Одержимость

Услышав чужие слова, Томас ответил не сразу и только спустя долгое молчание решился хоть на что-то. — Хочу. — Замялся тот, беря в руки чашку чая и делая глоток. До вечера ещё далеко, поэтому он сам успеет остыть. — Я не обижаюсь. Наверное, просто не понимаю тебя. То, насколько ты упрям, ревнив, это выводит меня из себя. — Уже более спокойно молвит Томас, опуская взгляд на свое отражение в напитке. Такое расплывчатое и безобразное, словно это не он вовсе. Парень и так старался сдерживаться, каждый раз молча или подбирая совершенно другие слова, дабы не задеть ревнивого норвежца. Если он будет улыбаться только ему, то и люди не будут тянуться. Как тогда жить, принадлежа лишь Ларссону? — Ты считаешь меня вещью? Торд молчит, по-прежнему многозначительно разглядывая своего "партнёра". Слова застряли на языке, ведь он знал, что если вновь начнёт говорить, то это в который раз превратится в ссору. Нужно немного успокоиться, всё обдумать, а уже потом открывать рот. С этими мыслями рогатый делает несколько медленных, но больших глотков чая, параллельно с тем слушая, что скажет ему Том. — Нет, я не считаю тебя вещью. Коротко отвечает тот, располагая кружку на столешнице рядом с собой. — Но почему ты вдруг так захотел общаться с другими людьми? Сколько бы я ни следил за тобой, ты всегда был сам по себе и не пытался выйти с окружающими людьми на контакт. Ну, да, не считая персонала, но это и выглядело по-другому. А сейчас тебе вдруг всё это понадобилось. Почему? — Может из-за общения только с тобой? Ладно, я могу признать ту девушку в кафе симпатичной, но это вовсе не значит, что я привязан к ней. К тому же, почему ты считаешь совершение заказа общением? Томас выпивает чай за несколько глотков и продолжает держать руки на теплой кружке. Всё не может согреться. Он никогда не думал о такой сильной ревности. Видел такое лишь в кино и сериалах, да не подозревал о реальности. Торд злобно хмурится, заслышав слова о том, что черноглазый посчитал ту девушку из кафе симпатичной. И забавен именно тот факт, что рогатый счёл её такой же. Разница лишь в том, что рогатый воспринял её как угрозу, а Том просто как красивую девушку, работающую в кафе. — Да я не про совершение заказа сейчас говорю и вообще не про эту ситуацию! Я про общение в целом. — Прости. Ощущаю себя твоей вещью, которую ты защищаешь и не даешь посмотреть другим. Поднимаясь с места, Томас идет к раковине, где вскоре моет кружку и ставит её на место. Он не спешит уходить, а стоит на месте у столешницы, продолжая слушать похитителя. Скрестив руки на груди, Ларссон склоняет голову на бок и в такт потоку негативных мыслей стучит носком по полу. — Почему мне должно нравиться то, что тебя могут привлекать другие люди? — Но ведь это нормально? Меня могут привлекать другие люди и не в любовном плане. Бывают такие личности, которые сами притягивают по своей внешности. И ведь норвежец даже не осознаёт того факта, что несёт какую-то ахинею. Для него ситуация выглядит так, будто он прав, а Ридж просто хочет поскорее свалить отсюда. И всё это несмотря на то, что он ничего не разболтал ни в больнице, ни в полицейском участке. — Я не представляю, как смогу тебе позволить общаться с кем-то ещё. Сероглазый обнимает себя руками и опускает взгляд вниз. Агрессия внезапно переросла в тревожность и печаль. — Не знаю, может ты не ощущаешь того же, потому что не любишь меня и не боишься потерять... Но я не могу по-другому. Томас поворачивает голову на Ларссона, наблюдая за его реакцией. Неужели его чувства настолько сильные, что он не хочет отпускать его? Страшно представить, что будет, если бы контакт с другим человеком затянулся. — Ты слышишь сам себя? Твоя ревность безумна и не здорова. Мне ужасно страшно от некоторых слов, особенно когда ты ругаешься. Эмоциональные качели преследуют черноглаза ещё с первых дней проживания тут. Они раскачиваются порой так сильно, что хочется кричать. Жестокие побои, смешанные со страстью, нежностью и любовью вступают в контакт с другими ощущениями. Иногда даже кажется, что Риджуэлл медленно сходит с ума, привязываясь к человеку напротив. — Том... Я пошёл тебе на уступки, когда выпустил на улицу и даже отвёл в кафе. Изначально в моей голове вообще таких планов не было. Ты должен был сидеть