Тавромахия

🎧 Vessel — “Red Sex”

      Земля дрожала от рёва толпы. Глухие удары по барной стойке, топот, пронзительные свисты — Тэхен вжал ладони в уши. Скандирование «Чхве Сан» всё равно пробивалось сквозь шум, ритмичное, как бой барабанов. Вспышки цветных прожекторов резали глаза, искажая черты лица Сана, сквозь них Тэхен разглядел его усмешку, когда тот наклонился к Гвисыну. Слова тонули в грохоте, но по изгибу губ было ясно — ничего хорошего он не сказал.       Это тот самый Чхве Сан. Тот, что разбил Чонгуку висок под мостом. В груди у Тэхена закипело что-то едкое, обжигающее, как бензин. Плохое предчувствие это мягко сказано. Скорее ощущение надвигающейся бури.       Хосок и Намджун спорили в двух шагах, но их голоса терялись в какофонии. Всё внимание Тэхена приковала клетка: Сан говорил что-то расслабленно, жестикулируя, как старый приятель, но расстояние между ними неотвратимо сжималось. Гвисын стоял неподвижно, только мышцы спины выдавали напряжение. Сан делал паузы, разводил руки, кривил губу, будто реагировал на невидимые реплики. Играл.       — Ладно, хватит! — Хосок метнулся к клетке, как раз в тот момент, когда Сан потянулся к шраму на виске Гвисына. Тот одним молниеносным движением отшвырнул его руку.       — Какой-то бред, — Намджун наклонился к Тэхену, голос сдавленный, будто сквозь зубы. Тот лишь мотнул головой, не отрывая взгляда от клетки.       — Подстава.       — Точно, — Намджун скрестил руки, но пальцы впились в предплечья до побеления костяшек.       Хосок, багровея, тыкал пальцем в грудь Сана. Тот усмехнулся, бросил пару слов и кивнул в сторону толпы. Зрители взвыли, их рёв накатывал волнами — каждый жест бойцов подстёгивал истерию.       — Я говорил ему, что это бессмысленно, — Намджун повысил голос, перекрывая гул толпы, — Чонгук не выйдет из клетки, если уже зашёл. Особенно на глазах у всех.       — Тем более когда они увидели, кто перед ним, — добавил Тэхен, не отрывая взгляда от клетки.       Хосок бушевал так яростно, что Гвисыну пришлось схватить его за плечо, удерживая на месте. Возможно, он что-то говорил, но маска скрывала всё — и слова, и эмоции.       — Он никогда не убежит от боя. Но Хосок потеряет кучу денег, а это плохо.       Сан усмехнулся чему-то, развернулся и врезал по клетке. Металл взвыл от удара, и толпа взревела в ответ, как стая голодных зверей. Мужчины вокруг тряслись в истерике, и Тэхену стало противно.       — Циркач, — бросил Намджун, но его слова потонули в шуме.       Сан и правда напоминал шоумена, а не бойца. Он разыгрывал толпу, как опытный ведущий: театрально кланялся, салютовал толпе, смеялся слишком громко. Именно так и ведут себя звёзды UFC — те, кто предлагают не просто победу, а зрелище. Тэхен никогда не видел его боёв, но распознал тип, к которому относится Сан. Этот человек привык быть любимцем судьбы. И вёл себя как её законный владелец.       Гвисын резко взял Хосока за плечи, наклонился так, что маска почти касалась его лица, и начал говорить, о чем Тэхен догадался по движениям головы. Хосок мотал головой, и Тэхен без труда прочитал по губам резкое «Нет!», повторенное трижды. Тем временем Сан, как обезьяна в зоопарке, вис на прутьях клетки, перекрикиваясь со своей свитой и бросая в их сторону шутки.       Но Гвисын не сдавался. Он продолжал методично говорить и постепенно выражение лица Хосока менялось, железная решимость сменялась сомнением, затем — мучительной нерешительностью. Тэхен, впившись пальцами в ограждение, ловил каждую эмоцию, каждую микроскопическую перемену в их позах.       Наконец Хосок сдался, его плечи обмякли, а из груди вырвался тяжелый, сдавленный вздох. Гвисын коротко хлопнул его по спине — жест, одновременно одобрительный и благодарный.       — Блядь, ненавижу всё это, — прошипел Хосок, с грохотом захлопывая за собой дверь. — Ты был прав. Он не уйдет.       — Они будут драться? — Тэхен сделал шаг вперед, заглядывая ему через плечо.       К его удивлению, рядом с Саном теперь стоял новый персонаж — двухметровый бородач с шеей как у быка, явно из команды сопровождения.       — Будут, — Хосок мотнул головой, — По правилам UFC. Три раунда по пять минут, два перерыва по две. Нокаут — победа.        — Мы по таким правилам не деремся! — Намджун рубанул воздух ладонью, но Хосок резко перебил:       — Да я знаю, блять! — он зло ткнул пальцем в сторону клетки, чуть не брызжа слюной от ярости. — Это условия их UFC-шного козла! Чтоб его собаки драли, с его ублюдскими правилами!       Тэхен в это время неотрывно следил за новым участником действа. Бородатый великан двигался с уверенностью бывалого бойца, каждое его движение отточено годами, хоть возраст уже и накладывал отпечаток. Он по-деловому пожал руки обоим, Сану с напускной любезностью, Гвисыну с едва заметным уважением. Короткая команда, резкий жест рефери, и противники разошлись по углам, даже не взглянув друг на друга.       — Почему Чонгук согласился? — Тэхен задал вопрос, уже зная ответ. Голос звучал глухо, будто из бункера.       — Гвисын, — Хосок скривился, вытирая пот со лба. — Запомни, Тэхен, здесь его зовут Гвисын. Почему?.. — он бросил взгляд на клетку, где Чонгук методично разминал шею, — Не знаю. Видимо, этот клоун взял его на слабо. Надеюсь, нам не придется выносить звезду в мешке.       Тэхен глубоко вздохнул, снизу вверх наблюдая за тем, как Гвисын разминает мышцы. Три раунда по пять минут. Эта резкая смена правил помешает ему или он даже не заметит разницы? Сан все же профессиональный боец, а не любитель или бывший спортсмен. Он находится в середине сезона, а значит — на пике формы. Тэхен не сомневался в технике Чонгука, но нельзя было отрицать серьёзность его соперника.       Гвисын плавно вращал плечом, когда вдруг резко развернулся к ним. Их взгляды скрестились, и Тэхен увидел, как сузились глаза за маской. Он улыбался.       Чёрт возьми, он действительно смеялся.       — Я возьму воды в баре, — Хосок ушёл, как будто найдя причину перевести дух.       Этого короткого взгляда было достаточно, чтобы в животе снова защипало. Невыносимое чувство.       Рефери бросил короткую команду. Противники сошлись в центре. Теперь Сан смотрел без улыбки — только холодный, оценивающий взгляд хищника. Бородатый судья резко развёл руки, свисток пронзительно взрезал гул толпы. Дистанция между бойцами увеличилась ровно на мгновение — ровно до того, как прозвучало хриплое:       — Бой.

Первый раунд.

