и спрятал холодные пальцы в карманы пальто. Чонгук прислонился к перилам, его силуэт на фоне небоскрёбов казался неестественно чётким.       — Раньше — каждую ночь. Сейчас редко.       — Почему? — Тэхен повернулся к нему, и ветер сразу же разметал чёрные пряди, закрывая глаза.       Чонгук на мгновение задержал взгляд на горизонте, где мерцали золотистые огоньки скоростного шоссе.       — Красота требует свидетеля, — он произнёс это странно отстранённо. — Иначе она... неполная.       Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки — не от холода.       — У тебя что, совсем никого нет? — он тут же пожалел о своей прямолинейности, но слова уже повисли в воздухе, как дым от сигареты.       Чонгук рассмеялся — звук получился неожиданно тёплым.       — Не верится? — его рука невольно потянулась к карману, привычный жест курильщика, хотя сигарет у него не было, — Мне некому показать этот вид, кроме нас с тобой.       Тэхен резко отвернулся к перилам. Холод железа обжег ладони, но он не отдернул руки — физическая боль казалась прекрасным отвлечением.       — Не удивлён, — пробормотал он, — не думаю, что кто-то добровольно согласится терпеть твою компанию.       Тишина. Затем шаги. Чонгук встал рядом так близко, что тепло его тела ощущалось даже сквозь слои одежды.       — А ты ведь терпишь, — прошептал он прямо в ухо, и его дыхание обожгло холодную кожу. — Добровольно.       Где-то внизу засигналила машина, звук донёсся до них с опозданием, будто из другого измерения. Тэхен замер, осознавая, что перила — это единственное, что удерживает его от того, чтобы повернуться и... И что?       — Думаешь, это делает меня особенным? — он заставил себя говорить спокойно, но голос почему-то дрогнул на последнем слове.       Чонгук медленно отошёл, оставляя за собой пространство, которое быстро наполнилось ночным ветром.       — Особенным? Нет. — он закусил губу, и Тэхен вдруг понял, что это не дразнящий жест, а нервная привычка. — Просто... последовательным.       — В чём?       — В своих ошибках.       — Не поспоришь, — Тэхен задумчиво согласился. — Хотя последствия ещё не догнали.       Чонгук склонил голову, изучая его с нового ракурса:       — А тебе не кажется странным... — он намеренно сделал паузу, — что ты до сих пор здесь? Со мной? После всего?       Тэхен резко поднял голову. Его шея горела под воротником.       — Ты до сих пор не извинился, — выпалил он вместо ответа.       — За поцелуй? — Чонгук произнёс это так буднично, будто спрашивал про погоду.       Воздух пересох в горле. Тэхен машинально дёрнул воротник, хотя рубашка и так сидела свободно.       — За то, что набросился, как...       — Тебе не душно? — Чонгук перебил, пристально глядя на его шею. — Ты покраснел.       — Если бы меня душило, я бы побледнел, — Тэхен скрестил руки. — Физиология.       Чонгук медленно кивнул, его глаза блестели в свете неона:       — Ясно. Значит, это что-то другое.       Он сделал шаг вперёд, и Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Не от страха. Никогда от страха.       — Что? — Тэхен заставил себя не отступать.       — То, от чего краснеют, — Чонгук улыбнулся, но в его взгляде не было насмешки. Только понимание. — Когда не хотят признаваться.       Где-то внизу взревел двигатель, и на секунду казалось, что этот звук издает сердце Тэхена, а не машина.       — Краснеют от злости, — он сделал шаг назад, но перила уперлись ему в поясницу. Чонгук не спеша закрыл расстояние, его пальцы скользнули по воротнику пальто — холодные от ночного воздуха, они осторожно сжали плотный материал.       — Что ты делаешь? — голос Тэхена звучал неестественно высоко.       Чонгук мягко потянул за лацканы, заставив Тэхена качнуться вперед. Их лица оказались в дюйме друг от друга.       — Красивое пальто, — прошептал он, дыхание пахло привычной мятой и чем-то глубже, древесным. — Тебе идёт.       