здесь, без возможности выйти даже со мной. Торд снова сменил позу, теперь вновь походя на того серьёзного и раздражённого человека, что представал перед черноглазым совсем недавно. Настроение и желания меняются быстро, всё так, как и бывает обычно, ничего удивительного. — Ты, признаюсь, очень порадовал меня тем, что ничего не рассказал, а я, в свою очередь, решил порадовать тебя, позвав в кафе. Тот хмурится, уводя взгляд в сторону. Пока у него прекрасно получается сдерживать эмоции и это его очень радует. Даже голос ещё ни разу не повысил, вот это да. — Ничего подобного, я просто не хочу подвергаться рискам. Если хочешь, чтобы я опять запер тебя здесь и следил за каждым шагом, то так и скажи. Если же нет, то я позволю тебе покидать дом, но без возможности общаться с другими людьми. Персонал каких-либо заведений, так уж и быть, не в счёт, но без особого энтузиазма, пожалуйста. У тебя только два варианта, выбирай, пока даю возможность. Слыша каждое слово, Томас будто бы убеждался в том, что норвежец безумен. И не малая часть разума, а почти вся. Она мыслила абсолютно по-другому и Том даже не понимал, с чем это может быть связано! Он же тоже жил один большую часть времени, но его ассоциации с любовью и жаркими чувствами совсем не схожи. — Не хочу. Ладно, я тебя понял. Буду общаться только с тобой, если так этого жаждешь. Но если ко мне обратятся на улице, даже когда мы будем гулять вместе? Том вскинул брови, думая над этим вопросом, пытаясь сообразить, как бы это объяснил Торд, с его точки зрения. Он бы не сильно удивился, если бы ему во время прогулки заклеивали или затыкали чем-нибудь рот, прикрывая всё под маской. От норвежца можно ожидать что угодно. — Ты же сам понимаешь, без этого никак. Торд более спокойно кивает, вновь подбирая кружку с чаем в руку. Видимо, его вполне удовлетворил тот факт, что черноглазый согласился с его условиями. Делая несколько быстрых глотков уже слегка остывшей жидкости, тот обводит взглядом кухню, параллельно с тем размышляя над последующими словами возлюбленного. А ведь и правда, что делать в такой ситуации? Естественно, если какой-то наглец осмелится подойти к ним, чтобы спросить у Риджуэлла номер - Торд его, как минимум, по асфальту размажет. С его то восприятием мира, а также не способностью контролировать эмоции - данный исход не был бы удивительным. А вот если к ним подойдут, чтобы, например, уточнить дорогу, скорее всего, Ларссон не станет возражать. Спорный вопрос, он ведь и сам не знает, когда и как будет реагировать. — Тогда я могу и сам с ними поговорить. Смотря, что это будет за ситуация... Ну или, думаю, ничего страшного, если ты им что-нибудь быстро подскажешь. — Хорошо. Я понял. — С неким удовлетворением ответил Том, кивая и строя серьезное выражение лица. Его это заставило задуматься, а то и вовсе слегка удивиться. Думал, что Ларссон начнет возмущаться, злиться за такие вопросы, но ничего подобного не произошло. Этот человек поражает каждый раз. — Что ж, ладно. Мне нужно сходить в душ, иначе согреться не могу. И немного побыть одному. Кивнув, мужчина оставил Торда одного на кухне, медленно удаляясь в ванную комнату. Похоже, ему удается как-то воздействовать на него, повлиять, менять. Он старается понравиться Томасу, несмотря на свои минусы. Закрыться в ванной не совсем получилось, ибо замок после того случая до сих пор сломан. Скинув всю одежду и слегка поёжившись от холода, черноглазый залезает в душевую кабину, где вскоре включает теплую воду. Хоть на время можно согреться. Параллельно с этим он размышлял о завтрашнем дне и о сегодняшнем. Торд уже почти целых две недели не работает, разве ему так положено? Он то и дело что липнет как банный лист, со стороны наблюдает или смотрит всякие неприятные вещи в ноутбуке. Ещё ни разу не видел того за работой. После душа парень вышел в той же одежде, подрагивая от холодка. Вечно так из-за воды, осталось только привыкнуть. Риджуэлл вернулся в комнату уже совсем скоро. Замечая укрытого в кровати Ларссона, тот по-быстрому так же лезет греться, обнимая тёплого норвежца как можно скорее. И всё-таки ему нравится ощущать рядом с собой теплого человека. Приятно, каждый раз можно прижаться к горячему телу. Может быть, это и есть первые признаки некой любви? Привязанность