Тавромахия

      Чонгук заботливо разложил на прикроватной тумбочке всё, что нашел в аптечке — вскрытую упаковку марлевых салфеток, медицинские пластыри и почти пустую бутылочку прозрачного антисептика. Тэхен покрутил флакон в руках, бровь непроизвольно дернулась:       — Срок годности истекает в этом месяце, — отметил он, поднимая взгляд — и застыл. — Что ты делаешь?       Чонгук уже стягивал футболку через голову, обнажая торс, испещренный желтеющими синяками. Его пальцы ловко расстегнули пряжку ремня.       — Собираюсь сходить в душ. — сказал он ровно, словно это всё объясняло. — Не снимал эту одежду больше суток.       Тэхен наблюдал, как ремень с тихим шуршанием выскользнул из петель джинс. Его пальцы непроизвольно сжали флакон сильнее. Наверное, это испытание, посланное Тэхену с небес. И он должен пройти его достойно, принять свою карму и очиститься от страданий. Тогда наступит просветление и вечное спокойствие.       Чонгук небрежно расстегнул ширинку, не отрывая от него взгляда. Тэхен почувствовал, что в эту секунду он все дальше от просветления.       — Ты мог бы... — Тэхен сделал паузу, собираясь с мыслями, — раздеться в ванной.       Уголки губ Чонгука дрогнули:       — Я тебя смущаю? — Он ловко подхватил сброшенную одежду, перекинул через плечо.        Тэхен намеренно медленно поставил флакон на тумбочку:       — Это твой дом. Делай что хочешь.       — О, спасибо за разрешение, — Чонгук протянул с улыбкой, и Тэхен почувствовал, как что-то предательски ёкнуло у него под рёбрами.       — Чонгук, тебе что, пятнадцать лет? — голос Тэхена звучал нарочито плоским, но глаза предательски расширились, когда Чонгук сделал шаг вперед. — Зачем ты издеваешься…       Фраза застряла в горле, когда расстояние между ними сократилось до опасного. Тэхен упрямо держал взгляд на его лице, хотя периферией зрения прекрасно видел: мурашки на шее, тень между ключицами, подрагивающие мышцы живота при каждом вдохе.       Чонгук играл с ним — это было очевидно. Его взгляд скользил по лицу Тэхена, выискивая малейшие признаки слабости. Они стояли так близко, что Тэхен уловил слабый металлический аромат, исходящий от чужого тела. Ему пришлось запрокинуть голову, чтобы сохранить зрительный контакт, и это внезапное положение «снизу вверх» вызвало новую волну раздражения.       — Не надо, — резко сказал Тэхен, заметив, как пальцы Чонгука скользнули к резинке собственных трусов.       Чонгук замер, голова слегка наклонилась, будто он разглядывал редкую бабочку, которую не хотел спугнуть.       — Не надо? — он повторил с притворной невинностью, но уголки губ дрогнули.       — Ты ведь и трусы больше суток не снимал.       В воздухе повисла пауза. Затем Чонгук рассмеялся — искренне, до слез, будто услышал лучшую шутку в своей жизни. Его плечи тряслись, а рука непроизвольно потянулась к виску, будто проверяя, не появилась ли там свежая кровь.       — Хорошо, — выдохнул он, вытирая слезу, — Я приведу себя в достойный вид.       Когда дверь ванной захлопнулась, Тэхен вдруг осознал, что стоит со скрещенными руками и глупо ухмыляется в пустоту. Он резко разжал объятия, будто поймав себя на чем-то постыдном.       Тэхен несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул с закрытыми глазами. Трезвость ума постепенно возвращалась под плеск воды из-за закрытой двери ванной.       Конечно, можно было догадаться что на собственной территории нахальство Чонгука достигнет пика. Тэхен слишком увлекся ролью благородного спасителя, забыв, что его «подопечный» понятия не имеет о благодарности.       Кожаное кресло тихо заскрипело, приняв его вес. Тэхен запрокинул голову, позволив шуму воды смыть остатки напряжения. Мысли медленно уплывали, как... Вибрирующий телефон вернул его к действительности.       Экран светился непрочитанными сообщениями:       Чимин-и, 10:33       Как поболтали с Мингю?       Чимин-и, 16:40       Почему ты игнорируешь меня, как будто я твоя фанатка :’)       Тэхен улыбнулся и быстро напечатал ответ:       Вы, 16:40       Ты был прав, Мингю меня сбросил.       Извини, я отвлекся, заезжал в полицейский участок, надо было выкупить Чонгука.       Чимин прочитал сообщение и замер с плашкой «в сети». Тэхен живо представил, как друг, сдвинув брови на переносице вглядывается в экран своего телефона.       Ответ пришел в виде стикера с перекошенным от ужаса котом. Тэхен подавил смех, чувствуя, как по щекам разливается тепло.       Чимин-и, 16:41       Во-первых, с каких пор он «Чонгук», а не «Гвисын».       Во-вторых, я думал ты только ради меня можешь ездить по участкам.       Вы, 16:42       Это долгая история, я расскажу тебе потом.       Чимин-и, 16:42       Я приеду через 15 минут и ты мне все расскажешь.       Вы, 16:42       Нет, я не дома.       Чимин-и, 16:43       Так сегодня же ВОСКРЕСЕНЬЕ???       Тэхен выдерживал тактическую паузу несколько секунд.       Чимин-и, 16:43       Не говори, что ты у него дома.       Тэхен смотрел на экран с глупой улыбкой, и ему мерещилось, что он видит, как лицо друга искажается в немом крике, глаза становятся размером с блюдца...       