Тэхен почувствовал, как его собственные руки непроизвольно сжали холодные перила. Металл впился в ладони.       — Я всё еще жду извинений, — упрямо настаивал он, наблюдая, как тень от ресниц Чонгука дрожит на скулах.       — Ты злишься? — Чонгук слегка наклонил голову, и в этом движении было что-то кошачье.       — Я...       — Теперь у тебя и уши красные, — его голос стал низким, вязким, как тёплый мёд. Пальцы снова потянули за пальто, на этот раз чуть сильнее.       Тэхен качнулся вперёд. Их тела на мгновение соприкоснулись.       — У тебя тоже, — прошептал он, чувствуя, как учащается пульс.       — Врёшь, — Чонгук улыбнулся той самой улыбкой, от которой в животе Тэхена вспыхнуло странное тепло. Его руки скользнули вниз, едва касаясь талии Тэхена через ткань пальто — лёгкий, почти случайный контакт, от которого по спине побежали мурашки.       — Чонгук... — голос звучал чужим, сдавленным.       — Ммм?       — Если ты думаешь, что таким образом...       Гудок грузовика внизу резко разорвал момент. Чонгук отстранился, но его глаза всё ещё блестели в свете неоновых вывесок.       — Мы теряем вид, — он кивнул в сторону горизонта, где Манхэттен сверкал, как рассыпанные драгоценности, — Хочешь перейти на другую сторону?       — Что с другой стороны? — Тэхен не мог отодвинуться, горячий воздух задевал его губы.       — Рассвет.       Тэхен резко вдохнул, когда расстояние между ними наконец увеличилось. Воздух пах озоном и далёким дымом — Нью-Йорк глубоко спал, а они всё ещё стояли здесь, на грани чего-то.       — Кстати, — Чонгук лениво провёл языком по нижней губе, — тебе не нужно на работу? — Он сделал шаг вперёд, подталкивая Тэхена перед собой.       — Если бы нужно было, — Тэхен резко обернулся, заставив Чонгука отступить, — я бы не летел через весь город с тобой на крышу в два часа ночи.       Чонгук медленно склонил голову, его улыбка стала шире, но глаза оставались серьёзными:       — Ох, значит я нравлюсь тебе настолько, что ты готов забить на все? — Он намеренно сделал паузу, наблюдая, как кадык Тэхена дрогнул. — Мило.       — Может, это я нравлюсь тебе настолько, что ты думаешь обо мне по ночам?— сказал Тэхен, вернув взгляд на мерцающий город. Его пальцы опустились на холодные перила, теплеющие под рукой.       За спиной раздался мягкий шаг. Тепло чужого тела приблизилось, но не касалось. Тэхен почувствовал, как мурашки побежали по спине еще до прикосновения.       — Может быть, — ответил Чонгук, и его подбородок осторожно опустился на плечо Тэхена. Голос звучал глухо, прямо у самого уха.       Тэхен замер. Его первым импульсом было отстраниться — он даже слегка напряг мышцы, готовясь к резкому движению. Но что-то остановило. Возможно, тепло чужого тела в прохладном ночном воздухе. Или то, как ровно дышит Чонгук, будто боясь спугнуть этот момент.       — Сейчас тоже злишься? — Чонгук прошептал так, что губы едва коснулись кожи шеи.       Тэхен сделал глубокий вдох.       — Конечно, — ответил он, но голос звучал хрипло, без привычной едкости. Его тело предательски расслабилось, спина слегка выгнулась назад, почти касаясь груди Чонгука.       Рука медленно обвила его талию — не хватая, а как бы предлагая. Тэхен почувствовал, как ладонь лежит поверх пальто, теплая даже через ткань.       — Мои границы нагло нарушены, — пробормотал он, но не сделал ничего, чтобы их восстановить. В груди разливалось странное спокойствие, смешанное с ожиданием.       Чонгук провел носом по его шее, вдыхая запах.       — Я их просто исследую, — прошептал он, и дыхание обожгло кожу.       Тэхен закрыл глаза. Еще мгновение — и он медленно повернулся в этих объятиях, чтобы встретиться с ним взглядом.       Не для того, чтобы оттолкнуть.       Не для слов.       Просто потому, что больше не мог не видеть его лицо.       Чонгук замер. Его глаза в темноте казались бездонными — ни насмешки, ни игры. Только вопрос.       