есть, есть и мимолетные чувства, которые он испытывает рядом с норвежцем. — Наконец-то тепло... — Тихо говорит сам себе Том, прижимаясь сбоку. Он расположил голову на чужом плече, чтобы получше разглядеть экран ноутбука. Риджуэлл за время проживания тут уже полностью пропитался запахами геля для душа и шампунями Торда. Только еле уловимые нежные нотки до сих пор оставались на нем. — Что смотришь? Правила иногда казались для него слишком странными и строгими. Он уже нарушил пару правил и получил по заслугам, как предупреждал Торд. Вряд ли ему такое понравится повторять ещё один раз. — Боевик какой-то. Если хочешь, могу включить что-нибудь другое. Тот переводит взгляд с Тома на экран, где уже шёл фильм. Пока ничего интересного, события только начинают развиваться, так что, выключив его, Ларссон всё равно ничего не потеряет. А вот смотреть хентай, как он привык, было бы глупо, ведь рано или поздно сюда зашёл бы Том. Стало бы неловко. Да и такое ему очень вряд ли понравится, по крайней мере, так считает рогатый. — Нет, не выключай. Меня всё устраивает. Риджуэлл трётся щекой о плечо Торда, поудобнее пристраиваясь рядышком. Всё-таки вдвоём гораздо теплее, чем порознь. Он это сам недавно понял, когда решил побыть один в гостиной. — Не знаю, почему вдруг стало так холодно. Нужно проверить батареи. А то будто бы совсем не греют. — Возможно стоит прибавить мощность, а то будто совсем ничего не чувствуется. Тот пожимает плечами, зацикливаясь теперь больше на просмотре фильма. Его тоже иногда увлекали боевики, особенно если хорошо вникать в них, чем сейчас Том и занимался, лишь бы отвлечь себя от навязчивых мыслей. Иногда он слишком сильно загонялся по поводу будущего, о том, что будет завтра, как с ним поступят. Порой голова просто раскалывалась и то невыносимое одиночество приходилось заглушать прикосновениями, долгими объятьями, ненавязчивыми разговорами с норвежцем. — Хорошо. Торд кивнул, вскоре для большего удобства откидывая голову на подушку. Спокойно сосредоточиться на фильме не получалось, всё мысли вертятся вокруг того, что рядом сидит Том. Точнее, даже не просто сидит, а опирается на него, уложив голову на плечо. Это ужасно мило и лёгкий румянец на щеках выдавал рогатого с головой. Однако говорить что-либо тот не собирался, это бы испортило атмосферу. С трубами и прочим разберётся потом, ведь под одеялом, рядом с другим горячим телом и так вполне тепло. Недавних серьёзных разговоров, с какой-то стороны даже до ужаса неприятных, будто и вовсе не было. Томасу наоборот было интересно смотреть за всем, что происходило в фильме. Перестрелки, бойня, расследования и тому подобное его зацепили сразу, поэтому весь фильм он даже не обращал внимания на Торда, располагающегося рядом. Только иногда он мог сменить позу или переставить руки на теле похитителя поудобнее. Мягкая подушка выглядела привлекательно, но на плече Ларссона гораздо лучше видно фильм. Так они сидели до самого конца фильма и к этому моменту рогатый уже практически спал. Как-то не зацепил его сюжет и хорошая графика. Да и как тут о фильме думать, если рядом возлюбленный, которого хочется затискать. — Что думаешь? Тебе понравилось? Сонно моргая, норвежец повернулся к Томасу, чуть склонив голову на бок. — Ещё как... было интересно, а тебе? — Только сейчас опомнился Том, замечая сонный, весьма усталый вид у рогатого. Он настолько забылся, что даже не поглядывал на него во время просмотра. А вот видимо сам норвежец всё это время рассматривал его со стороны. — Чуть не уснул. — Тебя это не утомило? Выглядишь не очень хорошо. Может хочешь заняться чем-нибудь другим? Торд пожимает плечами, решив дать ответ честно. Но и не это важно, главное, что они провели время вместе, а также то, что Риджуэллу понравилось. Вряд ли фильм сам по себе был скучен, просто рогатый не мог и не хотел фокусировать на нём своё внимание. — Да, нормально. Просто сосредоточиться не мог, вот и вырубаться начал. Заводя пальцы в свои волосы, тот слегка взъерошил их, вздохнув. — М-м.. Мог бы сказать об этом, а то ощущение сонливости всегда такое плохое. — Хочу затискать тебя. Можно-о? Вопросительно вскинув бровь, норвежец слабо улыбнулся, теперь тыкая тому указательным пальцем в плечо. Других идей у него всё равно не было. Только те самые