Одержимость

Парень складывает брови домиком, прикасаясь к руке Торда совсем слегка. Он сам ужасно испугался, ощущая свою вину. — Нет, не брошу, сказал же. Я знаю, что ты забеспокоился, как боялся. Поднимая взгляд на Ларссона, Томас смотрит точно в глаза, пытаясь разглядеть в них что-нибудь. — Я действительно никому не нужен. Зайдя к себе домой, меня охватило это осознание. Ты был прав во всём. Убирая мазь в маленький ящичек аптечки, Риджуэлл ставит её на место, вскоре возвращаясь к Торду. Бедняга окончательно отчаялся, даже не стал ругаться, кричать и пытаться переспорить норвежца, как это делал обычно. Страх засел глубоко в груди, почти на подсознательном уровне. — Я больше не хочу домой. Мне совершенно нечего там делать. Хочу остаться с тобой, быть рядом. Черноглазый глядит на свои руки, нервно переминая их или хрустя пальцами. Он прекрасно рассмотрел во что превратилась его жизнь в одиночестве. Сколько неубранного хлама, пыли, посуды. Должно быть, некоторые вещи уже начали портиться, гнить во всём этом хаосе. Благо он забрал то, что хотел, и фотографии с воспоминаниями, чтобы ничего не забыть окончательно. Торд опустил взгляд вниз, практически не моргая, пока выслушивал речь черноглазого. Все эти слова заставляли сердце биться чаще, и нет, вовсе не от жалости или сочувствия. Ситуация, в которую попал Том, его совершенно не трогала, скорее наоборот, радовала. Даже если любимый потеряет рассудок, то это только к лучшему. Он будет принадлежать лишь ему одному и будет любить до последнего. Теперь то ему точно некуда податься, никто, кроме Ларссона, его больше не ждёт. Да и до этого вряд ли было больно много желающих. Главное, что теперь это полностью осознаёт и сам Риджуэлл. — Том… Рогатый поднимается со своего места сразу после того, как его возлюбленный убирает аптечку на место. Некоторое время пристально смотрит на него, замечая, как бедняга боится и нервничает. Нужно это исправить. Протянув к тому руки, Торд заключает мужчину в объятия, утыкаться носом в чужое плечо. — Я тебя люблю. Очень сильно люблю. Поглаживая черноглазого по спине, Ларссон прикрыл глаза, слабо улыбаясь. Риджуэлл только сейчас осознал свою ненужность кому-либо. У него даже никогда не было домашних питомцев, которые могли бы ждать его дома. Он один, просто один. Томас обнимает Торда в ответ, ткнувшись тому в шею. Ощущения непонятны, ему одновременно тревожно и приятно от того, что его простили. Своеобразные объятья проходились приятным холодком по всему телу. — Я не знаю, что чувствую к тебе. Возможно на самом деле это и есть любовь? Устаю от бесконечного потока мыслей. Мужчина поджимает губы, гладя Ларссона в ответ. Он окончательно запутался во всём: в смысле своей жизни, в судьбе. Почему он вообще существует? Ради чего? — Я не буду больше торопить тебя. Думаю, однажды ты сам придёшь к определённому выводу, касательно своих чувств... А там уже посмотрим, что делать. Объясняет Ларссон, стараясь представить ситуацию, где по итогу, спустя достаточно долгое количество времени, он всё-таки получает отказ. И, судя внутренним ощущением, что дают о себе знать уже сейчас, реакция не будет больно положительной. Скорее, всё только что сказанное значит: "я дам тебе время, но ты будешь обязан ответить мне "да". — Может я никогда не любил? Или я просто ничтожен? Торд шумно вздыхает, но не отстраняется, параллельно с тем раздумывая над своим ответом. Увы, он ведь и сам ничего не знает о том, что творится в чужой голове, а потому и дать дельного совета не может. К тому же, какая из него вообще моральная поддержка? В этом то он точно не силён. — Не правда, не говори так. Торд отлипает от своего возлюбленного, теперь просто располагая свои ладони на его плечах. Вглядывается в чужие глаза, утопая в бесконечной их черноте. Вскоре оба парня заняли свои места за столом. Нельзя же всё это так оставить. — По поводу моих чувств.. Мне нравится проводить время с тобой, обнимать, целовать, касаться. Может быть, для больших ощущений нужен какой-то определенный рывок в наших отношениях? Правда я точно не знаю, что бы это могло быть. Нанизывая на вилку несколько кусков бекона, Томас кладет их себе в рот, неспеша прожевывая. Вышло вкусно, осталось надеяться, что Ларссону тоже понравится. Чай, к этому моменту, уже давно остыл, однако это не так уж и важно. Такой тоже сойдёт, ведь снова вставать, идти к чайнику, а потом ещё и ждать, пока тот закипит - слишком влом. Ларссон наблюдает за Томасом пристально, как уже, бывало, не раз. Не моргает и, кажется, редко дышит. Скорее всего, снова налюбоваться не может, кто уж его знает. Всё-таки, порой сложно присудить его действиям какой-либо смысл. — Рывок, говоришь? Не знаю даже... О каком рывке идёт речь, если тебе моё тело неприятно? Ты сам об этом говорил. А это ведь тоже часть отношений. Вслед за панкейком в рот помещается кусок бекона, который в последствии Торд принялся медленно пережевывать. Получилось и впрямь очень вкусно, после трапезы нужно будет обязательно похвалить Риджа. — Ну… я ни разу не был с парнями. Не знаю даже, как всё устроено в