Тэхен медленно поднял руку. Кончики пальцев коснулись шрама на щеке — неровного, грубого, настоящего.       Чонгук не отвел взгляд. Его пальцы накрыли Тэхеновы, не убирая, а лишь прижимая сильнее, будто боясь, что тот отдернет руку.       — Что ты делаешь? — голос Чонгука ниже шепота, губы в миллиметре от его. Тэхен чувствует каждое движение этих губ.       — Я тоже хочу, — его собственный голос звучит чужим, хриплым, — изучить твои границы.       И тогда расстояние исчезает.       Не он наклоняется. Не Чонгук тянется.       Просто ночь кончается, а они больше не могут сопротивляться сильному притяжению.       Губы Чонгука — мягкие, с лёгкой шершавостью заживших трещин. Он начал медленно, будто давая время отпрянуть, его дыхание смешалось с Тэхеновым в облачке пара на холодном воздухе.       Тэхен ответил первым движением — можно. Его рот приоткрылся сам собой, пропуская внутрь чужой вкус и глубже, глубже — чистое тепло. Язык Чонгука скользнул сначала осторожно, затем увереннее, когда пальцы легли под челюсть, приподнимая лицо. Тэхен даже не осознал, как его руки сжали кожаную куртку так, что пальцы онемели, а бедра автоматически прижались к Чонгуковым, ощущая через джинсы предательскую твердость.       Где-то в горле сорвался звук — не стон, не вздох, а что-то между.       Спина Тэхена уперлась в холодные перила, руки сами собой скользнули на грудь Чонгука, ощущая под пальцами жесткие мышцы, учащённое сердцебиение.             Щеки горели, дыхание сбилось, но он не мог остановиться. Губы Чонгука были влажными, чуть солоноватыми, и Тэхен ловил каждое движение, каждый вдох, каждый звук, вырывающийся у него из горла.       Пальцы Чонгука запутались в его волосах, то сжимая, то ослабляя хватку, и каждый раз, когда он чуть оттягивал голову Тэхена назад, внизу живота затягивалось что-то горячее в тугой узел. Язык Чонгука скользил между его губ, обжигая не просто температурой, а своей требовательностью, настойчивостью, желанием, которое Тэхен чувствовал всем телом.       А потом — колено Чонгука упёрлось между его бёдер. Тэхен зажмурился, в глазах поплыли цветные круги, мир сузился до этого острого, нестерпимого давления. Он сжал куртку, не решаясь притянуть — и в этот момент Чонгук впился в его губы сильнее. Крепче сжал волосы, сильнее надавил коленом — проверяя границы, раздвигая их, заставляя Тэхена чувствовать больше, чем он готов был признать.       — Тэхен, — голос Чонгука прозвучал хрипло, будто сквозь зубы, — Мне сложно остановиться.       Его слова донеслись до сознания Тэхена не сразу — мир все еще плыл, смешиваясь с остатками поцелуя на его губах. В ответ он лишь сдавленно застонал, когда горячий рот Чонгука прижался к изгибу его шеи. Рваный выдох обжег кожу, и Тэхен понимал — Чонгук сдерживается, каждое мускульное напряжение его тела кричало об этом.       — Ты первый начал, — прошептал Тэхен, чувствуя, как капли пота выступают на лбу. Его пальцы дрожа сжали колено Чонгука между своих ног, пытаясь отодвинуть, но не слишком настойчиво.       Чонгук навалился на него почти всем весом, зарываясь лицом в его волосы. Дыхание было горячим, прерывистым — как у загнанного зверя, который боится сорваться.       — У меня встал, — прошептал он прямо в кожу Тэхена, но колено все же отвел, хоть и не полностью — будто давая шанс передумать.       Тэхен засмеялся — коротко, нервно. Его пальцы автоматически вплелись в черные, как уголь, волосы Чонгука, слегка поглаживая его.       — У меня тоже, — признался он тише шепота, чувствуя, как воздух между ними постепенно остывает, но напряжение — нет.       Чонгук вздохнул, и этот звук был слишком откровенным — слишком уязвимым для того, кого Тэхен привык видеть непробиваемым.       