Тавромахия

      «То, что мне действительно нравится в джазе, так это то, что я не представляю, что произойдёт дальше.»

Бикс Байдербек

🖊️🖊️🖊️

      Сквозь сонные веки пробивался назойливый луч света, словно ножом разрезая последние остатки сна. Тэхен неохотно заворчал, цепляясь за ускользающие обрывки сновидений. Здесь, в этом теплом коконе из одеял и чужого тепла, было так безопасно, так далеко от привычной реальности. Когда свет внезапно исчез, он с облегчением выдохнул и тут же погрузился обратно в пучину бессознательного. Но не надолго.       Мягкий прогиб матраса за спиной, едва уловимый скрип пружин, и Тэхен снова на грани пробуждения. Он попытался приподняться, но чья-то ладонь мягко, но неумолимо вернула его к подушке.       — Не вставай, — шепот прозвучал так близко, что спина покрылась гусиной кожей. Голос был тихим, но кристально четким в предрассветной тишине. — Мне нужно уехать. Дверь закрывается автоматически... Оставайся столько, сколько нужно.       Последние слова повисли в воздухе, оставляя горьковатый привкус временности. Тэхен почувствовал, как кровать слегка пружинит под уходящим весом, как тепло постепенно покидает простыни с его стороны. Он не открывал глаз, притворяясь спящим, но каждый нерв в его теле был напряжен, ловя последние следы присутствия — шелест одежды, скрип половицы, щелчок пряжки ремня, и древесный аромат, который теперь будет преследовать его еще несколько часов.       Когда дверь почти бесшумно закрылась, Тэхен лежал зажмурившись еще какое-то время. Время потеряло четкие границы. Может, прошло тридцать секунд, может, пять минут. Одеяло сохраняло не просто тепло, а отпечаток тела и запах подушки, где несколько часов назад разметались чужие волосы. Тэхен сознательно не открывал глаза, боясь столкнуться с реальностью, где на другом конце комнаты уже не будет того, кто вчера дрожал в его объятиях.       Насколько прекрасны первые секунды после пробуждения, когда человек не помнит ничего, что произошло накануне, и его еще не настигли тревожные мысли.       Тэхен не нашёл в себе сил и смелости посмотреть Чонгуку в глаза утром. Ведь тогда бы пришлось что-то говорить, а он не мог. Что он мог сказать? «Доброе утро» звучало бы издевкой, «спасибо» — пошлостью, а «не уходи» было просто невозможно. Тэхён ощутил электрическую дрожь под кожей, вспоминая, как его пальцы запутывались в черных прядях, а горячее дыхание обжигало шею. Тело отреагировало раньше сознания и сердце пропустило удар, ноги стали ватными и в висках застучало.       Тэхен резко перевернулся на спину, будто физическим движением мог отбросить навязчивые мысли. Когда он открыл глаза, комната встретила его плотно задернутыми шторами — будто кто-то специально оградил его от внешнего мира. Или спрятал. Полоска света по краям напоминала зияющую рану. Царапину на сияющем черном Lexus. Или на чьём-то виске. Грудь сжало так внезапно и сильно, что дыхание прервалось на середине вдоха. Это не было знакомой тревогой — старой подругой, с которой он научился сосуществовать, как с хронической болезнью. Не то привычное чувство, когда в животе будто разливали кислоту, медленно разъедающую все внутренности, но при этом позволяющую механически выполнять ежедневные ритуалы. Сейчас все было иначе.       Вместо едкого страха — странное трепетание под ребрами, будто кто-то запустил под кожу крошечную бабочку. Каждое ее движение оставляло не боль, а сотню микроскопических покалываний, расползающихся по всему телу. Тэхен осторожно прижал ладонь к груди, словно пытаясь поймать невидимое существо. Его пальцы дрожали — не от страха, а от чего-то нового, чего-то без имени.       Он закрыл глаза, мысленно перебирая диагностические критерии. Примерно такие же ему распечатали на бумажке и попросили отметить галочками в кабинете психотерапевта несколько лет назад: учащенное дыхание, дрожь в руках, когнитивные нарушения... Все это сопровождает его уже несколько недель.       Но в списке симптомов не было главного — желания убежать. И это заставляло задуматься.       Одеяло вдруг начало обжигать кожу и Тэхен сбросил его резким движением. Грубые движения ладоней по лицу не смогли стереть остатки сна. Голова кружилась, как будто его всю ночь качало по волнам на лодке. Он поднялся рывком, и тело ответило протестом: мышцы ног уже ныли непривычной болью, хотя он еще даже не вставал. Взгляд автоматически нашел телефон, но зацепился за аккуратно сложенную стопку одежды на кресле. Слишком аккуратно. Тэхен криво усмехнулся — конечно, он сам никогда не стал бы так складывать вещи после... Да и вообще никогда. Эта педантичность выдавала Чонгука, как отпечатки пальцев. Как человек может совмещать в себе абсолютный хаос и неожиданную любовь к порядку?       Тэхен глянул на противоположную сторону кровати. Скомканное полотенце лежало там, поверх простыней, сбившееся к краю постели. Он потянулся и одним движением притянул его к себе. Махровая ткань оказалась неожиданно мягкой, а в свете из-за штор блеснули золотые нити вышивки: "J.J.K.". Пальцы непроизвольно сжали ткань.       С усилием заставив себя встать, Тэхен снова ощутил, как ноют мышцы бедер — немое напоминание о вчерашнем. Эта тупая боль странным образом смешивалась с чем-то похожим на стыд, но не совсем. Ванная казалась последним рубежом, за которым начиналась реальность. Чужой душ. Чужое мыло. Чужие полотенца.       Тэхен принял душ быстро, почти механически, словно пытался смыть с себя не только следы вчерашнего, но и навязчивые мысли. Полотенце с инициалами «J.J.K.» забросил в корзину у стиралки, убрав поглубже, будто пряча улику. Одевался торопливо, не глядя на кровать со скомканными простынями.       