      Первый раунд начался с осторожного танца — оба бойца двигались по окружности, как хищники, вынюхивающие слабости. Сан первым нарушил хрупкое равновесие, и его правую ногу молнией послало в сторону голени Чонгука. Лоу-кик.       Тэхен вздрогнул, но Гвисын даже бровью не повёл. Будто не почувствовав удара, он продолжил методично сокращать дистанцию, стопы вбивались в настил клетки с пугающей регулярностью. Его джеб выстрелил внезапно — резкий, как кнут, но Сан мотнул головой вниз и профессионально заблокировал удар.       Толпа застонала от разочарования. Это был классический разведывательный обмен, где Сан проверял болевой порог, а Чонгук тестировал скорость реакции. Они кружили друг вокруг друга, как шахматисты, делающие первые хода. Оба знали: настоящая битва начнется только после того, как каждый вычислит ритм дыхания противника.       — Посмотрим, — Намджун вместе с Тэхеном вплотную подошёл к клетке. Его взгляд примагничен к происходящему, — Сан хороший боксёр. Но у него плохая выдержка. Надо переводить бой в партер.       Сан быстро вычислил ритм Чонгука и подстроился, не давая ему и шанса нанести удар. Однако большая половина пространства оставалась за спиной Чонгука, он мастерски доминировал дистанцией.       Резкий выпад вперёд — Чонгук наносит двойку в корпус, и оба удара мгновенно перекрыты предплечьями Сана. Толпа издает возглас, почти в унисон. Спиной Сан вот-вот коснется железа клетки, и для Чонгука это выгодное положение.       Молниеносный апперкот Сана рассекает воздух, в миллиметре от маски Гвисына. Тот успел убрать голову, кожа скрипнула от скольжения по перчатке.  Ни одного точного попадания, только холодный профессиональный расчёт. Сан работал в безупречной стойке UFC, центр тяжести идеально сбалансирован. Чонгук двигался словно тень, вполоборота, с расслабленными руками, но каждый мускул был готов к мгновенной реакции.       — Жми его, блядь, к клетке! — Хосок оглушил Тэхена рёвом прямо в ухо. Тэхен резко обернулся — в руках Хосока блеснули три бутылки с водой. — Хватит с ним няньчиться!       Тэхен молча принял воду, чувствуя, как ладони становятся липкими от конденсата. Он уже собирался сказать, что в первом раунде клинча, скорее всего, не будет. Но тут толпа взорвалась ледяным визгом.       Гвисын совершил прорыв молниеносным броском в корпус, проверяя баланс противника. Сан пошатнулся, и в этот момент зал превратился в единый вопящий организм. Если чемпион UFC упадёт сейчас...       Спиной Сан тяжело врезался в ограждение, металл прогнулся и затрещал. Бойцы схлестнулись в клинче. Гвисын вдавливал Сана в клетку всем весом, мышцы спины напряглись как стальные тросы. Сан сопротивлялся, лицо исказилось от усилия, но колени не подгибались.       — БОКА! БЕЙ ПО БОКАМ! — Намджун орал так, что вены на шее вздулись. И Гвисын начал методично разрушать противника. Серия ударов коленом в корпус раздавалась глухими «туками», словно кто-то бил кувалдой по сырому мясу. Тэхен чувствовал каждый удар где-то в глубине собственного живота, голову сжимало тисками, от резкого света двоилось в глазах. Сан лишь стиснул зубы, принимая боль, но не отступал ни на сантиметр — настоящая скала. Боль должна быть невыносимой, Чонгук выбивал из груди воздух, не позволяя восстановить дыхание. Сан выдохнул между ударами через стиснутые зубы — и внезапно согнул колени, резко опустив центр тяжести.       Все произошло за долю секунды. Используя силу Гвисына против него самого, Сан провернулся на девяносто градусов, освобождая корпус от давления. Короткий хлесткий удар локтем приземлился  по запястью Чонгука и тот ослабил хватку. Левая рука тут же схватила за шею, одновременно подсекая правой ногой. Тэхен узнал прием — рывок с подсечкой из дзюдо. Сердце пропустило удар, когда Чонгук почти потерял равновесие и вынужденно позволил Сану вырваться.       Толпа взревела, когда Сан буквально выскользнул из клинча, оставив Гвисына на мгновение без баланса. Он вовремя перенёс тяжесть на другую ногу, но выигрышное положение он уже потерял.       — Херов дзюдоист! — завопил Хосок, подпрыгивая на месте. Сан мгновенно отскочил на безопасную дистанцию, потирая ребра, но с новой ухмылкой.        — Он устанет, дави его! — Намджун орал так, будто его голос мог пробить шум толпы. Первый раунд уже близился к концу, но ни один из бойцов не сдавал позиций.       Сан рванулся вперёд.       Быстрый, как пружина, рывок — но Гвисын встретил его ударом колена вверх. Раздался глухой хлоп кости о кость. Удар пришёлся скользящим — больно, но не сокрушительно.       Сан отшатнулся, лицо исказила гримаса, и в этот миг Чонгук ввинтил прямой в челюсть.       Тэхен непроизвольно ахнул.        Сан едва успел отклониться, но удар всё равно зацепил — костяшки врезались в скулу, отбрасывая голову назад.       — Десять секунд! Бей ещё! — Намджун впился пальцами в сетку клетки. Но Сан, встряхнув головой, резко вскинул руку — брендированная перчатка UFC преградила путь следующему удару. Мощным толчком он оттолкнул от себя Чонгука, отвоевав пространство.       Гонг.       Первый раунд закончился, рефери тут же возник между бойцами, указывая каждому в противоположный угол. Начался обратный отсчет тайм-аута.       Намджун рывком распахнул клетку, чтобы Чонгук опустился прямо на край ринга. Его лоб блестел от пота, вены на шее вздулись, но дыхание оставалось глубоким и ровным, хотя Тэхён не представлял, как можно дышать в кожаной маске и драться одновременно.       — Он держится на ногах, но по балансу видно что он легче тебя. Значит, тебе нужно в клинч и вниз. — Намджун говорил спокойно, но строго, — Партер — твоя территория, Гвисын. Хватит любоваться его скоростью — роняй его.       Чонгук молча кивает, жадно дышит, его глаза бегают — видно, что он анализирует каждое слово. Тем временем Тэхен яростно крутил крышку бутылки, ладонь натиралась до красноты, но пластик не поддавался. Проклятье.       — Без перерыва ты бы его добил на шестой минуте! — Хосок рявкнул с другой стороны, его лицо в свете стробоскопа выглядело алым, как у беса.       Чертова бутылка все не поддавалась и Тэхен согнулся пополам, стараясь приложить к маленькой пластиковой крышечке всю имеющуюся у него мощь. Из клубного полумрака пробивались обрывки криков — то злобные выкрики, то восторженные вопли. Но Чонгук будто находился в звуковом вакууме, все его внимание поглотили слова Намджуна. Тренер методично выдавал четкие установки, сыпал специальными терминами, от которых у Тэхена путались мысли. Его пальцы дрожали то ли от тщетных попыток открыть бутылку, то ли от адреналина.       Когда крышка наконец поддалась с резким щелчком, Тэхен едва не выронил бутылку, торопливо протягивая ее бойцу.       — Переходи в муай-тай, бей локтями, коленом, потом бросок. Ты знаешь схему. Работай по нему, как в Джерси. Береги дыхание.       Чонгук коротко кивнул несколько раз, чуть приподняв маску, чтобы сделать несколько жадных глотков. Его пальцы, обернутые вокруг бутылки, были влажными, покрасневшими. На мгновение его взгляд задержался на Тэхене, и в глазах мелькнуло что-то, что тот не успел прочесть, потому что Намджун резко развернул бойца к себе:       — Ты понял? Не отвлекайся. Не бегай, клинч — и вниз.        — Десять секунд, — Хосок стукнул костяшками по циферблату своих дорогих часов.       Чонгук сделал последний глубокий глоток, передавая полупустую бутылку. Тэхен замер, ощущая, как реальность снова ускользает. Его сознание отказывалось обрабатывать этот безумный адреналиновый коктейль из эмоций.       Клетка лязгнула, закрываясь за Чонгуком. Бойцы на секунду сошлись в ритуальном ударе кулаками, затем разошлись — два тигра, готовые снова броситься в бой.

Второй раунд.

