Тавромахия

С неба падала звезда, будто крылья обожгла,

И из каждого окна смотрели люди до утра.

Забрала звезду земля, в тот же миг на небесах

Новая взошла

май 2018 года.

Пусан, Южная Корея.

      Громкий хлопок дверью и незнакомые голоса прорезались сквозь сон.       Чонгук уткнулся лбом в плечо девушки, надеясь провалиться обратно в бессознательное и исчезнуть. Невыносимо хотелось спать. Он провёл рукой по её бедру и притянул ближе. Девушка пробормотала что-то невнятное, но для Чонгука это звучало как колыбельная. Тепло и мягко. Никаких интервью, никаких реклам. Сознание снова начало уплывать, тело наливалось усталостью и звуки на фоне постепенно затихали.       Пока в дверь не начали стучать.       Он резко втянул воздух носом.       Не просто постучали, а долбили, будто коллекторы. Короткие, яростные удары, после каждого из которых дребезжала дверная ручка.       — Нахрена он это делает? — пробормотал Чонгук, зарываясь лицом в шею. Она пахла сном, ванилью и жизнью без обязательств — всё это Чонгук обожал.       — Открой ему дверь, — девушка отстранилась, закрывая уши подушкой, — Он не отстанет.       Чонгук выдохнул, нехотя отпуская её и переворачиваясь на спину. На белоснежном потолке виднелась тонкая трещинка, которую он раньше не замечал.       Очередная серия нетерпеливых ударов отдавалась тупой болью в висках.       — Да пошёл ты нахуй, — выдохнул он в потолок.       — Чонгук, — послышался требовательный и раздражающе ровный голос, — Не веди себя как ребёнок. Я не уйду, пока ты не встанешь.       Чонгук закрыл лицо ладонью. Где-то между моментом, когда он кончил, и этим адским пробуждением, прошло не больше двух часов — Чонгук помнил, как первые лучи солнца скользили по ее спине, когда она сжимала дрожащими пальцами свою подушку.       — У нас весь этаж забит журналистами, — стук наконец прекратился, но Мингю продолжал выводить из себя своим тоном а-ля «разъяренная мать вернулась домой после родительского собрания», — Я тебя предупреждал. Ты подставишь не только себя, но и Джихо.       Чонгук закусил губу. Подставлять младшего он не хотел — парень и так нервничал перед дебютом. Но с какой стати Чонгук должен светить лицом на камеру, если их герой сегодня Джихо?       Камеры, микрофоны, тупые вопросы журналистов, все это вызывало у него физическое отвращение. Он всегда избегал публичности, но теперь они явились прямо к нему в дом. Вернее, в бывшую школу единоборств, которая теперь служила им и тренировочной базой, и общежитием.       После каждого боя в Вегасе он возвращался сюда, чтобы подышать родным воздухом, работать с тренером, избегая пластиковой фальши «боксерской столицы мира». Мингю вроде бы что-то говорил про съемки... Но чтобы именно сегодня? Чонгук явно пропустил это мимо ушей, как обычно пропускал всю ненужную шелуху. В голове не было ни дат, ни четкого понимания, что именно будет происходить. Только раздражение из-за вторжения в личное пространство и испорченное утро.       Ебучие журналисты. Джихо прекрасно справится и с боем, и с интервью. При чем здесь Чонгук и почему он должен менять свой распорядок дня — непонятно. Он рывком поднял себя на кровати, отбрасывая одеяло в сторону. Его подружка улеглась поудобнее, обнимая ворох мягкого одеяла, и Чонгук почувствовал ужасную зависть. Он схватил телефон, на экране — «10:30».       — Уроды, — со вздохом сказал он и прочесал по своим волосам рукой, не сразу сообразив, почему пальцы окрасились в синий.       Замок двери щёлкнул, Чонгук открыл дверь, и прежде чем Мингю успел открыть рот, перебил:       — Не шуми, — Чонгук приложил палец к своим губам, — Голова болит.       — Приведи себя в порядок, и…       Лицо Мингю перекосилось, и он потянулся пальцами к волосам Чонгука, тот быстро мотнул головой, уходя от его руки.       — Ты что сделал с волосами?       Мингю прошептал это, будто констатировал факт измены. Чонгук и сам не помнил, что он сделал с волосами. Он отмахнулся и хотел закрыть дверь, но Мингю не дал, поставив ногу на порог.       — Ты покрасил волосы? — голос Мингю звучал намного тише, а брови медленно поползли на лоб.       Точно, Чонгук вчера вечером покрасил волосы, он и забыл про это. Просто его подружка зачем-то носит баллончик синей спрей-краски у себя в сумке, и они решили поэкспериментировать.       — Ага. Сюрприз. — Чонгук скривил губы, потому что не был способен на улыбку в такую рань, — Ты теперь не единственный голубой в нашей в команде.       — Ладно, это не важно. — сказал Мингю скорее себе, чем Чонгуку, — Приведи себя в порядок, и через пятнадцать минут жду тебя внизу. Они хотят твой комментарий.       — Через пятнадцать? — Чонгук хмыкнул, делая шаг назад в комнату, — Буду через полчаса. Если выживу после кофе твоей ассистентки.       — Моей ассистентки?..       — Ты был прав, он у нее пиздец какой крепкий.       Мингю вздохнул так глубоко, что, кажется, втянул в себя весь кислород с лестничной площадки. За спиной Чонгука что-то зашуршало — девушка уже села на кровати и потирала сонные глаза. Увидев Мингю, она резко прикрылась одеялом до подбородка, но тут же расцвела в улыбке:       — Доброе утро, Мингю-щи!       — Так, — снова дышит глубоко, как будто перед медитацией. Чонгука эта ситуация веселит, и сонливость постепенно отпускает. Он еле сдерживал смех, ничто так не радовало его, как моменты, когда безупречный Мингю терял свою напыщенность и становился обычным человеком. Лицо Мингю в моменты растерянности приобретало такое нелепое выражение, что у Чонгука внутренности выворачивало от смеха. Вот и сейчас он физически сдерживал порыв хохота, но губы уже начинали предательски подрагивать.       — Каён, у тебя ровно минута, чтобы исчезнуть. Ты поняла? Одна. Минута.       — Поняла-поняла! — девушка тут же нырнула под кровать за своей одеждой.       Мгновение — и Каён, как кошка, быстро скользнула за дверь ванной комнаты. Чонгук подавил желание присвистнуть ей вслед.       — Спасибо, что напомнил её имя… — начал было Чонгук, но Мингю резко перебил, тыча пальцем в его грудь.       — Теперь ты. — Его голос звучал как приговор. Чонгук моментально изобразил каменное лицо, но предательский блеск в глазах выдавал его с потрохами. — Внизу уже собрались. Ждут твой комментарий. У тебя контракт с UFC, обязательства перед федерацией. Не смей подвести.       Мингю замолчал, губы сложились в тонкую ниточку. Видно было, как он мысленно перебирает весь свой лексикон, подыскивая нужные слова. Чонгук терпеливо ждал, а в животе уже щекотало от веселья.       — ...