Телефон горел десятками уведомлений из рабочего чата и приложений, среди которых в глаза бросилось сообщение Чимина «Просто скажи, он тебе понравился как личность, или потому что он ходит в зал и у него смачные сиськи?».       Тэхен втянул воздух резко, готовясь записать насыщенное голосовое, но телефон завибрировал в руках. Вверху экрана всплыло уведомление, от которого похолодели пальцы - номер, который он знал наизусть после недель безуспешных попыток дозвониться.       010-2878-..., 11:33       Вы всё еще упорствуете, Тэхен-щи?       Тэхен хлопал глазами, пока уведомление уползло наверх, исчезая с экрана. Он быстро открыл переписку и перечитал предложение снова. Потом снова. Это точно номер Мингю, ошибки быть не может.       Он помедлил, размышляя над ответом. Комната Чонгука обволакивала его полутьмой и глубоким запахом, а с телефона разило холодностью насмешливого голоса Мингю. Тэхен закусил губу и присел на диван, который резко скрипнул под ним, будто предупреждая.       Вы, 11:34       Я не даю Вам покоя?       Две зеленые галочки прочитанного сообщения. Затылок тут же вспыхнул жаром. Пока на экране мигали три точки ожидания, взгляд автоматически скользнул по стене. На полке аккуратная стопка книг, медная фигурка быка и почти укоризненный взгляд Кендрика Ламара с виниловой пластинки.       010-2878-..., 11:35       Я нахожусь в Америке, но если Вас устроит телефонный разговор, то я готов слегка удовлетворить ваше любопытство.       Экран погас — Тэхен слишком долго вглядывался в слова Мингю. Он провёл пальцем по нижней губе, ощущая, как под кожей бегут странные мурашки. Мурашки от щемящего возбуждения, будто держишь в руках ключ от запертого сундука, который давно хотел открыть.       Тэхен медленно отложил телефон на тумбочку. Руки сами потянулись к влажным от чужого шампуня волосам, проводя пальцами сквозь пряди. У него было два пути;       Первый: Закрыть вкладку. Стереть номер. Притвориться, что не видел. Вернуться в редакцию с пустыми руками и выслушать очередную тираду о «профессиональной непригодности». Может, вернуться к статьям о чертовом теннисе — эти пресные матчи, где самое страшное, что может случиться, это растянутая лодыжка. Это безопасно и привычно.       Тело вздрогнуло в отвращении прежде, чем он успел достроить мысль.       Второй: Ухватиться за эту нитку, тонкую как паутина, но ведущую прямо в сердце тьмы. Постараться аккуратно потянуть ее и не оборвать, добраться до самого нутра. Не для статьи и не для «Геральда». Он сделает это потому, что в Чонгуке живёт боль, которую никто не удосужился выслушать. А Тэхен, возможно, единственный, кто сможет вытянуть ее наружу.       «Некоторые вещи я вижу каждый раз, когда закрываю глаза.»       Фраза Чонгука всплыла в памяти, обдавая жаром изнутри. Тэхен никогда не видел того боя, но знал его поминутно, каждый удар, каждую из брызг крови, каждый крик с трибун. Он изучал записи до тошноты, пока кадры не врезались в веки. И всегда это странное чувство, будто в официальной версии не хватает нескольких пазлов. 12 октября 2019 года было окутано ложью, и Тэхен чувствовал это каждой клеткой.       Он берет телефон в руки и набирает:       Вы, 11:38       Я живу в Нью-Йорке. Мы можем встретиться лично?       010-2878-..., 11:38       Как удачно. Завтра в полдень, отель «Aman», я забронирую столик для нас в джаз-клубе. Вас устроит?       Тэхен хмыкнул, прикидывая, сколько стоит ночь в «Aman»'е, и бронь в их знаковом джазовом зале. Мингю явно хорошо устроился и, в отличие от Чонгука, не вынужден скрываться от фотокамер.       Вы, 11:39       Устроит. Скажите, почему вы вдруг так потеплели?       Экран телефона холодно подсветил последнее сообщение:       010-2878-..., 11:39       Бронь будет на имя Ямадзаки. Надеюсь, вы любите джаз.       Не очень вежливо, оставлять вопрос без ответа и отвечать на совсем иной. Тэхен кусал себя за внутреннюю сторону щеки, пока не ощутил металл на языке.       Ямадзаки.       Бронирование на чужое имя, оплата через офшор — стандартная схема для тех, кто больше не существует официально. С другой стороны, имя может быть настоящим и принадлежать спонсору, который платит за Мингю. У него теперь новые клиенты и новая жизнь. Но тогда почему он все же решает связаться с Тэхеном?       Он отбросил телефон в сторону, звук глухо отозвался в пустой квартире.             Бессмысленно копаться в чужих мыслях, такие люди как Мингю неуловимые и непредсказуемые. Кендрик Ламар продолжал пялиться на Тэхена с обложки альбома своим пронизывающим взглядом, от которого захотелось спрятаться.       «Какое лицемерие», — подумал Тэхен, разглядывая смятые простыни.       Вчера он гладил шрамы на лице Чонгука, слушал его прерывистое дыхание во сне. А сегодня уже договаривается о встрече с человеком, который, возможно, знает, как эти шрамы появились. Но если не раскопать прошлое, оно так и будет гнить где-то внутри. А Чонгук и так слишком долго носит в себе то, что должно было быть вырвано наружу. Как абсцесс, который нужно вскрыть скальпелем, пока он не отравит кровь.       — Для его же блага, — пробормотал Тэхен, намеренно громко, как будто споря с кем-то невидимым. Если бы он просто остался, лежал на мятой кровати и никуда не пошёл — разве это помогло бы Чонгуку? Молчание еще никого не вылечило.       Но когда он закрыл за собой дверь, в груди остался странный холодок. Как будто он только что предал того, кто впервые за долгие годы позволил себе уснуть в чужих объятиях.