Тэхен осторожно коснулся пальцами его шеи, едва надавив — немой призыв встретиться взглядом. Чонгук оторвался от его кожи, опершись ладонями о перила по бокам от Тэхена. Его глаза блестели в предрассветных сумерках — распахнутые, темные, с расширенными зрачками, будто он и правда был немного пьян. Губы — четко очерченные, чуть опухшие от их поцелуев — приоткрылись на мгновение, и у Тэхена перехватило дыхание.       «Он так возбужден... Из-за меня.»       Мысль ударила горячей волной, отчего в глазах поплыли темные пятна.       Они потянулись друг к другу одновременно — столкнулись в мягком, успокаивающем поцелуе. Тэхен отрывисто чмокнул его нижнюю губу, уголок рта, впадинку над верхней губой — кожу там чуть солоноватую, теплую, невероятно живую.       — У тебя очень быстрый разгон от созерцания ночного города до колена между ног, — рассмеялся Тэхен, но смех тут же погас в новом поцелуе. Чонгук прикрыл его губы своими — нежно, медленно, будто пробуя что-то сладкое, драгоценное.       — С тобой мне сложно замедлиться, — шепот обжег щеку, губы снова потянулись к нему, — Если бы мы были сейчас в…       — ¡¿Qué coño hacéis aquí, cabrones?!       Резкий выкрик, как выстрел, разорвал момент. Тэхен вздрогнул всем телом, непроизвольно вцепившись в куртку Чонгука. Испанская брань раздавалась снизу — громкая и разъяренная.       Чонгук резко отстранился, но рука его осталась на талии Тэхена — крепко, как защита.       — Похоже, нашу крышу кто-то считает своей, — голос Чонгука звучал ровно, но Тэхен почувствовал, как его собственное сердце замерло, а затем рвануло в бешеном ритме.       Чонгук наклонился над ограждением, исследуя источник шума. Его поза была расслабленной, но Тэхен знал — каждая мышца в его теле напряжена, как у хищника перед прыжком.       — У тебя какие-то проблемы? — спросил он спокойно, но громко.       Ответ прилетел как нож:       — Это у тебя сейчас будут проблемы, ублюдок!       Тэхен вздрогнул, ощутив, как земля уходит из-под ног. Чонгук медленно поднял брови, будто не веря услышанному. Тэхен схватил его за рукав, пытаясь оттащить от края, но Чонгук только сильнее наклонился вперед, исчезая в тени.       — Что ты сказал? — его голос потерял всю игривость, став низким, опасным.       — Что слышал!       Тэхен впился пальцами в кожаную куртку:       — Оставь его, он явно нетрезвый...       Но было поздно.       Он видел, как забрало падает — глаза Чонгука стали пустыми, ледяными.       — Стой, где стоишь, придурок.       Ломаный английский, грубый акцент.       И хлопок.       Резкий, оглушающий.       Тэхен не успел понять, что это, когда Чонгук рванул его вниз.       Бетон крыши встретил их холодной жёсткостью.       Где-то рядом раздался звон — пуля рикошетом отскочила от металлической трубы.       У Тэхена звенело в ушах и сердце ожесточённо билось о грудную клетку. Он оказался прижатым к телу Чонгука, который крепко держал его за плечо.       — Это просто травмат, не бойся.       Тэхен поднял взгляд на лицо Чонгука, не зная что сказать. В мысли приходили только ругательства.       — Хорошо, — он процедил сквозь зубы, чувствуя, как дрожь предательски бежит по рукам, — От этой информации мне намного спокойнее.       — Ну и отлично, — Чонгук усмехнулся и погладил его по руке, будто успокаивая испуганного щенка. Когда он попытался приподняться, Тэхен вцепился в его куртку.       — Не смей.       — Я хочу посмотреть, там он или уже свалил.       — Он сейчас сюда поднимется.       — Не поднимется, лестница закрыта. А если поднимется…       Он не договорил, когда снизу снова послышалось:       — Это не твой район, pendejo!       — Я твой пистолет тебе засуну в-       Тэхен резко зажал ладонью рот Чонгуку, почувствовав под пальцами горячее дыхание и напряжение челюстей.       — Машина. Сейчас же, — прошипел он, внезапно осознав, что держит в руках не просто раздраженного человека, а бойца, готового убить за оскорбление.       Чонгук замер, его глаза — темные, внимательные — изучали Тэхена. Затем он медленно кивнул, и Тэхен убрал руку.