однополых отношениях. Возможно, стоит попробовать? Если мне не понравится, то я скажу об этом. Пожимая плечами, Томас съедает ещё пару панкейков, заливая всё чаем сверху. В голове не было каких-то вариантов по поводу "рывка". Они оба неопытные в этой теме, только у Риджуэлла были отношения хоть какие-то. — А что именно ты пробовать собрался? Мы и так целуемся иногда... Обнимаемся там. Я говорю, что люблю тебя. Но как ты можешь сказать то же самое, если это вовсе не так? Теперь уж Торд и сам не знает, чего хотел и хочет на самом деле. Изначально притащил черноглазого к себе домой, чтобы оставить здесь против воли, и не важно, что тот будет говорить или думать. Сейчас же ситуация изменилась. Рогатый серьёзно настроен на взаимные чувства и любой другой исход его не устраивает. Заставить кого-то искренне любить тебя - просто невозможно, это ведь не те вещи, которые поддаются контролю. Да только вот этот факт в позиции Торда ничего не меняет. — Может, лучше просто закроем тему? Хочешь, я верну тебе телефон? В случае чего я смогу тебе позвонить, вместо того, чтобы сразу паниковать. Томасу становится всё тяжелее распознавать этот мир в здравом уме, с такими-то эмоциональными качелями. Постепенно он перестаёт понимать, что хорошо, а что плохо. — Хорошо, закроем. Если ты сам не против, то можешь вернуть. Правда не думаю, что ты будешь спокоен, если я буду общаться кем-то в интернете. Откусив немного панкейков, рогатый поднимает взгляд на своего собеседника. Да, и впрямь, общение в интернете будет проблемой. — Ага. Поэтому у меня будут все твои аккаунты, чтобы я мог их проверять. После норвежец делает несколько глотков уже холодной травяной жидкости, постукивая пальцами свободной руки по краю стола. — И на нём не должно быть пароля. Скажу дать мне его - ты это сделаешь без лишних вопросов. Если устраивает - я верну тебе его. И куплю сим-карту. Слыша слова про тотальный контроль, мужчина тяжело вздыхал и отводил взгляд в сторону. Тяжело придется, особенно со знакомыми с интернета. С некоторыми он раньше общался, говорил о своих интересах, фильмах, а тут резко пропал. Может быть, его искали. — Я ведь не ребенок, зачем мне такой "родительский контроль"? Черт возьми, я согласен, только отдай мой телефон. Он ведь и так согласился вернуть ему телефон, разве этого недостаточно? Сам, без просьб и намёков. Всё равно ведь ещё и недоволен. — Том, почему каждый раз выходит так, что чем больше я тебе разрешаю, тем больше тебя что-то не устраивает, м? Рогатый располагает локти на столе, сцепляет пальцы в замок и укладывает на них подбородок. Возможно, он снова начинает раздражаться, но самую малость. — Зачем тебе общаться с кем-то ещё? Одного меня тебе так уж мало? Вопросительно вскидывает бровь норвежец, обиженно надув губы. Позицию Томаса он и впрямь не понимал, как и тот не понимал его. Постоянная слежка и этот пристальный взгляд уже развивали некую паранойю. Именно эти распахнутые глаза, отсутствие в них каких-либо бликов, чувств, начинали подбешивать. Он никогда не был готов к такой жизни. Думать не думал, что его полюбит такой психопат, как Торд. Ещё во время работы он ощущал себя не в своей тарелке, склоняясь больше к усталости, а на деле за ним реально следил человек. Бог его знает, что он делал, как следил. Риджуэлл даже не хочет просить у него посмотреть галерею. Наверняка там целая куча фотографий со стороны, в разное время суток. — Не устраивает? Ты сейчас серьёзно?! — Не выдержал Томас, со злости стукая кулаком по столу. Вилка тут же со звоном свалилась из тарелки. — Я не понимаю, сколько уже тебя терпеть можно?! Мне важно общаться с кем-то, помимо тебя! Ты не единственный в этом мире и, естественно, до тебя у меня тоже были знакомые как в реальности, так и в интернете. Я мог болтать с ними о чём, блять, вообще угодно. Черноглазый не перестаёт пыхтеть со злости, дымится, всё больше хмурясь. Ему надоело терпеть эту гиперопеку, наигранную любовь, неспокойную жизнь и чужую зависимость. — Бесишь, сука. Прекращай смотреть на меня таким взглядом, это нихуя не хорошо! Я пытался тебя полюбить, правда пытался, но ничего не выходит! Я не могу заставить себя полюбить тебя по-настоящему. Если в твоей голове настолько пусто, что ты даже этого не понимаешь, то я не знаю как с тобой справляться!! Резко поднимаясь из-за стола, Томас сжимает кулаки, надеясь на лучший исход событий. Торд молчал, однако с каждой секундой становился всё более и более мрачным. Внутри снова разрасталась злоба. Похоже, где-то глубоко у него явно располагается какой-то неисчерпаемый источник этой энергии. Совсем недавно рогатый разрушил целую комнату, выплеснул наружу всё, что копилось, однако сейчас всё начинается по новой... И это лишь потому, что кое-кто не способен держать язык за зубами. — Так, получается, ты меня терпишь? Норвежец медленно поднимается со своего места, опираясь руками о стол. Может, и выглядел он сейчас забавно - в одном лишь полотенце, что обернуто вокруг пояса, да пледе поверх плеч, однако смотрел так, словно вот-вот снова что-то выкинет. И положительного во всех его