      Гвисын ринулся вперёд сразу же. Его рука взметнулась в широком замахе, и когда Сан рефлекторно поднял предплечья к лицу, колено со всей силы вонзилось ему под рёбра.       Воздух вырвался из лёгких Сана синхронно с резким выдохом Тэхёна. Не давая опомниться, Гвисын вцепился в противника мёртвой хваткой — лицо Сана с глухим стуком встретилось с его коленом, затем мощным толчком его отшвырнуло к сетке. Прутья затряслись, звон металла потонул в рёве толпы. Хосок схватил Тэхена за плечо и чуть не запрыгнул на него в порыве восторга. Сам Тэхен не успевал следить за происходящим. Удары, тела, блеск кожи смешивались в глазах в единый вихрь, Тэхену вновь захотелось опуститься на землю.       Он схватился пальцами за клетку, стараясь вернуть ясность мыслям через тактильный холод. Затылок горел, дыхание замедлилось. Тэхен заставлял себя продолжать смотреть.       Сан держался. Его ноги дрожали, но не подкашивались.       Два локтя — резких, как лезвия — рассекли бровь. Кровь брызнула фонтаном, алые брызги запечатлелись на коже, на полу, на бинтах Гвисына.       — Бей! Бей! — голос Намджуна резал слух.       Тэхен ощутил, как в его груди растёт тяжёлый, липкий ком. Кровавый ручей на виске Сана. Механические, безостановочные движения Чонгука. Глухие удары. Хриплое дыхание.       Он не выдержал — лоб с глухим стуком опустился на холодный металл клетки. В темноте за закрытыми веками плясали цветные пятна. Желудок сжался в тугой узел.       Где-то рядом Хосок орал что-то нечленораздельное, но Тэхен уже не различал слов — только пульсирующий гул в висках в такт ударам.       Еще немного, и все закончится.       Металл клетки задрожал под ладонью Тэхена, выдергивая его из оцепенения. В этот миг Сан, окровавленный, с лицом, превратившимся в кровавую маску, внезапно ожил.       Он оттолкнулся от прутьев всем телом, как сжатая стальная пружина, и его кулак со страшной силой врезался Чонгуку прямо в кадык.       Тэхен зажал рот рукой, содрогнувшись. Послышался ошеломленный вздох толпы. Сквозь завесу крови, стекающей со лба, глаза Сана горели нечеловеческим огнем. Это был уже не взгляд спортсмена, а первобытный, голодный оскал. Кровь ручьём струилась по шее, падая каплями под ноги.        Удар в шею заставил Чонгука захрипеть. Тэхен почувствовал этот удар собственным горлом, в ушах зашумела кровь. Он застыл с руками, закрывающими рот, пальцы сдавили кожу, но боли не чувствовалось — только глухая пустота, будто тело отключило нервы в самозащите. Звуки боя растворились в нарастающем гуле, осталась только пульсация в висках, синхронная с ударами, которые теперь принимал Чонгук.        Сан обрушился на него джеббами — резкими, точными, прямо в маску. Раз-два, раз-два — на матах ритмично расцветают бордовые брызги.       Кровь теперь была везде — на бежевом настиле, на прутьях клетки, она мазала по телу Сана и отпечатывалась на Чонгуке.        Тэхен вдруг осознал, что дышит в такт этим ударам.       Гвисын отступил. Один шаг. Еще один. Спина коснулась прутьев. Его ноги на миг переплелись, тело уже не казалось таким непоколебимым как прежде. Кровь просочилась сквозь решетчатые отверстия маски, будто сквозь сито.       — Сними маску! Ты захлебнёшься! — Намджун бьёт кулаком по ограждению. Но маска оставалась на месте.       Сан все прекрасно видел. Видел, как алая пена пузырится у её краев. Кулаки теперь целенаправленно били в нос, в рот — туда, откуда хлынет кровь в горло, в легкие...       Толпа замерла, увидев невозможное — Гвисына, прижатого к клетке, дышащего через кровавую кашу. Его грудная клетка судорожно вздымалась, пытаясь протолкнуть воздух в трахею.        Горло Тэхена сжалось, будто перехваченное тугой петлёй.       Гвисын стоял, прижатый к клетке, — его руки, словно сломанные крылья, едва прикрывали голову. Удары Сана глухо стучали по предплечьям, по плечам, по маске, которая теперь не скрывала, а душила. Кожа под ней была липкой от крови, каждый вдох — клокочущий, хриплый, как будто он глотал не воздух, а ртуть.       — Он не снимет маску. — Хосок больше не орал. Его голос был низким, почти звериным. — Ему надо держаться.       — Ты ЗАДОХНЁШЬСЯ! — Намджун врезал ладонью в клетку так, что прутья задрожали.        Толпа онемела.       Три секунды. Гвисын сгруппировался, его маска теперь была не защитой, а капканом.        Две секунды. Сан занес руку для нового удара. В этот момент Гвисын внезапно рванулся вперед — не назад, не в сторону, а прямо навстречу. Его левая рука сделала обманное движение к животу, правая же со всей силы врезалась локтем в бок.       Одна секунда. Сан лишь на мгновение остановился. Этого хватило. Гвисын резко оттолкнулся, освобождая пространство.       Гонг.       Они замерли в сантиметрах друг от друга — окровавленные, разгоряченные и пышащие ненавистью. Их кровь перемешалась на матах.       Толпа взорвалась. Хосок рухнул на барьер, Намджун замер с открытым ртом. Тэхен понял, что не дышит уже несколько секунд.       Клетка распахнулась, и Тэхен ринулся вперед, пальцы впились в скользкий от крови и пота ремешок на затылке. Он рванул его, и маска с хлюпающим звуком шлепнулась на колени Гвисына, оставив на коже грязный отпечаток.       — Ты захлебнешься, идиот! — Намджун рванулся забрать маску, но Чонгук резко откинул его руку. Его глаза, красные от лопнувших капилляров, уперлись в тренера с немым вызовом.       Тэхен, не раздумывая, сорвал с себя футболку и прижал к лицу Чонгука. Ткань моментально пропиталась алым, стала теплой и липкой. Он аккуратно и быстро промокал лицо, будто мог стереть не только кровь, но и боль, и этот бой, и все, что заставило их оказаться здесь.       — Ты можешь дышать? — сбившимся голосом говорил он, чувствуя, как дрожат его собственные руки. Чонгук кивал, закрывая глаза. — Тогда просто дыши. Без этой чёртовой маски.       Гвисын судорожно глотнул воздух, его грудная клетка вздымалась, как разбитая волна.        Внезапно ледяные брызги хлестнули по лицу. Тэхен вздрогнул, моргнул, и увидел Хосока, который, набрав воды в рот, выплеснул её на Чонгука, будто пытаясь привести в чувства обезумевшего зверя.       — Возьми себя в руки, что с тобой творится?! — Хосок сотрясал воздух, но в его голосе была не злость, а что-то напоминающее испуг, — Не можешь напиздячить эту малолетку?! Я сам ему глаз на жопу натяну тогда!       Чонгук слабо улыбнулся, стирая капли с лица, и приложился к бутылке.       — Маска останется здесь.       В ответ на слова Намджуна Чонгук лишь коротко мотнул головой.       — Ты хочешь захлебнуться кровью?! — Хосок звучал так, будто хотел докричаться до здравого смысла, — Блядь, да никто не узнает тебя здесь, а даже если и узнает — какая разница?! Мы у всех забрали телефоны…       — Маска это твое единственное слабое место.       Тэхен не ожидал, что его слова достигнут Чонгука. Но черные глаза, до этого застеленные пеленой, вдруг ожили — зрачки дрогнули, будто ловили ускользающую мысль.       — Ты так считаешь?        Голос Чонгука пробился сквозь грохот клуба, как эхо в пустом коридоре. Вопрос висел между ними, тяжелый от всего несказанного. Тэхен почувствовал, как по его спине пробежал знакомый озноб.       — Да.       Один долгий взгляд, а в нем все, что не было сказано утром: Я видел твое лицо без масок. И ты видел мое.        Рефери дал знать, что остаётся пять секунд до финального раунда. Чонгук медленно провел черной футболкой по лицу, стирая последние следы крови. Ткань на мгновение задержалась у губ, или Тэхену это только показалось.        Маска упала к ногам Тэхена с глухим стуком, рядом с пустыми бутылками.       — Боже... — протянул Хосок, но Тэхен уже не слышал ничего, кроме пульса в голове. Без маски лицо Чонгука казалось обнаженным, пугающе настоящим. Тэхен видел его будто в первый раз — шея в красных разводах, краснеющие пятна на лице, разбитые губы, и кристально ясный взгляд.       Клетка закрылась.