🥊🥊🥊

      «…Это тот взлёт, которым жил Чонгук до трагедии. Всё под его контролем, он дерзок и точен, он в центре мира. Опасность для него неощутима. В своей идеальной форме, на пике славы, он неприкосновенен, пока публика скандирует его имя. Это звезда в зените.       Но потом — все рушится.       Он не замечает, что его сияние ослепляет и других, и его самого. И как всякая звезда, Чонгук горит быстро.»       Чимин медленно кивает головой и отдает планшет Тэхену. Несколько секунд он молчит, а Тэхен в ожидании заглядывает тому в лицо.       — Слишком пафосно?       — Нет, — Чимин смотрел куда-то мимо головы Тэхена, между бровей появилась характерная морщинка, — Очень интересно. Действительно, судьба у него такая…       — Непростая, — договорил за друга Тэхен, но тот скривил губу:       — Мягко сказано. Не знаю… Чем больше мы говорим о Чонгуке, тем сильнее я сопереживаю ему.       Тэхен согласно кивает и убирает планшет подальше. Они оба удобно развалились на диване в квартире Тэхена. Окно раскрыто, чтобы пожарная сигнализация не отреагировала на сигаретный дым. Но сигареты они уже выкурили, и лишь на половину выпили бутылку красного игристого. Сейчас хотелось просто сидеть и наслаждаться приятной тяжестью в теле.       — Это будет в твоей статье? — Чимин запрокидывает голову, обнажая шею с едва заметным следом от цепочки.       Тот помолчал, снимая с носа очки для чтения. Он повертел их в руках — вещь бесполезная.       — В самом начале. Хочу рассказать людям о том, какой Чонгук человек. То есть, каким он был, до всего этого.       — А ты знаешь какой он человек?       Чимин всегда находил самые точные слова, от которых хотелось вздрогнуть. Как от укола иголкой.       Тэхен поджал губы.       — Хочу узнать.       — Этим вчера занимался?       Голос Чимина мягкий, и в его ухмылке ровно столько дерзости, чтобы спровоцировать, но не обидеть.       — А ты в прошлый вторник действительно засиделся над роликом, — Тэхен тянется за бокалом, — или не мог оторваться от «удаленной работы» на диване у своего босса?       Чимин вскочил на месте как кот, которому дверью прищемило хвост:       — Я поделился с тобой самым сокровенным!       — Пропустил из-за тебя гастроли королевского балета, — Тэхен цыкнул, отпивая из бокала, — А я так мечтал посмотреть их «Жизель».       — Шёл бы один, — буркает в ответ Чимин.       — Я хотел с тобой, — с напускной грустью произносит Тэхен, глядя на отражение городских огней в стекле, — Проторчал в издательстве полных восемь часов, чтобы выделить для тебя целые сутки. А ты бросил меня. Ты сам-то хоть раз работал в офисе без дополнительной мотивации?       — Не начинай, умоляю, — Чимин закатил глаза и Тэхён подавил желание громко усмехнуться, — Я наемный работник. Веду соцсети его спортзала и всё. У нас сугубо рабочие отношения.       — А Tiffany на шее, я так понимаю, бонус?       Чимин громко шлёпнул Тэхена по ноге и тот согнулся пополам больше от хохота, чем от боли. Он схватился за колено и со смехом наблюдал, как Чимин прячет сердечко из белого золота под футболку.       Тему он перевёл мастерски, но под ребрами опять начинает свербить неприятное чувство.       — Так что, он тебе действительно нравится? — Чимин опять давит на болезненную тему, даже не зная об этом, — Если он узнает, что ты пишешь о нём что-то подобное, это может его ранить.       Тэхену приходится сделать глубокий вдох, улыбка исчезает с лица, будто он и не смеялся. Чимин режет по больному потому что озвучивает страхи Тэхена, скребущиеся под кожей.       — Чимин, — Тэхен ставит бокал так резко, что вино плещется через край. — Почему мне кажется, что в этой истории всё перевёрнуто с ног на голову?       — Когда речь о деньгах UFC и рейтингах, логика это первое, что летит в мусорку.       — Но тут речь о человеческой жизни. Никто не был наказан.       — По-твоему Чонгук недостаточно…       — Я не об этом, — Тэхен подбирает под себя ногу и поворачивается к нему всем телом. Он наклоняется ближе и Чимин инстинктивно прижимает к себе бокал, — Ты не думаешь, что по всем правилам Чонгук должен был сесть в тюрьму?       — Э-э-э… Ты бы хотел чтобы…       — Чимин. — Тэхен выдохнул и взял Чимина за плечи, — Подумай.       Чимин сдвинул брови на переносице, окинув Тэхена таким взглядом, каким обычно психиатр награждает буйного пациента.       — Тэхен, я думаю. Но мне кажется чтобы тебя понять надо наоборот — НЕ думать.       — Если Чонгук причиняет несовместимый с жизнью вред здоровью, после этого должно пройти расследование, — настойчиво продолжает Тэхен, — Прокурор должен доказать, что смерть наступила в связи с травмой, или в связи с уже имеющимися проблемами со здоровьем. Это обязательная процедура почти в любой стране мира. Абсолютно все люди, умершие в стационаре, подлежат вскрытию. Джихо умер в реанимации. Вскрытия не было. Расследования не было. Приговора не было, вместо этого — увольнение. Чонгука объявляют убийцей без суда и просто забывают о нем. Чимин, тебе не кажется это немного странным?       Чимин медленно отвёл глаза в сторону. Его лицо уже не было возмущенным, а скорее озадаченным. Поняв, что задел нужный нерв, Тэхен продолжил:       — А теперь подумай еще. Джихо и Чонгук из одной страны, все детство и юношество тренировались вместе у одного тренера. Джихо — новичок с одной победой. Чонгук — двукратный чемпион. Их сводят в одном ринге. Это как отправить кролика против тигра. Зачем?       Чимин качает головой, бокал скользит из его рук вниз и Тэхен быстро подхватывает его.       — Вчера Чонгук сказал мне, что они всегда будут следить за ним. Под Куинсборо он получил прикладом по виску от Чхве Сана. Думаешь, случайно? Просто вдруг пересеклись две корейских суперзвезды под мостом в Нью-Йорке? Бывает, тут и безумнее вещи случаются...       — Ладно, я понял! — Чимин забрал свой бокал обратно и сделал глоток, будто запивая что-то горькое, — Чонгука подставили.       — Его не просто подставили, а стерли. Как будто никогда не было ни его, ни Джихо.       — Хорошо, — соглашаясь, Чимин убирает руки со своих плеч и сжимает кисти Тэхена в своих ладонях, — Пусть так. И что, ты собираешься идти против целой системы? Если UFC смогло перемолоть такого зверя, как Чонгук, что они сделают с тобой?       Тэхен сжал челюсти, во рту появился металлический привкус. Эта детская привычка — кусать щёку в моменты стресса — всегда выводила Чимина из себя. Он прав. Чимин всегда прав. Всегда мыслит здраво и не идет на поводу у сиюминутных эмоций, не поддается инфантильным импульсам. И Тэхен был таким же, даже взрослее и мудрее. Когда же всё перевернулось?       — Я не могу... — Голос сорвался на полуслове. — Эта история съедает меня изнутри. Я уже неделю не сплю дольше трёх часов подряд.       Сказал и вдруг осёкся. Накануне он проспал десять часов. Считается ли это исключением, если Тэхен уснул в чужой кровати?       Чимин наклонил голову, его большой палец бессознательно выводил круги на запястье Тэхена — точь-в-точь как в университете перед экзаменами.       — Может, хватит? — прошептал он. — Ты видишь только осколки. А что, если соберёшь картину и пожалеешь?       — Мне нечего терять, — Тэхен услышал в своём голосе чужую твёрдость.       Чимин откинулся назад, будто обжёгшись.       — Кроме Чонгука, — бросил он небрежно, подбирая с пола упавшую салфетку. — Чувства совсем не мешают?       Тэхен повалился на диван, прикрыв глаза локтем. Где-то рядом Чимин отстукивал нервный ритм — то ли «Smoke on the Water», то ли марш похоронного оркестра.       — Если ты окажешься прав, то можешь помочь ему, — задумчиво произнес Чимин. Тэхен почувствовал, как друг поднимается с дивана, а затем следует звук захлопывающейся створки окна. Квартиру отрезает от ночного холодного воздуха и шума. Мир стал тихим и тесным.       — На это и надеюсь.       — Хотя бы расскажешь потом про этот твой «Aman», — Чимин уже стоял с подушкой в руках, принявшись по-хозяйски расстилать кровать. Его голос звенел нарочитой бодростью. — Говорят, у них в туалетах золотые краны.       Тэхен убрал руку с лица, наблюдая, как Чимин тщательно раскладывает одеяло.       — Попроси господина Мин сводить тебя, раз так интересно.       Подушка прилетела точно в лицо, мягкая, пахнущая стиральным порошком, чем-то домашним, знакомым. Тэхен не стал ее убирать, только глубоко вдохнул запах, чтобы заполнились лёгкие.