помыслах точно будет мало. — И где же все эти твои знакомые, Том? Где твои друзья? Здесь? Мм... Досадно, я просто что-то их не вижу. Ларссон разводит руки в стороны, печально вздыхая, что звучало весьма наигранно. — Кто-нибудь разве за тобой пришёл? Попытался хоть как-то связаться? Риджуэлл сжал зубы между собой, чуть ли не процеживая каждое слово через них. Ларссон становится всё безумнее с каждым срывом. Его взгляд, не скрывает чистой злобы. Конечно, ему не нравится такое отношение к себе, слежка, никого, кроме его он и не видит. — А как я могу знать о том, что за меня кто-то беспокоится, если у меня, как у ребёнка, даже мобильного нет под рукой, а?! Я тебя не понимаю! Вскоре норвежец делает один шаг навстречу, склоняя голову на бок. Кажется, с каждой такой ссорой у него всё больше едет крыша, это видно даже по взгляду, что каждый раз меняется. Серые глаза становятся пустыми. — Никто, кроме меня, тебя не ждёт. Жил бы и дальше своей жалкой жизнью, если бы не я. — Если меня разыскивали, значит кто-то, да и искал, мудила. Черноглазый ругался всё громче, активно жестикулируя, чтобы внезапно не напасть на противника. Иначе эмоции сдерживать слишком тяжело. — Если тебя и искал кто-то, так это работодатель. Потому что послушный пёсик, который батрачил на него сутками, внезапно куда-то исчез. Глупый Том. В какой-то момент сероглазый хватает со стола кружку, что была ещё наполовину полной, после чего бросает её прямо в Риджуэлла. К счастью, посудина пролетела мимо, пусть и на опасно близком расстоянии. Разбившись о стену с громким звоном, куски керамики разлетелись в разные стороны, а чай оказался разлит внушительной лужей на полу. Торд дышал часто, его зрачки быстро метались из стороны в сторону, ни на чем особо не фокусируясь. — Я стараюсь всё делать для того, чтобы тебе было хорошо, но ты каждый грёбанный раз чем-то недоволен! Наконец, тот направляется в сторону своей жертвы, сжав руки в кулаки. — О чем ты на самом деле думаешь? Отвечай. Я тебе не нравлюсь? Ты хочешь уйти отсюда? Самое время сказать правду, Том. — Ты ещё считаешь себя героем? Незаконно следил за человеком, украл его, а сейчас держишь здесь взаперти! Мне нельзя общаться с другими людьми, даже с той самой девушкой из кафе. Я просто проявил вежливость, но нет, тебе обязательно нужно приревновать и сделать из меня хрен пойми кого! Огрызался Томас напрямую, он не жалел о своих словах, сдерживался довольно долго. ему надоело терпеть. — У самого то никогда не было отношений. Отходя медленно назад, парень был готов вступить в драку хоть прямо сейчас, сжимая со всей силы свои кулаки. Да, рогатый сильнее его, но попробовать в очередной раз стоит. — Я считаю? Ха, об этом ведь говорил ты сам, причем совсем недавно! Все, о чем я тебе сейчас говорю - вылилось из твоего собственного рта пару часов назад. Кто говорил, что больше не хочет возвращаться назад, что там его никто не ждёт, что хочет остаться здесь? Не ты ли, а? Норвежец криво улыбается, однако это не похоже на радость или любую другую положительную эмоцию. И не похоже, что он просто издевается, злорадствует. Возможно, это что-то предистерическое. — Ты сам говорил, что ничтожен. Говорил, что останешься со мной. Ты обещал. — Да, ты мне не нравишься. Противный психопат. В какой-то момент Ларссон чувствует, как сильно трясутся его руки, то ли от злости, то ли от осознания того, что в очередной раз может потерять черноглазого и его расположение к себе. Кажется, снова паника. Боится, что он сейчас уйдёт, снова сбежит, даже если сделать это будет трудно. Торд ведь рядом - вряд ли получится спокойно выйти наружу, хлопнув за собой дверью. Однако навязчивые мысли не дают покоя, ничего из этого ещё не произошло, а Ларссон уже успел себе всякого напридумывать. Сделав ещё пару шагов вперёд, тот, наконец, снова останавливается, вглядываясь в чужую фигуру. Что это за взгляд? Почему такая поза? Кажется, в этот раз Риджуэлл не боится и даже собирается обороняться. За этим так странно наблюдать, ведь совсем недавно он бежал ему навстречу, всем телом подрагивая от страха и предвкушения ударов, боли. Да, попытки противостоять были, но в основном только словесные. Не уж то в этот раз хочет попытаться перебороть Торда в драке? После он, на некоторое время, все же замолкает, ведь слышит то, что мгновенно ранит его сердце. Снова. В этот момент уши словно пронзил ультразвук, в глазах двоится, голова раскалывается. Все те иллюзии, что застилали разум все это время, вновь разбиваются в дребезги, подобно стеклу. Да, он велел Томасу сказать правду, но это вовсе не значит, что он и впрямь хотел ее слышать. Проще ведь жить в своем собственном небольшом мире, где все именно так, как он хочет. — А я тебе поверил... Снова поверил... Снова поверил...- Повторял Торд, как попугай, опустив голову вниз. Рука зарылась в собственные волосы, вскоре сжимая пряди. — Ты же мне обещал, что не врешь, ты говорил, что не бросишь меня...