посиделки с какао, но ещё не вечер, а соответственно, спешить некуда. А вот пообниматься, например, рогатый готов всегда и с превеликим удовольствием. — Давай, я не против, но многое себе не позволяй. — Я бы и не смог, так что не переживай. Томас кивает и соглашается на предложение Торда, решив отдаться чужому вниманию, раз того хочет он. — А потом можем, например, в карты поиграть, чтобы убить время.. Только сначала я разберусь с отоплением. Иначе из-под одеяла выползти невозможно будет. Мужчина постарался слабо улыбнуться, вытянулся и протянул руки к Ларссону, желая ещё больше забыться, чем думать о плохих вещах. Мало чем можно заняться, сидя в закрытом помещении с одним только человеком. Благо хоть не в одиночку... Томас мог бы просидеть так в обнимку целую вечность, ощущая тепло чужого человека. Приятно, расслабляюще, успокаивающе. — Да, можем поиграть в карты на желание, чтобы было интереснее. Бубнит в ответ Том, смотря в серые глаза норвежца. Довольно улыбнувшись, рогатый обнимает своего возлюбленного, утыкаясь носом в его шею. В таком положении ещё теплее, хоть прям так засыпай. Однако режим свой портить не хотелось, да и, вроде как, они нашли себе новое занятие. Поиграют в карты, может, хоть повеселятся, если фантазии хватит на интересные желания. У Ларссона с этим туго, но будет стараться. — Хорошо... Ограничения выставишь какие-нибудь? Чтобы без облизывания унитаза, например, и всякого такого. Усмехнувшись, тот слегка отстраняется, чтобы взглянуть на чужое лицо. Красивое, особенно в те моменты, когда его не уродуют синяки и ссадины. Приятно наблюдать за его нормальным состоянием, улыбкой, спокойным поведением. Всё же слёзы его хоть немного красят. Даже удивительно, Торд и впрямь держится уже очень долго. Хотя и таких же серьёзных поводов, вроде того же побега, для нового избиения пока ещё не было. Главное алкоголь не пить и всё будет в порядке. А то в таком состоянии он себя не контролирует и подавно. — Эй, я же не буду подобное тебе задавать! Главное, чтобы до абсурда не доходило. Риджуэлл довольно улыбается и смеется, уже думая над тем, что он мог бы задать Торду в качестве своего желания. Мыслей не так уж и много, но какие-то да имеются. — А вот кто тебя знает? Поэтому и спрашиваю. Торд усмехается, поглаживая того по спине. Ещё более привлекательно черноглазый выглядит, когда улыбается или смеётся. Это происходит так редко, что по пальцам одной руки сосчитать можно. Но именно поэтому подобные моменты так ценны для рогатого. Хочется вспоминать снова и снова... Только бы эта улыбка не была предназначена для кого-то другого. Вся особенность момента в тот же миг теряется, разрастается раздражение и злоба. Торд хочет быть единственным, кто способен вызывать у Риджуэлла какие бы то ни было положительные эмоции. Эгоистично и неправильно, но это уж меньше всего волнует его. — Знаешь, мне трудно это признавать, но я ощущаю привязанность к тебе. — Внезапно начинает Том, запуская руку в волосы Торда. Возможно, метод кнута и пряника дал свои плоды, начав действовать. — Что, правда? Тут то глаза рогатого мгновенно загораются, а щеки слегка краснеют. Было видно, как он рад, вот-вот и в ладоши от счастья захлопает. — Ты же не врешь? Серьёзно говоришь, да?? —Да? Наверное да. Ощущаю эту некую привязанность к тебе. Но не знаю точно, можно ли это считать какими-то чувствами. Не скрывал мужчина, рассматривая глаза Торда. Он словно заведенный, его сонливость в этот же миг исчезла. Разве такое бывает? Удивленно распахивая глаза, Томас отводит взгляд в сторону, посчитав свои слова чем-то откровенным. Хотя для норвежца, возможно, всё так и звучало. Хоть малое продвижение в их взаимоотношениях очень важно! Чувства друг друга. К ним необходимо прислушиваться. — О боги, не смотри на меня так… безумец. — Сам себе проговорил черноглаз, расположив руку на чужом рте. Беспокоился так, будто его готовы съесть. Торд даже не мог выдавить из себя что-то ещё, казалось, вот-вот взорвётся от радости. Да, это не признание в любви, не ответные чувства, но всё равно, так приятно, аж до дрожи в руках. Сказанное Томом уже сейчас говорит для него о многом, заставляет почувствовать себя важным и нужным. Когда черноглазый расположил ладонь на его губах, тот, наконец, опомнился, удивлённо