Последнее сообщение пришло без предисловий:       Чимин-и, 16:44       ТЫ ГАД!       Где-то за стеной вода резко перестала шуметь. Тэхен быстро отправил:       Вы, 16:44       Это не то, о чем ты думаешь.       Дверь ванной приоткрылась, выпуская клубы пара. Тэхен судорожно сунул телефон в карман, чувствуя как он завибрировал несколько раз подряд.       Чонгук показался в дверях, неожиданно потрудившись одеться заранее — на бёдрах домашние серые штаны, но на груди ничего, кроме полотенца вокруг шеи. Видимо, это его привычка, расхаживать везде полуголым.       — Футболки не нашел? — кинул ему Тэхен, вставая с удобного места. Чонгук пожал плечами и сел на свою кровать, оперевшись руками.       — Дома хожу без футболки. — он с интересом следил за движениями рук Тэхена, как тот смачивает салфетку антисептиком и откладывает в сторону. Затем садится рядом, и поворачивает голову Чонгука так, чтобы лучше видеть рану. Она пульсировала розовым — теплая вода смыла запекшуюся кровь, обнажив рваные края. Движения Тэхена были точными, почти хирургическими: сначала промокание, затем легкие похлопывания по периметру. Тэхен осторожно обработал всю поверхность раны, затем поменял салфетку и смочил антисептиком ее края.       — Не больно? — Тэхен заметил, как вздыбились мелкие волоски на шее Чонгука.       — Жжет, — голос оставался ровным, но веки дрогнули. — Но терпимо.       Тэхен нарезал пластырь на узкие полоски, жестом попросив ладонь Чонгука. Тот подчинился, наблюдая, как журналист создает временный «шов» из лейкопластыря.       — Это зачем? — Чонгук нахмурился, когда первая полоска соединила края раны.       — Чтобы шрам был меньше, — Тэхен сосредоточенно работал, его дыхание ровное, но брови сведены. — Если, конечно, тебя это волнует.       Чонгук усмехнулся:       — Опытный. Много друзей-драчунов?       — Были, — Тэхен отклеил очередную полоску. — В университете.       — А теперь? — Чонгук наклонился ближе, его дыхание обожгло кожу Тэхена.       — Теперь я не дружу с драчунами, не хожу с ними в клубы по ночам. И не пью до потери памяти.       — Стал мудрее? — В голосе Чонгука зазвучали нотки чего-то, что сложно было назвать просто насмешкой.       Тэхен замер с пластырем в руках:       — Это допрос?       — Просто интересно, — Чонгук расслабил плечи, но его взгляд оставался острым. — «Анклав» ведь тоже клуб.       — Я там случайно оказался.       — Журналистский интерес? — Чонгук приподнял бровь.       — Ты сам сказал — если напишу, сломаешь пальцы. — Тэхен пригладил пальцем свежий пластырь, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Поэтому я просто рисую.       Пауза. Затем Чонгук неожиданно мягко спросил:       — А ушел бы, если б я сказал, что пошутил про пальцы?       Пластырь в руках Тэхена дернулся. Он резко поднял глаза, встречая взгляд, в котором читалось что-то опасное и притягательное одновременно.       Чонгук не отводил взгляда, его пальцы слегка сжали край матраса.       «Ушел бы тогда?»       Вопрос повис в воздухе, физически ощутимый, как тишина перед грозой. Тэхен медленно выдохнул, собирая обрывки пластыря с колен.       — Зачем спрашиваешь?       — Любопытно. — Чонгук склонил голову, будто изучая реакцию. — Ты же не из тех, кто просто так лезет в чужие раны.       — И ты не из тех, кто позволяет кому попало к ним прикасаться.       Губы Чонгука дрогнули в полуулыбке.       — Привыкаю к твоим рукам.       Тихий, почти невольный комплимент. Тэхен почувствовал, как по спине пробежал разряд. Он сделал вид, что убирает ворсинки пластыря с его виска, лишь бы не встретиться с этим взглядом — слишком откровенным.       — Привычка — опасная штука.       — Я живу только за счет своих привычек. — Чонгук произнес это так тихо, что Тэхен едва расслышал.       Тэхен пальцем погладил наклеенный поверх стрипс пластырь — чужое тело покрылось гусиной кожей. Тэхен и сам вдруг заметил, как сбивается дыхание.       — Замерз? — не удержался он.       Чонгук рассмеялся, но звук вышел резким, обрывистым.       — Ты должен понимать, что я привык холоду. Ни здесь, ни в клубе не бывает тепло.       — Но ты все равно возвращаешься туда.       — А ты возвращаешься ко мне. — В его голосе вдруг проступила хрипотца. — Даже зная, чем это может кончиться.       Тэхен замер.       — Ты хочешь, чтобы я перестал приходить?       Чонгук резко вдохнул, словно перед прыжком.       — Нет.       Одно слово, сказанное твердо, без колебаний.       В нем звучало признание куда более громкое, чем если бы Чонгук сказал «останься».       Тишина после его «Нет» стала густой, как мед. Тэхен чувствовал, как собственное дыхание участилось будто перед боем, но без адреналина, только это странное, тянущее тепло внизу живота.       — У тебя мурашки, — прошептал Тэхен, не осознавая, что произнес это вслух.       Глаза Чонгука вспыхнули.       — Мы выяснили, что это не от холода.       Он медленно поднял руку, остановившись в сантиметре от запястья Тэхена. Не касаясь. Почти.       — А от чего тогда? — Тэхен знал ответ. Но хотел услышать. Чонгук наклонился ближе. Его дыхание обожгло кожу Тэхена, горячее, неровное.       — От чего, Тэхен?       Их лбы почти соприкоснулись. Тэхен почувствовал, как его собственное тело откликается: мурашки по шее, живот сжался, сердце колотилось так громко, что, казалось, Чонгук должен его слышать.       Он не отстранился.       Чонгук заметил. Его губы дрогнули, в этом движении было что-то голодное, ненасытное.       — Ты же умный, — прошептал он, и его голос отдавался где-то в груди гулкой вибрацией. — Всегда знаешь, куда ведут твои вопросы.       — Не всегда.       — Ты не просто умный, ты — хитрый. Как лисенок.       Чонгук коснулся его всего лишь одним пальцем — провел по внутренней стороне запястья Тэхена, где пульс бешено стучал под кожей.       Тэхен резко вдохнул.       — Вот видишь, — Чонгук прикусил губу, словно борясь с собой. Он вел пальцами вверх, по тонким прожилкам вен, к локтевому сгибу, медленно, будто давая время передумать.— Ты знаешь.       Тэхен не ответил. Вместо этого он медленно двинулся навстречу, или, скорее, шатнулся ближе. Чонгук замер, его зрачки расширились, в них читался вызов и жажда.       Расстояние между ними исчезло.       Поцелуй начался медленно. Тэхен прикоснулся губами к его  нижней губе, осторожно, будто пробуя на вкус что-то невероятно вкусное. Чонгук не торопил. Лишь слегка приоткрыл рот, пальцы осторожно сомкнулись на плече Тэхена, словно боясь спугнуть. Но когда Тэхен углубил поцелуй, наклонившись ближе, Чонгук уже не сдерживался, его ладонь скользнула вверх по шее, впиваясь в волосы.       Через мгновение он уже сидел на Чонгуке, его бедра сжимали чужие, а ладони оглаживали овал лица, шею, спускаясь к упругим покатым плечам. Дыхание Чонгука обжигало его нос, прерывистое, неровное. Тэхен оторвался — просто чтобы вдохнуть. И забыл, как дышать.       Чонгук смотрел на него раскрыто, без привычной насмешки, без брони. В глазах искрилось от чистого желания. Длинные ресницы дрожали, губы слегка приоткрыты, опухшие и алые, грудь неравномерно вздрагивала от частых вдохов.       Тэхен ощущал под собой настоящую силу: тяжелые мышцы бедер, напряженный пресс, руки, способные ломать кости. Чонгук был холодным оружием. И весь он дрожал от поцелуев Тэхена.       Тэхен не выдержал и снова прижался губами — к родинке под губой, к неровному шраму на подбородке, к горячей коже шеи.       И тогда Чонгук сорвался.       Его руки впились в бедра Тэхена, притягивая ближе, так что между ними не осталось и миллиметра. Тэхен почувствовал, как его собственное сердце замерло, а потом забилось еще чаще, когда Чонгук захватил его губы влажным, жадным поцелуем.       Чонгук прикусывал, тут же зализывая укус языком, громко чмокая в уголках рта. Его пальцы вплелись в волосы Тэхена, слегка дергая, словно боялся, что тот вырвется, но не решался удерживать сильнее.       И Тэхен — неосознанно, сдавленно — простонал прямо в его рот.       — Нравится?       Горячий шёпот обжег ухо, и Тэхен вздрогнул, низ живота свело от внезапной щекотки. Он не мог ответить — слова застряли в горле, превратившись в короткий прерывистый выдох.       А потом Чонгук вскинул бедра — резко, требовательно — и Тэхен почувствовал. Твердый, горячий бугор в узких штанах Чонгука вдавился в его промежность даже через слои ткани.       — М-м…!       Тэхен вцепился ему в шею, громко выдохнув от неожиданности. Давление было ошеломляющим, не просто касание, а настойчивое напоминание о своем желании.       Но кровь в висках стучала не только от этого.       Губы Чонгука скользнули по мочке уха, влажные и горячие.       — Тебе нравится? — повторил он, и Тэхен лишь крепче впился пальцами в его плечи, уткнувшись лбом в висок.       Ответом стало неосознанное движение бедер, быстрое и жадное.       Чонгук снова потянул его к себе, еще раз проведя взбугрившимся членом по натянувшейся ткани брюк Тэхена.       Рот Тэхена раскрылся в немом стоне.       Теперь он прижимался носом к мокрому виску Чонгука — тому самому, который недавно обрабатывал антисептиком. Запах шампуня, лекарства, кожи — все смешалось. И бедра сами подавались вперед, ближе, плотнее, будто против воли.       — Говори со мной, лисёнок.       Его голос — будто мурчание, низкое, теплое. Тэхен вздрагивает всем телом, когда трение усиливается, словно по нему пустили разряд тока. Ногти царапают спину так, что на ней расцветают нежно-розовые полосы.       — Мне…нравится…       Тэхен глухо стонет сквозь зубы и краснеет от собственных слов. Его бедра начали двигаться сами, непроизвольные, жадные толчки, предательски выдающие степень возбуждения. Мышцы ног дрожали, как натянутая тетива, а внизу живота клубилось тяжелое, сладкое напряжение. Он ненавидел эту потерю контроля, но тело упрямо требовало больше.       Внезапное прикосновение холодных пальцев к оголенному животу заставило вздрогнуть. Но Тэхен послушно приподнялся, позволяя руке Чонгука скользнуть ниже. Ладонь обхватила выпуклость в брюках, не сжимая, но достаточно ощутимо, чтобы в глазах вспыхнули белые искры.       — Чёрт... чёрт, чёрт... — зашептал Тэхен, вцепляясь в плечи Чонгука.       — Тш-ш-ш... — успокаивающе прошептал тот, свободной рукой скользя по напряженной спине.       Но никакие утешения не помогали — лоб Тэхена упал на широкое плечо Чонгука, горячее дыхание рвалось из груди неровными толчками. Каждое движение руки внизу заставляло позвоночник выгибаться, а пальцы — впиваться в кожу еще сильнее.       — Тебе так сильно нужно расслабиться, правда?       Голос Чонгука царапает изнутри, низкий, бархатный, сладкий. Тэхен непроизвольно сжимается, все мышцы живота напрягаются, будто пытаясь защититься от этого слишком интимного момента и слишком честных слов.       — Я тебе помогу, лисёнок.       И Тэхен стонет — громко, неприлично. Тело наливается жаром, кожа под одеждой мгновенно покрывается испариной, а внизу живота собирается тугое, невыносимое напряжение.       Пальцы Чонгука — только пальцы, даже не кожа к коже, а через слой ткани — и этого уже слишком много.       Они скользят по выпуклости в трусах, обхватывают, слегка сжимают — и Тэхен вздрагивает, бедра сами подаются вперед, ища большего трения.       Его дыхание срывается, становится поверхностным, прерывистым. Губы приоткрыты, но слов нет, только короткие, сдавленные звуки, которые он не в силах сдержать.       Чонгук чувствует это, чувствует, как тело под ним дрожит, как пальцы Тэхена впиваются в его плечи, будто ища опоры.       — Так тесно… — шепчет он, и Тэхен краснеет еще сильнее, потому что да, это правда — ткань трусов уже натянута, мокрая от предэякулята, а каждое движение пальцев Чонгука заставляет его скулить.       Но вместо того чтобы продолжить, Чонгук резко переворачивает его на спину. Тэхен ахает — спина вминается в матрас, а над ним уже нависает Чонгук, его глаза черные, почти без зрачков, губы влажные, чуть приоткрытые.       — Такой чувствительный, лисёнок, — он хрипит, руки уже скользят под футболкой Тэхена, отрывая ткань от горячей кожи. Он ведёт ладонями от шеи вниз, к груди и сжимает, царапая кожу Тэхена, задевая затвердевшие темные соски. Тэхен чувствует, как обильно течет, пачкает собственную одежду, и не может сдержать стон сквозь закушенную губу. Чонгук задирает футболку к подбородку и резко припадает губами к чувствительной коже груди. Тэхен дергает коленами и запрокидывает голову назад — мокрый язык слишком идеально очерчивает ореолы соска, рот невыносимо горячий, сводящий с ума. Тэхен не слышит как срывается на долгие, почти пошлые стоны и прогибается в спине.       Чонгук ласково поглаживает бока и целует много, часто, мокро.       — Ты мог бы кончить от поцелуев, правда? — шепчет и кусает его за очерченное нижнее ребро. Тэхен болезненно вскрикивает, а Чонгук уже тянет его футболку вверх. Тэхен вскидывает руки, то ли чтобы сопротивляться, то ли чтобы помочь, но Чонгук уже стягивает ее через голову, и бросает подальше.       Воздух холодный на мокрой от слюны коже.       Пальцы Чонгука скользят вниз, к поясу брюк, расстегивают пуговицу специально медленно, будто давая Тэхену время передумать.       Но Тэхен не передумывает. Он, как будто под гипнозом, следит за ловкими, красивыми пальцами.       Чонгук стягивает с него брюки и трусы одним движением.       И вот он — полностью обнаженный, дрожащий, с выступившими каплями пота на ключицах, с членом, дергающимся на животе от каждого прерывистого дыхания. Чонгук замирает над ним, глаза скользят по телу, как будто запоминая каждый сантиметр. Он мягко дует Тэхену на грудь, туда, где еще блестит его слюна и краснеют засосы на бледной коже.       — Чонгук… — вырывается у Тэхена, и он тут же кусает губу, будто стыдясь своей наготы.       Но Чонгук не дает ему закрыться.       Он наклоняется, целует внутреннюю часть бедра, чуть выше колена, затем выше, еще выше — губы обжигают, а дыхание отдает теплом на тонкой коже.       — Такой красивый, — он говорит это так тихо, будто признается в чем-то запретном, и Тэхен сжимает веки, не в силах выдержать этот взгляд.       Но Чонгук не торопится.       Он просто смотрит, целует, поглаживает пальцами.       И Тэхен тает под ним.       Тает под каждым касанием, каждым поцелуем и каждым словом. Он смотрит на потолок, размывающиеся белые лампочки перед глазами и глубоко дышит.       Чонгук поглаживает его бедра медленно, перед тем как оставить мокрую дорожку поцелуев, прямо к лобку. Он прижимается губами к горячей коже и Тэхену мерещится, что он чувствует пульс в чужих губах. Длинные пальцы сжимают плотные бёдра, губы исследуют каждый миллиметр и бесконечно растягивают момент.       Чонгук скользит носом вниз, медленно, пока губы не заденут твёрдый член. От почти невесомого прикосновения Тэхена пробивает током и он задевает коленом висок Чонгука. Тот осторожно отводит острые колени к матрасу и растягивается между Тэхеновых ног.        Горячее дыхание на чувствительной коже заставляет последние проблески сознания погаснуть.       Тэхен замирает.       Чонгук смотрит на него снизу вверх — глаза тёмные, губы влажные, руки сжимают его бёдра, прижимая к матрасу.       — Дыши, — приказывает он, и Тэхен вдруг осознаёт, что задержал дыхание.       Выдох срывается дрожью, когда язык проводит снизу вверх, лёгкий, едва касаясь.       Тэхен чувствует, как по члену течет горячая смазка.       — Гук-и…       Его голос звучит разбито, но Чонгуку, кажется, это нравится, и он повторяет движение, уже увереннее, а Тэхен сжимает простыни в кулаках, его голова запрокидывается назад.       Чонгук усмехается прямо во влажную кожу Тэхена. Его губы скользят по стволу медленно, влажно, оставляя за собой горячие полосы.       — Ты так напряжен… — его голос низкий, густой, как будто пропитанный самим желанием.       Тэхен не может ответить. Его пальцы впиваются в волосы Чонгука, но не толкают, не направляют — просто цепляются, будто ища опору в этом медленном, сладком падении.       И тогда Чонгук наконец берет его в рот.       Сначала широко лижет языком снизу вверх, чувствуя, как Тэхен выгибается всем телом.       Потом — губами, обхватывая, но не надавливая, только ощущая пульсацию ртом.       Тэхен стонет, глухо, сдавленно, как будто этот звук вырвался помимо его воли.       — А-ах…       Чонгук приподнимает взгляд — и видит.       Видит, как Тэхен закинул голову назад, обнажив горло, как его губы дрожат, как веки сомкнуты так плотно, будто он пытается бороться с этим наслаждением. Но тело не врет — бедра слегка приподнимаются, ища больше, глубже, а пальцы в волосах Чонгука сжимаются сильнее.       Чонгук чувствует, как его самого ведет от возбуждения, и берет Тэхена глубже.       Тэхена тут же подбрасывает на кровати, он громко вскрикивает, но Чонгук не отпускает.        Он двигается медленно, мучительно, каждый раз выпуская член почти до головки, затем снова погружаясь, чуть сильнее, чуть увереннее.       Тэхен теряет дар речи. Он только хнычет, прерывисто, как будто каждое движение выбивает воздух из легких.       — Я… я не…       Голос Тэхена срывается на хриплый шёпот, когда Чонгук внезапно замедляет ритм, выпуская его изо рта почти полностью, оставляя лишь лёгкое касание губ к кончику.       — Потерпи, лисёнок, — Чонгук приподнимается, его пальцы скользят вниз, между дрожащих бёдер Тэхена, к узкому входу, которое уже слегка влажно от стекшей вниз слюны.       Член Тэхена обильно и часто течет, горячие капли смазки ощутимо скатываются по стволу и пачкают черное постельное белье Чонгука. Когда его входа касаются теплыми пальцами он невольно сжимается и в животе что-то крутит, затягивается узлом. Сердце бьется как сумасшедшее от волнения, желания, удовольствия — Тэхен натурально сходит с ума. Когда тяжесть чужого тела исчезает, Тэхен на мгновение приходит в себя.       Чонгук поднимается, и нависает над ним, дотягиваясь до прикроватной тумбочки. Ящик с грохотом открывается, Чонгук торопится и дёргает ручку слишком резко. На ощупь он находит то, что искал и тут же возвращается к Тэхену. Полупустая бутылочка падает около бёдер и холодит кожу.       — Ты это… — Тэхен глубоко дышит и не может договорить. Перестав бороться, откидывает голову и сжимает руками мягкую подушку.       — Надеялся, что ты заглянешь, — Его губы растягиваются в хищной ухмылке, — Тебе нравятся бананы, Тэхен?       Тэхен не успевает осмыслить болтовню у себя между ног, когда до носа долетает сладкий банановый аромат. Он тихо стонет, и ему вторит тихий смех снизу. Что-то пошло чавкает, перед тем как его член снова начинает гореть от жара чужого рта. Пальцы Чонгука, мокрые, горячие, толкаются ниже, между упругих половинок. Тэхен хватает ртом воздух, когда Чонгук мокро и безжалостно быстро сосёт, а затем одним движением вводит палец внутрь.       Тэхен широко распахивает глаза и ничего не видит. Кажется, он даже не смог вскрикнуть, только больно закусил нижнюю губу. Так горячо, больно, неправильно, безумно хорошо — он схватился за кисть руки Чонгука, пока тот вводил палец глубже.        Тэхен выгибается, сгребая простыни свободной рукой.       — Медленнее... — он хрипит, но Чонгук только приподнимает взгляд, вворачивая палец и вытягивая обратно.       — Не могу, — губы его блестят, а язык трогает основание члена, пока палец внутри совершает медленный, прокручивающий жест.       Тэхен честно пытается дышать ровно, но забывает как, когда Чонгук добавляет второй палец, растягивая его ещё тщательнее. Смазка чавкает, звук смешивается с мокрым чмоканьем его рта, и Тэхен чувствует, как его тело постепенно поддается, принимая эти вторжения.       — Вот так... — Чонгук приподнимается, чтобы увидеть его лицо — полуприкрытые ресницами глаза, раскрытые опухшие губы, румянец, разливающийся по щекам. — Тебе нравится, лисёнок?       Ласково шепчет, заглядывая в глаза и одновременно разводя два пальца внутри Тэхена в стороны. Чувствительные стенки горят от давления, Тэхен горит весь и не может ответить. Он срывается на пошлый вскрик, когда пальцы внутри него находят ту самую точку. Его член дёргается, липкий и влажный от слюны и смазки, почти шлепаясь о собственный живот.       — Говори со мной, лисёнок, — Чонгук наклоняется, чтобы облизать его сосок, заставляя ноги Тэхена дрогнуть особо сильно. — Или тебе что-то мешает?       — П-помолчи... — Тэхен хватает его за волосы, но не отталкивает, а притягивает ближе, пока его тело само не начинает двигаться навстречу уже трем пальцам. Чонгук смеётся — тихо, хрипло, и ускоряет движения, и Тэхен начинает стонать не резко и отрывисто, а растянуто и почти мелодично от нарастающего, невыносимого удовольствия.       — Ты готов ко мне, да? — Чонгук нежно целует его в уголок рта, губы обжигающие, а голос — хриплый от возбуждения.       Тэхен кивает, не в силах вымолвить ни слова. Его тело — сплошная струна, натянутая до предела, и он знает, что вот-вот сорвётся. Чонгук медленно вынимает пальцы, и Тэхен непроизвольно сжимается вокруг пустоты, кожа на животе подрагивает от внезапной потери наполнения.       — Сейчас... — Голос Чонгука низкий, густой от сдерживаемого желания. Он направляет себя к его входу, смазав сладкой смазкой. Головка давит, растягивает, и Тэхен задерживает дыхание, пальцами впиваясь в мокрые от пота плечи Чонгука.       Чонгук большой. Слишком большой. Давление между ног настолько интенсивное, что Тэхен вдруг осознает — он может не справиться. Его тело пытается расслабиться, но мышцы предательски сжимаются, инстинктивно защищаясь от этого вторжения. Головка кажется раскаленным камнем, невыносимо твердым и чужим. Тэхен бессильно хнычет, зарываясь лицом в шею Чонгука, чувствуя, как его собственные ногти оставляют полумесяцы на чужой коже.       Чонгук целует его в висок, его губы дрожат — он тоже на грани, тоже едва сдерживает себя. Его руки, обычно такие уверенные, слегка трясутся, когда скользят по бокам Тэхена.       — Я не могу дышать, — голос Тэхена срывается на высокой ноте, когда головка наконец проходит самое узкое место. Он царапает плечи сильнее, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — У меня не получится...       — Это ведь не твой первый раз? — Губы Чонгука скользят по скуле, влажные, горячие. Тэхен прижимается ближе, пытаясь отвлечься от жгучего растяжения внизу, от этого ощущения, будто его разрывают пополам.       — У меня... давно не было... с... — он прерывается на стоне, когда Чонгук продвигается чуть глубже, — Я не был с мужчиной уже...       — Я понимаю, — Чонгук захватывает мочку уха между зубами, мокро чмокает под ушком, и Тэхен неожиданно вздрагивает — чувствительное место. — Все будет хорошо.       Он не торопится. Дюйм за дюймом, давая телу Тэхена привыкнуть, адаптироваться. Его ладонь скользит между ними, обхватывает член Тэхена — твердый, влажный от предэякуляции — и медленно проводит большим пальцем по головке.       Тэхен выгибается, его внутренние мышцы непроизвольно сжимаются вокруг члена, заставляя Чонгука застонать.       — Ч-черт... — его голос звучит почти испуганно, когда удовольствие от ласк смешивается с болью, создавая странный, опьяняющий коктейль ощущений.       Чонгук целует его, глубоко, влажно, отвлекая, пока его бедра наконец не прижимаются к ягодицам Тэхена. Полностью. До конца.       — Видишь? — он шепчет, губы скользят по мокрому лбу Тэхена. — Ты принял меня всего. Мой хороший мальчик.       Тэхен не отвечает. Он просто дышит, чувствуя, как его тело постепенно адаптируется, как острая боль медленно превращается в тупое, глубокое давление. Как каждый мускул внутри него теперь обволакивает Чонгука, будто не желая отпускать.       Чонгук не двигается, давая ему время. Его пальцы осторожно поглаживают щеку Тэхена, смахивают непрошеную слезу с ресниц.       — Готов? — он спрашивает, и Тэхен, к своему удивлению, кивает.       Первый толчок заставляет его вскрикнуть. На второй уже не так больно. К третьему он начинает чувствовать что-то еще. Что-то, что заставляет его бедра непроизвольно подрагивать навстречу.       Чонгук улавливает это изменение, его движения становятся увереннее, глубже. Он находит тот угол, от которого Тэхен вдруг кричит, глаза широко раскрываются от неожиданности.       — Вот видишь, — Чонгук хрипит, его собственное дыхание сбивается, — Я же говорил... все будет хорошо.       Чонгук находит правильный ритм, медленный сначала, но неумолимо нарастающий. Каждый толчок теперь задевает ту самую точку внутри Тэхена, от которой по телу расходятся волны острого, почти болезненного удовольствия.       — Ты чувствуешь? — Чонгук горячо шепчет, его пальцы впиваются в бедра Тэхена, прижимая их к матрасу. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе?       Тэхен не может ответить. Его рот приоткрыт, глаза закатываются, когда очередной толчок заставляет его вздрогнуть всем телом. Он больше не думает о боли, о неловкости, о том, что это «неправильно», его мир сузился до этой кровати. До жара, до влажных шлепков кожи о кожу, до голоса Чонгука, который звучит, как последняя нить к реальности.       — Гук-и, пожалуйста… — он хватает Чонгука за предплечья, ногти впиваются в напряженные мышцы, но это не просьба остановиться.       