- Слова звучали прерывисто, казалось, он и вовсе задыхается. Это уже не просто злость, это и впрямь истерика, куда замешан ком из прочих эмоций. Сделав шаг в сторону, сероглазый оказывается возле гарнитура. Там же на стене располагалась магнитная подвеска, где висели ножи. Как и предполагалось, во время ссор, лучше держаться подальше от кухни, здесь слишком много острых предметов. Покосившись на них, Торд что-то пробормотал себе под нос, после чего все-таки взял один. Тут же его взгляд метнулся обратно к черноглазому. И впрямь крыша поехала. Ситуация становится все более опасной, хорошей ли будет идея драться с тем, кто совершенно не осознает, что делает? Риджуэлл неспокойно дышал, ощущая прилив адреналина, который ещё и смешался с агрессией, невыносимой злобой. Горло начинало болеть от нескончаемых криков, ругани. Хотелось бы разрыдаться от безысходности, но так он покажет свои слабости. Торд ещё больше взбесится. — Потому что я уже устал притворяться, что всё нормально! Почему я не могу высказывать своё недовольство?! Ты мне позволяешь многое, но с каждым разом правила и условия просто становятся глупее! Например, я могу выходить на улицу и общаться только с работниками каких-либо заведений, я должен уделять внимание тебе, только тебе. Я обязан на любое условие покорно кивать по-твоему?! Риджуэлл на пальцах пересчитывал разные правила, а также указания Ларссона, которые его не устраивали. Казалось, он служит для него как кукла, которая должна слушаться. — Говорил, ведь я боюсь. Боюсь твоих действий, поступков. Я вовсе не люблю тебя. Для начала разберись со своими проблемами в голове, прежде чем пытаться завести отношения. Мужчина пятился назад, пытаясь нащупать поблизости хоть что-то, чем можно, если вдруг, обороняться. Возможно, скалка подойдёт, будет играть роль дубинки, только осталось найти её. — Так, хорошо! Будем мыслить по-твоему. Если я никому не нужен, кроме тебя, то кому нужен ты? За все эти прожитые года у тебя ни разу никого не было. Не знаешь, какого это - любить, быть любимым. Являлся бы ты адекватом, то научился хоть чему-то. Дай угадаю, ты выбрал меня в качестве любовного объекта из-за однообразия в жизни? То, что я как серая мышь, ещё и живу один? Наблюдая за истерикой похитителя, юноша округлял глаза от шока, осознавая, насколько этот человек становится опасен. Отыскав наконец скалку в одной из выдвижных полок, Томас вооружился ею, теперь не зная куда себя деть. — Не смей приближаться ко мне! Обхватив оружие обеими руками, он был готов нанести удар, правда от паники не знал куда именно. Он хотел показаться смелым, выглядеть устрашающе. Видимо, ничего не получилось. Какое-то время Торд молчал, опустив взгляд в пол. Не пытался идти дальше или сразу нападать, просто замер, подобно статуе, крепко сжимая в руке нож до побеления костяшек. Всё, что говорит Ридж - бьёт по больному, заставляет глаза слезиться. Впервые за всё это время Ларссон чувствует себя настолько разбитым, что не может сдержать слезы. Когда он вообще в последний раз плакал? Лет в десять? Или ещё раньше? Он даже не помнит. Не было в жизни Торда ничего настолько важного, что могло бы заставить его разреветься. Но Том во всём прав - он сам никогда не был кому-либо нужен, случалось лишь наоборот. С черноглазым хоть кто-то общался, может, не так близко и часто, но всё же. У него были полноценные отношения, он любил и был любимым. Да только вот норвежца жизнь подобной судьбой обделила и не так уж и важно, сам он в этом виноват или же так сложились обстоятельства. Старательно задерживая дыхание, в попытке остановить поток слез, тот вытирал с лица мокрые дорожки свободной рукой, пока вторая так и продолжала безвольно свисать вниз, обхватив пальцами холодное оружие. Ком застрял в горле, сказать что-то не представлялось возможным. С каждой секундой стоять становилось всё сложнее, ноги подкашивались. Если бы не гордость, которая частично сдерживала мужчину, тот бы уже давно повалился на пол, дав волю накатившей истерике и слезам. Должно быть, такое же чувство безысходности всё это время испытывал и Том, а вот Ларссону довелось познать подобное лишь сейчас. Ему ещё никогда так сильно не хотелось услышать слова: "успокойся, это всё просто было шуткой". Вновь подняв взгляд на своего возлюбленного, Торд пытался сфокусироваться на его фигуре, однако перед глазами всё плыло. Кажется, он держит в руках скалку или что-то на неё похожее. Если ударит - будет больно. А если вдруг и вовсе неудачно прилетит - эта штука точно переломает кости. — Как думаешь, если я убью тебя, мне не станет легче?.. Риджуэлл замолкает на некоторое время, рассматривая Ларссона с разных сторон. это отчаяние, искренние эмоции, их всплеск заставляет жалобно поджать губы, медленно опуская скалку на пол. Он ещё ни разу не видел, чтобы сильные на вид люди навзрыд пускали слёзы. Боль, которую Томас причинил словами, не заглушала даже ярость. Он прекрасно понимал, что задевал душевные травмы, переживания и зависимость. Походу, Торд сам не понимает, как именно поступает. — Не станет. Возьмешь грех на душу, от этого будет только хуже. Глаза слегка покраснели и опухли, всё ещё продолжают слезиться. Как бы ни старался, а контролировать данный процесс