🖊️🖊️🖊️

      «Aman» в Мидтауне — почти мифическое место. Он выделялся своей чужеродностью cреди стеклянных гигантов Нью-Йорка: белоснежный античный храм, затерявшийся в бетонных джунглях. Тэхен замедлил шаг, завороженный деталями здания. Выточенные вручную капители колонн, позолота на решётках, едва уловимый аромат жасмина, витающий у входа. Это место дышало исключительностью, и словно шептало: «Ты здесь чужой». Ему и самому было жутко неуютно в этой ослепительной яркости, и по своей воле Тэхен никогда в жизни сюда не пришёл.       Внутри время текло иначе. Высоченные потолки с фресками, напоминающими Помпеи, мягкий свет масляных ламп, отражающийся в мраморном полу... Всё создавало жутко правдоподобную иллюзию, будто он попал на частную виллу Цезаря. Воздух пахнýл сандалом и деньгами — густыми, старыми, не кричащими о себе.       — Добро пожаловать в наш джаз клуб, сэр! — Голос хостес прозвучал как колокольчик. Её улыбка сверкнула слишком безупречными белоснежными зубами, ни единой морщинки в уголках губ. Тэхену она напомнила витрину ювелирного магазина, а не человека.       — У вас забронирован столик?       Он заколебался на секунду, заворожённый игрой света на портретах на мраморных стенах. Полосы от огромных окон ложились как следы от тюремных решёток.       — Ямадзаки, — выдохнул Тэхен, отрывая взгляд от фотогалереи у стойки. Бейонсе, Ди Каприо, наследный принц Саудовской Аравии... Их снимки висели как трофеи, демонстрирующие: «Видишь? Все деньги мира принадлежат нам».       — Пожалуйста, следуйте за мной, — идеальная укладка рассыпалась золотом по плечам, когда девушка обернулась и застучала тонкими шпильками по полу.