Третий раунд.

      Толпа замерла на мгновение, увидев Гвисына без маски. Черты его лица смазаны боем и ядовитыми лучами, но даже этого хватило для того, чтобы каждый догадался — этот бой становится необычным.        — Его самый длинный бой за всё время. — Намджун. — Раньше всё заканчивалось не позже пятой минуты.       Виноваты в этом правила Сана или нет — Тэхён не знал. Он увидел, как Сан стирает пот с подбородка и кивает с ухмылкой.       — «А вот и ты.»       Тэхен услышал его слова, пока клуб ненадолго затих. Обескураженность очень быстро сменилась привычной эмоцией — диким криком и топотом.       Чонгук рванулся вперед как смерч. Теперь, без маски, его движения стали резче, злее, безжалостнее.        Было очевидно, что ему проще двигаться, когда кровь не заливает нос. Его локоть прочертил в воздухе алую дугу, кожа над челюстью Сана лопнула. Тот быстро пришел в себя и ответил серией ударов — точных, методичных, но ни одного в цель.       Толпа превратилась в единый организм. Попытка повалить Чонгука на маты не удалась, Сана отшвырнули, как щенка. Они обменивались ударами, почти не останавливаясь. Кровавое шоу продолжалось, пока оба бойца стояли на ногах. Они походили на двух изможденных гладиаторов — груди вздымались, мышцы дрожали от напряжения, но в глазах горел одинаковый огонь.        Смесь отторжения и глубокой вовлечённости такая гремучая, что кровь кипит. Перед глазами не спорт и не драка, а два зверя, разрывающие друг друга в кровавом ритуале. Тэхен ненавидел это. Но глаза не отводил. Не падал на землю без чувств, как должен был.        Он осознал это, пока Чонгук шел сквозь удары, как танк. Кровь текла из его носа, смешиваясь с потом. Серия панчей Сана обрушилась на него, он продолжал давить, принимая каждый удар, как будто боль была его топливом.       Тэхену стало дурно. Зрение начинало подводить, перед глазами встал юноша с гравюры, его разорванная плоть. Глаза Чонгука — дикие, расширенные, как у быка. Алая струйка проступила на груди Сана, будто след от хлыста матадора.       Тэхен почувствовал тошноту, но не от вида крови – от осознания, что больше не чувствует отвращения.       Движение на ринге ускорилось, и он увидел, как Сан замешкался. Момент слабости.       Чонгук резко пошёл в атаку. Правый кулак с размаху, словно секира, опускающийся на шею. Намджун понял раньше, чем Тэхен, и уже сжимал обоих — Тэхена и Хосока — за плечи.       Сан среагировал как настоящий чемпион: предплечье резко взлетело, приняв удар на блок. Материал перчаток звонко стукнулся о кость. Но это была очередная ловушка.       Тело Чонгука превратилось в смертоносный волчок — резкий разворот на сто восемьдесят градусов, вся масса, вся ярость, вся накопленная боль перетекла в левый кулак, который прилетел слева, оттуда, где его не ждали.       Сан не успел даже вдохнуть.        Хлопок.       Удар в висок был точным, как пуля. Голова Сана дернулась, глаза закатились, ноги подкосились, и он рухнул на маты, как подкошенный.       Толпа взорвалась единым животным воплем.       — ДОБИВАЙ! — Намджун вопил, но Чонгук уже налетел сверху, еще до того, как тело Сана коснулось земли.       Сан пришел в себя, зажатый в клинче, его тело дергалось в попытке освободить себя. Но Чонгук держал его очень крепко. Рефери замер в полушаге, не вмешиваясь — боец в сознании, значит, бой должен продолжаться.        Хосок извергал из себя поток эмоций, из которого Тэхён вычленил «Да, давай, уеби ему по яйцам!!!».        Чонгук рванул руку Сана, прикрывающую лицо, и вмазал ему сверху вниз. Первые удары обрушились градом, быстрые, точные и почти механические. Сан держался, его руки еще пытались прикрывать голову, но с каждым ударом защита слабела.       — Пять секунд! — закричал кто-то из угла.       Чонгук перестроился. Теперь он бил не просто часто, он бил железно.       Правый, левый, правый снова — кулаки молотили сверху вниз, как молоты, вбивающие гвоздь в крышку гроба. Тэхен зажмурил глаза, не способный видеть, как Сан безуспешно старается закрыться. Он не видел, но продолжал слышать ритмичный стук, хлесткие удары и рой голосов, ревущих со всех сторон.       Гонг оглушительно пробил тишину, и Тэхен разомкнул веки, осознав вдруг, что дышал через полуоткрытый рот — губы сухие, язык прилип к нёбу. Взгляд сам собой уперся в пол, где алая лужа медленно впитывалась в грязный настил.       На ринге рефери вклинился между бойцами, с силой отталкивая Чонгука прочь. Тот тяжело поднялся, отряхивая кисти рук. Он не оглянулся на Сана, распластанного на земле. Не оглянулся вообще,  будто за эти три раунда стер его из своей реальности. На лице читалась слабая неудовлетворенность.       Нокаута не было.        Холод, ползущий по пояснице, внезапно сменился жгучим жаром. Колени подкосились, и Тэхен понял: вот сейчас он может рухнуть. Звуки вокруг слились в белый шум. Музыка, крики, свист — все это прошло сквозь него, не задерживаясь. Он отступал, пятясь назад, пока обнажённая спина не наткнулась на холод бетонной стены. 