Смурф ёбаный.       Окончательный вердикт.       Чонгук не выдержал. Его смех грохнул, как взрыв, сотрясая все тело. Он согнулся пополам, одной рукой вцепившись в дверной косяк, будто боясь рухнуть на пол. Грудная клетка ныла от спазмов, слезы застилали глаза.       Мингю лишь фыркнул и развернулся, но Чонгук успел заметить, как уголок его рта дёрнулся. Это окончательно добило его — он сполз по стене, давясь смехом, слёзы скопились в глазах. Грудная клетка ныла, но остановиться было невозможно.       — Подожди… — почти захныкал Чонгук между смешками, но сквозь слезы он увидел лишь удаляющуюся спину Мингю — гордую, прямую, с высоко поднятой головой.       — Мы немного подснимем интервью в доме, — женщина в бархатном костюме щелкала длинными ногтями по планшету, — потом перейдем в зал для тренировочных кадров. И финал с видом на город. Как и договаривались. Три локации.       Ее губы, выкрашенные в ядовито-красный, растягивались в неестественно широкой улыбке при каждом слове. Мингю кивал, следя за тем, как ее руки рисуют в воздухе невидимые схемы съемок. От нее пахло духами с терпкой нотой, что-то дорогое, но настолько густо нанесенное, что в горле першило.       «Главный редактор», мысленно усмехнулся Мингю, наблюдая, как она в пятый раз за минуту поправляет идеально уложенную короткую стрижку. Ее пальцы напоминали паучьи лапы, ими она то и дело тянулась к волосам, будто боясь, что один непокорный волосок разрушит весь образ. Мингю хорошо знал этот тип людей. Те, кто получали небольшую публичность и начинали вести себя так, будто снимаются в собственном шоу. В общем-то, Мингю было все равно на Чжиын. Он посматривал на часы, стрелка приближалась к двадцати минутам ожидания.       Внезапно женщина резко развернулась к операторам:       — Можно работать потише? Мы не на стройплощадке!       Шум моментально стих. Софтбокс, который только что с грохотом собирали, теперь осторожно ставили на пол, как хрустальную вазу.       Она продолжала активно посвящать Мингю в свой план съемок, но он слушал ее только из вежливости. Мингю прочёл сценарий еще месяц назад. Знал его наизусть, вплоть до запятой. Он лишь кивал и машинально задавал дежурные вопросы, чтобы не показаться грубияном.       — Хён, меня накрасили как айдола! — Мингю обернулся, услышав восклик за спиной. Джихо замер перед Мингю, широко раскрыв глаза. Его ресницы, неестественно густые от туши, трепетали, как крылья мотылька. Мингю не сразу понял, в его взгляде читался и детский восторг, и животный страх.       — Ой, Джихо-щи, вам очень идет! — Чжиын всплеснула руками, ее голос звенел фальшивой нотой. Ее маникюр — такой же алый, как губы — указал на кресло, освещенное софтбоксами. — Садитесь поудобнее!       Джихо неуверенно покрутил головой перед камерой телефона, разглядывая свое отражение.       — Зачем мне... — он провел пальцем по подведенному глазу, оставив темный след, — это все?       Мингю мягко забрал телефон и положил руку ему на плечо:       — Для контраста в кадре. Не переживай. — Его пальцы слегка сжали хлопковую ткань футболки, подталкивая к креслу.       Три объектива, как три дула пистолета, уставились на Джихо. Он съежился, словно пытаясь стать меньше, пальцы нервно барабанили по подлокотникам, оставляя отпечатки на глянцевой коже.       — Хён... — его шепот напоминал скрип несмазанной двери, — Я сейчас облажаюсь. На весь интернет.       — Ничего, — Мингю оперся одной рукой о спинку кресла и наклонился так, чтобы его слышал только Джихо, — Я буду смотреть видео перед публикацией. Если что — всё вырежем.       Парень кивнул, но его нога продолжала мелко трястись, отбивая нервный ритм по металлической ножке кресла.       — Джихо, ты ведь не нервничаешь на ринге. — Мингю говорит спокойно, надеясь, что это спокойствие передастся и Джихо, — Они здесь, потому что ты — будущий чемпион. Вот и покажи им его. Через пять минут ты вообще забудешь про камеры.       Ассистентка влезла между ними, цепляя на Джихо микрофон-петличку. Чжиын уже села напротив, бросая на них нетерпеливые взгляды. Мингю отступил на шаг, оставляя Джихо один на один с объективами, но стоял достаточно близко, чтобы тот в любой момент мог найти его глаза в пространстве.       — Наш стажер немного потерялся... — Чжиын закатила глаза, пока оператор возился с камерой. Ее ногти с матовым покрытием постукивали по планшету. — Отправила его за оборудованием, а он, конечно, застрял. Типично.       Она щелкнула пальцами в сторону ассистентки, не глядя:       — Как его там... Ким Тэ... Тэён? Тэмин?       Ассистентка замерла с пуховкой в руке:       — Может, Тэсук?       — О боже, да какая разница! — Чжиын резко выдохнула, заставляя ассистентку вздрогнуть. — Эти практиканты — сплошная головная боль. Университетские умники, которые даже кофе нормально заварить не могут.       Ее голос звенел фальшивой сладостью, когда она повернулась к Мингю:       — Вам ведь тоже приходится с такими работать?       Мингю лишь слегка сжал губы. Его пальцы продолжали методично отстукивать ритм на запястье. Двадцать три минуты опоздания.       Внезапно тихий гул камеры заполнил комнату — мягкий, почти живой звук.       — Готовы к записи, — объявил оператор, поправляя наушник.       Чжиын мгновенно преобразилась. Ее поза стала открытой, губы растянулись в профессиональной улыбке. Она грациозно скрестила ноги, шелк костюма мягко шуршал.       — Тогда начнем? — спросил режиссер, и Чжиын кивнула с преувеличенной серьезностью, будто давала согласие на что-то грандиозное.       Мингю посмотрел на Джихо. Он уже сидел чуть свободнее, плечи развернулись, подбородок приподнялся. Камеры его всё ещё пугали — но взгляд, хоть и подведённый карандашом, приобрёл знакомую Мингю решительность.       — ...Так что мы с Чонгуком тренируемся вместе почти со школы, — Джихо говорил спокойно, его пальцы расслабленно лежали на коленях.       Чжиын кивала с преувеличенным участием, крупные серьги-кольца позвякивали, будто маленькие колокольчики, отмечая каждое её движение.       — То есть вы буквально друзья детства? — её голос звучал сладко, как сироп, а безупречные зубы сверкали под софитами.       — Да, — Джихо слегка сжал кулаки, но голос оставался ровным. — Он для меня скорее как старший брат.       Мингю, стоявший за камерой, почувствовал, как напряглись его плечи. Он видел, как Чжиын прищурила глаза. Охотница, учуявшая слабину.       — Наверное, он давал тебе напутствия перед дебютом в UFC? — её пальцы постукивали по худому колену.       