всё равно не получается. — Скажи, что останешься со мной... Пожалуйста, скажи, я всё сделаю! Скажи, что я тебя неправильно понял, я не верю, это не правда! - Сероглазый начинает активно мотать головой в знак отрицания, быстро окидывая взглядом кухню. Торд прикусывает нижнюю губу и вновь опускает голову, чтобы взглянуть на нож, который по-прежнему держит в руке. Он не знал, чего на самом деле хочет, не понимал, что чувствует. Страх, злость, разочарование, отчаяние - единая масса, которая безжалостно давит на сердце, лёгкие, заставляет задыхаться. Раньше ему было достаточно просто избить провинившегося, чтобы почувствовать себя лучше, избавиться от гнева. Однако теперь это не просто злость. Это что-то большее, что-то, что изживает рогатого ядом изнутри. Заметив краем глаза, как скалка опустилась на пол, Торд настороженно сделал шаг назад, словно планировал убежать. Данное действо не несло за собой какого-либо смысла, он вообще едва ли осознавал происходящее. Тело двигалось само, а Ларссон и не пытался его контролировать. Лишь бы всё это поскорее закончилось, и не важно, каков будет исход. Юноша боялся подходить, не знал, как поддержать отчаявшегося бедолагу. Слышать рыдания норвежца становится всё тяжелее. Видно, как та гордость разваливается прямо на глазах, потухает тот еле уловимый огонёк внутри. Схватившись за сердце, черноглазый всё же не смог оставить Торда в таком положении. Осторожно подошёл к нему, по-прежнему нежно обхватывая его лицо обеими руками. Он невероятно растерян. — Чего ты расклеился, мм? Ну разве я говорил об уходе от тебя? — Успокаивал парня Томас, вытирая ручейки слёз на его щеках. — Я не собирался никуда уходить, Торд. Иначе зачем я вообще принёс свои старые вещи сюда домой? Зачем я тогда вернулся обратно? Теплые дорожки из слёз лились без конца, вымывая накопившиеся чувства, сдерживаемые эмоции. Нельзя же вечно всё держать в себе. Это как минимум вредно для здоровья! Позволив к себе приблизиться, Торд вновь застыл, напрягаясь всём телом. Он не ждал, что ему навредят физически, зато сам уже готов был нанести удар исподтишка. Черноглазый ведь сам сократил между ними расстояние, полез в самое пекло тогда, когда не стоит. Пальцы, обхватывающие рукоять ножа, нервно подрагивали. Казалось, вот, всего одно движение рукой и Риджуэлл точно получит опасное для жизни ранение. И то повезёт, если только одно... Но вдруг, чужие ладони касаются его лица, переманивая почти всё внимание на себя. От того мужчина вновь чувствует, как подступает ком к горлу, как слезы выходят из глаз с ещё большим напором. Хочется вслушаться в каждое сказанное Томасом слово, ведь наконец, звучит именно то, что рогатый хотел всё это время услышать. — Том, ты здесь?.. Запинаясь, выдает Торд, поднимая взгляд к чужому лицу. Почему он об этом спрашивает и что сейчас творится в его голове - одному только Богу известно. — Я.. ради бога, прости меня. Действительно переборщил со словами. Не хотел тебя так сильно ранить, слышишь? Мне теперь так стыдно... — пытался объясниться Том, разглаживая кожу, да не отрывая глаз от Ларссона. — Взгляни на меня... Я же никуда не ушёл, остался с тобой! Мы ругаемся, но после ссор я не ухожу от тебя. Сердце аж разрывалось, видеть рогатого в таком состоянии. Бедняжку в этот момент хотелось обнять, приласкать к себе. Возможно именно чужие слезы заставили Риджа всё переосмыслить. — Чего ты хочешь? Скажи мне, я сделаю. Только не плачь, мой хороший. В ответ на это сероглазый всё пытается сфокусироваться на чужом лице, убедиться в том, что это и впрямь он, что его никто не бросил, да только вот всё плывёт перед глазами. Черты лица, все его особенности превращаются в кашу, словно кто-то наложил на возлюбленного блюр. — Ты правда не уйдёшь? Ты обещаешь? Том, ты обещаешь мне?.. В конце концов Ларссон чувствует, как невидимая стена, что всё это время сдерживала поток эмоций, рушится, из-за чего обыкновенный плач превращается в плачь навзрыд. Пальцы разжимаются, роняя нож на пол, после чего норвежец протягивает руки к Томасу, заключая того в объятия. Ему важно было знать, что чужой силуэт никуда не исчезнет, не растворится в воздухе, как жалкая галлюцинация. Ларссон ещё ни разу так сильно не прижимал чужое тело к себе. Словно хотел, чтобы они слились воедино. — Я так тебя люблю! Я не хочу, чтобы ты уходил, я не смогу жить без тебя, я не знаю, как у меня получится! Слова мешались с рыданиями, из-за чего не всегда были понятны, однако после тот всё равно продолжал повторять одно и то же по множеству раз, словно полагал, что его никто не слышит. Этому человеку сейчас точно нужны успокоительные. — Прости меня, прости меня, прости, я сделаю, как ты хочешь, чтобы ты остался… Торд зарывается носом в чужое плечо, от чего одежда мгновенно намокает. Как бы ни раздавил ещё беднягу тем, как сильно прижимает к себе. Должно быть, даже дышать в таком положении трудно. Томас, естественно, боялся внезапного удара ножом, но в то же время и понимал, что вряд ли Торд решится на такой отчаянный поступок в ужасном моральном состоянии. Принимая Ларссона в