      🎧Scott Hallgren —“Film Noir”

      Дверь уходила в потолок, массивная, как вход в усыпальницу фараона. Когда она распахнулась, Тэхен тут же ощутил как один мир перетекает в другой: из мягкого света — в полумрак, прошитый алыми нитями люстр. Сонную тишину заменили глубокие, томные ноты тромбона, обволакивающие, как дым сигары. «The Jazz Club» — всего три слова на лаконичной бронзовой табличке. Но Тэхен, даже не будучи фанатом, ощутил мурашки: это не просто знаковое место, а настоящий алтарь.       Хостес пропустила его вперед, и он шагнул прямо в объятия музыки. Тромбонист вытягивал ноты, будто вынимал из инструмента чью-то душу. Ударные подхватывали, как сердцебиение влюбленного. Кларнет смеялся, дразнил, убегал — и Тэхен застыл, забыв дышать.       В полутьме блеснули золотистые пайетки платья, чья-то улыбка, серебряный браслет. Единственный источник света — маленькие лампы на столиках, освещающие лица, склонившиеся друг к другу в тихом разговоре.       Столик оказался у дальнего края зала, достаточно уединенный, чтобы не привлекать внимания, но с безупречной акустикой. Когда клавишник начал импровизацию, звук ударил Тэхена в солнечное сплетение, заставив забыть обо всем. Он даже не заметил, как из темноты материализовался официант. Безупречный силуэт в смокинге наклонился ближе и вежливо поинтересовался, хочет ли Тэхен заказать что-нибудь сразу.       — Черный кофе, пожалуйста. И воду, — прошептал Тэхен, не отрывая взгляда от сцены. Официант исчез так же плавно, как и появился.       Мингю еще не было. И в этой странной подвешенности между ожиданием и моментом «сейчас», Тэхен позволил музыке заполнить себя до краев. С соседних столиков слышались восхищённые возгласы, и Тэхен полностью разделял их. Тонкие пальцы пианиста скользили по клавишам, вытягивая из них лёгкие, почти воздушные фразы. Мелодия напоминала случайный разговор — то ли шёпот, то ли смех, перебиваемый короткими паузами.       Тэхен прикрыл глаза. Это не было напыщенным джазом, который играют в дорогих отелях ради фона. Здесь чувствовалась игра — будто музыкант ловил собственные мысли на лету и тут же превращал их в звук.       Кларнет (или это была флейта?) вступил неожиданно — не перебивая, а добавляя новый слой. Будто второй голос в разговоре, который то соглашался, то мягко спорил.       Импровизация текла легко, без надрыва, но Тэхен поймал себя на том, что затаил дыхание. Не из-за сложности, а из-за честности этой музыки. Она не пыталась впечатлить, она просто была тонкой и честной.       Когда последние ноты растворились в воздухе, зал взорвался аплодисментами. Тэхен машинально присоединился, не отрывая взгляда от сцены, где пианист вытирал вспотевший лоб платком. На столе перед ним уже стоял черный кофе идеальной крепости, с едва уловимым ароматом кардамона.       — Интересная импровизация.       Молодой голос раздался прямо над ухом.       Тэхен быстро обернулся, вставая со своего места. Перед ним стоял мужчина, и его внешний вид полностью соответствовал тому, что Тэхен представлял себе, говоря по телефону. Ким Мингю одет в безупречный тёмно-синий костюм, сидящий как вторая кожа. Каждая деталь — от расстегнутого ворота рубашки до темных очков, торчащих из нагрудного кармана, — кричала о намеренной небрежности.       — Жаль, вы пропустили начало, — Тэхен пожал протянутую руку, почувствовав холод металла от кольца на чужом безымянном пальце.       — Я больше люблю классические композиции, так что для меня это не трагедия, — Мингю улыбнулся, занимая место напротив. Одним жестом он подозвал официанта. — Эспрессо и воду без газа, пожалуйста.       Тэхен опустил взгляд на собственный заказ, и отметил некоторую зеркальность.       — Спасибо, что нашли время, — Мингю придвинулся ближе, его локти легли на стол с непринужденностью человека, привыкшего владеть пространством. — Пунктуальность — редкое качество.       «Вам не свойственное», пронеслось в голове Тэхёна, но в ответ он только вежливо улыбнулся.       Зазвучали первые аккорды «I Believe to My Soul», и Тэхен снова ощутил как реальность растворяется прямо перед глазами. В тусклом теплом освещении клуба, наполненной гипнотической музыкой и тихим шепотом, казалось, что он перестал быть самим собой. Будто его поместили в сцену какого-то фильма, где персонажи собирались обсудить чью-то смерть за чашечкой кофе.       — Если любите классику, почему выбрали это место? — Тэхен намеренно встряхнулся, возвращая себя в реальность. — Вам бы больше подошла филармония.       — Иногда нужно выйти за рамки привычного. Хотя... — он сделал театральную паузу, — я действительно предпочитаю, когда в музыке есть четкая структура.       — Не любите импровизаций? — Тэхен прищурился.       — Не люблю, — улыбка Мингю стала у́же, холоднее. — Не только в музыке, но и в жизни.       Между ними повисла красноречивая пауза, не слишком длинная, но достаточная, чтобы невербально Мингю передал ему намёк: «Речь о тебе, пронырливый журналист».       Официант поставил перед Мингю крошечную чашку эспрессо. Он поднес ее к губам, прежде чем продолжить:       — Но вы, кажется, мастер непредсказуемых ходов, Тэхен-щи. Иначе зачем задавать неожиданные вопросы незнакомым людям среди ночи?       — Я не учел, что в Корее будет полночь, — уголок его губ дёрнулся в рефлекторной улыбке. Защитный механизм, отработанный за годы интервью. Мингю источал уверенность в каждом жесте и слове, но Тэхен почему-то в нее не верил,— Я вас разбудил?       Мингю негромко засмеялся, хотя Тэхен не сказал ничего смешного.       — Я и так плохо сплю. Ваш звонок стал… разнообразием, скажем так. Хотя — не из приятных.       Тэхен изучал это лицо — идеально выбритое, с безупречной укладкой волос. Стандартная маска корпоративного хищника. Но в уголках глаз скрывались микроскопические морщины усталости, а под дорогим консилером угадывались синеватые тени. Как фотография с двойной экспозицией: поверх безупречного менеджера проступало другое лицо, уставшее, почти человеческое. Таких Тэхен повидал достаточно в своей жизни и знал, что пытаться заставить их продемонстрировать хотя бы намек на истинную эмоцию было почти невозможно. Только бесконечная вымученная вежливость и снисходительный тон. Такая манера общения невыносимо раздражала, но Тэхен умел с ней справляться.       Нужно было лишь свернуть диалог туда, куда нужно.       — Вы проигнорировали мой вопрос в сообщении. Что заставило вас передумать? — Тэхен намеренно опустил вежливые формы, наблюдая за Мингю.       Его реакция была скупой. Мужчина приподнял брови, опуская фарфоровую чашку на стол — стук показался Тэхену слишком громким. Тот же самый звук, что и в телефонном разговоре пару дней назад.       — Тэхен-щи, вы сразу берете быка за рога. — он неестественно рассмеялся. — Не позволите даже насладиться...       — Музыкой, которая вам не нравится? — Тэхен перебил, замечая, как веко Мингю дернулось. — Вы сами назначили это место. И время.       Внезапная тень скользнула по лицу Мингю, он скривил губы, и Тэхену вдруг вспомнилось другое лицо. Профиль, освещенный светом из окна, длинные черные ресницы. Чонгук, играющий пальцами с пряжкой ремня. У них на двоих общая кривая усмешка. Тэхену стало душно.       — Хорошо, давайте перейдем к делу, — сказал Мингю, пока Тэхен сжимал кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогла собрать мысли.       — Ваш звонок разбередил старые раны, — продолжает тот, водя пальцем по краю чашки. — Я должен был оборвать вас на первом же слове.       Оркестр завершил композицию, оставив в воздухе вибрирующую тишину. Люди за столиками тут же заполнили её аплодисментами и восторженными возгласами. Мингю лишь коротко обернулся через плечо, будто этот шум помешал ему договорить.       Тэхен сделал несколько механических хлопков, наблюдая, как крошечные блики дрожат в его чашке.       — Но не сделал этого, — закончил мысль Мингю, и его голос вдруг обрел странную прозрачность, — Потому что вы спросили то, о чем никто не спрашивал пять лет.       Медленно поставив чашку, Тэхен ощутил, как дрожь в его руках передается фарфору. Он вспомнил тот звонок — как Мингю задохнулся от злости, рассыпался в колкостях и бросил трубку, перед этим не забыв бросить в Тэхена угрозой. Это не было поведением равнодушного человека с чистой совестью.       — Я думал об этом все эти дни, — Мингю повертел чашку, и черный кофе закружился, как воронка, — Почему именно Ваш вопрос заставил меня так разозлиться? «Был ли он агрессивен», «Имел ли мотивы» — это я слышал сотни раз. Но вы.., — он сделал паузу. Тэхен ощутил на себе такой же взгляд, каким недавно одаривал Мингю: изучающий, — Вы спросили, справедливо ли с ним обошлись. Как будто он заслуживает справедливости.       Тэхен несколько раз моргнул, будто в глаза брызнули чем-то едким и спросил, наклоняясь ближе:       — Считаете, есть люди которые ее НЕ заслуживают?       — Дело в том, — Мингю откинулся на спинку стула, и Тэхену показалось, что тот намеренно увеличил расстояние, — Что никому бы и в голову не пришло спросить «Справедливо ли обошлись с убийцей, вычеркнув его из зала славы», а вам пришло. Значит, вы сомневаетесь. Верите в заговоры?       Вопрос звучит с вызовом в глазах. Голос Мингю ровный, как заточенное лезвие. Тэхен внимательно всматривается в карие глаза напротив, и не спешит отвечать. В них ни грамма насмешки, Мингю не смеется над ним и не пытается дразнить. Он смотрит на него с ожиданием в глазах, как смотрит профессор на студента, задав вопрос вне учебной программы. Тэхена раздражают театральные паузы и манерность, но он идет на поводу. Пока Мингю говорит — Тэхен будет слушать.       — Я верю, а вы?       Мингю приглушённо рассмеялся.       — Вы очень проницательный человек, это заметно, — неожиданно решает похвалить Мингю, — Но у вас напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.       — Предупреждаете меня? Или угрожаете?       Мингю не ответил. Его пальцы сжали салфетку, и бумага исчезла в ладони. Медленный блюз звучал издевательски не к месту, как будто кто-то нарочно поставил романтическую музыку к сцене похорон.       — Представьте.., — голос Мингю обрел странную мягкость, будто он говорил не с журналистом, а с кем-то знакомым. Его пальцы разжали салфетку, и она упала на стол, похожая на мертвую бабочку.       — Представьте мальчика из провинции, — он начал снова, произнося каждое слово с расстановкой, — который однажды понял, что может разбивать камни кулаком. Весь мир вдруг стал глиной в его руках.       Ровная мелодия вдруг захлебнулась — кто-то из музыкантов пропустил такт. В этой внезапной тишине Тэхен услышал, как скрипнул стул Мингю, когда тот резко изменил позу.       — В восемнадцать лет он попал на Олимп, — Мингю провел пальцем по ободку бокала, заставив стекло звенеть, — Стал самым молодым чемпионом в Корее. Его тело выдерживало все: переломы, нокауты, бессонные недели, — пауза, — Но вот система... систему он так и не научился обходить.       Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В глазах Мингю вспыхнула эмоция — не злость, а скорее болезненное восхищение.       — Вы можете представить черты характера такого человека?       