🖊️🖊️🖊️

      Дверь Lexus'a захлопнулась с глухим, дорогим стуком. Тэхен ввалился в кожаное сиденье, которое мгновенно обволокло его теплом, словно пытаясь укутать от адреналиновой дрожи.       Чонгук устроился рядом, и двигатель заурчал — низко, угрожающе, будто разделяя его настроение.       — Ты неадекватный, — Тэхен выпустил слова медленно, будто разжевывая их. — У него оружие. Чем ты думал?       Чонгук скривил губы, ловко выруливая на пустынную улицу.       — Даже держит его неправильно, — бросил он, брови едва приподняты — смесь пренебрежения и легкого веселья. — Ты испугался?       Тэхен замер.       — Не испугался.       — А чего за сердце держишься?       Взгляд упал вниз — его ладонь прижата к груди, пальцы впились в ткань рубашки. Резким движением он убрал руку, поправил волосы, ловя собственное отражение в зеркале.       — Знаешь, — голос звучал с преувеличенной легкостью, — не каждый день под пули попадаю. Можно и растеряться.       Чонгук хмыкнул, но не стал комментировать. Его пальцы постукивали по рулю — ритмично, как метроном, отмеряя тишину. По салону разлилась тихая, мелодичная музыка.

🎧 London Grammar — “Hey Now”

      — Извини, я не хотел чтобы сегодня так все закончилось.       — Всё хорошо.       — Честно? — Чонгук посмотрел на Тэхена, во взгляде читалась обеспокоенность и что-то похожее на вину. Тэхен, устроившись поудобнее, поймал этот взгляд. Расслабление накатывало волной, смывая остатки адреналина.       — Честно. Просто чувство… необычное.       — Тебе нравится? — Чонгук выпустил смешок, но уголки его губ дрогнули, будто он сам не уверен в тоне.       Тэхен не ответил. Вместо этого он потянулся через подлокотник, едва касаясь тыльной стороной ладони запястья Чонгука. Кожа под пальцами оказалась теплой, пульс — чуть учащенным.       Чонгук замер. Его пальцы перестали стучать по рулю.       — Проверяешь меня? — спросил он тише, будто боясь спугнуть момент.       — Напряжение спало, а ты всё ещё на взводе, — Тэхен провел пальцем по внутренней стороне его запястья, чувствуя, как под кожей дрогнула тонкая жилка.       Чонгук промолчал, его рука соскользнула с руля, переплетая пальцы. Теперь он держал руль только одной рукой, вторая расслаблено лежала на подлокотнике, пальцы сцеплены с Тэхеновыми.       Машина плыла по ночным улицам, минуя перекрестки без остановок.       Тэхен узнавал маршрут: пара поворотов, и они окажутся у его дома.       — Тебе не надо было сворачивать, — пробормотал он, глядя в окно.       — Куда?       — На ту крышу.       Чонгук рассмеялся — коротко, беззлобно.       — Я не знал, что внизу засада.       Тэхен повернулся к нему, поймав краешек улыбки, которая тут же сползла с его лица. В свете фонарей профиль Чонгука казался почти хрупким.       — Ты всё ещё дрожишь, — заметил Чонгук, не глядя на него.       — Это ты дрожишь. Кожа под его пальцами действительно мелко подрагивала.       Lexus замедлил ход, подкатывая к знакомому подъезду. Чонгук заглушил двигатель, но не убрал руку.       Тишина.       Тэхен не отдернул ладонь.       — Спасибо, — начал Чонгук и замолчал, будто осёкся.       — «Спасибо» за что?       — За сегодня.       Они сидели так, пока за окном не замигал фонарь, перегорая в предрассветной сырости.       — В следующий раз, — начал Тэхен, проводя пальцем по шершавой поверхности подлокотника, — может, поедем куда-нибудь, где поспокойнее?       Чонгук повернулся к нему всем корпусом. В полумраке его глаза казались космическими, с золотистыми искорками в глубине.       — Ты мне обещаешь "следующий раз"? — голос звучал хрипловато.       Ответ пришёл сам собой:       — Обещаю.       Тэхен не помнил, кто двинулся первым — может, они потянулись одновременно. Его ладонь скользнула по щеке Чонгука, нащупывая уже знакомые неровности кожи, когда губы коснулись его скулы. Поцелуй был лёгким, как дуновение — сначала на щеке, потом у уголка рта, и наконец...       Губы Чонгука теплые. Мягкие. Они двигались неторопливо, словно боясь распугать хрупкость момента. На них медный вкус адреналина, оставшегося после пережитого.       Дрожащие веки Чонгука напоминали Тэхену крылья бабочек. Тэхен не удержался — оставил последний поцелуй под шрамом, там, где кожа была особенно чувствительной.       По улице плыл серый утренний туман. За ним один за другим гасли фонари Нью-Йорка, уступая место холодному свету рассветного солнца. Город стих перед самым восходом, в этой тишине мысли как будто звучали громче. Тэхен старался не утонуть в чужом взгляде, невероятно теплом, почти жгучем, тянущим глубже.       — Доедешь — напиши, — прошептал Тэхен, чувствуя, как в груди разливается странное тепло.       Чонгук кивнул. Его улыбка в полумраке казалась одновременно и знакомой, и совершенно новой.       Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая их друг от друга. Lexus ещё минуту стоял неподвижно, пока Тэхен не скрылся в подъезде. Только тогда машина плавно тронулась с места, растворяясь в молочном тумане наступающего утра.

🔗🔗🔗

🎧 “Don't shoot me MAMA” — Code Kunst, CAR, the garden

      Чонгук убавил звук в динамиках — внезапно даже любимая мелодия казалась чужеродной в этой хрупкой тишине. Его пальцы замерли на кнопке, будто не решаясь полностью оборвать последнюю связь с только что пережитым моментом. Машина мягко «тик-тикнула», включая поворотники, и этот звук почему-то напомнил Чонгуку насмешку.       В голове стояла странная тишина — не пустота, а скорее приглушенность, будто после долгого ныряния. Он провел рукой по лицу, ощущая под пальцами непривычную расслабленность. Когда в последний раз его челюсть не была сжата в нервном спазме?       Lexus взлетел на мост Куинсборо, и вдруг Чонгук резко опустил стекло. Холодный утренний воздух ворвался в салон, смывая остатки аромата дорогих духов. Он вдохнул полной грудью, и что-то в районе солнечного сплетения болезненно дрогнуло — слишком просторно стало внутри, слишком много места для чего-то нового и хрупкого.       «Интересно», — подумал он, наблюдая, как первые лучи солнца разрывают дымку над Ист-Ривер. Тело не обманешь: плечи сами собой расправились, а пальцы на руле перестали бешено сжимать кожу. Чонгук покачал головой, будто пытаясь стряхнуть это состояние, но оно лишь глубже проникало под кожу, согревая изнутри.       И тогда он перестал сопротивляться. Позволил воспоминаниям нахлынуть: как Тэхен морщил нос, когда смеялся по-настоящему; как его пальцы дрожали, когда он прикасался к шраму; как его дыхание перехватило в тот миг, когда их губы...       Глупо. По-детски глупо. Но Чонгук уже выворачивал руль, съезжая с моста на вторую дорогу. Ему нужно было остановиться. Просто на минуту. Просто чтобы перевести дух. Чтобы это странное тепло в груди не смешалось с дорожной грязью будней.       Чонгук достал телефон. Прокрутил контакты. Замер. «Написать сейчас? Или…»       Он инстинктивно поднял взгляд и резко вырулил, когда сзади послышался визг шин.       В зеркале заднего вида встала черная KIA, очевидно целившаяся в его заднее колесо.       — Блять, — Чонгук обернулся назад.       