глянув вниз. Просидев так несколько секунд, Ларссон не додумался сделать ничего лучше, кроме как просто облизнуть чужую ладонь. Это было странно даже для него самого, но объяснений данному действу у мужчины не было. Возможно, просто на радостях делает какие-то глупости, кто уж знает. Теперь, просто хлопая глазами, тот ожидал какой-то реакции. Скорее всего, той, где тот одернет руку с протяжным "фу-у-у". Риджуэлл сузил глаза, продолжая поглядывать со стороны на радостного Торда перед собой. Только что был вялый, тусклый и сонный, а уже готов заобнимать как только можно! Ощутив облизывание ладони, Томас поморщился и поскорее убрал руку, утирая большим пальцем губы норвежца. — Как пёс слюнявый. Все факты о тебе склоняются к этому выводу. — В шутку сказал Том, — целуешься точно так же. Реакция Ларссона всегда поражала. От простых слов он в этот же момент начинал краснеть или меняться в настроении. Он не считал это нормой, в какой-то степени это выходит в лучшую сторону, а в какой-то наоборот. Нужно быть осторожным с острым языком, не говоря ничего лишнего. Как только тот убрал руку, Торд хихикнул, наблюдая за чужим выражением лица. Его щеки по-прежнему слегка красные, а улыбка всё не сходит с лица. Вот так парой слов можно мгновенно поднять норвежцу настроение. — Ой, заладил ты со своими собаками. Торд махнул рукой, уводя взгляд в сторону. Может, это и впрямь так, уж со стороны рогатый себя оценить не сможет. — Это ещё что значит? Плохо? Тут же удивился он, ощущая, как щеки нагреваются всё больше. В этот раз скорее от стыда за свою неопытность. Ещё ответа не услышал, а всё равно успел надумать всякого. Очень не хочется показаться через-чур неловким во всех этих делах. — Или тебе слюни мои не нравятся, а? У самого то во рту сухо что ли? — Нет, но слюнявишь и кусаешься часто. Я только так сравнивать могу тебя! — Хотел бы я счесть это за очень странный комплимент... Тот выгибает бровь, наблюдая за тем, как чужие руки тянутся к его лицу, а после осторожно располагаются на щеках. Как и любое другое прикосновение - ощущается приятно и вызывает некое чувство комфорта. К слову, он успел заметить, что за последнее время его сердцебиение во время телесного контакта стало всё больше замедляться. Скорее всего потому, что волнение и бесконечная паранойя стали постепенно отступать. И это явно хороший знак. По крайней мере, так считал он сам. Смешно наблюдать за реакцией Ларссона, особенно зная, что в здравом уме он не сможет как-либо навредить. Слегка приблизившись, Томас тут же отпустил норвежца и стал выбираться из-под одеяла. Сейчас его целью было найти карты, чтобы в них поиграть. Желания, вроде как, уже пришли в голову, осталось только выйграть! Найдя карты, упакованные в маленькую коробочку на полке, Томас начал их перемешивать. —В дурака? И в отличие от черноглазого, идей в голове у норвежца не было от слова совсем. Ясное дело, вокруг чего его мысли большую часть времени крутятся, но ведь не только ради этого в игру играть. Да и представлять можно что угодно, а вот сделать - нет. — Ага. Я в другие игры и не умею то особо. Тот пожимает плечами, натягивая рукава чуть ли не по самые кончики пальцев. Так теплее. Риджуэлл кивнул и уселся напротив Ларссона, теперь раскладывая карты и беря свои, располагая их веером. — Посмотрим... — Протяжно проговорил Томас, довольно улыбнувшись. На деле карты оказались не самыми хорошими, да и шансов на удачу было мало. Самое главное не выдавать себя. Торд проделал то же самое, вскоре рассматривая карты, которые ему попались. Не самая удачная комбинация, но и совсем уж проигрышной назвать её сложно. Что-то среднее. Да и это не так важно, начало мало зависит от того, что может выйти в конце. Тут уж кому что повезёт вытянуть из общей колоды. Игра началась медленно, но увлекательно. Томас думал над каждым своим ходом и выглядел серьёзно. Пытался выбрать определенную карту и всё правильно расставить. За время игры рогатый почти не разговаривал, только довольно усмехался, когда попадалась сильная карта. Он хреновый стратег, думать наперёд, как и чем черноглазый походит, увы, в его случае не представлялось возможным, поэтому он просто бросал карты, как получится, параллельно с тем стараясь лишний раз припасать козыри. Всё шло простенько