Ненадолго замявшись, Тэхен отвел взгляд в раздумьях. Он бы мог описать того Чонгука, которого уже знал. Но представить его пять лет назад… В голове всплывал стереотипный образ молодого мужчины, получившего известность слишком рано. Тэхен понимал, что попадает под влияние прочитанного в интернете, и возможно, тех слухов, которые успел услышать будучи студентом в Корее. А еще, под умелую манипуляцию Мингю.       — Не могу, я не привык судить о людях по рассказам.       Мингю развел руками с кривой улыбкой.       — Тогда позвольте прояснить, — его голос стал мягким, почти ласковым, — Неуправляемый. — первое слово упало между ними, как обвинительный приговор. — Вспыльчивый. — второе, как удар. — Самоуверенный до ужаса.       Тэхен смиренно впитывал поток сознания, и с изумлением замечал, как Мингю начинает проявлять черты живого человека, а не восковой фигуры. Оказывается, способность выражать эмоции ещё не до конца его покинула.       — Он отказывался от контрактов, если от него требовалось немного приврать в рекламе. Срывал конференции, когда вопросы казались ему «тупыми»…       Мингю вдруг потряс указательным пальцем в воздухе, будто вспомнив что-то важное:       — Однажды назвал президента федерации ублюдком в прямом эфире. За то, что тот поставил слабого соперника.       — Кажется, Чонгук вас утомил.       — Меня? — Мингю усмехнулся, указывая на себя пальцем, — Тэхен-щи, я перестал удивляться его выходкам после того, как он разбил мой ноутбук о стену раздевалки. Но компанию он действительно доконал. И просить его сбавить обороты было бессмысленно.       — И вместо того чтобы просить?..       Тэхен искусственно затянул паузу, наблюдая, как Мингю вдруг теряет нить мысли. На секунду его взгляд стал рассеянным, стеклянным, будто он смотрел не на Тэхена, а куда-то сквозь него, в прошлое.       Диссонансный аккорд пианино заставил Мингю еле заметно вздрогнуть, как человека, которого застали врасплох.       — Думайте сами, — Его голос зазвучал механически, словно заученная мантра, — Я и так дал достаточно подсказок.       Тэхен видел прямо перед собой, как Мингю ускользает у него из рук, закрываясь от вопросов. На секунду в нем проблеснула искренность и вот опять, он прячется в свою раковину, как черепаха. Еще немного, и Тэхен начнет шариться в поисках палки, чтобы выковырять его обратно.       — Нет, господин Ким, я уверен, Вам есть чем дополнить, — не унимался он.       — Вы же неглупый человек, Ким Тэхен. — Мингю глубоко вздохнул. Его взгляд дернулся в сторону выхода, нервный жест человека, который сказал лишнее в неправильной компании, — Я повторяю Вам: Чонгук был неудобен. Чонгук был упущенной выгодой.       — Вы прячетесь за общими фразами, — Тэхен наклонился, сокращая дистанцию. — Чонгук был неудобен, да. Но Джихо? — он сделал паузу, — Джихо ведь был «удобным», не так ли?       Эффект был мгновенным. Зрачки Мингю расширились, по губе пробежала мелкая дрожь. Секундная слабость, но Тэхену было этого достаточно. Пусть Мингю вернулся в своё привычное собранное состояние почти сразу — он уже себя выдал.       — Джихо стал той самой разменной монетой, Мингю-щи? — Тэхен бросил слова как нож между ребер. — Пешкой, которую компания принесла в жертву, чтобы убрать настоящую угрозу?       Мингю резко вдохнул, будто его ударили в солнечное сплетение. Его пальцы резким движением дернули воротник, освобождая шею. Тэхен понял, он попал ровно в ту самую старую рану, которая никогда по-настоящему не заживала.       — Джихо.., — Мингю запнулся. — Он верил, что ММА это спорт, а не шоу.       Мингю поднес ко рту стакан с водой, но лед уже растаял, оставив лишь конденсат на стекле. Его лоб наморщился, будто от физической боли.       — Тогда почему вы молчите? — Тэхен ударил по последнему слабому месту. — Если знаете, что Чонгука подставили...       Мингю резко поставил стакан, вода плеснула на гладкую поверхность стола.       — Джихо был и моим другом тоже. — сказал он со стальной твердостью в голосе.       Тэхен почувствовал, будто получил удар в живот.       «Гуки и Джи — мои чемпионы!..»       — Тогда почему... — начал он, но Мингю перебил, наклонившись так близко, что Тэхен почувствовал запах кофе и одеколона:       — Слушайте внимательно, — его рука неожиданно сжала запястье Тэхена — холодное, как сталь наручников, — Раньше я тоже думал, что убийства делятся на случайные и преднамеренные. Но потом понял — разницы нет, когда счет уже закрыт.       В оркестре заиграли «Daydream». Ирония момента заставила Мингю криво улыбнуться. Он отпустил Тэхена и откинулся на спинку кресла, снова превратившись в безупречного бизнесмена.       — Они сожрут Вас с потрохами. И не подавятся.       Мингю поставил точку, окинув Тэхена многозначительным взглядом. Он снова стал собой — вежливым, холодным, непроницаемым. В нём не было пренебрежения, только равнодушная констатация факта.       Кофе остыл. А Тэхён — наоборот, будто разогревался изнутри.       Не подавятся? Посмотрим.       Он смотрел, как софиты отражаются в кубиках льда. В ушах стоял диссонанс от мрачных признаний Мингю и беспечных джазовых пассажей. У Тэхена в голове невольно всплыла прошлая ночь — комната, полумрак, сбившиеся простыни и Чонгук, вздрагивающий во сне. Живой человек, который каждую ночь вынужден сражаться с тем, что давно осталось в прошлом. Не звезда, не медийный образ, а человек.       Тэхен снова поднял взгляд. Лед в его стакане медленно трескался от тепла.       — Принесите нам хороший виски, — сказал Мингю, махнув официанту, — Нам обоим нужно что-то покрепче.