🥊🥊🥊

      Сквозняк пробирался под кожу, заставляя мурашки бежать по оголенным плечам. Стены небольшой ванной тянули холодом, от которого Тэхен невольно дёрнул плечами. Блеклый свет лампы накаливания поблескивал в голубом кафеле. Он в очередной раз набрал холодной воды в ладони и умыл лицо — всё тело вздрогнуло, но стало легче. Капли упали на шею, грудь и плечи, заставляя покрыться гусиной кожей. Тэхён закрыл кран, и взглянул на свое отражение в мутном зеркале. Мокрые волосы сбились ко лбу, ресницы слиплись, но взгляд стал более трезвым. Он глубоко выдохнул, убрал волосы назад. Ему постепенно стало легче, тошнота и дрожь прошли.       Здесь было не совсем комфортно для человека без футболки, но сравнительно тише. Вечеринка продолжалась. До слуха доносилась далекая гипнотическая электроника, которую Тэхен не переваривал. Он потёр глаза, и закинул голову к потолку. Ему мигнула старая лампочка.       Он ведь должен был нарисовать этот бой. Тэхёна начинало мутить от одной мысли, что придётся вспоминать самые кровавые моменты. Он пережил эмоциональные американские горки, чуть не упал в обморок. Было бы ему легче, если бы дрался не Чонгук, а кто-то другой? Разум подсказывал, что да. Но разве можно было отделить Чонгука-бойца от Чонгука, который...  Тэхен тяжело вздыхает, глаза сами собой закатываются. Он загнал себя в угол. Невыносимо смотреть на то, как Чонгук захлёбывается кровью. Как Чонгук стонет от кошмара, и не может проснуться — тоже. Слишком много вещей, причиняющих страдание Чонгуку, теперь ранят и Тэхена. А статья в его ноутбуке, она тоже сделает больно? Тэхен надеялся что нет. Но его вера в собственную правду, прежде непоколебимая, теперь расшатывалась сильнее с каждым днем. Он торговался с совестью, уговаривая себя, что поступает правильно. Но в такие моменты как сегодня, когда боль Чонгука врезалась в собственные кости, правильность собственных действий становилась чем-то мифическим.       Тишину нарушил осторожный стук в дверь, и Тэхен очнулся, сжимая края раковины.       — Всё нормально? —  голос Чонгука прозвучал негромко, словно из другого измерения.       — Всё хорошо, — автоматически ответил Тэхен, понимая, что произнес это слишком быстро.       Ему понадобилось еще несколько секунд тишины. В соседней комнате тихо скрипнули пружины дивана, послышался глубокий выдох.        Дверь скрипнула, и под ногами расползлась полоса теплого света. Тот же диван, те же кресла, дубовый стол и картина за стеклом. Совершенно другой Чонгук.       Он раскинулся на диване, как будто его выбросило волной на берег — мокрые волосы, бледная кожа, тело, лишённое всякого напряжения. При звуке шагов он с трудом приподнял голову со спинки дивана и улыбнулся — медленно, лениво, будто даже это требовало усилий — и тут же уронил её обратно.       — Хорошо выглядишь.       Не сказал, а выдохнул, медленно, словно губы стали чужими, непослушными. Тэхен понимал, что двигать разбитыми губами должно быть больно.       — Ты тоже.       Он ответил, закрывая за собой дверь. Его взгляд упал на голый торс, где краснели свежие синяки. Через несколько часов они станут бордовыми, синими, и Чонгуку будет больно даже прикоснуться к себе. Он выдохнул медленно, и Тэхен с тревогой подумал, не из-за того ли, что ему больно дышать.       Тэхен переступил порог и машинально взял чистое полотенце, валявшееся на спинке кресла. Он опустился рядом, чувствуя, как пружины дивана мягко поддались под его весом. Чонгук следил за каждым его движением через полуприкрытые веки — темные глаза, уставшие, но все такие же внимательные. На его лице уже проступали синеватые тени будущих синяков, а из рассеченной губы по-прежнему сочилась свежая кровь. Тонкая алая дорожка бежит по подбородку и тяжелой каплей приземляется на свежие шорты. Чонгук не выглядел сломленным, только вымотанным. И спокойным.       Тэхен осторожно прижимает махровую ткань к его лицу, стирая следы. Белое полотенце тут же пропитывается розовыми разводами.       — В этот раз ты не упал в обморок, — голос у Чонгука низкий, с ленивой насмешкой. Он наблюдал, как Тэхен убирает окровавленное полотенце себе на колени. — Начинаешь проникаться искусством.       — Для меня это всё слишком сложно, — голос звучит странно, как будто Тэхен долго кричал, а сейчас не мог совладать со связками. — Не могу сказать, что мне понравилось то, что я увидел.       Чонгук слегка приподнял брови. Уголок его рта дрогнул в попытке улыбки, но тут же замер — свежая рана напомнила о себе резкой болью.       — Что значит «не понравилось»? — он наклонился чуть ближе, и Тэхен уловил знакомый древесный аромат, — Ты видел, как я побеждаю.       — Да. Но твоё лицо… — Голос Тэхена сорвался, брови непроизвольно сдвинулись, образуя складку боли между ними. Его пальцы осторожно обрисовали контуры челюсти Чонгука, скользя по багровеющим ссадинам. Выдох получился прерывистым, почти сокрушенным.  — Твоё лицо, Чонгук…       Чонгук закрыл глаза, тихий смешок вырвался из его груди, когда он откинул голову на спинку дивана.       — Тэхён, а если бы я сказал тебе «твоё лицо…» — голос его звучал нарочито жеманно, но в уголках губ пряталась настоящая улыбка.       — Извини, — Тэхен тут же сдался, прикусывая губу, чтобы скрыть ответную усмешку.       — «Твоё лицо...», посмотрел бы на тебя и заплакал? — Чонгук продолжил издеваться.       Они засмеялись одновременно, Тэхен закрыл глаза ладонью, отрицательно мотая головой, но плечи его предательски тряслись.       — Подумай о моих чувствах, Лисёнок.       — Извини. Я не хотел чтобы...       Слова рассыпались, не находя продолжения. Вместо них — тихий смешок, из-за которого по лицу Чонгука снова поползла алая нитка. Тэхен автоматически наклонился, мягкая ткань прижалась к скуле.       — Я не знаю, откуда тут столько крови, — Чонгук говорил тише обычного, голос терялся где-то между усталостью и странным спокойствием. — Обычно не так... обильно.       — Всё хорошо, — Тэхен провёл полотенцем вдоль шеи, чувствуя под пальцами пульсацию в жилах.       — Я не ожидал, что это будет Сан. Но отказаться...       — Я понимаю.       Он убрал полотенце, но не отодвинулся. Глаза Чонгука — припухшие, с синевой по векам — смотрели прямо. Взгляд, вопреки всему, оставался тёплым.       — Главное, что всё закончилось.       — Ты думал, он вытащит ствол, как в тот раз?       — Я боялся, что он пырнёт тебя ножом, — признался Тэхен, и Чонгук неожиданно прыснул, тут же скривившись от боли в губе.       — Нам не нужно говорить о нём.       Тишина.       Лампа под потолком мерцает, как последний свидетель их разговора. Тяжелые удары басов эхом доносилось до них обоих, заглушенные длинным коридором и железной дверью. Чонгук откинулся на спинку, его затылок утопал в потертой коже обивки дивана. Глаза закрыты.       — Тебе нравится здесь больше, чем в Сеуле? — вопрос повис в воздухе, лёгкий, как дым от сигареты.       — Я переехал в Нью-Йорк, но всё осталось как прежде, — отвечает Тэхен. — Куда бы ты ни поехал, берёшь себя с собой. Это правда.       — Родители?       — У меня с ними хорошие отношения. Ну… наладились, когда я съехал.       Оба улыбаются — тихо, почти одновременно.       — А твои? — спрашивает Тэхен.       Чонгук на мгновение замирает, взгляд становится отстранённым.       — Плохо их помню, — говорит он спокойно, и Тэхена насквозь пронизывает осознание собственной ошибки. — Я жил в приюте с трех лет.        Тэхен отвел глаза в угол, где пыль висела в луче света, но это не помогло. Стыд и неловкость сдавили горло. В мыслях всплыла старая фотография на стене в его квартире.       Как он мог не знать?       Он, который перерыл тонны документов, прочитал каждое интервью, каждую статью. Везде одно и то же: «члены семьи не хотят публичности». И больше ни слова.       — И Джихо тоже.       Глаза метнулись обратно к Чонгуку, когда он заговорил. Имя упало между ними, как камень в тихую воду.       — Я, Джихо и Мингю.., — Чонгук сделал паузу, вглядываясь в потолок. — Росли вместе. Кроме них у меня никого не было.       Тишина сгущается, как перед дождём. Тэхен поджимает губы, чувствуя чужую боль:       — Извини… я не знал.       — Ничего, — Чонгук смотрит прямо на него. — Когда избегаешь имён, становится больнее. Мингю решил, что лучше будет скрыть, что мы сироты. Это бы помешало имиджу в Корее…       Усмешка скользнула по его губам, но в ней не было ни капли веселья. Пальцы нервно перебирали окровавленное полотенце, скручивая его в жгуты. Тэхен, прислонившись плечом к спинке дивана, ловил каждую тень на этом избитом лице — теперь его глаза были на уровне подбородка Чонгука, где багровая ссадина пересекала линию челюсти.       — Спорт был нашим единственным способом стать кем-то, — заключил Чонгук, поворачиваясь к Тэхену только лицом, — Мингю знал это. Он был хорошим менеджером.       «Но не другом», мысленно дополнил Тэхен.        Они сидели так, погруженные в тишину. Чонгук прикрыл глаза, будто это признание вытянуло из него последние силы. Тэхен изучал его лицо — каждый свежий синяк, каждую царапину, словно пытался разглядеть за ними что-то большее. Детство без семьи, юность, отданная тренировкам, путь, который должен был привести к славе. Почему судьба так жестока к тем, кто и так уже отдал ей всё? Его взгляд гуляет по острым чертам лица Чонгука, и вдруг цепляется за что-то непривычное. Мелкое пятнышко чернил за ухом, частично скрытое под влажными от душа волосами.       Он слегка наклоняется вперёд, пальцы осторожно сдвигают прядь, и кончики почти касаются тёплой кожи шеи. Тэхен не заметил раньше, но у Чонгука кроме забитого рукава на теле была ещё одна тату. Но совсем маленькая.       — Это дронго? — тихо спрашивает он, словно боится спугнуть и птицу, и момент.       Чонгук поворачивает голову, чтобы видеть его, и в уголках губ появляется лёгкая, чуть удивлённая улыбка.       — Откуда ты знаешь?       — Они очень громкие, — Тэхен провел подушечкой пальца по тонкому изгибу длинного хвоста. Его голос стал мягким, каким бывает только в редкие моменты полной искренности. — Когда я ребенком оставался на лето в Пусане, их трель будила меня каждое утро.       Чонгук молчит, но дыхание у него становится тяжелее. Пальцы Тэхена задержались на секунду дольше, и теперь это уже не было просто любопытством, а знакомым и нарастающим с каждым вдохом притяжением. Кожа под его касанием казалась обжигающей, а запах шампуня с одеколоном заставлял Тэхёна хотеть придвинуться ближе.       Чонгук приближается, и теперь их лица почти на одном уровне.       — Знаешь, — произносит он тихо, — дронго не просто крикливые. Они яростно защищают свою территорию, даже если враг в десять раз больше.       Взгляд пронзительный, а голос Чонгука низкий, словно предупреждающий. Тэхен хотел опустить руку, но Чонгук успел перехватить её. Ладонь прижалась к его шее, к пульсу, который рвался как пойманная птица.       Ни смеха, ни шуток — только напряжённые губы, расширенные зрачки и тишина, которая звенела в ушах.       — Тебе было нечего сказать утром, — голос Чонгука прозвучал у самого уха, низкий, с хрипотцой. — А сейчас?       Тэхен почувствовал, как по его шее пробежал горячий след от дыхания.       — Ты хочешь услышать что-то конкретное?       — Что-нибудь. Чтобы я понял, что мне все не приснилось.       Тэхен посмотрел на него снова и попал в ловушку.       Темные глаза, глубокие как колодцы, утянули его вниз, растворив все мысли в своей бездне. Тепло между ними перерастало в жар, дыхание сбилось, став прерывистым. Чонгук смотрел сквозь него — не просто в душу, а глубже, туда, где прячутся все невысказанные желания. Тэхен замер, будто кролик перед удавом, но без страха, только с трепетом.       — Я бы повторил всё снова.       Слова сорвались сами, без разрешения разума. Тело говорило за него, подчиняясь адреналину, который кипел в крови, не найдя выхода.       Чонгук не отвечал, только смотрел. Дышал в такт с Тэхеном. Этот взгляд отравлял чем-то сладким и нежным, заполнял изнутри. Между ними натянулось то самое, неуловимое, что Тэхен уже узнал однажды и тайно жаждал вновь. Желание. Не просто прикоснуться — исцелить. Провести пальцами по острой линии челюсти, впалым от усталости щекам, опухшим губам. Снять боль, унять жжение кожи, расслабить напряженные мышцы.       Сделать так, чтобы Чонгуку было хорошо.        Губы, тёплые и влажные, мазнули по коже над ключицей. Чонгук не целовал, только касался, задерживаясь и согревая дыханием. Пальцы Тэхена осторожно скользили по красным от боя локтям, едва касаясь плеч, будто боясь причинить боль. Когда губы Чонгука оторвались от его кожи, оставив на плече призрачное тепло, ладонь легла на живот — и Тэхена повело.        Он горел. Не просто хотел, а жаждал, всем телом, каждой клеткой.