объятья, тот начал нежно утешать его ласковыми словами, гладить по голове, перебирая локоны. Взгляд сфокусировался только на норвежце, продолжая вытирать его слёзы большими пальцами рук. — Конечно не уйду, я обещаю, что не оставлю тебя одного. Объятья были настолько сильны, аж ребра трещали в некоторых местах. Наконец-то он сдался, поборол свою гордость и поддался чувствам, затаившимся глубоко в груди. Этот факт ужасно трогал Томаса. Он не был иллюзией или галлюцинацией. Том настоящий, трогает его, говорит с ним, это явно не сон. Позволяя выплакаться, черноглазый прижимался в ответ к Ларссону, еле устояв на ногах от сильных объятий. Любовь это или не любовь, они оба уже не понимали значения этого непонятного слова. Любовь подразумевает жаркие, пылкие чувства, испытываемые к кому-то, по крайней мере так считал именно Томас. — Эй, всё хорошо. Я и так остаюсь рядом с тобой! Не извиняйся. — Мужчина словно пытается скрыть от всего мира этого плачущего, слабого человека. Ему необходима поддержка, ласка, нежность и Томас старается дать ему всё прямо сейчас. Мягко проводя рукой по волосам недавнего противника, юноша целует его в лоб и макушку, в попытках утешить. — Мне нравится твоя забота, проявление искренности, но для любви нужно немалое сделать. Да, любить меня тебе никто не запрещал… Сложно сказать, сколько таким образом прошло времени, рогатый ни на секунду его не отпускал и даже не пытался ослабить хватку. Слезы всё не прекращались, лились рекой из глаз, образуя на чужой одежде тёмные влажные пятна. Всё, что копилось внутри столько лет, наконец, выходит наружу. Случись это раньше, может, черноглазому и не пришлось бы терпеть такую жестокость по отношению к себе. Естественно, вряд ли Торд значительно поменяется, но может, это всё-таки сделает их жизнь немного лучше? И в особенности его собственную. Улучшится моральное состояние, травмы не будут больше огромным грузом давить на сердце и голову. Всё-таки, боль со временем притупляется - это естественный процесс. В конце концов, плачь постепенно утихает, плечи дергаются реже, как и замедляется дыхание. Ларссон успокаивается и его тело этому поддаётся, слегка расслабляясь. Ощущение, будто в организме вся вода закончилась, но на удивление, это было даже приятно. Чувство облегчения, словно все проблемы в один миг исчезли, оставив после себя одну только беззаботную жизнь. Вряд ли это и впрямь так, его ждёт ещё множество трудностей, но главное, что сейчас сероглазому легче. Ещё через несколько минут Торд всё-таки отстраняется, лениво вытирая мокрое лицо. Оно всё покраснело, глаза ещё больше опухли и где-то даже полопались капилляры. Взгляд тот не спешил поднимать, да и вообще смотреть на черноглазого не собирался. Слишком стыдно. Зато молча отошёл в сторону, к раковине, дабы налить в кружку побольше прохладной воды. Риджуэлл настороженно осматривает Торда со стороны, видя, что истерика подошла к концу. Остаётся надеяться на облегчение чужого душевного груза. — Думаю, это всё-таки нужно убрать на место… Тот наклонился, чтобы забрать свалившийся нож и отправить его на законное место. Пока он точно не знал, с чего начать незамысловатый диалог. — Чувствуешь себя немного лучше? Я волнуюсь за твоё состояние. Иногда нужно вылить из себя всё. Заботливо спросил Том, медленно подходя к рогатому. От слёз всё на лице взбухло, даже губы слегка, из-за чего вид мужчины был не лучший. За него то и беспокоился Томас. — Хочешь пообнимаемся, лёжа на диване в гостиной? Расскажешь, что тебя гложет. Торд достал кружку из ящика, после чего набрал в неё воды, опираясь свободной рукой о столешницу. Голова только к этому моменту начинает более-менее соображать. Воспоминания недавних событий спутаны и расплывчаты, он мало что помнит, однако это, безусловно, было просто ужасно. Прохладная жидкость приятно смочила горло и заставила жар, вызванный истерикой, вскоре отступить. Отставив посудину обратно, предварительно ту сполоснув, Ларссон развернулся к черноглазому, заводя пальцы в свои волосы. По-прежнему смотрел в пол, но хотел дать понять, что не игнорирует собеседника. Как-то теперь слишком неловко. Мало того, что он в целом давно не плакал, так ещё и теперь это кто-то видел. — Det går bra... (всё нормально). Бубнит тот, после чего медленно переводит взгляд на разбитую кружку. Да, это точно нужно поскорее убрать, иначе наступит ещё кто, потом ногу лечить придётся. Правда, сил совсем нет. Даже стоять теперь трудно. Столько эмоциональных потрясений за один день норвежец ещё не испытывал. — Хочу... Снова тихо мямлит рогатый, поплотнее заворачиваясь в плед. Надо бы переодеться, иначе полотенце вот-вот слетит - будет ещё более неловко. С этими мыслями он направляется вон из кухни, напоследок предупредив Риджуэлла о том, что скоро вернётся. Проводив норвежца взглядом, Томас занялся уборкой осколков от недавно ещё целой кружки. Та рассыпалась вдребезги, её даже было жаль. Ему она особенно нравилась, была довольно симпатичной из всех кружек, которые есть у Торда в доме. Теперь же её остатки посыпались в мусорку, а разлитый чай Том