🥊🥊🥊

      Тэхен вышел на улицу, и прохладный ветер сразу обдул его разгоряченное лицо. Он глубоко вдохнул, после благоухающего холла отеля уличный воздух казался особенно свежим. Глаза, уставшие от полумрака клуба и его кроваво-красных стен, теперь отдыхали на серых тонах нью-йоркских улиц.       Машины проносились мимо, их фары вспыхивали в наступающих сумерках. Желтые такси, черные лимузины, серебристые седаны — привычный поток большого города. Солнце уже скрылось за облаками, но до вечера оставалось еще пару часов. Нью-Йорк нависал над ним своей привычной мрачностью.       Он наконец получил то, за чем пришел — подтверждение своих догадок. Мингю не признался прямо, но его реакция говорила сама за себя: дрожащие руки, избегающий взгляд, нервные паузы. Этого было достаточно. Механически Тэхен полез во внутренний карман пальто. Пальцы нашли упаковку сигарет, привычное средство от назойливых мыслей.       Он прикрыл ладонью пламя зажигалки, сделал первую затяжку. Запрокинув голову, следил за серыми клубами, пока они не исчезли меж высоких зданий.       После такого разговора должно было быть тяжело. Но вместо напряжения — странное облегчение, почти покой. Сбежав по ступенькам вниз, он немного постоял у подножия отеля, крутя сигарету в руке. Может это было не спокойствие, а согласие и принятие реальности такой, какая она есть? Три друга, знакомые с юности. Один в земле, другой в собственной тени, а третий остался наблюдать. Хотя мог вмешаться. Но кто он такой, чтобы осуждать? Сам копался в чужом прошлом, выспрашивал секреты у человека, который пустил его в свою постель. Он бросил окурок в урну и глубоко вздохнул.       Иногда Тэхен думал, что Нью-Йорк — не город, а диагноз. Постоянная нехватка времени, денег, уверенности. Здесь выживают упрямством, а не удачей. Ты вроде бы ассимилировался, нашел жилье и работу, обзавёлся социальными связями, но чувства стабильности не достигнешь никогда. Каждый день начинается с экзамена на право быть частью этого бешеного ритма — и заканчивается сомнением, сдал ли ты его.       Он не мог ответить себе на вопрос, зачем приехал. Просто однажды понял, что задыхается. Не от консервативного и строгого Сеула, а от самого себя. Тут хотя бы задыхаешься в хорошей компании. Здесь все притворяются начинающими. Все в процессе становления, строят новую жизнь, пытаются забыть прежнюю. Он тоже.       Журналистика, конечно, не спасала. Но работа — это хотя бы форма, это ритм. Вдох. Выдох. Абзац. Перерыв на кофе. Иногда казалось, что он пишет, чтобы напомнить себе: я есть. Пока фиксируешь чужие жизни — вроде бы и свою не теряешь.       Но Чонгук... Чонгук не просто проживал свою жизнь. Он горел. Он был слишком ярким, слишком прямым, слишком живым для мира, где принято гасить огонь на стадии искры. Возможно, именно потому его и захотели стереть.       После разговора с Мингю всё внутри перевернулось. Но не в тревоге или испуге, а как будто встало на свое место. Тэхен чувствовал, что нащупал что-то важное, страшное, неотменимое. Потянул за ту самую ниточку — и за ней показалась чужая жизнь.       В любом случае, у Тэхена на сегодня есть еще одно важное дело.       Тэхен вытащил конверт, который ему вручили несколько дней назад на выходе из «Анклава». Внутри — ярко-красный билет, больше напоминающий пропуск в музей или театр, чем в ночной клуб.

«Discover New York 's night life.

Best kept secret, invitation only.

VIP admission (6/7)»

      Хосок знал толк в дизайне, хоть и не создавал такого впечатления.       Тэхен выбросил окурок у входа в метро. Сделав глубокий вдох, он ощутил как запах озона и мокрого бетона оседают в лёгких. Он дышал глубоко, как человек, который выходит из воды. Или входит в нее. Тэхен мало в чем был уверен, но знал одно: он не может оставить эту историю. Не после встречи с Чонгуком.       В Нью-Йорке никто не обещал счастья. Только шанс. А шанса, как ни странно, часто достаточно.