Если на машине царапина — у него снесет крышу.       — Ты слепой? — дверь захлопнулась за его спиной. Из серебристой машины вышло двое человек. Один в идеально сидящем костюме, стройный, разрез глаз как у кошки. Второй — коренастый, в потрепанной футболке с логотипом какого-то боксерского клуба. И оба азиаты. Чонгук уже видел царапину на заднем бампере — длинную, как шрам.       — Просим прощения, — сказал тот, что в костюме, склонив голову в формальном полупоклоне, — Дело в том, что вы выехали на частную дорогу.       Чонгук медленно обвел взглядом знакомый пустырь у моста — здесь он парковался десятки раз. Курил, дрался, целовался. Никогда не было проблем.       — Ни хрена это не частная дорога, — он произнес каждое слово отдельно, чувствуя, как скулы сводит от напряжения. Взгляд напротив был невозмутим. — Вы меня за идиота держите?       Уголки губ мужчины в смокинге дрогнули в натянутой улыбке. Его компаньон небрежно облокотился на капот KIA, и Чонгук заметил странный выступ под футболкой у пояса.       «Если суждено сегодня поймать пулю, значит, суждено», мелькнуло в голове.       — Очень жаль, что так вышло, — сказал брюнет, в голосе звенит дежурная вежливость, — Пожалуйста, позвоните по этому номеру, и вам возместят причиненный ущерб.       Длинные пальцы, как у пианиста, протянули Чонгуку картонный прямоугольник. На нем сияющие корейские буквы, а внизу скромнее продублировано по-английски: «Мин Юнги. Директор по развитию»       Чонгук знал этот тип людей — улаживал проблемы, которые сам же и создавал.       — Нахер не надо. — Он бросил карточку под колеса, наблюдая, как ветер подхватывает ее. Ублюдки испортили ему прекрасное утро.       Шум машин на шоссе нарастал — город просыпался.       — Как знаете, — Юнги повернулся к машине с театральным вздохом. — Сан, поехали.       Он сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверь. Чонгук дёрнул головой и выругался, осматривая белесую линию на бампере.       — Эй, — второй парень — коренастый, с глупой стрижкой «под ёжика» — вдруг схватил его за предплечье. — Со старшими так не разговаривают. Ты же кореец.       Чонгук рывком освободился из чужой хватки, перед этим глянув на парня сверху вниз. Где-то он уже видел эту тупую рожу.       — А нахер бы ты не шел? Ты мне машину поцарапал.       — Извинись за свое поведение, козел, — парень сплюнул на асфальт, и окинул Чонгука высокомерным взглядом. Чонгук сделал шаг вперед, и их глаза оказались на одном уровне. Нос к носу.       — Не порть мне утро.       — А то что? — Сан фальшиво усмехнулся, но Чонгук видел, как дрогнул его кадык.       Расстояние опасно уменьшалось, а Чонгук чувствовал, как внутри что-то натягивается до предела, как тетива перед выстрелом.       — Сан! — голос из машины прозвучал как хлыст. — Немедленно садись!       Парень нехотя отступил, но Чонгук не выдержал:       — Крепко тебя за яйца держат, да? — губы сами растянулись в оскале.       Сан резко обернулся, лицо исказилось:       — А ты всё такой же! 2019 год тебя ничему не научил?       Тишина.       Нет — звон.       Тот самый, что стоял в ушах, когда рефери оттаскивал его от Джихо. Когда на экранах крутили повторы. Когда адвокаты шептали: «Никаких извинений — это признание вины».       Следующие секунды стерлись. Он уже впивался пальцами в кожаную куртку Сана. Кулак со свистом рассек воздух — удар получился грязным, неспортивным. Сан захрипел, его рука метнулась к поясу...       Солнце сверкнуло на металле.       Приклад пистолета обрушился на висок, и мир взорвался белой болью.