🎧Beyoncé — “TYRANT”

      И тогда он сделал решительный рывок. Тэхен перекинул ногу через бёдра Чонгука, оказавшись сверху, в пространстве между его раскинутыми коленями. Чонгук смотрел снизу вверх. В его глазах ожидание, нетерпение, обещание, что если Тэхен замешкается, он возьмёт всё сам. Его тело было напряжено, но он позволял.       Позволял Тэхену оседлать себя.       Тело Тэхёна не просит ласки, оно требует и диктует свои желания. Он поддается инстинкту о котором даже не подозревал. Он хочет Чонгука именно так, под собой, откинутым на кресле, с взглядом не просящем, но сладко ожидающим удовольствия. Тэхен может сделать так, чтобы у Чонгука в глазах взорвались звёзды. Его бедра сжимают мощный торс, и когда он прижимается вниз, чувствуя, как твердый член давит между ног, Чонгук закатывает глаза.       — М-м... — приглушенный стон вырывается из его груди, и Тэхен чувствует, как его собственное сердце замирает, затем бешено ускоряется.       Он делает это снова, проводит задницей по всей длине, медленно, чувственно. Ноги Чонгука дёргаются, пальцы давят под ребрами. Он закусывает губу, но новый стон всё равно прорывается, глухой и хриплый.       От этого вида тяжело дышать. Чонгук распростерся под ним, открыв шею, позволяя держать себя за плечи. Его тело такое сильное, и эта сила чувствуется под пальцами Тэхена, сжимающими упругие плечи. Но сейчас Чонгук становится уязвимым, покорным, и это сводит с ума круче любых наркотиков.       Ни трепета, ни стеснения — только желание. Резинка спортивных шорт оттягивается пальцем вниз, и Тэхен видит, как обильно Чонгук течёт. Течёт, потому что Тэхен трогает его, сидит на нём, смотрит на него.       Чонгук дышит глубоко, скосив взгляд вниз. Он не говорит ни слова, не тянет рукой к Тэхену, только смотрит пьяным взглядом. Тэхен дрожащими пальцами расстёгивает пуговицу джинсов. Металлическая застёжка звякает, молния расходится, и вот его собственный член, твёрдый, мокрый от предэякулята, прижимается к головке Чонгука.       Чонгук шипит, откидываясь назад снова, его спина прогибается, усиливая соприкосновение. В глазах двоится, но рука Тэхена сама обхватывает оба ствола и смазка хлюпает в ладони.       Жар внизу живота разливается нестерпимой волной. Чонгук стонет низко, хрипло, и этот звук сливается с прерывистым дыханием Тэхена. Их бёдра движутся рывками, не в такт, отчаянно, будто пытаясь догнать друг друга. Тэхену сложно обхватывать два члена разом, его пальцы соскальзывают, трение становится неровным, и от этого сносит крышу. Он ускоряется, не в силах растягивать удовольствие, ноги сводит, подрагивания Чонгука под тазом заставляют заходиться в коротких громких стонах. Они смотрят на свои соединённые тела — на мокрые пальцы, на скользящие члены, на капли смазки, блестящие при тусклом свете.       Надвигающийся оргазм кажется слишком мощным, чтобы выдержать, и Тэхен сжимает веки. Поясницу начинает щекотать, губы дрожат от напряжения. Он приподнимается, опускается — головка царапает головку, жар сменяется прохладой смазки, и… Чонгук кончает первым — с грубым сорванным стоном.       Горячая жидкость брызгает Тэхену в грудь и течет к животу, липкие струйки бегут по коже. Собственное возбуждение резко взрывается внизу живота и он пачкает Чонгука. Тэхен замирает с раскрытым ртом, глаза расширяются, тело вздрагивает в последнем, долгом спазме.       Член жжёт от избыточной стимуляции, но Тэхену слишком хорошо, чтобы остановиться. Он видит, как сильно покраснели губы Чонгука, и ему хочется укусить его до боли.       Одним резким движением он сокращает расстояние и почти впивается в разбитую губу напротив. Чонгук стонет в рот, и губы Тэхёна ощущают приятную вибрацию, от которой возбуждение накатывает с новой силой. Руки трогают везде, где могут дотянуться — широкие плечи, грудь, обратно к шее, обхватывая лицо и прижимая ближе. Тэхену мало этой близости, он хочет больше. Чонгук что-то говорит, но Тэхен не слышит — его сознание захвачено грубыми пальцами, сжимающими его задницу. Больно, приятно, невыносимо. Он закатывает глаза от удовольствия, ахает, теряет ритм дыхания.       — Не останавливайся. — его шепот касается красных горячих губ. Пусть Чонгук сжимает, гладит, шлепает, делает больно — Тэхен хочет этого.       — Я хочу тебя.       Он говорит и притягивает Чонгука обратно в поцелуй. Губы жжёт, как будто Тэхен касается раскалённых углей ртом. Его член скользит где-то на животе Чонгука, напрягается снова, мажет густой смазкой их обоих. От приятного трения хочется стонать, плакать, смеяться и бессвязно шептать Чонгуку о том, как он хорош. Просто тем, что он есть, тем что дает Тэхену сидеть сверху и тереться, целовать и кусать свои губы.       — Ты самый лучший, Гук-и.       Он сказал это и ощутил вибрацию грудью от чужого протяжного рыка.       Упругие мышцы перекатывались под телом Тэхена, но он не переставал прижимать Чонгука к креслу. Он приподнялся, чувствуя, как твердый член упирается в его влажный, пульсирующий вход. Они занимались сексом совсем недавно, и Тэхену не хотелось тратить время на подготовку.        Чонгук сжал его шею, и одним резким толчком вошел наполовину. Стон застрял в горле, мир на миг поплыл перед глазами. Боль была не такой, как раньше. Не резкой, а тягучей, разливающейся по телу волнами, проверяющей его на прочность. Тэхен поцарапал Чонгука, скинул мокрую челку со лба и встретил его взгляд.       Эти глаза подстегивали лучше плети — Тэхен сам двинул бедрами, проталкивая член глубже.       — Правда хочешь поиграть в ковбоя?       Губы Чонгука растянулись в расслабленной улыбке, влажной от недавнего поцелуя. Его глаза непроизвольно закатились, когда Тэхен ответил:       — Хочу. А ты сомневаешься во мне?       — Не боишься что сдашься на полпути?       — За себя переживай.       В этот момент Чонгук выглядел как преступление, как самый настоящий грех, и Тэхен хотел быть самым плохим человеком, только бы совершить его.       Натяжение внутри не беспокоило, а возбуждало, и Тэхен резко двинулся, начиная трение. Чонгук сжал руками оба подлокотника, глубоко ахнул и будто дрогнул изнутри. С каждым движением становилось проще, а Чонгук становился громче, тверже и горячее внутри. Тэхену нравилось жжение и боль, а особенно когда это чувство смешивалось с удовольствием на лице Чонгука.        Невыносимо красивый, безумно желанный и весь его.        Тэхен отрывисто дышал, поднимая бёдра и снова прижимаясь к телу Чонгука, пошлый звук шлепков заполнил пространство вокруг, перемежающийся с громкими, почти требовательными стонами. Чонгук звал его по имени, выдыхал ласковое «лисёнок», пока Тэхен насаживался снова и снова. Его член подрагивал между телами, покрасневший настолько, что Тэхён мог бы кончить от одного касания, но он не трогал себя. Ему было хорошо прямо сейчас, седлать своего самого лучшего мужчину, который несколько минут назад устраивал кровавую бойню, а теперь страстно стонал под ним. Тэхён чувствовал себя живым и настоящим, когда Чонгук смотрел на него так — снизу вверх, с диким вожделением и обожанием одновременно.       Он хотел, чтобы Чонгук чувствовал то же самое. Чтобы он мог почувствовать себя не куском мяса на арене, а желанным и любимым.       Тэхен подался вперед, усиливая давление на плечи Чонгука. Так было проще вскидывать бедрами и опускаться быстрее и глубже. Чонгук больше не мог произносить его имя, его стоны расщеплялись в рык, и снова срывались в нежные звуки. Жжение достигало опасной точки, но Тэхен не мог замедлиться. Его дыхание превратилось в отчаянные рваные вздохи, шлепки приносили ощутимую боль, и когда Тэхен подумал, что может не выдержать — Чонгук напрягся всем телом.       Последний стон сорвался, он крепко зажмурил глаза и в этот момент Тэхен решил, что не видел ничего более прекрасного в своей жизни. Чонгук коротко вздохнул, его пухлые от поцелуев и укусов губы разомкнулись, брови надломились и ноги под бёдрами Тэхена мелко задрожали. Тэхен выдохнул и грубо насадился снова, и это движение стало для Чонгука чем-то фатальным. Он сжал руки Тэхёна своими почти до боли, и дёрнулся с тяжёлым глубоким стоном. Тэхен замер, ощущая как внутри одним ударом разливается горячая жидкость.       Ноги расслабились и Чонгук бессильно откинулся назад, на груди блестели капли пота. Тэхен наклонился, игнорируя липкое неприятное ощущение внутри и широким мазком слизал соленые капли.       Руки сами обвились вокруг шеи, и Тэхен расслабился тоже, пряча лицо в изгибе плеча.        Грудь к груди. Сердце Чонгука стучало медленно, глухо, как далёкий барабанный бой, и Тэхен ловил каждый удар, сверяя ритм со своим. Собственное тело стало тяжёлым, тёплым — даже если бы он захотел пошевелиться, мышцы не слушались, расслабленные до вязкой слабости.       Дыхание выравнивалось. Веки налились свинцом. Засыпать нельзя, но сознание уплывало, утягиваемое под тёплую волну удовлетворения.       Тэхен почувствовал его пальцы в своих волосах. Сначала лёгкое касание, потом медленное, расчёсывающее движение. Чонгук приподнялся, тело под бедрами сдвинулось, и Тэхен ощутил, как наполненность внутри сменяется пустотой.        — М-м... — недовольный стон прорвался сквозь сонное оцепенение, губы прижались к влажной коже ключицы.       В ответ Чонгук осторожно обнял за талию, притягивая его ближе, ещё ближе, пока рёбра не врезались в рёбра.       — Я отнесу тебя в душ. — Голос Чонгука размыт между шёпотом и хрипом.       — Не хочу вставать... — ответил Тэхен тут же, уткнувшись глубже, словно пытаясь зарыться в него.       Пальцы коснулись подбородка, приподняли его, вынуждая Тэхена посмотреть Чонгуку в глаза. Губы сначала легко касаются щеки, едва ощутимо. Потом скользят к уголку рта, задерживаются там, растягивая момент до невыносимости. И эта нежность, такая контрастная после всей их грубости, доводит Тэхена до дрожи.       — Я не против. Но рано или поздно вечеринка кончится, и зайдёт Хосок...       Шепот обжигает губы перед поцелуем, и Тэхен недовольно мычит прямо в него, отказываясь принимать реальность.       — Почему ты не запер дверь?       — Я не думал что ты решишь воспользоваться моей беспомощностью. И оседлаешь меня.       — Теперь будешь умнее.       Горячий воздух выдоха касается щеки. Чонгук улыбается, прежде чем снова погрузить его в море медленных поцелуев. Руки проводят по спине, не давя, не торопясь, будто заново открывая каждый изгиб. Тэхён отвечает вслепую, губы находят кожу по памяти, а пальцы запутываются в чужих волосах.        Он мог бы остаться здесь, обессиленный близостью, но с лёгким, порхающим чувством где-то под рёбрами. Каждое прикосновение губ отрывает его дальше от реальности, пока он не перестаёт чувствовать границы собственного тела. В задней комнате подпольного клуба, где облупились стены, пол дрожал от ужасной музыки и перегорели почти все лампочки, — здесь Тэхен чувствовал себя хорошо и спокойно, лучше, чем в собственной постели. Лучше, чем где либо.       Чонгук всё же поднял его — легко, будто Тэхён весил ничего, — и понёс в душ.              Вода хлынула горячими струями, смывая липкий пот, розоватые следы крови и напряжение, засевшее в мышцах. Тэхён прислонился лбом к его плечу, не сопротивляясь, пока Чонгук водил руками по его спине, смывая всё лишнее. Совместные души всегда казались ему чем-то из кино, неестественно близким, неловким. Но сейчас, под глухой гул воды, когда его лоб прилип к горячему плечу, а пальцы Чонгука расчерчивали по его спине медленные, заботливые линии, — неловкости не было.        Капли на чужих ресницах. Красные от горячей воды губы. Дыхание Чонгука, ровное, как волны. Тэхён знал, что не забудет ни секунды.