Джихо расслабился, его лицо оживилось:       — Конечно. Чонгук не из тех, кто читает нотации, но если уж говорит, то каждое слово на вес золота.       Чжиын наклонилась вперед, шёлк её блузки шуршал:       — Вижу, он для тебя действительно много значит.       — Так и есть, — просто ответил Джихо.       — Забавно, — её губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. — Ты описываешь его как мудрого наставника, а публика знает совсем другого Чонгука...       Вместо ожидаемой растерянности, Джихо рассмеялся — искренне, так что оператор невольно улыбнулся за камерой.       — Понимаю, — Джихо глянул на Мингю, выразительно качающего головой, — Но вы просто судите о человеке по обложке. Да, он неидеальный, немного вспыльчивый, но Чонгук – хороший человек. Я думаю, скоро вы узнаете его настоящего и поймёте, что не нужно верить всему, что пишут в интернете.       — Как трогательно, — после паузы произнесла Чжиын, — Я думаю, Чонгуку было бы очень приятно это слышать, будь он сейчас…       Что-то резко громыхнуло на лестнице, и Мингю, а вместе с ним Чжиын и остальные вздрогнули от неожиданности. Приложив указательный и большой палец к переносице, Мингю поморщился, борясь с растущим внутри раздражением. Сумка с оборудованием, ранее стоящая на одной из ступенек, теперь кубарем катилась вниз. Чонгук ловко поймал ее за ремень одним движением, как ловят перчатку между раундами. Сумка тяжело хлопнулась о ламинат.       — …здесь.       Он стоял на лестнице, освещенный полосами утреннего света из окна. Синие пряди выбивались из-под помятой шапки, словно языки пламени. Его майка с выцветшим принтом какой-то группы и потертые джинсы выглядели вызывающе небрежно на фоне выглаженных костюмов съемочной группы.       — Извиняюсь, — Чонгук поправил шапку, оглядывая разбросанное оборудование. — У нас тут складское помещение?       Он спускался вниз с расслабленной грацией хищника, прекрасно знающего, что территория принадлежит ему. Мингю скривился, заметив, что на ногах у Чонгука даже не кроссовки, а потрепанные кеды.       — Простите, мы не думали... - залепетал ассистент, бросаясь подбирать разлетевшиеся мелочи.       — Чон Чонгук! — Чжиын буквально расцвела, ее губы растянулись в неестественно широкой улыбке. — Я и не надеялась увидеть тебя сегодня!       Чонгук проигнорировал ее, хлопнув Мингю по плечу с такой силой, что тот чуть не кашлянул. Джихо же сиял — его плечи наконец расслабились, когда Чонгук устроился на подлокотнике его кресла.       — Вот он, — Чонгук потрепал Джихо по затылку, — будущая суперзвезда. Готов рассказывать о нем часами.       Чжиын замерцала, как неоновая вывеска: «Бесспорно! Мы как раз...»       Мингю молча молился, чтобы этот цирк поскорее закончился. Чонгук же, казалось, только начал получать удовольствие — его глаза блестели с неподдельным интересом, словно он разглядывал новый тренажер в зале, который вот-вот испытает на прочность. Джихо тоже развеселился и теперь щебетал как птичка, став намного разговорчивее.       — Раз уж вы тренируетесь вместе с детства, значит ли это, что ваш боевой стиль будет похожим? — Чжиын наклонилась вперед, остроконечные туфли подёргивались от нетерпения.       Чонгук медленно поднял бровь, словно вопрос был настолько абсурдным, что требовал тщательного переваривания. Его пальцы продолжали сжимать и разжимать плечо Джихо, будто проверяя упругость мышц.       — Не знаю, возможно, — он пожал плечами, обводя взглядом комнату, — А у нас есть какой-то стиль?       Его голос звучал настолько искренне недоуменным, что Джихо на секунду замер, пытаясь понять, то ли это шутка, то ли изощрённая проверка нервов присутствующих.       — Эм... грэпплинг и муай-тай, — осторожно ответил он, переводя взгляд на Чжиын. Та сразу же оживилась:       — О-о-о, — протянула она с фальшивым пониманием, — Значит, ваш тренер специализируется...       — Он мастер спорта по грэпплингу, — Чонгук перебил, внезапно оживляясь. Его пальцы, наконец отпустив плечо Джихо, сложились в идеальную петлю удушающего приема. — Особенно преуспел в удушении опаздывающих. Мы все внесли вклад в его мастерство.       Джихо фыркнул, прикрыв рот кулаком. Даже Мингю не смог сдержать едва заметную улыбку — уголок его губ дрогнул.       — Именно поэтому вы предпочитаете тренироваться здесь, а не в американских клубах?       Чонгук потянулся к вазе с фруктами, его пальцы небрежно срывали виноградинку за виноградинкой.       — В Америке нет грэпплинга, — бросил он так же небрежно, будто комментировал погоду.       В комнате повисла напряжённая тишина. Чжиын фальшиво рассмеялась, но, не получив поддержки, резко оборвала смех. Её пальцы тронули воротник лёгкой блузки, жест человека, старающегося скрыть накатывающее волнение.       — Вы... утверждаете, что в Америке нет достойных бойцов по грэпплингу? — её голос приобрел опасную сладость.       Мингю резко выпрямился, его рука непроизвольно потянулась, чтобы жестом остановить Чонгука, но было поздно.       — На моём уровне? — Чонгук медленно разжёвывал виноград, его глаза сверкали азартом. — Пока не встретил.       Мингю беззвучно шевельнул губами: «Заткнись». В ответ получил лишь вызывающее подмигивание.       Чжиын буквально загорелась, в её глазах вспыхнул тот самый охотничий блеск, который появляется перед громким разоблачением. Джихо мог подождать — у них целый день впереди. Но Чонгук? Он в любой момент мог встать и уйти, оставив её без сенсации.       — Ой, а как же Ковингтон?.. — она сладко склонила голову, подчеркивая наивность вопроса. Джихо тревожно перевел взгляд на Чонгука, но тот лишь обрывал виноградины одну за другой, не обращая никакого внимания на смену настроения в комнате.       — Он занимается вознёй, а не грэпплингом.       Тон Чонгука был настолько непринуждённым, словно он болтал с приятелями в баре, а не бросал вызов целой школе бойцов перед объективами камер. Камера резко приблизила фокус, оператор интуитивно осознавал важность момента. У Мингю волосы зашевелились на загривке. Даже человек, ничего не понимающий в ММА понял, что Чонгук сказал что-то очень важное, а сам Чонгук — нет!       — Запиши это! — прошипела Чжиын ассистентке, делая резкий отрывистый жест.       У Мингю дрогнули пальцы от напряжения. Они так и просились сжаться вокруг горла Чонгука, но физическая реальность напоминала — перед ним восемьдесят киллограм мышечной массы с нулевым количеством нейронных связей.       Джихо еле заметно толкнул своего хёна локтем, Чонгук вскинул брови и протянул ему почти ободранную веточку винограда.       — А теперь давайте немного пофантазируем... — медовый голосок Чжиын не предвещал ничего хорошего. Мингю буквально прожигал её затылок взглядом. — Чон Чонгук против Колби Ковингтона. Кто выйдет победителем?       Вместо ответа Чонгук лишь усмехнулся — коротко, презрительно, будто услышал редкостную глупость. Джихо прикусил губу, с трудом сдерживая смех. Его взгляд, полный немого «Мы в дерьме», встретился с взглядом Мингю.       Мингю уже открывал рот, чтобы прервать эту самодеятельность, когда в его пиджаке резко завибрировал телефон. От неожиданности он не сразу нащупал нужный карман.       Телефон Мингю звонит только в исключительных случаях.       Экран вспыхнул: «Вице-президент Ким»       Сердце Мингю провалилось куда-то в район желудка. Он резко наклонился к ассистентке, цепко схватив её за локоть:       — Напомни Чжиын о согласованном сценарии, — прошипел он, вкладывая в слова всю свою холодную ярость.       Оторвавшись от группы, Мингю шагнул на кухню, тихо защелкнув за собой дверь. Шум съемочной площадки затих за толстой дубовой дверью.       — Алло? — голос Мингю звучал чужим, будто прошедшим через механический фильтр. Он мысленно перебрал три предыдущих звонка от Ким Сокджина — каждый начинался с показной доброжелательности перед ударом ниже пояса.       — Мингю-щи! — голос в трубке наполнен теплотой, — Не помешал?       — Конечно нет, — его губы автоматически растянулись в дежурной улыбке, хотя в кухне его никто не видел, — Обычное интервью для ESPN Korea. Готовимся к дебюту Джихо…       — Ах да, юный талант, — Сокджин произнес это с отеческой нежностью, которая заставила Мингю непроизвольно сжать веки, — И... Чонгук тоже присутствует?       Фраза повисла в воздухе, наполненная фальшивым любопытством. Мингю приоткрыл дверь, наблюдая, как Чонгук развалился на диване, беспечно болтая ногой. Чжиын наигранно смеялась, видимо какой-то шутке, которую он только что отпустил.       — Тоже здесь.       — Как удачно! — восклицание прозвучало слишком живо для дежурной любезности, — Я вчера весь день пытался до него дозвониться. Наверное, был очень занят?       Мингю поморщился, вспоминая Каён в спальне Чонгука. Но его голос прозвучал убедительно:       — Весь день на тренировке. Вернулся поздно, сразу вырубился — на телефон даже не смотрел.       — Понимаю, понимаю, — Сокджин вздохнул с наигранным сочувствием, от которого по спине Мингю побежали мурашки, — Будь добр, передай ему трубку. У меня... накопились важные вопросы.       Под сладковатой вежливостью звонка скрывался стальной приказ. Мингю знал — когда вице-президент лично звонит менеджеру, это значит, что уже подписаны бумаги, уже приняты решения, уже точат ножи. В голове пронеслась череда возможных провинностей Чонгука за последний месяц: от пропущенной пресс-конференции до скандальных сторис в баре. Хотелось схватиться за голову, но вместо этого он глубоко вдохнул, возвращая себе самообладание.       Мингю стремительно вернулся в зал, резким жестом подзывая Чонгука. Когда Чжыин попыталась вмешаться, он лишь молча показал ей экран с именем звонящего. Ее губы моментально сомкнулись.       — Звонок от папочки? — Чонгук шепчет, приближаясь. Его губы растянуты в той самой ухмылке, от которой у Мингю сводит челюсть, — Надеюсь, дело не в завещании?       Мингю прикрыл микрофон ладонью. Его голос звучал низко и четко, как предупреждение:       — Это не шутки, — Он впился взглядом в Чонгука, протягивая телефон так, как будто это граната с выдернутой чекой, — Будь предельно серьёзен, никаких выкрутасов. Ты понял?       На мгновение — всего на одно короткое мгновение — Мингю видит, как что-то меняется в глазах Чонгука. Он еле заметно хмурится, тень скрывает привычную насмешку в уголках губ. В эти доли секунды он выглядит почти взрослым. Ответственным. Тем, кем мог бы стать, если бы не его проклятая безрассудность.       Но момент проходит. Чонгук лишь тяжело вздыхает, плечи его поднимаются и опускаются в преувеличенном театральном жесте. Он ловко выхватывает телефон из рук Мингю и кривит губы — последняя маленькая провокация.       Дверь на кухню захлопывается с громким звуком, заставив почти всех присутствующих обернуться. Мингю остается стоять, глядя на тонкую щель между дверью и косяком, откуда теперь доносится низкий голос Чонгука — неразборчивый, но лишенный привычной бравады.       — Привет, Чонгук, — подчёркнуто вежливый тон, от которого кишки выворачивало, — Рад наконец тебя услышать. Ты, как в всегда, в эпицентре событий.       Чонгук подошёл к окну, отодвинув занавеску кончиками пальцев. За стеклом расстилался вид, знакомый до боли: зеленые кроны леса, озеро, отражающее небо, и далекие очертания Мунаксан. Гора казалась сегодня призрачной, как будто нарисованной на старом свитке, только синий силуэт да острый пик, прорезающий медленно плывущие облака.       Он прижал телефон к уху, чувствуя, как нагревается металл.       — Не могу оставаться в стороне, — ответил с нарочитой легкостью.       — Ты знаешь, я люблю, когда в центре внимания оказываются твои победы, а не... — пауза была красноречивее любых слов, — Заголовки. Скандалы. Нарушения дисциплины...       Чонгук на мгновение отстранил телефон, чтобы сделать глубокий вдох. Через приоткрытую форточку воздух пахнул соснами и влажной землёй.       — Если это по поводу бара — я ни с кем не дрался, просто пришел отдохнуть после боя.       — Отдыхать не запрещено, — Сокджин говорил растягивая слоги, как учитель начальных классов, — Но разве лицо федерации должно мелькать в таких… сомнительных местах?       Внутренняя сторона щеки уже болела от того, как сильно он её закусывал. Пальцы отбивали нервную дробь по подоконнику — раз-два-три, раз-два-три, будто отсчитывали время до конца разговора. Где-то там, за спиной, остались Мингю, Джихо, тренер... все те, кто зависел от его способности сдерживаться прямо сейчас.       — Это как-то влияет на мои результаты в октагоне? — хорошо, что между ними несколько сотен километров, и Сокджин не заметит как напряженно сжались челюсти Чонгука от раздражения, — Или Вы просто позвонили обсудить комментарии в твиттере?       Из динамиков донесся смех — бархатный, сытый, с легкой хрипотцой, заработанной годами выкуривания дорогих сигарет. Чонгук почувствовал, как по спине пробежала горячая волна ярости. Никто не смеялся над ним. Никто, кроме этих ухоженных гиен в их стеклянных башнях.       — Ты же понимаешь, проблема не в клубе, не в комментариях. Даже не в тебе самом. — президент сделал паузу, придавая каждому слову нужный вес. — А в образе, который ты строишь.       