и неспеша, пока норвежец внезапно не кинул самый сильный козырь, на что у Тома округлились глаза. Сбрасывая все свои оставшиеся карты, мужчина тяжело вздохнул, принимая своё поражение. — Ладно, ты победил... Давай своё желание. Я постараюсь его выполнить. Сунув руки в карманы худи, парень ожидал ответа от человека напротив. Надеялся, что желание не будет слишком смешным или абсурдным. — Ха! Не знаю, как я это сделал, но я доволен. Горделиво произносит тот, откидываясь на подушки. Теперь с Томаса желание и над этим прямо сейчас придётся подумать. С чего-то жёсткого начинать не хотелось, это можно оставить на потом. А вот что-то забавное вполне подойдёт, скажем так, для разогрева. — Ммм, даже не знаю.. Давай ты побреешь себе одну ногу, а вторую нет. Очень интересно, как это в итоге будет выглядеть. Ну, а что? Если обе брить — это не будет казаться таким забавным. А вот одну - уже другое дело. Томас вскинул брови, услышав слова Торда. Забавно выходило, особенно такое простенькое задание. Он думал, что Ларссон задаст ему что-то невероятно сложное, которое фиг выполнишь, а оказалось всё куда легче. — Что ж, ладно. Я побрею одну ногу. Даже не знаю как ты до этого додумался. — С презрением сказал черноглазый, поднимаясь с кровати, а затем направляясь в ванную комнату. Там он достал бритву, смочил кожу на ноге, перед этим задрав штанину брюк, нанёс немного мыла, а после, на полном серьёзе сбрил всё на ней. нога даже выглядела непривычно без волос. Пока Том был занят в ванной, рогатый мешал карты, чтобы в последствии раздать их и сыграть снова. А ещё раздумывал над тем, что ещё такого интересного можно было бы задать в следующий раз. Конечно, не факт, что он снова окажется победителем, но будет очень стараться. А то хрен знает, что там у Риджуэлла в голове, что-то постыдное или сложное выполнять бы не хотелось. Так прошло какое-то количество времени и вот, наконец, Том возвращается. В этот момент на лице норвежца появляется улыбка, которую просто невозможно сдержать в сложившейся ситуации. Особенно после того, как возлюбленный продемонстрировал гладкость одной из ног. — Ха-ха, молодец. Выглядит забавнее, чем я себе представлял. Смеется Ларссон, тыкая пальцем в чужую конечность. — Что ж, ладно, давай ещё раз. Я с радостью одержу победу снова. — Мне слишком непривычно, но она такая гладкая.. Томас заправил штанину обратно и вскоре уселся поудобнее на кровать. Наблюдал он за раздачей карт очень внимательно, будто это как-то поможет в выигрыше. — Я представляю... Вернее, я и так потрогал. — Со смешком выдаёт Торд. Раздав карты, Торд вновь уставился на свои с лёгким прищуром. Видимо, пытался сообразить, повезло ему в этот раз или же не очень. Снова что-то среднее, не плохо и не хорошо, главное просто отбиваться, чтобы потом не забирать лишние. В общем, игра шла как обычно, рогатый не планировал жульничать или разработать какой-то план, что смог бы привести его к победе. Зато периодически поглядывал на лицо Томаса, который был явно гораздо более сосредоточенным. Это казалось норвежцу забавным и даже милым. Видно, что очень старается победить, однако это вовсе не значит, что Торд станет поддаваться. С другой стороны, поддаваться там и нечем было. Ближе к концу все сильные карты оказались утрачены, а новые, как на зло, не попадались. Тот даже в какой-то момент стал винить себя в том, что хреново перемешал карты. — Ха! Я выиграл! — Начал лыбиться Том, указывая большим пальцем на себя, невероятно гордясь этой победой. — Ну нет, я просто плохо мешал! Как я мог вытянуть три пики подряд? Так ещё и меньше десятки. Бубнил Торд, выкладывая то, что у него осталось. Видимо поражения он признаёт сложнее, чем Том. — Ладно, победитель, уже придумал, что я должен сделать? Томас усмехнулся, складывая все карты в одну стопку. Он гордился этой победой, задирая голову вверх. Радость хоть и маленькая, зато какая. — Да-а, придумал, ещё как. Сделай мне массаж на плечи, мне как раз нужно немного размять свое больное. — О, ладно, с радостью. Риджуэлл положил карты на полку поблизости, а затем придвинулся к Торду ближе, пока что, не зная, как ему расположиться поудобнее. Самое главное ему будет хорошо. Усевшись спиной к Торду, прямо перед ним, черноглазый расслабился. Массажа ему ещё не