🔗🔗🔗

      — Ты можешь остаться на ночь у меня, если хочешь.       Тэхен сказал это, и темнота салона скрыла вспыхнувший румянец на скулах. Вряд ли это помогло, — Чонгук прищурился, и его глаза блеснули в отблесках уличных фонарей, ловя эту мгновенную реакцию на свои же слова.       Машина остановилась у того же подъезда. Тёплый свет диодов растворялся в лужах на асфальте, ветер шуршал листьями в кустах. Город замер. На тротуарах ни души, только предрассветная синь, густеющая над крышами.       — Я хочу. — Чонгук положил руку на колено Тэхена, немного сжав через ткань, — Этот бой с Саном сорвал весь вечер. Я и так бросил Хосока разгребать всё в одиночку. Мне нужно вернуться и разобраться, кто притащил Сана в клуб.        Тэхен вздохнул и несколько раз кивнул головой. Вместо того чтобы вести себя как ребёнок, Тэхену стоило включить логику.        — Тем более, если я останусь, я не усну. — добавил Чонгук тише, — И не дам спать тебе. Разве тебе не нужно с утра на работу?       — У меня свободный график.       — Тогда понятно, — Чонгук фыркнул, откинувшись на сиденье. — Вот почему «Геральд» никто не читает — весь офис спит до полудня.       Тэхен сбросил его руку со своего колена с преувеличенной обидой, но Чонгук молниеносно перехватил его запястье.        — Не обижайся, — его голос превратился в тёплый рокот, губы нашли уязвимое место под углом челюсти.       Тэхен отпрянул, но лишь ровно настолько, чтобы произнести:       — Не буду, — его дыхание споткнулось, когда Чонгук поймал его в последний, медленный поцелуй, который с трудом удалось прервать. — Спокойной ночи, Чонгук.       — Спокойной ночи, Лисёнок. — Пальцы Чонгука разжались, позволив запястью Тэхена выскользнуть. — Не оставляй меня без сообщения.       Улыбка Тэхена растворилась в ночи, когда дверь Lexus мягко захлопнулась. У подъезда он обернулся — в темноте два красных глаза фар мигнули ему на прощание, прежде чем машина растворилась в спящем городе.

🎧 Tom Waits — “Clap Hands”

      Тэхен старался ни о чем не думать, пока лифт плавно двигался сквозь этажи. Тем не менее, одно чёткое осознание пробралось в мысли — он удалит сегодня статью. Губы еще были влажными от поцелуя, и он глупо улыбнулся сам себе, проходясь по ним языком. Какое-то чувство упорно щекочет изнутри, и перестать улыбаться почти невозможно, он рукой закрывает свой рот и смотрит в камеру наблюдения. Вряд ли кто-то смотрит на него прямо сейчас и это хорошо, иначе Тэхен выглядел бы как посмешище.       Лампочки в коридоре автоматически зажглись, Тэхён не с первого раза ввёл ключ-пароль, промахнувшись мимо цифр и заставив замок неприятно пиликнуть. Наконец попав по всем цифрам, он толкнул дверь вперед.       Темнота квартиры поглотила его целиком. Дверь закрылась с ещё одним раздражающим пиликаньем, которое в ночной тишине прозвучало громко, как сирена. Сумка шлёпнулась на тумбу, кроссовки исчезли в шкафу наощупь — привычные движения, доведённые до автоматизма.       Рука потянулась к статуэтке у зеркала, возвращая ключи на обычное место. Но в этот раз металл громко брякнул о полку, не попав по цели.       Тэхён замер.       Он никогда не промахивался. Эта уродливая глиняная абстракция, бесполезный подарок от секретарши, всегда стояла ровно на одном месте. Тэхен поставил ее на полку, сдвигал только для того, чтобы протереть пыль, а затем возвращал на место. Она всегда стоит точно посередине. Ровно до сегодня.       Он щёлкнул по выключателю. Статуэтка сдвинута влево, на пару сантиметров ближе к стене.       Сердце рвануло в горло. Кровь застучала в висках.       Пальцы сжали ключи, механически повесив их на место. Нижний ящик шкафа открылся с скрипом, внутри лежала старая бейсбольная бита, холодная и уверенно тяжёлая в руке.       Темнота гостиной глядела на него чёрным зевом. Тишина стала густой, давящей.       Что-то было не так. Тэхен явно ощущал чье-то присутствие. Слух напрягся, дыхание стало едва слышным. В квартире стояла полная тишина, ничего, кроме собственных неровных вдохов.        Ноги понесли вперёд сами, предательски скрипя половицами. Когда Тэхен подошёл к гостиной он почувствовал едва уловимый запах табака. Не его.  Кто-то ждал его здесь, не выдержал, закурил, а потом проветрил, но недостаточно тщательно.       Пальцы потянулись к выключателю и застыли в воздухе.       — Не нужно, мистер Ким.       Голос разрезал тишину, и внутри Тэхёна что-то оборвалось, рухнув вниз с глухим ударом. Бита заскрипела в его сжатых пальцах.       — Оставьте биту. Вы же не умеете ей пользоваться.       Незнакомый силуэт развязно покачивал ногой, по-хозяйски раскинувшись в кресле, будто он проводил здесь каждый вечер. Бледный свет из окна выхватывал идеальный костюм, безупречную укладку чёрных волос, холодные глаза. Тэхён опустил биту, но не сделал ни шага вперёд.       — Меня зовут Мин Юнги.       Тишина.       Пальцы нащупали выключатель и свет вспыхнул, залив комнату жёстким сиянием.       — Простите за поздний визит, — гость медленно поднялся, серебряная цепочка на лацкане блеснула. — Я рассчитывал встретить вас к восьми, но вы задержались. Пришлось скучать в одиночестве.       Тэхён не двинулся, глядя на протянутую для рукопожатия руку.       — Но ничего. Сегодня у меня нет других дел. Только вы.