Это слово — «образ» — всегда произносилось с особой интонацией, будто священная мантра. Чонгук машинально провел языком по зубам, глубоко выдыхая. Тошнило от этого слова. Оно звучало в каждом их разговоре, на каждой пресс-конференции, и в каждом письме от PR-отдела. Вечный упрёк.       Сокджину, конечно же, было глубоко плевать на то, какие они на самом деле — его бойцы. Можно было ненавидеть друг друга лютой ненавистью, можно было напиваться в стельку после боев или колоть в вены черт знает что перед выходом на ринг, лишь бы перед камерами они стояли, как вылитые из гранита истуканы, с логотипами букмекеров на трусах и дежурными улыбками.       Президент играл роль расслабленного патриарха, но Чонгук отлично видел сквозь этот фасад. Под слоем лака и дорогих духов скрывался обычный трус, дрожащий от каждого твита, от каждого комментария в инстаграме. И самое ироничное — источником этих «угроз» для репутации являлся именно Чонгук. Потому что он, сука, не собирался танцевать под чужую дудку.       — Чонгук, ты самый перспективный боец, что у нас был за последние годы. — Сокджин теперь звучал более серьёзно, — Но UFC — это не только спорт. Ты лицо бренда. Мы можем справляться с трудными характерами, но не с неконтролируемыми.       Чонгук глубоко вдохнул утренний воздух. Он обещал Мингю держать себя в руках. Хотя каждая клетка тела требовала высказать Сокджину всё, что на уме.       — Я никогда не просил вас меня контролировать, — на выдохе произнёс он, — Только дать возможность драться.       — И разве я не выполнил обещание? — на том конце провода мягко щелкнула зажигалка. — Подумай о своем пути. Ты можешь оставить за собой огромное наследие, если включишь голову. Победы важны. Но что будет после них — важнее.       Эти слова врезались в сознание, как нож. Чонгук поднял глаза — перед ним расстилались бескрайние холмы, но видел он взгляд Сокджина, ледяной и не моргающий, как у голубой акулы, выслеживающей добычу.       — Звучит как ультиматум. — выпалил Чонгук без раздумий.       — Не говори ерунды, это простая забота. — голос потерял всю фальшивую теплоту, — Мы не хотим потерять тебя. Но и не сможем защищать бесконечно.       Щелчок резкий, как выстрел. Линия мертва.       Чонгук застыл, все еще прижимая аппарат к уху. Неужели Сокджин действительно его сбросил? Сам позвонил, начитал нотаций и бесцеремонно разорвал связь? В висках пульсировала кровь, а в ушах стоял звон. В оконном стекле отражалось его искаженное злостью лицо: сведенные челюсти, взгляд, с которым он обычно отправлял соперников в нокаут, учащенное дыхание, раздувающее ноздри. Пальцы сами собой сжали телефон так, что корпус затрещал под давлением. Так и хотелось швырнуть его в это проклятое отражение, разбить вдребезги...       Из-за двери доносится смех съемочной группы. Кто-то шутливо передразнивает Джихо. Все живут свою обычную жизнь, а он стоит здесь, с телефоном в окаменевшей руке, и чувствуя себя как отруганный провинившийся щенок. Ярость разливается по венам, горячая и густая, корпус телефона врезается в ладонь.       — Всё хорошо? — дверь скрипнула, разрывая порочный круг его мыслей. Чонгук сделал глубокий вдох. Медленно, с преувеличенной аккуратностью он опустил телефон на подоконник и оперся руками о холодную поверхность, намеренно не поворачиваясь.       — Как всегда.       — Я понял, — голос Мингю звучал приглушенно, — Они спускаются в спортзал, будут брать интервью у тренера. Если что-то...       — Я побуду здесь.       Мингю не стал настаивать. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив его наедине с нагретым телефоном и невысказанной яростью, которая теперь клокотала внутри, не находя выхода.

🖊️🖊️🖊️

ноябрь 2024 года.

Нью-Йорк, США.

      Вернувшись в свою квартиру в Квинсе, Тэхен остановился перед шкафом, впервые за месяцы рассматривая верхнюю полку. Там пылились реликвии прошлой жизни, вещи, которые он когда-то носил, когда еще пытался быть кем-то другим. Тэхен не хотел приходить в «Анклав» как на офисное совещание, он теперь, как никак, вип-гость. С верхней полки шкафа он снял стопку вещей, которые не надевал годами. Тело его почти не изменилось, но внутренний мир явно переродился, потому что он с трудом представлял, как когда-то носил эти кислотные, обтягивающие футболки с кричащими принтами.       В итоге выбор пал на простую чёрную футболку без провокационных надписей. Но чтобы не выглядеть слишком скучно, Тэхен добавил к ней синие джинсы и ремень с мелкой стальной фурнитурой, шипами тупыми, но всё же цепляющими взгляд. Он провел пальцами по шипам, чувствуя их холод. Этому ремню, впрочем, давно пора было либо на помойку, либо в подпольный клуб. Тэхен не мог спускаться в метро четвёртый раз за день, поэтому вызвал «убер».       День выдался выматывающим: утро в чужой постели, дневная лекция от главреда, еще и тягостный разговор с Мингю. Он выбрал сохранить последние капли терпения и доехать до клуба в комфорте. Тем более ехать было не близко. Таксист молчал, и Тэхен мысленно поблагодарил его за это. Навигатор показывал еще минут тридцать пути — достаточно, чтобы разобрать накопившиеся дела.       Он раскрыл макбук на коленях, запустил измученный правками документ и снова пробежался глазами по тексту. Утром он отправил главреду обновленный черновик — и, к своему удивлению, получил одобрение. Видимо, Рой учуял в материале запах грядущего скандала. Но расплывчатые сроки его не устроили,             «Поторопись», — мягко намекнул он.       А Тэхен не мог.       Он менял заголовок в четвертый раз за месяц. Дважды переписывал материал с нуля. Сегодня утром едва не удалил всё к чертям — пока не встретил Мингю. И не получил немое подтверждение всех своих догадок.       Статья «Смерть на ринге становится спектаклем для чужих выгод» пополнилась двумя страницами прямо в такси. Тэхен набросал тезисы по памяти — обрывки фраз Мингю, его недоговорки, паузы, которые говорили больше, чем слова. Позже он отшлифует текст, но сейчас важна была суть. Мингю вряд ли дал бы согласие на публикацию своих слов. Но он же сам согласился на встречу. А значит понимал, на что идёт.       «Лето 2018-го: сорванный контракт с букмекером, слухи о гей-клубе в Вегасе, чуть не состоявшаяся драка вне октагона — финансовый и репутационный удар»       Эти факты всплывали в первых строках поиска. Но чтобы найти другое — благотворительные взносы в детские клубы, спонсорство школ борьбы для трудных подростков — приходилось копать глубже. Чонгук либо не афишировал эту сторону жизни, либо мир предпочитал её не замечать.       