Чонгук понимает. Он наклоняется, прижимаясь грудью к его груди, и меняет угол — теперь каждый толчок короче, резче, но точнее. Шлепки кожи о кожу почти заглушают короткие вскрики, Чонгук тяжело и часто дышит, а затем сам рассыпается в чувствительных стонах. Его рука скользит между ними, сжимает член Тэхена, и тот хнычет, высоко, жалобно.       — Кончай, — Чонгук целует его в мочку уха, зубы слегка зажимают нежную кожу. — Кончи для меня, лисенок.       И Тэхен не может ослушаться.       Оргазм накрывает его как удар плетью, внезапный, неудержимый, вырывающий из груди вопль, который Чонгук глушит поцелуем. Тело выгибается, Тэхен сжимается вокруг него, как будто пытаясь удержать. Чонгук рычит когда Тэхен кончает между ними, живот, грудь, даже подбородок — все в липких, тёплых полосах.       Чонгук не может остановиться. Его собственное тело требует разрядки, и он вгоняет себя в Тэхена еще несколько раз, глубже, резче, пока не чувствует, как его живот сжимается. Каждая мышца в теле напрягается, и наконец тихий, сдавленный стон. Он заполняет его, горячий, пульсирующий, удерживаясь внутри, как будто боится, что Тэхен исчезнет прямо из рук.       Чонгук, не вынимая себя, прижимает лоб к его плечу, и Тэхен чувствует, как сердце бешенно, нестройно колотится, в унисон с чужим.       Чонгук целует его в плечо, потом в ключицу, потом в уголок рта — лениво, неохотно отрываясь.       — Ты зря хныкал, — Чонгук наконец находит в себе силы поднять голову, его губы растягиваются в усталой, но довольной ухмылке. — У тебя прекрасно получилось.       Тэхен слишком измотан, чтобы огрызнуться, но находит силы закатить глаза. Чонгук тихо смеется, смотря на выражение лица Тэхена, и целует его в лоб, прежде чем осторожно выскользнуть. Тэхен морщится, но не протестует, когда сильные руки переворачивают его на бок, прижимая к груди.       — Спи, — шепчет Чонгук, его губы касаются затылка Тэхена.         И Тэхен снова слушается. Он чувствует, как его веки тяжелеют, как дыхание выравнивается. В последний момент перед тем, как погрузиться в сон, он ловит себя на мысли, что это — первый раз, когда он засыпает в чьих-то объятиях, и это... это не так плохо, как он всегда думал.

🖊️🖊️🖊️

      Тэхен резко открыл глаза, как будто его толкнули из сна в реальность. Простыни зашуршали под его телом, когда он несколько раз моргнул, привыкая к полумраку комнаты. Наверное, какой-то шум с улицы — грохот мусорных баков или пьяный крик — вырвал его из объятий сна.       Он уже собирался перевернуться на другой бок, как ощутил непривычную тяжесть на талии. Взгляд скользнул вниз — и там была рука. Чужая. Тяжелая. Расслабленно лежащая на его животе, как будто имела на это полное право.         Воспоминания нахлынули лавиной: полицейский участок, поездка на чужом «Лексусе», когда он сам не понимал, зачем соглашается; горячие губы на своей шее; собственный голос, звучавший так незнакомо, срывающийся в стоны... Тэхен зажмурился, чувствуя, как горит спина — не от стыда, а от тепла прижатого к нему тела. Чонгук дышал ровно и глубоко, его дыхание обжигало кожу на шее, заставляя мурашки бежать вниз по позвоночнику.       Осторожно, стараясь не разбудить, Тэхен повернулся на спину. Чонгук не проснулся — лишь бессознательно притянул его ближе, его рука теперь лежала поперек голого живота Тэхена. В тусклом свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь щели жалюзи, Чонгук выглядел... другим. Совсем не тем циничным бойцом из клуба, и не тем хищником, что часами назад заставлял его терять голову. Его черты казались удивительно мягкими: расслабленные губы слегка приоткрыты, длинные ресницы как будто кукольные, а та самая родинка под губой, которую Тэхен заметил еще в первую встречу, теперь выглядела почти трогательно. Даже шрамы — их было так много при тусклом свете — сейчас казались просто частью этого нового, беззащитного образа.       Тэхен задержал дыхание, когда заметил, как тени играют на губах Чонгука. Он резко отвел взгляд, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.       «Посткоитальная эйфория» — Тэхен мысленно поставил диагноз своему состоянию, но пальцы предательски потянулись к темной пряди, упавшей на лоб спящего Чонгука. Он едва коснулся волос, как вдруг застыл. Осознание пришло резко и неприятно. Он уснул сразу после оргазма, а значит...       Рука нервно скользнула по собственному животу, исследуя кожу — сухо. Бедра, пах — везде чисто. Тэхен приподнялся на локте, простыни зашуршали предательски громко. Его пальцы нащупали края полотенца, аккуратно подложенного под него, затем скомканную упаковку влажных салфеток на тумбочке.       В полумраке эти предметы выглядели как улики на месте преступления. Чонгук не просто убрал за ними, он сделал это тщательно, пока Тэхен спал беспробудным сном после оргазма. Почему-то это внимание к деталям, эта забота о комфорте смущали больше, чем если бы он проснулся в полном беспорядке.        Тэхен медленно опустился на подушку, ощутив в груди странное сжатие, будто невидимая рука сжала его сердце в кулак, но без боли, скорее с тревожной нежностью.       Это было новое ощущение. Непривычное.       