делали, особенно когда кто-то сильнее и жестче. —Постарайся на славу. — С ехидной улыбкой пробормотал Том. В массаже Торд не профи, вернее даже сказать, совершенно не разбирается, ведь никогда его не делал и не пытался наблюдать за процессом со стороны. Что ж, как бы там ни было, а стараться он действительно будет. Тем более, раз уж он сам виноват в том, что вывихнул возлюбленному руку. — Да-да. Правда я не умею, так что, если вдруг будет больно - лучше говори. Тот кладёт ладони на чужие плечи, слегка сжимая. Пока сильно давить на них не будет, мало ли, просто постарается понять, где и какие точки наиболее чувствительны. Ему ведь и самому массаж никогда не делали, так что остаётся только импровизировать. Сжимая те пальцами, Ларссон перемещал руки с одного места на другое, параллельно с тем стараясь вслушаться в чужое дыхание. Оно должно будет сказать о многом в том случае, если Том не станет его направлять. Риджуэлл расслабленно размяк в чужих руках, чувствуя приятные для него массажные движения. Он тут же прикрыл глаза, постепенно чуть ли не ложась на Торда. Довольное мычание подтверждало его хорошее настроение и удовлетворение. — Да, вот так… Можешь немного выше. Мужчина вёл себя слегка необычно, в легком блаженстве выгибаясь и откидывая голову назад. Из полуоткрытых глаз он наблюдал сбоку за рогатым. Ларссон продолжает мять чужие плечи, периодически опускаясь к лопаткам, или же наоборот, поднимаясь к шее, чтобы капельку разнообразить массаж, не зацикливаясь на одном и том же месте. Когда ладонь касалась однажды покалеченной руки, рогатый убавлял силу, чтобы точно не сделать Томасу больно, а то и не навредить как-нибудь. Судя по вздохам и тону голоса - ему всё нравится и это очень радует. Даже капельку возбуждает. Тут уж Ларссон сам себе не хозяин, пытается об этом не думать, но всё равно не получается. Слишком уж томно звучит это мычание и частое дыхание. — Плечо всё ещё болит... Но не так сильно, как тогда. — Разглядывая комнату, черноглазый вздыхал всё чаще. — Спасибо, что сводил к врачу.. Никто не мешал наслаждаться моментом, а тот прижимался к Ларссону спиной, как бы опираясь на него сзади. Использовал его в роде подушки. Продолжая своё дело, Торд предпочитал молчать о том, что творилось у него внизу, пришлось капельку сдвинуться назад, дабы не создавать всякие неловкие ситуации. Само пройдёт, просто подождать нужно. — Да пожалуйста... Тебе спасибо, что ничего не рассказал. Тот слабо улыбается, всё ещё переминая руками кожу. — Не устал там ещё? — Хах… Нет, не устал. Мне так приятно… — Промычал тот, тая в руках Ларссона от каждого движения. Впервые за долгое время проживания здесь он смог хоть немного расслабиться по полной, доверившись Торду. — Я бы в любом случае не стал рассказывать. Но не сделал этого только из-за того, что хочу дать тебе шанс. Постепенно получается...? В конце концов, руки устают, да и сам Ридж, вроде как, даёт понять, что пора заканчивать. Вроде и не с особой охотой, но и до вечера они так сидеть не будут. Зато, теперь Торд знает, что может сделать для того, чтобы доставить удовольствие своему возлюбленному. Уж на массаж смелости ему хватит. Пыхтя, Риджуэлл немного повернулся к Торду лицом, заканчивая недолгое, но весьма приятное действие. На душе стало легко, хочется побольше тактильности в виде объятий и прочих нежностей. — Расслабляешь меня, давно не было так хорошо, как сейчас. В следующий раз тебе спину помять могу, если захочешь. В качестве благодарности он смачно целует рогатого в щёчку, решая ещё какое-то время посидеть в полуобъятьях. — Не знаю, может как-нибудь потом попрошу. Ну или сделаю это своим желанием, хе-хе. Тот пожимает плечами, собираясь сказать что-то ещё, однако перед этим получает благодарность, в виде поцелуя в щеку. Реакция не заставила себя долго ждать, лицо покраснело, но, к слову, уже не так сильно, как бывало обычно. — Я рад. Как бы там ни было, спасибо и за это тоже. Я стараюсь держаться спокойным. Опустив руки вниз, чтобы было удобнее обнимать черноглазого, Торд опирается головой о чужую макушку, тихо вздыхая. Ничего страшного, если немного пообнимаются прежде, чем начнут снова играть. Да и прикрывать нижнее место не хотелось, а так удобно, Том лежит на нём спиной и ничего не видит. — Я понимаю. Вижу, как