Тэхен постучал по панели ноутбука, перечитывая написанное. Он не мог дать читателю ни одного явного доказательства, только вселить чувство, которое владело им самим, — тут что-то не так. Часто, этого ощущения становится достаточно, чтобы перевернуть существующий мир с ног на голову. Но Тэхену хотелось большего, потому что сама история требовала от него этого.       Пока он писал о Джихо и Чонгуке, их образы живо вставали перед глазами. Читая заметки и просматривая старые интервью, Тэхен проживал их прошлое как свое. Вот Джихо после первой победы — глаза горят, сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Вот Чонгук, сжавший кулаки от бессильной ярости после разговора с тренером. Они существовали в контексте верности, общего пути, одного угла, одной дисциплины, одной цели. Джихо и Чонгук дополняли друг друга, один шел первым, а второй учился, но уже с поправкой на ошибки старшего. Нерушимая боевая семья, как их назвали в одном из новостных сюжетов. Понимая это, смотреть на их счастливые лица спустя годы было невыносимо тяжело.       «Что с тобой случилось на самом деле, Кан Джихо?», проносится в мыслях, пока мимо летят смазанные тени небоскрёбов. Город постепенно окрашивается в темно-синий, Тэхен прикрывает макбук и откидывается на сиденье.       Телефон пиликает, и Тэхену приходится разлепить глаза, чтобы прочитать уведомление.       Чонгук, 20:35       Ты мне не перезвонил, а ведь мы были так близки.       Уголки губ сами собой потянулись вверх, но Тэхен тут же сжал челюсть, подавив улыбку. Глупо. Совсем не смешно. Он прикрыл рот ладонью, повернулся к темному окну, где отражалось его красное лицо, и набрал первое, что пришло в голову.       Вы, 20:35       а ты вспомнил об этом только сейчас?       Мгновенное уведомление:       Чонгук, 20:36       Нет.       Не хотел мешать твоей серьезной работе.       Тем более утром ты так талантливо притворялся спящим, что я подумал, может для тебя все это было слишком.       Тэхен резко вдохнул. «Слишком» что? Почему он не договорил? То ли не нашлось слов, то ли... Он и сам не мог подобрать нужных фраз, будто язык вдруг стал чужим. Как будто стоял на тончайшем льду, где любое неверное движение — и все между ними рухнет, утянув обоих на дно.       Вы, 20:37       я просто не знал, что сказать.       Чонгук, 20:37       Обычно ты находишь слова.       Со мной что-то не так?       Экран плыл перед глазами. Тэхен не мог понять, шутит он или серьезен? В голове образовалась пустота, будто выкачали все мысли. Спина горела странным жаром. Слишком много страхов — сказать не то, быть непонятым, разрушить хрупкое… Он даже не мог сказать что именно.       Вы, 20:38       я боялся испортить момент словами.       Он решил быть честным.       Ответ пришёл не сразу, как будто Чонгук взвешивал каждую букву:       Чонгук, 20:39       Я понимаю       Прости, если надавил.       Тэхен выдохнул, понимая, что все сказал правильно.       Вы, 20:39       всё в порядке.       ты прав, молчать тоже неправильно.       Чонгук, 20:39       Ты приедешь в клуб?       И сразу же, будто не в силах сдержаться:       Чонгук, 20:40       Я должен думать о бое,       Но мысли уводят в другую сторону.       Где-то в животе ощутимо кольнуло. Это странное чувство, одновременно сладкое и тревожное, появлялось всё чаще, и всегда его вызывал именно Чонгук. Взгляд метнулся по салону, выискивая точку опоры: потёртая кожа руля, мигающая лампочка на панели, трещинка на подлокотнике. Он цеплялся вниманием за любую деталь, лишь бы не отдаться этому омуту чувств с головой.       Вы, 20:40       тебе бы сейчас думать о сопернике.       Но омут был коварнее и сильнее.       Чонгук, 20:41       Но я хочу думать о тебе.       Тэхен увидел, как пальцы сами собой набирают ответ прежде, чем мозг успевает остановить их:       Вы, 20:41       если это поможет тебе победить, думай обо мне.       Он быстро вышел из мессенджера, закрыл все вкладки и погасил экран. Тэхен резко выдохнул, будто эти восемь слов вытянули из него весь воздух. Он швырнул телефон на сиденье экраном вниз, как бомбу с часовым механизмом. Сердце колотилось так бешено, словно он не сообщение отправил, а вылез из клетки с плотоядным тигром.       Это было нелепо. Они уже переспали — что за детская реакция на простые слова? Но логика здесь не работала. Каждое взаимодействие с Чонгуком было как разряд тока, от которого клетки искрились по всему телу.       Тэхен сжал кулаки. Он вел себя как подросток после первой любовной записки, а не как взрослый мужчина. Всё равно он вот-вот увидит... Кого? Любовника? Парня? Героя своей новой статьи? Хотелось умыться ледяной водой. Городские огни за окном расплывались в цветные полосы. До клуба оставалось меньше пяти минут. Пять минут, чтобы собрать себя в кучу и перестать дрожать от одного чертового текстового сообщения.       Чонгук, 20:42       Обещаешь мне победный поцелуй, лисёнок?       Не нужно было проверять телефон.

🥊🥊🥊

      Тяжелый бас ударил в грудную клетку, едва дверь перед ним распахнулась. Тэхен забыл про беруши, и теперь музыка вгрызалась в барабанные перепонки, как живая. Его билет забрал уже знакомый вышибала, но телефон остался в кармане. Амбал лишь кивнул ему, пропуская без обыска — вип-статус. Теперь ты свой. От этого гордости не прибавилось, только появилось странное ощущение, будто он переступил какую-то невидимую черту.       Пурпурный неон резанул глаза, заставив резко прищуриться. Ничего не изменилось с прошлого раза: те же расплывчатые силуэты, визгливый смех, густой и липкий запах, как сам воздух здесь. Металл, сладкая вонь дешевых духов, перегар. Виски сдавило мгновенно.       Кто-то потянул его за рукав — пьяный, с мутными глазами. Тэхен ловко увернулся, даже не глядя.       Настоящий притон.       Еще не было полуночи, а трезвых здесь, кажется, не водилось в принципе.       — Тэхен!       Ну, один трезвый всё-таки нашёлся.       Хосок выделялся из толпы, как дорогой виски в баре с самогонкой. Его фирменная ухмылка вспыхнула в полумраке, прежде чем он ухватил Тэхена за плечо и притянул к себе. Тэхен уставился на его темные очки; брендовые, с зеркальными линзами, отражающими бешеные вспышки стробоскопов. Кто вообще носит солнечные очки в ночном клубе?       Хосок что-то прокричал, но слова потонули в рёве басов. От этой музыки голова трещала, и Тэхен уже скучал по джаз-клубу в Амане.       — Что? — перекрикивая грохот, Тэхен наклонился ближе.       — Почему ты не сказал что забрал Гвисына из участка?! — Хосок проорал, будто пытался перекричать взлетающий самолет. — Я подумал, вы сели оба! Сутки никто не писал!       Тэхен моргнул. В голове пронеслось: «А, черт, я же действительно забыл ему сообщить...»       — А-а… — протянул он, беспомощно разводя руками. Их толкали проходящие мимо люди в вызывающе ярких нарядах, от которых у Тэхена рябило в глазах.       — А-а, — передразнил Хосок, широко ухмыляясь, и шлепнул его по плечу так, что Тэхен чуть не споткнулся. — Ладно! Главное, что все в порядке!!       Он ловко провел Тэхена сквозь толпу, то и дело перебрасываясь шутками с незнакомцами. Его улыбка не сходила с лица, настолько яркая, что у Тэхена от одного взгляда на нее свело челюсть. Сам он бы уже давно лежал трупом от такого обильного общения, но Хосок, кажется, только расцветал в суматохе.       Клетка подсвечивалась снизу алым светом, будто пылала изнутри. Хосок указал на единственный свободный стул у бара — место с идеальным видом прямо напротив ринга. Тэхен постепенно начал ощущать всю мощь этого места: жестокую, первобытную, затягивающую.       Даже если он этого не одобрял.       — Клетка пустая, — крикнул он Хосоку, уже устроившемуся за стойкой. — Где Чо… Где Гвисын?       — Молодец, Тэхён, — Хосок поднял палец, как учитель, хвалящий ученика. — Успел исправиться. И запомни: больше никаких оговорок, хорошо?       Тэхен скривил лицо.       — Он с Намджуном. А что, ты уже соскучился? — Хосок приподнял очки, чтобы подмигнуть Тэхену, и тут же опустил их обратно на переносицу, — Он, кстати, тоже ждал что ты придёшь. У вас, ребята, какие-то мутки?       Тэхен уже открыл рот, чтобы огрызнуться, но Хосок резко встряхнул шейкер, заглушая его слова грохотом льда.       — Ладно-ладно, мне правда плевать на ваши тайны, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от мухи. — Главное, чтобы в моем клубе ничего не менялось.       Музыка внезапно переключилась, агрессивные гитарные риффы сменились давящим трипповым битом. Толпа вокруг ринга сгустилась, люди сжимали в потных ладонях ставки. Кто-то ругался, кто-то смеялся слишком громко.       — Ну что, сделаешь ставку? — Хосок постучал пальцем по стойке, где уже лежало несколько толстых стопок смятых купюр.       — Проще сразу тебе в карман сунуть, разве нет? — Тэхен склонил голову набок, наблюдая, как улыбка Хосока становится шире. — Кто этот Зверь, с которым он будет драться?       — Боец из Лос-Анджелеса, — Хосок вылил мутную жидкость из шейкера, и стопки мгновенно исчезли в чужих руках, как будто их и не было. — Из большого спорта выперли — менталка поехала. Слишком жестоким стал, даже для их цирка. Тэхен провел ладонью по блокноту, разглаживая страницу. В этом полумраке сложно будет разглядеть даже контуры бойцов, не то что делать зарисовки. Бумага казалась синеватой под мерцающим неоном.       — Много знаешь о нем, хоть он и под выдуманным именем? — Тэхен прищурился, пытаясь разглядеть хоть что-то на ринге.       Хосок усмехнулся, вытирая руки о барное полотенце:       — Это, собственно, всё что я знаю. Но дерется он... — Хосок сделал выразительную паузу, — как дикий кабан. Вообще без тормозов.       Он говорил это таким тоном, будто восхищался и предвкушал одновременно.       — И кто же победит? — в голосе Тэхена звенела открытая насмешка.       Стул справа резко скрипнул. До этого момента молчавший мужчина с лицом, покрасневшим от алкоголя, развернулся к ним, чуть не перевернув стакан пива:       — Ты гонишь? — Его дыхание пахло отвратительно, Тэхен непроизвольно отклонился назад. — Зверь сломает вашего Гвисына как спичку!       — Я так не считаю, — дипломатично заявил Хосок, натирая и так блестящий стакан.       — Не считаешь? — Незнакомец стукнул пальцем по своему виску. — Это факт! Зверь — чистый ударник. Он размажет твоего мальчика за пять минут!       — Что за бред?! — новый голос прозвучал прямо за ухом Тэхена. Молодой парень в рваной толстовке втиснулся между ними, размахивая руками. — Да Гвисын любого в партер затащит и задушит как котенка! О каких ударах ты вообще…       — Сразу видно, что ты нихрена не понимаешь, — барная стойка мгновенно превратилась в мини-арену. Хосок наблюдал за разгорающейся перепалкой с довольной ухмылкой, ловко наполняя стаканы пивом одной рукой. — Ты насмотрелся UFC, а тут всё иначе работает...       — Гвисын однажды ослепил человека! Швырнул его о клетку — и всё, свет вырубили навсегда!       Тэхен почувствовал, как сердце резко подпрыгнуло к горлу. Он так и не уточнил у Чонгука, правда ли это.       — Это правда, — невозмутимо констатировал Хосок, протирая бокал.       — Да это же байка! — взревел мужчина в растянутой футболке, брызгая слюной. — Он просто клоун в маске, и всё!       Голоса слились в оглушительный рёв. Тэхен откинулся на спинку стула, наблюдая, как спор перерастает в настоящую словесную драку. Воздух наэлектризовало — в нём висели предвкушение, азарт и ненасытная жажда крови.       — Клоун здесь только ты! — разговор приобретал опасные оттенки, и Хосок решил все же вмешаться:       — Джентльмены, остыньте, вы же не хотите…       Его слова потонули в нарастающем гуле толпы. Музыка резко переключилась, басы ударили с новой силой, и вдруг все замерли — на мутном экране над рингом замигал обратный отсчет.       У Тэхёна перехватило дыхание — атмосфера в клубе перевернулась в мгновение ока. Только что готовые броситься друг на друга спорщики теперь свистели и ревели, их голоса слились в единый гул, заглушающий даже гром музыки.       На потрёпанном дисплее замигали цифры обратного отсчёта. Жёлтые сегменты диодов мерцали, добавляя происходящему налёт дешёвой, но реальной театральности. Счет дошел до пяти, и за спиной Тэхена подхватили:       — Пять!       Стул под Тэхеном завибрировал от рёва толпы. Дерево барной стойки впивалось в спину — он даже не заметил, как вжался в неё.       — Четыре!       Музыка затихла, оставив только хриплый хор голосов, топот ног и отдельные выкрики. Воздух сгустился от предвкушения.       — Три!       Тэхен почувствовал, как адреналин ударил в виски. Стадный восторг поднимался по позвоночнику, противный и сладкий одновременно.       — Два!       Под ложечкой заныло, артерии дрожали под ударами крови.       — Один!       «Ноль» — своими губами Тэхен неосознанно повторил за анонсером. Свет погас. Абсолютная тьма на долю секунды. И клуб взорвался рёвом.       — ВЫ ГОТОВЫ?!       