Он привык к другому — к стыду и липким простыням. Бегству под предлогом «утром на работу». К холодным душам в одиночестве и пустым взглядам в зеркало после. Но здесь только чистота и аккуратность, словно его ценили. Не как тело, а как человека.       Собственное тело, обычно такое предательское в своей откровенности, сейчас дышало спокойно и умиротворенно.        Гвисын.        Чонгук.       Тэхен смотрел на лицо напротив так, будто узнавал его заново. Словно они с Чонгуком встретились только сегодня, впервые. Каким-то непостижимым образом в этом человеке уживались несовместимые вещи. Живой парадокс — надломленный, но не согнувшийся; израненный, но не озлобившийся; потерявший все, кроме какой-то внутренней, неистребимой человечности.       Этот человек убивал. Этот же человек укрыл его одеялом, когда Тэхен уснул. Где здесь правда? Какое из этих лиц настоящее?       «Какой ты на самом деле?» — мысль пронеслась, оставляя после себя странное щемящее чувство.       Рука Чонгука дернулась и Тэхен, кажется, дёрнулся вместе с ним. Он замер, наблюдая, как веки Чонгука вдруг начали подрагивать. Чонгук, скорее всего, просыпается и вот-вот откроет глаза. Но какое-то неприятное предчувствие поползло по спине, и Тэхен невольно напрягся.       Чонгук шумно втянул воздух через нос, резко, почти как утопающий, и дернул головой в сторону, будто пытаясь увернуться от незримой угрозы. Его рука, до этого расслабленно лежавшая на животе Тэхена, внезапно сжалась в кулак.       — Чонгук? — Тэхен позвал слишком тихо, своими пальцами касаясь напрягшихся костяшек Чонгука.         Чонгук не открыл глаза. Его губы сжались в тонкую белую полосу, лицо исказилось, под кожей задвигались напряжённые мышцы, словно он боролся с кем-то во сне. Дыхание участилось, стало прерывистым и шумным, как у загнанного зверя.       Тэхен приподнялся на локте, серебристый свет фонаря скользил по лицу Чонгука, подчеркивая неестественную бледность.       — Чонгук, проснись! — его голос звучал тише шелеста простыней, когда ладони осторожно обняли горячие щеки. Пальцы дрожали, но не от страха, а от странного ощущения хрупкости этого обычно такого незыблемого тела.       Прикосновение не помогло. Под тонкой кожей век бешено метались глаза, ресницы трепетали, словно пытались смахнуть невидимых демонов. Каждая мышца лица была напряжена до боли, губы беззвучно шевелились, произнося чье-то имя или какие-то слова.        Тэхен наклонился ближе, его собственное дыхание смешалось с прерывистыми всхлипами Чонгука. «Проснись, пожалуйста», — прошептал он прямо на ухо, губы коснулись холодного пирсинга.       Тело под ним вздрогнуло, как от удара током. Чонгук вскинулся так резко, что их лбы едва не столкнулись. Глаза широко раскрытые, в них расширенные зрачки, они смотрели сквозь Тэхена, в какую-то невидимую точку за его спиной.       «Все хорошо», — Тэхен провел ладонью по его руке, чувствуя, как под кожей бегут мелкие судороги. Когда он притянул Чонгука к себе, тот обрушился на его грудь с тяжестью срубленного дерева. Мокрые волосы кололи кожу, горячее дыхание обжигало ключицы. Тэхен чувствовал, как Чонгук насильно пытается побороть дрожь в теле. Он гладил ладонью по спутавшимся волосам, шее, спускаясь к напряжённой спине. Вверх и вниз, снова и снова. Чонгук впился пальцами в его запястье, будто для него это единственная точка опоры.        «Это просто плохой сон», — шептал Тэхен, губы скользили по шершавому пластырю, а пальцы успокаивающе перебирали чёрные пряди.       И постепенно — через пять, десять, пятнадцать вдохов, которые Тэхен мысленно отсчитывал — железная хватка ослабла. Дыхание выровнялось, превратившись из прерывистых спазмов в глубокие, размеренные волны. Тело стало тяжелым и податливым.        Тэхен продолжал гладить волосы даже после того, как понял, что Чонгук уснул. Его пальцы двигались автоматически, будто боялись, что стоит остановиться, и кошмар вернется. Только когда он окончательно убедился в ровности чужого дыхания, позволил себе глубоко вдохнуть, закрывая глаза.        «Какой ты на самом деле?»       Вопрос дымкой повис в темноте. Он натянулся невидимой нитью, соединяющей два противоположных берега.       Журналист, одержимый правдой. Боец, истерзанный ею.       Ирония ситуации обжигала сильнее, чем должна была. Потому что Тэхен вдруг осознал страшную вещь — он больше не знал, хочет ли докопаться до сути. Правда, которую он так яростно искал все эти недели, теперь казалась слишком опасной. Как скальпель, способный разрезать хрупкую ткань того, что начало плестись между ними в этой тихой комнате, под шёпот ветра за окном.       А в груди ныла странная, незнакомая прежде пустота. Не рана, а скорее свежий шрам: ещё розовый, не загрубевший, болезненно чувствительный к каждому прикосновению. Тэхен осторожно прижал губы к макушке спящего, вдыхая запах шампуня и чего-то неуловимо «чужого», что уже никогда не будет чужим.

Good boy, that's right, come close,

I'll show you Heaven if you'll be an angel, all night,

Trust me, I can handle me a dangerous man,

No really, I can.

🎧 Taylor Swift – “I Can Fix Him (No Really I Can)”