смыл в раковину, вытерев пол тряпкой. Закончил он уже совсем быстро с этим маленьким дельцем, а затем пришел в гостиную, подготавливая теплый плед для них двоих. Будут ютиться вместе, как обычно болтая о разных вещах. *** Всё, что осталось от сил, пришлось потратить на грёбанный шкаф, дверцы которого, казалось, теперь вот-вот развалятся. И то, Торд не смог полностью вернуть его в изначальное положение, скорее просто перевернул на бок, дабы можно было залезть внутрь. Оттуда он достал обыкновенную футболку и штаны, что вскоре мужчина принялся устало напяливать на себя. И когда же теперь ему искать время на то, чтобы сделать уборку? Обводя взглядом комнату, Торд свёл брови домиком, замечая вдребезги разбитый ноутбук. Не работал и, видимо, в ближайшие дни не сможет. Вскоре Ларссон возвращается уже в гостиную, нервно переминая пальцами край своей футболки. — Я сломал ноутбук... Расположившись поудобнее на диване, Томас как раз успел к приходу Торда, поэтому сразу протянул руки к нему, удивленно округляя глаза. — Иди ко мне. Если не получится починить, то надо будет покупать новый. Чужое волнение заставляло умиляться. Не может он сдерживать себя, когда видит, как тот нервничает и переминает свой краешек одежды. Торд вздохнул, протягивая руки в ответ сразу после того, как занимает место рядом. Сейчас больше всего не хватает всяких объятий и нежностей, может быть, даже разговоров по душам. Проблема скорее в том, что каждый раз они, вроде как, хотят прийти к какому-то общему выводу, да только вот получается, как всегда, наоборот. Совсем никто не удивился бы, поссорься они хоть вот прямо сейчас. А виной всему точно оказалась бы какая-нибудь глупая мелочь. Ларссон вечно хочет быть правым, не любит, когда его мнение пытаются оспорить, в то время как Том просто старается сделать свою жизнь лучше, а условия в этом доме более комфортными, причём, зачастую, не только для себя, но и для норвежца. Умей сероглазый слушать и понимать услышанное - дела обстояли бы куда проще. — Его уже не починить, по нему даже издалека видно... Бубнит мужчина тому в плечо, устало прикрыв глаза. Как теперь разбираться со всем этим бардаком, увы, бедняга не знает. Как-то не подумал, прежде чем начать ломать всё без разбору. Зато отсюда и хоть одна хорошая новость - Ридж не превратился в лепёшку. — Оу... тогда купим новый как-нибудь. В следующий раз будь осторожен и лучше подумай, перед тем как ломать всё. — Нежится тот, ласково чмокая парня за ухом. — Куплю, у меня других вариантов нет... И не только его. Там много чему теперь замена нужна. Торд, в свою очередь, водит пальцами по шее Риджуэлла, стараясь лишний раз не погружаться в самого себя. Это уж происходит как-то само собой, вот и приходится себя одергивать. А вот если взглянуть на лицо мужчины, можно заметить, как часто тот моргает. Так проще избавиться от зуда и боли в опухших глазах. — Том, почему ты обнимаешь того, кто тебе так неприятен и не нравится? Естественно, разговор совсем скоро переходит именно к этой неприятной теме. Торду будто самого себя совсем не жалко, всё продолжает бубнеть о том, что так сильно ранит сердце. — Я тебя не понимаю... Я не понимаю, когда ты врешь, а когда говоришь правду. Любому твоему слову я безоговорочно верю... Знаешь, как это сложно? В тебе столько противоречий. Томас обнимает мужчину, укрывает сверху пледом и располагает руки на его спине, схватив между собой в замочек. Наблюдая за чужим поведением, он уже точно может сказать, когда Ларссон хочет обнимашек, а когда лучше оставить его одного. И всё же, он продолжает заботиться о нём. Похищенный прикрывает глаза и нежится об Торда, потираясь краем щёки об его шею. Совсем уже колючий стал, надо бы завтра с утра сбрить щетину. — Я ещё сам не разобрался в своих чувствах к тебе. Может я и люблю тебя, только по-своему. — Томас задумчиво мычит, смотря куда-то вдаль. — Я привязался к тебе. Мне нравится то, как ты ведёшь себя, оберегаешь меня, но такая сильная опека чересчур, не думаешь? Можно ли считать это ответными чувствами на твои — я и сам не знаю. Ожидая ответа, Томас просто замолчал, слегка нервничая. Теперь, греясь под пледом, в объятиях любимого человека, Торду, наконец, всё же довелось почувствовать себя важным и нужным, даже после всех тех слов, что совсем недавно сорвались с уст черноглазого. Было это правдой, или же просто гадостями, сказанными на эмоциях - не так уж и важно, это ведь повторяется из раза в раз, а как есть на самом деле рогатому всё равно вечно приходится гадать. Сейчас Том скажет, что всё в порядке и не о чем беспокоиться, заикнется о чем-то вроде взаимных чувств и привязанности, а потом, во время ссоры или же очередного серьёзного разговора, вновь назовёт всё это глупостями. И ведь сероглазый безоговорочно поверит каждому его слову. Так было всегда и будет в последующие разы. — Знаешь, как сильно мне хотелось бы, чтобы это оказалось правдой, м? Тихо говорит Ларссон, обводя взглядом комнату. — Даже тот расклад, который ты сейчас описал - меня бы вполне устроил. По крайней мере на первое время. В итоге тот