Яркие лампы у клетки вспыхнули, резанув по глазам. Тэхен зажмурился, но было поздно — в глазах уже плыли оранжевые круги, смешиваясь с силуэтами в дыму.       Голос из динамиков скрипел, как ржавая цепь, пародируя пафосные UFC-анонсы. Эти слова били по нервам, как током, подстёгивая и без того взвинченную толпу. Тэхен едва удержался на стуле, когда чьи-то руки впились в его плечи и принялись трясти с бешеной энергией. Глянув назад, он понял что это Хосок, не способный справляться с накатившим восторгом.       — В АНКЛАВЕ НЕТ ПРАВИЛ, ТОЛЬКО ИНСТИНКТЫ, — механический скрежет, — ВЫ ГОТОВЫ ВОЙТИ В ОГОНЬ?       Тэхен не хотел входить ни в какой огонь. Но клуб уже полыхал — в глазах зрителей, в их криках, в дрожащем воздухе. Он прижал блокнот к груди, словно щит, пытаясь отстраниться, но Хосок крепко держал его за плечи, раскачивая в такт этому безумию.       — ОН ДВИЖИМ ИСТИННЫМИ ИНСТИНКТАМИ И АТМОСФЕРОЙ БУНТА. ОН СОЖЖЕТ ВАШЕ СЕРДЦЕ И ОСТАВИТ ТОЛЬКО ИСТИНУ, ЗАСТАВИТ ВАС ОТКРЫТЬ СВОЙ РАЗУМ, БОРОТЬСЯ ЗА СВОЮ ПРАВДУ, БЫТЬ КАК…       Резко дёрнувшись, Тэхен выскользнул из хватки Хосока. Слова анонсера сливались в какофонию, но последнее — то самое имя — прозвучало с пугающей ясностью, будто выжглось у него в сознании:       — ГВИСЫН.       Тэхен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Гул толпы внезапно стал далеким, словно он погрузился под воду. Его взгляд приковало к рингу с необъяснимой силой — он ждал. Ждал увидеть его снова после того, как касался мягких волос, проводил пальцами по бледным шрамам на спине.       Лязг от тяжелого металла отдался глубоко в теле. Свет перестал мигать и лучи застыли, осветив центр клетки. В этом луче, как призрак, проявился силуэт — кровь похолодела.       Это был другой человек.       С напряженными мышцами, холодным взглядом и хищной маской. Гвисын, боец, мощный, как дикий бык. Барная стойка затряслась под ударами кулаков. Чей-то свист разрезал воздух. Гул толпы превратился в рёв голодного зверинца, будто Тэхена бросили в клетку к тиграм.       Но Гвисын оставался невозмутим. Намджун что-то прошептал ему на ухо, с усмешкой на лице. Гвисын шлёпнул того по плечу, видимо, оценив шутку. Тэхен почувствовал, как в груди вспыхнуло что-то горячее и колкое. Взгляд Гвисына нашел его в толпе. Задержался. Пальцы медленно коснулись виска, где всё ещё белел пластырь, приклеенный Тэхеном.       Один жест, и Тэхен наконец поверил, что Чонгук и Гвисын — это один человек.       — Шоумен, — выкрикнул Хосок, чтобы Гвисын его услышал. Тэхен почти сказал, что тяга к эффектности осталась с UFC, но вовремя прикусил язык.       — А ТЕПЕРЬ…       Гвисын спокойно прислонился к клетке, пока Намджун что-то шептал ему на ухо. Маска скрывала его лицо, но по редким кивкам было ясно, что они ведут какой-то отвлеченный диалог. Складывалось впечатление, что оба относятся к предстоящему бою с холодным безразличием.       — КАЛИФОРНИЙСКИЙ ЯСТРЕБ, — рычит динамик, цвет лучей сменяется на ядовито-желтый, — ЗАБЫВШИЙ СОБСТВЕННОЕ ИМЯ — ЗВЕРЬ ЗАПАДНОГО ПОБЕРЕЖЬЯ!       Гвисын даже не пошевелился. Только медленно склонил голову, будто зверь, учуявший запах крови. Тэхен поискал глазами второго бойца, ожидая, что он так же материализуется в клетке. Тэхен вглядывался в полумрак, ожидая появления второго бойца. Зазвучал грубый хип-хоп — Snoop Dogg, намёк на калифорнийские корни. Лучи света ползли по мату ринга, толпа скандировала ругательства, но Зверь не торопился. Намджун в последний раз хлопнул Гвисына по шее и выпрыгнул из клетки.       — Вот он...       Шёпот пронёсся по залу. Тэхен приподнялся, следуя за взглядами толпы. Люди расступились, открывая проход высокому мужчине в традиционной боксёрской мантии.       — Он должен быть в клетке, — пробормотал Хосок, вглядываясь. — Что за...       Зверь шёл медленно, а Гвисын следил за ним из клетки — взгляд пустой, без эмоций.       Вдруг Хосок дёрнулся, как от удара током:       — Это что за херня?! — Он перегнулся через стойку, щурясь, затем резко схватил Тэхена за руку. — Он что, белый?!       Тэхен моргнул, всматриваясь. Мантия блестела золотой вышивкой, лицо скрывал капюшон, но свет поймал острый подбородок и бледную шею.       — Точно не чернокожий, — констатировал Тэхен.       Хосок отпустил его, выдав новую порцию проклятий. Сосед справа ошарашенно уставился на них, но не произнёс ни слова.       — Что? — Тэхен переводил взгляд между Хосоком и пьяницей. — Что не так?       — Сегодня утром Зверь был лысым двухметровым чернокожим качком! — Хосок сорвался с места, и Тэхен машинально последовал за ним. — А этот — белый и на голову ниже! Они что, меня за идиота держат?!       Пока они пробирались к рингу, Зверь уже оказался в клетке. Тэхен пропустил мимо ушей брань Хосока, и следил за реакцией Гвисына. Холодный взгляд опустился на лицо соперника и брови дрогнули, выдавая замешательство. Видно, что он тоже ожидал увидеть другого человека.       — Что случилось? — Намджун возник у них на пути у самой клетки.       — Да там чертов подменыш! — Хосок рванулся вперёд, но Намджун железной хваткой оттащил его назад.       — Объясни нормально!       Тэхен отвлекся, посмотрев наверх. Осознание, что лицо под капюшоном он уже видел, пришло поздно.       Мантия упала на мат, её подхватил ассистент и исчез за рингом. Гвисын больше не стоял расслабленно. Он сделал шаг вперёд, несколько раз моргнув, будто не веря глазам.       Под светом софитов блеснули раскосые глаза, полные ехидства.       Не белый. Не чернокожий.       Азиат.       — Чхве Сан?! — имя сорвалось с губ Намджуна раньше, чем кто-либо успел его произнести.       Хосок больше не пытался выдрать руку из хватки Намджуна. Он застыл, приоткрыв рот.       — Чхве Сан! — крик в толпе. Потом еще и еще, превращаясь в фанатское скандирование. Они сошли с ума, как будто возможно было потерять голову еще больше.       Сан развёл руки в сторону, на лице расползлась самодовольная улыбка. Он смотрел на Гвисына, склоняя голову набок, и все в его позе кричало «Такого поворота ты и представить себе не мог, правда?»       К позвоночнику будто приложили лёд, Тэхен снизу вверх посмотрел на Гвисына. Тот больше не хмурился. Воздух наэлектризовался, Тэхен подумал, что просунь он между взглядами бойцов лист бумаги, он бы вспыхнул. Ринг окрасился в ярко-красный, а стены клуба сотрясали ритмичные возгласы «Чхве Сан, Чхве Сан!».       Гвисын не шелохнулся, его взгляд уперся в сияющее лицо напротив.       Весь мир для него сжался до клетки и этого человека напротив, чья улыбка испытывала нервы, как алая тряпка — разъяренного быка.