ты сдерживаешься и стараешься не сорваться на меня, когда я бываю невыносим. Томас отводит взгляд, принимая поражение и говоря правду. Иногда он слишком откровенен и не хочет скрывать своё недовольство, хотя оно иногда нужно. Порой хочется зашить ему рот. Иногда черноглазый бывает просто невыносим, а от слов, что выливаются из его рта потоком грязи, хочется просто отмахнуться, закрыть уши, чтобы не было так больно. Навредить физически, может, у него без особых усилий и впрямь не выйдет, но вот задеть сказанным он вполне умеет. Ларссон, увы, подобными навыками не обладает. А если и обладает, то с Томасом это хреново работает. Соглашается со всеми безумными условиями лишь потому, что знает - в противном случае отхватит люлей. Пальцы Тома обхватывают чужие запястья рук, что уже обвились вокруг тела. Нежности прям как в фильме, где милая пара проводит замечательный вечер вдвоем. Было бы ещё лучше, если чувства стали ответными. — Мне не нравится твоя агрессия, но я так же сдерживаюсь, кроме того вечера, когда я смог оторваться на тебе при помощи поцелуев и укусов. Черноглазый это понял совсем недавно, иначе он бы уже долгое время находился на цепи со сломанной рукой, как обещал Ларссон. Чтобы не влипать в подобную ситуацию, Томас сломил свою гордость. — Я уж заметил, как ты вчера вошёл во вкус. Это было даже слишком странно. Дуришь меня. — Надо иногда поддаться эмоциям, знаешь ли. А тебя покусать по заслугам. — Улыбается Том, убирая чужие руки со своего тела. — Чуть не сгорел со стыда вчера кто из нас? Я думал, что ты лопнешь скоро. Вздохнув, рогатый стал прокручивать в голове события того дня. Без сомнений он бы хотел повторить подобное, но уже без участия в организме Тома алкоголя. Пусть и даётся это сложно, потом грызут мысли о том, всё ли в порядке, но всё же. — Что ж, ладно, будем играть дальше или в тебе проснулся тактильный маньяк, а? — Думаю, что я буду не в силах сейчас продолжать играть. Тем более такого стесняшку как ты будет сложно заставить сделать что-то поистине трудное, если я в очередной раз выиграю. Захихикал в кулак похищенный, не в силах сдержаться. — Чего?! Что ты мне задавать там решил, чтобы я не был в состоянии это выполнить? Вот… Вот я напьюсь чем-нибудь алкогольным и тогда смеяться уже буду я! Возмутился рогатый, округляя глаза от неожиданных слов. Он успел завестись от одних только звуков возлюбленного во время массажа, а его сейчас смущают ещё больше! Голова идёт кругом, он не знает, как реагировать. Томас ложится рядом, утягивая похитителя за собой, а затем половиной своего тела устраиваясь на Ларссоне, обнимая его. Даже сейчас ситуация была похожа на какую-то неудавшуюся шутку. Ворчание со стороны Торда продолжало смешить. — А ты ещё и поверил! Ха-ха, всё, ладно, я молчу!! Ехидно улыбнувшись, Том кладет руку тому на щёку, продолжая слушать внимательно. Слова об алкоголе его насторожили. В прошлый раз такое пьянство закончилось избиением, фиксированием конечностей и вывихом плеча. По крайней мере всё это случилось из-за лишних слов Риджуэлла, недовольства, отказа. — Ты же не любишь алкоголь. К тому же, не думаю, что у тебя получится совершить со мной подобное в здравом уме. Я должен быть пьян в дерьмище, чтобы переспать с мужчиной. Делает вывод Том, закрывая глаза и тяжело вздыхая. Та ужасная ночь ему будет сниться в кошмарах. Торд чуть поерзал на месте, чтобы устроиться поудобнее, после чего задумчиво обвёл взглядом комнату. Да, и впрямь ведь поверил в такую чушь. Это, вроде как, радует, ведь не придётся, как считал норвежец, унижаться, но и с другой стороны, это ведь значит, что в какой-то степени он всё же этому человеку неприятен. Просто потому, что не повезло родиться другого пола. — Не люблю. Это я просто тоже пытался пошутить... Мне бы, по правде говоря, вообще лучше не пить. Мычит рогатый, вновь устало прикрывая глаза. Знает ведь, что не сможет себя контролировать. Пусть даже поначалу всё будет идти неплохо - одно лишнее слово и можно распрощаться со спокойной жизнью и здоровым телом. — Тебе так неприятно мужское тело? Или что именно тебя смущает...? Всё-таки, это ведь не должно выглядеть так, как то, что я делал с тобой в прошлый раз. Не должно быть больно или неприятно, если тебе самому, конечно, такое не нравится.