слегка отстраняется, дабы взглянуть в чужие глаза. Может, хоть так удастся убедиться в чужой искренности? — Это не опека, это... Я просто переживаю, что ты действительно влюбишься в кого-то... Кто будет лучше меня. Вот и настала очередь норвежца внимательно слушать, с надеждой на то, что они, наконец, смогут прийти к какому-то общему знаменателю во всех этих нескончаемых разговорах о наболевшем. Так же, не менее важным для него оставался факт правдивости всего только что сказанного. Интонация голоса обычно говорит о многом, мимика тоже, вот Торд и старается обращать на всё это особое внимание. Психолог и эмпат из него не очень, но попытаться ведь всё равно стоит, правильно? Никак иначе он себе, в любом случае, помочь не сможет. — Влюблённость — это мимолетное чувство, а любовь проявляется в переживании друг за друга, оберегании, привязанности. Мы и впрямь много времени проводим вместе. Слегка приоткрыв глаза, он выходит из состояния покоя, теперь глядя в ответ на Торда. Том не пыталая скрыть правды, говорил искренне, лишь бы Ларссон не беспокоился. Видеть его слёзы просто невозможно, они его ужасно трогают. — Забочусь о тебе, боюсь потерять. Изначально я склонялся больше к платонической любви, но тебе нужен физический контакт. Скорее всего я люблю тебя немного иначе. Последние слова прозвучали весьма правдоподобно. Он точно не врал, просто запутался в чувствах, как в своих, так и в чужих. — К сильному физическому контакту я пока не готов, но готов принять такого человека, как ты. Я приму правило, что не должен разговаривать с людьми на улице, только при одном условии! Верни, пожалуйста, мой мобильный. После этих слов черноглазый прячет руки под плед, обнимая норвежца уже под плотной тканью. Сам он старается согреться под Ларссоном. Том говорит так вдумчиво и искренне, сложно просто взять и отмахнуться от его слов. К тому же это ведь именно то, что Ларссон так сильно хотел услышать. Да, может быть, всё не настолько уж и радужно, но ведь это уже можно считать огромным шагом на пути к полноценной любви и отношениям. На лице Торда вновь растягивается лёгкая улыбка, а зрачки бегают из стороны в сторону, что показывает его волнение. Всё-таки, реакция у него осталась прежней - смущение и радость. Всё равно что ребёнку игрушку новую подарить или собаке кость кинуть. Такой же довольный будет, только хвоста не хватает. — Я рад, что ты меня любишь хотя бы так, пока и этого хватит. Рогатый тихо мычит, вскоре касаясь губами чужой щеки. Сам он редко осмеливается даже на такие невинные действия, однако сейчас просто не может иначе. Из него нескончаемым потоком льется нежность, заобнимал бы черноглазого до смерти. — Сможешь поклясться, что врал тогда, но не сейчас, а, Том? Норвежец укладывает голову на чужое плечо, шумно выдыхая через нос. Сам для себя он уже, вроде как, во всём убедился и разобрался, но почему-то продолжает доканывать с этим бедного Риджуэлла. Видимо, настолько боится оказаться обманутым вновь. — Врал когда? В самом начале пребывания здесь - да. Врал, что не люблю. Мужчина слабо улыбнулся, увидев наступившую радость у Ларссона. По-прежнему смущается, никуда эта реакция не делась, она и приятна. Погладив Торда по голове, он нежно целует его в ответ. прямо как щеночек, радостей целый вагон, пускай и такие мелочи. — Телефон... я думал, тебя не устраивает это правило, и ты не станешь с ним так просто мириться… Хмыкнув, Торд принялся вырисовывать пальцами своеобразные узоры на чужой шее, над чем-то серьёзно задумавшись. Есть у него в голове одна мыслишка, да только вот она даже его самого в восторг не приводит. Через-чур жестокая. Да и от факта влюблённости в другого человека тоже не спасёт. — Я верну тебе твой телефон, но на тех же условиях. Прости, я знаю, как тебе не нравится такой контроль, но всё равно не понимаю, что могу с этим сделать. Если пущу это дело на самотёк, то просто сойду с ума. Не хочу постоянно переживать и тревожиться... Но... Мм... Если у тебя есть какие-нибудь другие варианты решения проблемы - можешь рассказать. Ларссон пытается говорить спокойно, нацелившись на компромисс. Это ведь Том ценит, правильно? Благоразумность и способность договориться. Вот и пришло время попробовать, а даже если не выйдет - ничего страшного. Томас довольно улыбнулся, чуть ли не мурлыча от приятных прикосновений к своей шее. Мурашки по коже проходили целым табуном, щекоча. Слова об условиях заставили серьезно задуматься. — Если ты будешь проверять мои переписки с людьми, контролировать аккаунты, то о личном пространстве не может идти и речи. Но если тебе будет так спокойнее, то я соглашусь. Риджуэлл замолкает ненадолго, приложив руку тому на затылок и слегка сжав отросшие волосы. — Тогда разреши мне хоть иногда выходить на улицу в одиночку. У тебя и у меня будут номера телефонов, ты всегда сможешь позвонить, узнать, где я. А я обязательно отвечу. Рассматривая глаза рогатого, Томас повторно целует его в ответ, но на этот раз больно кусает чужие губы до покраснения, оттягивая зубами краешек. Сделал ли он это от раздраженности? Вполне возможно.